Биография и творческий путь Мельникова К.С.

1. Биография и  творческий путь Мельникова К.С.

Константин Степанович Мельников  родился 3 августа 1890 году на дачной окраине Москвы, в районе Петровско-Разумовского. В семье его отца, Степана Илларионовича Мельникова, служившего десятником (старшим рабочим) при сельскохозяйственной академии, было пятеро детей. Будущий знаменитый архитектор был четвертым ребенком.

Окончив школу в 1903 году и  получив начальное образование, Константин поступил учеником в иконописную мастерскую в Марьиной Роще, но вскоре заскучал по семье и дому, поехал к родителям и больше в мастерскую не вернулся.

Вскоре жизнь подростка  в корне изменилась. Случайное  знакомство с Владимиром Михайловичем Чаплиным, известным инженером и ученым, совладельцем фирмы «В.Залесский и В.Чаплин», открыло перед будущим мастером новые горизонты. Мельников был принят на работу, но уже в первый день знакомства Чаплин попросил его что-нибудь нарисовать и, ознакомившись с рисунками, поинтересовался: не хочет ли молодой человек учиться дальше?

Осенью 1905 года Константин блестяще сдал вступительные экзамены и был  зачислен на общеобразовательное отделение  Училища живописи, ваяния и зодчества. Учился он 12 лет, закончив сначала общеобразовательное  отделение – в 1910 году, – а затем два специальных: живописное (1914) и архитектурное (1917). Все эти годы Чаплин отечески поддерживал молодого архитектора.

В годы обучения Мельникова на архитектурном отделении Училища  в русской архитектуре нарастало  увлечение неоклассикой. Студенты восхищались произведениями лидеров этого направления - И. Жолтовского, И. Фомина и В. Щуко. Мельников на старших курсах училища и в первые годы после его окончания испытал сильное влияние Жолтовского, участвуя в его беседах, в которых мастер говорил об архитектуре как о возвышенном искусстве. Впоследствии Константин Степанович вспоминал о них с большой теплотой. Дипломный проект Мельникова и первые его самостоятельные произведения выполнены именно в духе неоклассики. По неоклассическому проекту Мельникова были оформлены фасады ряда зданий завода АМО.

 Однако уже в начале 20-х годов Мельников начинает интенсивные поиски новых путей в творчестве, отказываясь от воспринятых им в годы учебы эклектики и стилизации. Это было время становления новой архитектуры.

 В этот сложный период  появление первых новаторских  произведений Мельникова для  многих оказалось неожиданным.  Они не укладывались ни в  какие школы и течения, вызывая  восторг у одних, непонимание  и отрицание у других. Такие  мельниковские проекты, как жилой комплекс «Пила», павильон «Махорка» и Дворец труда, по своим формам и стилистике резко контрастировали с работами других архитекторов того времени.

 Эти три работы ознаменовали  блистательный взлет молодого  талантливого архитектора, каждый проект которого с тех пор привлекал всеобщее внимание архитектурной общественности. И ожидание ни разу не было обмануто - произведения Мельникова всегда содержали в себе элементы новизны на уровне творческого открытия или изобретения.

 Таков, к примеру,  конкурсный проект здания московского  отделения газеты «Ленинградская правда» (1924). Это было небольшое пятиэтажное, высотное по композиции здание, четыре верхних этажа которого вращались независимо друг от друга вокруг общей вертикальной оси.

 В том же 1924 году  Мельников побеждает в конкурсе  на проект саркофага для Мавзолея В. И. Ленина. Саркофаг, предложенный Мельниковым, был необычной геометрической формы.

В 1925 году советская архитектура  впервые вышла на мировую арену. Это было на Международной выставке декоративного искусства в Париже, где построенный по проекту Мельникова советский павильон произвел сенсацию и до сих пор оценивается как веха в развитии современной выставочной архитектуры.

 Мельников сам наблюдал  в Париже за осуществлением  своего проекта. И тогда же  к нему как к уже признанному  мастеру мировой архитектуры  обратились с просьбой: во-первых, создать проект размещения в Париже стоянок для все увеличивающегося автотранспорта, а во-вторых, заказали конкретный проект гаража. Мельников предложил разместить в плотно застроенной центральной части Парижа стоянки автомашин над перекинутыми через Сену мостами — это был один из первых в мировой архитектуре проект вертикального зонирования городского пространства. Второй проект гаража для Парижа Мельников сделал в виде почти кубического многоэтажного здания со сложной системой внутренних пандусов.

 По возвращении в  Москву архитектор продолжает  разрабатывать тему гаража. В  1926-м он строит гараж для  автобусов, используя предложенную  им «прямоточную систему» размещения  автомашин. Затем в Москве он  создает еще четыре гаража для грузовых и легковых автомашин.

 Отдельная веха творческого  пути Мельникова - дом, построенный  Константином Степановичем для своей семьи. Это сооружение вот уже почти восемьдесят лет привлекает в Кривоарбатский переулок Москвы всех, кто интересуется современной архитектурой.

 В 1927-1929 годах Константин  Степанович на творческом подъеме  создает и семь проектов рабочих клубов, совершенно различных по объемно-пространственной композиции и художественному образу. Шесть из этих проектов были осуществлены — один в Дулеве и пять в Москве: имени Русакова, «Каучук», имени Фрунзе, «Буревестник», «Свобода».

 В начале 20-х годов наиболее популярным новаторских течением в архитектуре стал романтический символизм, сторонники которого экспериментировали с динамическими композициями. Не остался в стороне от этих процессов и Мельников. Однако его интересовали не только приемы образного выражения динамики, но и возможность реального движения элементов здания. Первой такой работой мастера была «Ленинградская правда». Вторым стал памятник-маяк Колумбу, международный конкурс на проект которого проводился в 1929 году.

 Мельников спроектировал  памятник-маяк в виде огромного  (высотой 300 м) монумента из  двух соединенных вершинами конусов.  Конусы врезались друг в друга почти на треть своей высоты, при этом верхний под действием ветра вращался с помощью огромных треугольных крыльев. Крылья были окрашены в разные (красный и черный) цвета, и движение их изменяло цветовую характеристику всего памятника.

Третьим произведением, в  котором Мельников использовал  в общей архитектурной композиции реальное движение объемов, был конкурсный проект московского театра МОСПС.

 «Для быстрой смены  кадров сценических картин, - писал  Мельников в 1931 году в пояснительной  записке к проекту, - а также  для большей их разновидности запроектированы сцены с горизонтальным вращением, сцена с водными устройствами и бассейном …».

 В 1933 году были созданы  архитектурные мастерские Моссовета  – десять проектных и десять планировочных. Мельников возглавил седьмую архитектурно-проектную мастерскую.

 Весной 1938-го она была  расформирована, но среди ее проектов  есть целый ряд представляющих  значительный интерес. Это застройка  Котельнической и Гончарной набережных, гаражи для «Интуриста» и Госплана (оба осуществлены), жилой дом для сотрудников газеты «Известия», Дворец труда и культуры в Ташкенте, павильон СССР на Всемирной выставке в Париже и известный проект Наркомтяжпрома.

 В 1933 году выставка  Мельникова проходит в Милане, в рамках знаменитой Триеннале декоративного искусства и архитектуры. В той экспозиции участвовали лишь 11 признанных во всем мире мастеров, и среди приглашенных Константин Мельников был единственным русским. В то время на Западе его считали корифеем, а в нашей стране он оказался не у дел. В Италию, на собственную вставку, Мельникова не пустили, а в СССР Константин Степанович страдал от непонимания:

 Творческий метод Мельникова стал жертвой неприятия со стороны коллег и критиков. В течение нескольких последующих лет Константин Степанович не получал заказов на архитектурные проекты и не имел возможности преподавать. В послевоенные годы Мельников почти не участвует в практической архитектурной жизни, работает в неархитектурных институтах – Московском инженерно-строительном, Саратовском автодорожном, Всесоюзном заочном инженерно-строительном.

 В 1954 году Мельников  участвует в двух открытых  конкурсах – на монумент в честь воссоединения Украины с Россией и Пантеон выдающихся деятелей страны. Мельников к тому времени уже потерял надежду на то, что его творческая концепция может быть по достоинству оценена современниками. Решив принять участие в этих конкурсах, он попытался вспомнить, чему его учили в Училище живописи ваяния и зодчества, и использовать в конкурсных проектах свои навыки работы в различных «стилях». И хотя работы Мельникова не были простыми стилизациями, по общей стилистике они все же не выделялись из общей массы конкурсных проектов. Строго говоря, подлинный Мельников и не участвовал в этих конкурсах: хотя и выполненные Мельниковым, это были все же не мельниковские проекты.

 Зато в следующем  конкурсе – на проект Дворца  Советов, в 1958 году, – выступал  уже настоящий Мельников. Взяв  за основу архитектурную тему  своего проекта Дворца народов  1932 года, Мельников подал ее в  еще более острой форме. Это  был действительно блестящий  проект, но отношение к нему  было более чем прохладным, а  когда стало известно, что автор  – Мельников, критический настрой только усилился.

 В 1962 году архитектор  без заказа, по личной инициативе  участвует в закрытом конкурсе  на проект павильона СССР для  всемирной выставки в Нью-Йорке,  создав конструкцию как бы  парящего над землей павильона,  «взлетающего» с просторного  постамента.

 В 1967 году Константин  Степанович участвует в открытом конкурсе на проект детского двухзального кинотеатра на Арбате. Тема привлекла архитектора прежде всего потому, что участок для кинотеатра был выделен недалеко от его собственного дома. Мельников хорошо знал этот район Москвы и хотел включить в его старую застройку еще одно оригинальное произведение. Многие признали, что мельниковская работа стала самой интересной на конкурсе, но архитектор получил лишь поощрительную премию. Это сильно обидело Мельникова, и он больше не участвовал в конкурсах. В последние годы жизни Константин Степанович много работает над автомонографией, пытаясь осмыслить свой творческий путь и собственное место в современной архитектуре.

 Константин Степанович  Мельников умер 28 ноября 1974 года  на восемьдесят пятом году жизни. Великий архитектор похоронен на Введенском кладбище в Москве.

2. Дом-мастерская Мельникова

Дом-мастерская является вершиной творчества К. С. Мельникова и отличается новаторскими конструктивными особенностями и продуманной функциональной планировкой. Одноквартирный жилой особняк в центре Москвы — уникальный для советского времени пример такого рода постройки.

Мечта об отдельном собственном  доме-мастерской появилась у Константина Мельникова ещё в годы его обучения в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Сначала он намеревался приобрести готовый дом и перестроить его, в связи с чем долго подыскивал в Москве подходящее здание. Сохранились созданные архитектором в 1916-1917 годах планы перестройки одного из старых каменных московских домов в неклассическом стиле.

В отличие от других построек Мельникова, собственный дом-мастерская проектировался архитектором с учётом исключительно собственного вкуса  и представлений о жилище и  рабочей среде. В 1922 году архитектор рисует эскизы овального, и даже яйцеобразного здания, продолжая отрабатывать интерьер. Окончательный вариант проекта предусматривает сочетание двух врезанных друг в друга цилиндров. 

Уникальным в доме Мельникова является уже то, что в конце 1920-х, когда в СССР шло сворачивание НЭПа, а по всей стране началось строительство домов-коммун, одному человеку разрешили построить частный дом в центре столицы. Этому факту есть несколько объяснений.

Во-первых, дом Мельникова был официально признанным экспериментальным сооружением, в котором архитектор апробировал идею круглого дома, которую затем хотел использовать в других проектах, в том числе и для строительства домов-коммун.

Во-вторых, в середине 1920-х  Константин Мельников являлся одним  из самых крупных и признанных не только в СССР, но и в мире советских  архитекторов. Мировую известность принесло ему строительство павильона СССР для Международной выставки декоративного искусства и художественной  промышленности в Париже.

В-третьих, архитектор строил свой дом-мастерскую в 1927—1929, когда  имел большое количество реальных заказов  и мог выделить из семейного бюджета  средства на строительство. Возведение дома осуществлялось строительной организацией Московского коммунального хозяйства исключительно на средства архитектора (К. С. Мельников получил кредит на строительство дома сроком на 15 лет). В силу того, что строящееся здание рассматривалось как опытно-показательное сооружение, Мельников был также освобождён от земельной ренты.

Внутренняя планировка: 1 — передняя, 2 — столовая, 3 —  кухня, 4 — коридор, 5 — санузел, 6 — комната хозяйки, 7,8 — рабочие  комнаты детей, 9 — туалетная комната, 10 — гостиная, 11 — спальня, 12 —  мастерская, 13 — открытая терраса

Дом состоит из двух, вписанных  друг в друга, различных по высоте цилиндров, не имеющих внутри ни одной несущей опоры. Безбалочная конструкция перекрытий опирается на внешние стены, разрезанные множеством шестиугольных сотообразных окошек и громадным окном на фасаде. Окон невероятно много - в одной только спальне их 12, а в мастерской - 38. Одно восьмигранное (единственное в доме) окно устроено с западной стороны на уровне второго этажа.  

Разноуровневое членение внутреннего пространства, необычные цветовые и световые решения, отклонения от строгой геометрии создают впечатление, что дом намного больше внутри, чем снаружи.

Повседневная жизнь семьи  протекала на первом этаже дома-мастерской, который был поделён на следующие комнаты.

Передняя (6,3 м²). Вход в небольшую переднюю устроен в центре уличного фасада. Оригинальна внутренняя стеклянная дверь передней: её створка обслуживает сразу два проёма: она может закрывать переднюю, объединяя коридор с лестницей на второй этаж, либо закрывать вход в коридор, как бы удлиняя пространство передней.

Столовая (17 м²) — основное помещение первого этажа, где собиралась семья, устраивались обеды и приём гостей. Столовая освещена одним шестиугольным проёмом и большим прямоугольным окном слева от входа в дом.

Кухня (7 м²) примыкает к столовой. Один из проёмов наружной стены со стороны кухни использовался для холодильного шкафа, а в перегородку между кухней и столовой был встроен буфет. Из кухни хозяйка дома по специальной переговорной трубе (внутреннему телефону) могла общаться с членами семьи, находящимися в других помещениях. Кухня освещается двумя шестиугольными окнами, перед которыми размещён рабочий фронт — газовая плита и длинный стол с ёмкостями для продуктов и посуды. Над плитой устроен уникальный для 1920-х стеклянный экран-вытяжка, позволяющий удалять воздух от плиты через вентиляцию, что было особенно важно, так как кухня не имела закрывающейся двери.

Санитарный узел, состоящий из ванной и уборной (7 м²) примыкает к кухне и имеет с ней общие коммуникации. В ванной имеется одно шестиугольное окно, установлена газовая колонка.

Две одинаковых по размеру детских рабочих комнаты (4,5 м²) сына и дочери архитектора. В каждой комнате предусмотрено по одному шестиугольному окну, оборудованы места для занятий: вблизи окна у перегородки стояли письменные столы, полки для книг и учебников. На побеленном потолке этих комнат изображены цветные треугольники: жёлтый у дочери, синий у сына.

Туалетная (гардеробная) комната (11 м²). Вдоль перегородок туалетной комнаты расположены встроенные шкафы: справа от дверного проёма женский (для матери и дочери), выкрашенный в белый цвет, слева — мужской (отца и сына) жёлтого цвета. В этой комнате хранилась одежда всех членов семьи. Здесь Мельниковы переодевались перед выходом на улицу и перед сном — наверх в спальню было принято идти в спальной одежде или в домашних халатах. В туалетной комнате стоял диван, туалетный столик, большое трюмо.

Рабочая комната  хозяйки, Анны Гавриловны Мельниковой (5,4 м²). Здесь находился шкаф для белья, место для глаженья, швейная машинка.

Коридор (11,7 м²). Кухня, столовая и туалетная комната выходят в коридор открытыми до потолка (высота первого этажа составляет 2,65—2,7 м.) проёмами без дверей. Из коридора осуществляется выход в подвал, расположенный только под первым цилиндром и включающий в себя кирпичные фундаменты построек, некогда стоявших на этом участке и обнаруженные в процессе строительства.

В подвале дома находятся камера калорифера (14,6 м²), из которой тёплый воздух по каналам расходится по всем помещениям дома. Топка калорифера соединена каналом с кухней — по нему вниз сбрасывался мусор, который можно было сжечь. Кроме этого в подвале устроены кладовая и погреб для хранения продуктов.

В выходящем в сторону  Кривоарбатского переулка цилиндре над первым этажом расположен один этаж, в другом цилиндре — два этажа. На второй этаж из передней ведёт достаточно широкая (1,1 м.) лестница, которая начинается с прямого марша и переходит затем в винтовую лестницу, оканчиващуюся на третьем этаже.

На втором этаже расположены.

Гостиная (50 м²) — это парадная комната дома. В ней Мельниковы принимали гостей, музицировали, беседовали. Обстановка гостиной подчеркивала её назначение — пианино, диван, кресло, круглый стол. Гостиная освещается огромным окном-экраном. Кроме основного окна в комнате имеется небольшое восьмиугольное окно, сообщающее помещению масштаб. Первоначально это окно предусмотрено не было, однако в процессе строительства Мельников обратил внимание, что через этот просвет в гостиную попадает луч солнца, вышедшего из-за соседнего дома, и окно было оставлено. Причём ему, единственному в доме, была придана восьмиугольная форма.

Спальня (43 м²) занимала второй этаж северного цилиндра и была предназначена только для сна.

Спальня в доме Мельникова была общей для всех членов семьи. В комнате не было шкафов или какой-либо иной мебели, кроме встроенных в пол трёх кроватей — двухспальной для родителей и односпальных для сына и дочери. Кровати были сделаны из оштукатуренных досок, в внутрь вставлялись панцирные сетки. Кровать родителей зрительно изолирована от кроватей детей двумя радиально расположенными перегородками-ширмами, не соприкасающимися между собой и не доходящими до наружных стен. 

Спальня освещается 12 шестиугольными окнами, выходящими в сад. Потолочных и настенных светильников в комнате  предусмотрено не было, только электрические  розетки. Для отделки всего помещения  спальни — стен, потолка и встроенных кроватей был использован единый отделочный материал медно-золотистого  цвета.

Третий этаж целиком занимала Мастерская К. С. Мельникова (50 м²), в которой находилось рабочее место архитектора. Впоследствии, когда сын архитектора Виктор Мельников стал художником, мастерскую на третьем этаже занял он, а гостиная была переоборудована под мастерскую К. С. Мельникова. Мастерская и гостиная — практически одинаковые помещения, но воспринимаются они посетителями абсолютно по-разному: гостиная имеет единственное огромное окно, мастерская освещается 38 шестиугольными окнами, образующими сложный орнаментальный рисунок. Использованный приём освещения мастерской придавал помещению необычный облик и создавал идеальные условия освещённости рабочего места архитектора — свет шёл со всех сторон.

Выступ малого цилиндра образует в мастерской антресоль, с которой  К. Мельников любил рассматривать  разложенные на полу эскизы, рисунки, живописные работы. С антресольного балкона имеется выход на террасу, ограждённую глухим парапетом. Кровля была сделана ребристой и покрыта железом, поверх которого устроен решетчатый деревянный настил. Вода через ритмично расположенные отверстия стекала в желоба и отводилась в водосточные трубы, укреплённые в стыках цилиндров. Над частью террасы устроен козырёк, являющийся продолжением круглого перекрытия северного цилиндра. Летом на террасе Мельниковы пили чай, отдыхали на воздухе, использовали её как солярий.

Дом Мельникова находится  в перечне объектов ЮНЕСКО, которым  угрожает разрушение. В начале 1990-х его слегка отремонтировали, но это не решило ни одной из проблем. Так, строительство новых зданий в ближайшей округе катастрофически ухудшило состояние фундамента, в доме течёт крыша, а состояние стен тоже вызывает многочисленные вопросы. Особенно тревожит защитников дома то, что в России нет опыта консервации и реставрации зданий, строившихся конструктивистами 1920-х по новым, неопробованным ранее технологиям. Таким образом, только изучение здания представляет собой немалую научную задачу, что уж говорить о его ремонте.

3. Павильон СССР  на Международной выставке современных  декоративных искусств и промышленности в Париже

Советский павильон на Всемирной  выставке декоративных и прикладных искусств в Париже 1925 года вписал имя архитектора в историю мирового градостроительства. Получению столь важного заказа способствовали, по-видимому, два обстоятельства: во-первых, Мельников на деле доказал, что он может в короткие сроки создавать реальные, дешевые и при этом очень выразительные постройки; во-вторых, лефовцы, которые тогда еще имели существенное влияние на принятие подобных решений, безусловно, признали его за своего.

Территория, выделенная организаторами выставки под строительство советского павильона, была не только мала (29,5 на 11 метров), но и неудобна для строительства. Через площадку проходили трамвайные пути, которые по условиям парижских властей убирать запрещалось. Поэтому павильон был ограничен не только горизонтально, но и вертикально: подводить под здание фундамент было невозможно.

Павильон представлял  собой легкую каркасную деревянную постройку, большая часть площади  его наружных стен была остеклена. Необычной  была его объемная композиция - прямоугольное  в плане, двухэтажное, почти целиком остекленное здание на легком деревянном каркасе пронзалось по диагонали широкой открытой лестницей, ведущей в помещения второго этажа. Сверху все было перекрыто наклонными пересекающимися плитами, по которым шли начертанные Родченко агитационные надписи. Такое решение объема здания позволяло пропускать большое количество посетителей и регулировать их доступ в залы. Это был павильон-витрина, павильон-стенд, который можно быстро и свободно осмотреть.

Свою работу Мельников  охарактеризовал так: «Эта стеклянная коробка не есть плод абстрактной  идеи. Меня вела за собой сама жизнь, я приспосабливался к обстоятельствам. Прежде всего, я исходил из расположения доставшегося мне участка - участка, окруженного деревьями: надо было, чтобы мой домина резко выделялся среди их беспорядочной массы цветом, высотой, искусным сочетанием форм. Мои средства были весьма скудны: это ограничивало выбор материалов. Я хотел, чтобы в павильоне было как можно больше воздуха и света: таково мое личное пристрастие, но, я думаю, оно отражает устремления всего нашего народа. Проходя мимо павильона, не каждый заходит вовнутрь. Но все, так или иначе, увидят, что выставлено в моем павильоне, благодаря стеклянным стенам и лестнице, раскрывающейся навстречу толпе, проходящей сквозь павильон и позволяющей к тому же обозреть весь его сверху. Что же касается возвышающихся над ней перекрестных диагональных плоскостей, так пусть они разочаровывают любителей плотно закупоренных крышек! Крыша не хуже любой другой: она сложена так, чтобы пропускать воздух и защищать от дождя, с какой бы стороны он ни хлестал. Мой павильон и не должен простоять так же долго, как Советы; достаточно того, чтобы он додержался до закрытия выставки. Короче говоря, четкостью цвета, простотой линий, обилием воздуха и света этот павильон, необычность которого может нравиться или не нравиться, схож со страной, откуда я прибыл. Но не подумайте, бога ради, что я намеренно соорудил символ».

Принципы новой павильонной  архитектуры определили новаторский  характер и расположенной в нем  выставочной экспозиции.

Принципы экспонирования были следующими. Открытая обзорность, монтаж экспонатов на типовых панно  с выразительным использованием различных комбинаций красного, черного, серого и белого цветов в соответствии с профилем секции (архитектуры, полиграфии и книг, текстиля и пр); показ предметов в окружающей их среде; натурно - объемная демонстрация в открытых и застекленных витринах и на специальных стендах.

Павильон СССР был отмечен Гран-при выставки и сделал Мельникова культовой фигурой в мировом архитектурном движении.

Результатом известности  Мельникова, которую принесло ему  строительство павильона СССР для Международной выставки современных декоративных и промышленных искусств в Париже, стал заказ проекта гаража для Парижа вместимостью в тысячу машин. Мельников разработал два альтернативных варианта: полупрозрачный стеклянный куб со стоянками в десять этажей и поднятое над уровнем земли здание с консольно-подвесными конструкциями. Но Парижским проектам не суждено было реализоваться.

Заключение

В истории мировой архитектуры  встречаются мастера, представляющие загадку для исследователей. У  них нет творческой школы и  плеяды учеников. Они не всегда попадают в стиль эпохи, вызывая непонимание  и даже возмущение современников. Они не встроены в конкретные творческие течения и как бы противостоят им всем вместе взятым. Их творческую концепцию трудно логически осмыслить, они и сами не могут, а часто и не пытаются ее систематизировать.

Таким редким и самобытным талантом обладал Константин 
Степанович Мельников, огромную роль которого в общих формообразующих процессах архитектуры XX в. признают сейчас все серьезные историки, как отечественные, так и зарубежные. Вклад в развитие мировой архитектуры таких мастеров, как Мельников, не уходит в историю вместе со стилевым этапом, так как он связан с расширением объемно-пространственных возможностей архитектуры в целом.

Проекты Мельникова были не только новаторскими, но и принципиально необычными для своего времени. Они всегда были на гребне нового и сверхоригинального. И это было не один и не два раза: практически все конкурсные проекты Мельникова имели одно и то же качество — они были самыми неожиданными, самыми необычными, самыми оригинальными. Но удивительным было и то, что проекты Мельникова были оригинальны и по отношению друг к другу. Он творил на уровне объемно-пространственного языка архитектуры, рассматривая ее как великое искусство.