Был ли неизбежен Октябрь 1917 года

1.      Вступление:

Вопрос - что же произошло в 1917 году? – заставляет задуматься многих историков уже достаточно давно. В какой то мере на этот вопрос пытался ответить Александр Исаевич Солженицын  утверждавший совсем недавно, что с 1917 г. "мы стали еще заново и крупно платить за все ошибки нашей предыдущей истории."

Ведь люди жили и до революции. Воевали. Жили во время нее. Бедствовали. Страдали. Жили и после нее. Революция для них была всего лишь жизненным эпизодом, подчас неуловимым среди тягот продолжавшейся с 1914 года войны. И не всегда они замечали, что карточки на продовольствие вдруг стали писаться без ятей, не всегда обращали внимание, что вместо погромов немецких магазинов, громить стали и другие, сначала французские, а затем и русские. Что после перестрелок между пьяными дезертирами началась уже стрельба между юнкерами и вооруженными рабочими. Время стояло тяжелое, страна голодала, и кому какое, в сущности, было дело, идет ли война с немцами или уже против белочехов, белополяков. За Антанту или против нее. Бессмысленность продолжения войны не вызывало серьезных сомнений ни у кого, за исключением некоторого количества интеллигентов. Народ же постепенно опускался. Люди становились все более озабочены тем, как выжить, прокормить себя и семью. "Не все ли равно, какая повстанческая банда орудует где-то там, на окраине - Врангеля, Семенова или Савинкова? Так ли важно, будет ли завтра в Москве немец или англичанин? Главное, чтобы он принес с собой немного консервов. Учредительное Собрание? Республика в Поволжье? Независимая Таврида? Татары и башкиры требуют автономии? А пущай, не до них сейчас!

Существует определенная "тайна" событий. Существенную роль также играет фактор времени. И это естественным образом наслаивается, скрадывает и искажает неумолимый ход событий.

Невозможно постичь переломное историческое событие, не владея функционально-причинным его каркасом.

Контуры схемы событий начала века проступают через характерное сравнение русской и еврейской обезличенности у Владимира Соловьева, Достоевского и Розанова. Генерал С. Булгакова с сожалением подтверждает, что русские, потеряв свое лицо вместе с чувством достоинства, просто-напросто стали инородцами относительно самих себя. Так ли это? Исчезло ли в 1917 году лицо у русского народа? Стал ли он с тех пор питательной массой для паразитов? Возможен ли был иной поворот событий в 1917 году? Почему все сложилось именно таким образом, а не иначе? Вопросы, вопросы, вопросы... Попробуем порассуждать на эту тему более подробно.

2.      Возможность или неизбежность политических перемен.

В основе различных исторических концепций оказались разные мировоззренческие системы - либеральная и революционная. Из первой "выросли" эмигрантская литература 20-30-х гг., из второй - советская историческая школа.

Либералы считали Февральскую революцию исторической случайностью, вызванной участием России в первой мировой войне. Так, по мнению П.Н. Милюкова, революция отнюдь не была неизбежной: предложенная "прогрессивным блоком" реформистская альтернатива вполне могла ее предотвратить. Главной движущей силой революции П.Н. Милюков считал либеральную интеллигенцию, политический крах которой, оказался предопределен тем, что большевикам удалось натравить на нее массы. В.А. Маклаков, так же, как и П.Н. Милюков, отрицал закономерность событий 1917 г. Причину дальнейшей радикализации революции, приведшей, в конце концов, к победе большевизма, он видел в ошибках либеральной интеллигенции: "Либералы не захотели ограничиться "исправлением" монархии и защитить ее от революции, а в ослеплении кинулись в объятия революции, не понимая, что либерализм мог существовать лишь в составе исторической монархии, они открыли дорогу "интегральной революции". Редактор кадетской "Речи" И. Гессен воспринимал Октябрь и Февраль как единый процесс: Февраль был чреват Октябрем, "ради которого стихия Февраля разразилась настоящим праздником" . Большинство авторов тех работ отрицали буржуазный характер Февраля и социалистический характер Октября. П.Б. Струве определял Февральскую революцию "историческим выкидышем".Вместе с тем, некоторые современники считали революцию глубоко закономерной. Так, антибольшевик Н.А. Бердяев писал: "Мне глубоко антипатична точка зрения многих эмигрантов, согласно которой большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не кучкой преступников, сами же они неизменно пребывают в правде и свете. Ответственны за революцию все, тем более всего ответственны реакционные силы старого режима. Я давно считал революцию в России неизбежной. Но я не представлял себе ее в радужных красках". Эту точку зрения разделял Л. П. Карсавин, высланный большевиками из России в 1922 г., и не имевший таким образом оснований преуменьшать их вину за случившееся.

2.1. Историческая доктрина событий 1917 года.

Историческая доктрина начала формироваться в конце 20-х гг. Появились работы Е.Н. Кривошеиной, М.Г. Гейсинского, С.А. Пионтковского. Все эти авторы являлись историками марксистами. Они исследовали вопросы, на которых сконцентрировалась советская историческая наука: связь российского капитализма с западно-европейским, обострение классовых противоречий в ходе первой мировой войны, рост социальной напряженности на протяжении 1917 г и т.д. Но одно дело - марксистская гипотеза, и совсем другое - превращение ее в орудие политической борьбы и устранение возможностей появление иных версий исторического развития.

Историческая доктрина была, безусловно, марксистской; в ее основе "лежали" идеи В.И. Ленина, но, при этом, у самого большевистского вождя не было той стройности, какой обладала эта доктрина.

В.И. Ленин считал, что основной причиной революции явилась критическая масса социальных противоречий, созданная, с одной стороны, "благородными и чумазыми лендлордами", а с другой - монополистической буржуазией. Развитие этой буржуазии, усиление ее экономической мощи, степени влияния на политические процессы он считал главным показателем готовности страны к социалистической революции. "...Никакое восстание не создаст социализма, - писал В.И. Ленин, - если он не созрел экономически...".

Историческая доктрина представляла собой псевдоучение, слепленное из цитат К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. Ее сутью являлись следующее положения.

На рубеже Х1Х-ХХ вв. мировой капитализм вступил в последнюю, империалистическую стадию, что создало экономические предпосылки для российских революций. Дав в свое время мощный толчок развитию производительных сил, капитализм превратился в преграду на пути общественного прогресса. Максимальной остроты достигло основное противоречие - между общественным характером производства и частной формой присвоения. Обострились также все остальные противоречия. В результате в мире разразилась первая мировой война, а в России было свергнуто самодержавие, и победила Великая Октябрьская социалистическая революция.

Россия значительно отставала от передовых капиталистических стран по экономическим показателям, однако в целом она являлась страной среднего уровня развития капитализма, что и стало основой для победоносных революций 1917 г.

Субъективным условием победы Октября явились действия рабочего класса, возглавляемого большевистской партией.

Во-первых, российский рабочий класс был малочисленен, от доли в общей массе населения. Но он отличался самой высокой в мире организованностью и революционностью. Во-вторых, имел очень важную для победы поддержку со стороны трудового крестьянства и особенно – бедноты.. В-третьих, выступал под руководством закаленной в сражениях против самодержавия и капитализма, владеющей передовой теорией большевистской партией во главе с В.И. Лениным.

Взгляд историков на предпосылки революции 1917 г. принципиально отличается от взглядов прежних десятилетий.

Авторский коллектив учебного пособия "История России. ХХ век." (выпущенного институтом истории РАН) констатировал, что попытка советских историков в период с 20-х и вплоть до 80-х гг. включительно выявить предпосылки буржуазной и социалистической революций можно считать безуспешными.

Так, крупнейший современный исследователь российского либерализма и политических партий В.В. Шелохаев считает: социальная база у всех политических движений оказалась очень узкой, поэтому "любые модели социального переустройства не имели реальных материальных предпосылок для их реализации".При всей важности сделанных авторами замечаний, нельзя не признать, что основательной проработки проблема пока не получила. В связи с этим возникает другой принципиально важный вопрос: если в России не было предпосылок для буржуазной или социалистической революции, то как квалифицировать суть событий 1917г.? И здесь появились некоторые новации принципиального характера. Б.В. Ананьич, Е.Б. Заболотный, В.И. Коротаев, В.Т. Логинов  и другие  объединяют два крупнейших политических события 1917 г. в одну революцию. Появились новые определения ее характера. М. Рейман называет ее "плебейской". В.М. Бухараев и Д.И. Люкшин определяют весь цикл социальных потрясений как "общинную революцию" (подразумевая под этим стремление крестьян, переложить на "чужих" - помещиков, город и государство, - накопившиеся социально-экономические проблемы). Возникает вопрос: какую роль при этом сыграли факторы социальной психологии?

В советской историографии анализ поведения в революции отдельных социальных слоев и групп присутствовал практически в каждом исследовании. Однако массы представляли там скорее объект деятельности революционных партий, чем самостоятельный субъект истории.

Сорокин отметил: у всех социальных слоев отсутствовал политический опыт, гигантское большинство страны было отстранено от политики, в результате сформировался конфронтационный тип политической культуры. Принципиально новые подходы пока только формируются. Работающих в этом направлении ученых пока немного. Принципиальной новизной публикаций этого направления явилось использование гораздо более широкого круга источников, определявших мотивацию действий масс, слоев и групп.

В прошлом историки старались изыскать наиболее "передовые" черты политического поведения у пролетариата. Из современных отечественных исследователей наиболее основательно пересматривает этот вопрос Ю.И. Кирьянов. По его мнению, в существующей историографии степень организованности рабочих и политической направленности их выступлений была преувеличена, "рабочее движение, в действительности, было более многообразным по своим формам, более многоликим, чем оно представлено в советской историографии". По подсчетам Н.А. Ивановой в борьбе с хозяевами предприятий и самодержавным строем участвовала очень незначительная часть рабочего класса: в 1910 г. - 1,4%, в 1913 г. - 13, 4%. Что касается политических стачек, то в ходе изучения этого вопроса В.П. Желтова пришла к выводу, что политические стачки были не только немногочисленны, но и не имели революционной направленности. "Выступления, в большинстве случаев, оставались разрозненными, локальными и частичными".

Показано также, что реальными факторами социальной истории являются эмоции, иллюзии, слухи, предубеждения, традиции. Отмечается также, что на их появление, а, следовательно, на ход революции могли оказывать влияние обеспеченность данного района продовольствием, близость к железным дорогам, плотность населения, его половозрастные характеристики и др.

В связи с этим по-прежнему остается открытой проблема характеристики сути событий 1917г.

3.      Исторические события и варианты развития событий в 1917 г.

Революция 1917г. несет на себе яр­кий отпечаток менталитета народа и демонстрирует трагическую роль расколотости российского общества.

Революци­онный процесс состоял из трёх составляющих: Февральская революция, период перехода от Февраля к Октябрю и Октябрьская революция. 

В середине февраля 1917 г. власти Петрограда решили вве­сти карточную систему. В нескольких пунктах города перед пус­тыми прилавками магазинов вспыхнули беспорядки. 20 февраля администрация Путиловских заводов объявила локаут из-за пе­ребоев в снабжении сырьем, тысячи рабочих оказались выбро­шенными на улицу. Заседавшая с 14 февраля Государственная дума еще раз подвергла уничтожающей критике “бездарных министров” и потребовала их отставки.  Был создан комитет для подготовки демонстрации 23 февраля. Большевики, считавшие эту инициативу преждевременной, присоединились к ней только в последний момент.

Демонстрация была мирной, спокойной, почти радостной. В центре города к идущим от Выборгской стороны присоедини­лись многочисленные мелкие служащие, студенты и просто гу­ляющие. Власти сочли это выступление проявлением простой “боязни го­лода”, не представляющим опасности. Поэтому они ограничи­лись вывешиванием объявлений, убеждающих население в наличии в городе запасов зерна.

На следующий день забастовали почти все заводы.  Произошло несколько жестоких столкновений с конной полицией. Размах движения и относительная пассивность властей удивили и участников и свидетелей. На третий день роль большевиков, основных организаторов демонстраций, стала впервые заметной. Победа революции была обеспечена утром 27 февраля.

За исключением  Керенского все считали, что, так как революция еще не прошла “буржуазную фазу”, деятельность министров-социалистов не принесет результатов и только дискредитирует революционное движение. Поэтому руководство Совета отказалось от участия в правительстве. Тем не менее, хотя угроза военных репрессий не была исключена, Исполком Совета все же решил признать законность правительства, сформированного Думой, и поддержать его.

Сообщение сразу о двух отречениях от престола (3 марта) означало окончательную победу революции — столь же неожиданную,  как и ее начало.  После отречений Николая и Михаила единственным законным органом центральной власти стало Временное правительство, пришедшее 2 марта на смену думскому Комитету. Создание Временного правительства явилось тем компромиссом, к которому были вынуждены прибегнуть Временный комитет и Петроградский Совет.

Апрельский кризис стал первым испытанием новой власти на проч­ность. Проблема внешней политики была, пожалуй, первым вопросом, по которому правительство не смогло сразу найти взаимопонимания с мас­сами и Советом. Кризис ясно показал полную беспомощность правительства. И дело было не в его “буржуазности”, ведь и последующие составы правительства от присутствия в них министров- социалистов в конечном счете не стали более популярными. Состав правительства и партийная принадлежность минист­ров мало что значили. От властей требовалось лишь одно: поощрение и узаконение того беспредела, что происходил в стране. Петросовет для этого вполне подходил, а Временное правительство было сковано его авторитетом и своим собственным бессилием. В его задачи входило лишь издание таких законодательных актов, которые не противоречили бы на­строениям масс. Любое серьезное сопротивление им неизбежно влекло за собой кризис власти. Итак, ни буржуазия и либеральный лагерь, ни социалистические партии как политические силы не являлись тем рычагом, который в феврале 1917г. произвел революцию в России. Можно, так или иначе оценивать роль этих сил в ее подготовке, но собственно революция произошла не по их вине.

Февральская революция не была ни буржуазно-демократической, ни социа­листической по своей сути. В ней доминировали демократические и социа­листические по форме, но в сущности анархические и охлократические силы.

Февральские события были обусловлены не активизацией какой-либо политической силы, а скорее наоборот, их общим бессилием. Тому была не одна причина. Затяжной правительственный кризис, развал центрального и местного управления в момент колоссального напряжения сил, связан­ного с войной - все это сделало свое дело.

Под давлением многочисленных пе­тиций, большинство которых исходило от солдат столичного гар­низона, призывавших Совет принять участие в правительстве, и учитывая вновь возросшую активность окраин, меньшевики, ру­ководимые Чхеидзе и Церетели, объявили о своей поддержке идеи коалиционного правительства. Переговоры о создании коалиционного правительства были проведены в два приема по сценарию министерского кризиса парламентского типа: дискуссия о программе; торг вокруг фор­мирования кабинета. Дан и Церетели подготовили программу Совета, отдававшую приоритет внешней политике за счет всех других важных вопросов (аграрная реформа, защита прав трудя­щихся, статус национальных меньшинств). Новое правительство посвятило себя прежде всего решению проблемы заключения мира. Новая внешняя политика определя­лась и теоретически обосновывалась Церетели, за которым Те­рещенко — официальный глава российской дипломатии — следовал не без скептицизма. План заключения мира, разработанный  Церетели, состоял из двух пунктов: обращение к прави­тельствам с целью заручиться поддержкой идеи мира без аннек­сий (отказ России от притязаний на Константинополь должен был послужить примером); организация конференции всех со­циалистических партий в Стокгольме для разработки программы мира, которую социалисты воюющих стран, возродившие Ин­тернационал, должны навязать своим правительствам, если те останутся глухи к доводам разума. Этот утопический проект по­терпел полный крах.

Потерпев поражение на “фронте мира”, новое правительство было не более удачливым и на военном фронте. Чтобы сохра­нить доверие союзников и не потерять полностью доверие ко­мандования, правительство попыталось добиться от армии возобновления “активных операций”, могущих послужить пре­людией к масштабному наступлению, которое, как все надеялись, стало бы последним. Верховное главнокомандование возлагало на Совет всю ответственность за дезорганизацию армии, начавшуюся, по его мнению, со дня принятия Приказа № 1, и считало, что продол­жать войну в этих условиях невозможно. Керенский считал, что только автори­тарное восстановление порядка в армии принесет положительные результаты. Чтобы подготовить наступление, он предпринял дли­тельное и памятное турне по войсковым частям, стараясь убедить участников огромных солдатских собраний, пришедших его послу­шать, что сначала нужна военная победа над немцами, которая по­кажет союзникам, что Россия ищет мира не из слабости. На какое-то время это ему удалось. 18 июня началось наступление, которое после нескольких первоначальных  успехов захлебнулось, отчасти из-за нехватки снаряже­ния.

В городах по-прежнему не переставала расти напряженность в отношениях рабочих с предпринимателями. Занятые решением проблемы войны и мира, министры-социалисты наспех состряпали эконо­мическую и социальную программы. Последняя сводилась к двум основным пунктам: введение процедуры арбитража соци­альных конфликтов; государственный контроль над производст­вом и распределением. По первому — предприниматели тянули время, обещая назначить “комиссии” для изучения предложе­ний рабочих. По второму — промышленники, враждебно на­строенные к любому контролю, воспользовались разногласиями в стане “демократии”. Более решительным стало движение фаб­рично-заводских комитетов, которые начали объединяться. В конце мая открылась I Общегородская конференция фабзавкомов Петрограда, на которой присутство­вало 500 делегатов с мандатами от 367 предприятий.

Конфе­ренция   приняла   резолюции   большевистского   толка, противопоставлявшие государственному контролю рабочий кон­троль, и высказалась за переход “всей власти Советам”. Тогда же был избран Исполком, где преобладали большевики. По­следние не использовали его в экономической борьбе, а превра­тили в своего рода плацдарм для распространения политической пропаганды.

Как в апреле, а затем в июне, катализатором событий 3 и 4 июля, явившихся важным моментом революционного процесса 1917 г., стала проблема войны. Узнав 2 июля о немецком контрнаступлении, солдаты столичного гарнизона в большинстве своем боль­шевики и анархисты, решили подготовить восстание. Его целями были: арест Временного правительства, первоочеред­ной захват телеграфа и вокзалов, соединение с матросами Кронштадта, за которыми закрепилась репутация “революци­онности”, создание Временного революционного комитета под руководством большевиков и анархистов. Вечером 2 июля со­стоялись многочисленные митинги солдат 26 частей, отказав­шихся идти на фронт. Объявление об уходе в отставку министров-кадетов еще более накалило атмосферу. Свою со­лидарность с солдатами выразили рабочие. Рядовые участники движения постарались добиться того, чтобы руководство пар­тии большевиков взяло на себя командование их действиями, но в тот день Ленин уехал из Петрограда. Был сформирован Временный революционный комитет.

Демонстрации начались во второй половине дня 3 июля. Во­енная организация большевиков присоединилась к движению, чтобы обеспечить руководство, ограничить его распространение и предупредить всякое преждевременное действие против госу­дарства и его институтов. Зиновьев безрезультатно пытался убедить Исполком Совета в том, что большевики не ожидали от демонстрантов насильствен­ных действий и даже в мыслях не допускали свержения режи­ма.

Правительство, поддержанное Советом, высказалось за самые решительные действия. Генералу Половцеву было пору­чено руководство репрессивными мерами. Ленин скрылся в Финляндии. Троцкий, Зиновьев, Каменев и многие другие руководители пар­тии были арестованы. Части, принявшие участие в демонстра­ции, были разоружены, а “Правда” закрыта.

После произошедших событий князь Львов поручил Ке­ренскому реорганизовать правительство. Переговоры меж­ду различными политическими силами были сложными: правительственный кризис продолжался 16 дней (с 6 по 22 июля). Крайне левые были выведены из игры, и кадеты, счи­тавшие себя победителями, выдвинули свои условия: война до победы, борьба против “экстремистов” и анархии, откладывание решения социальных вопросов до созыва Учредительного собра­ния, восстановление дисциплины в армии. Эти условия устраива­ли Керенского. Но кадеты добавили к ним требование смещения Чернова, на которого они возлагали ответственность за беспо­рядки в деревне. Кадеты приветствовали бы приход более твердого правительства во главе с военными, но им необходимо было нейтрализовать Совет. В конечном сче­те Керенский действительно являлся арбитром ситуации. Так как лидеры меньшевиков (за исключением Церетели) отказа­лись, следуя настойчивым рекомендациям Керенского, от прин­ципа ответственности правительства перед Советом, кадеты решили войти в правительство, рассчитывая направить его дей­ствия в сторону авторитаризма с помощью консервативных групп давления, которые начиная с “июльских дней” открыто заявляли о своих намерениях.

3.1.           Исторические события: Корниловский мятеж.

Одной из самых активных была группа “Общество за эконо­мическое возрождение России”, основанная по инициативе крупного предпринимателя Путилова и объединявшая банкиров и промышленников Петрограда, близких к кадетам. Летом 1917 г. они выступали в качестве главной политической силы, располагав­шей двумя десятками газет, официально связанных с партией, и более чем 100 “сочувствующими” изданиями. Группа насчиты­вала около 80 тыс. членов, объединенных в 269 местных сек­циях. К этим группам принадлежали несколько командующих армиями. “Союз крупных (земельных) собственников”, носивший открыто монархический характер, объединял крупных помещиков, кото­рым непосредственно угрожало распространение беспорядков в деревне. Не остались в стороне и военные. Для противодейст­вия солдатским комитетам под эгидой бывшего главнокоманду­ющего Алексеева и генерала Деникина при поддержке Родзянко и лидера монархистов Пуришкевича был создан “Со­юз армейских и флотских офицеров”, насчитывавший в августе несколько десятков тысяч членов и имевший свои секции в главных городах страны. Эта организация поощряла создание “ударных” батальонов, призванных распространить патриотический настрой в деморализованных полках.

Чтобы окончательно освободиться от контроля Советов, про­извести благоприятное впечатление на консервативные силы и обеспечить широкую поддержку своему правительству, крити­куемому и слева и справа, Керенский ускорил формирование новых государственных институтов. Он предложил созвать в Москве своего рода консультативную ассамблею — Государст­венное совещание. По отношению к “правовой стране” — чле­нам дум, делегатам кооперативов, профсоюзным активистам, представителям банков, торговли и промышленности — депута­ты Советов — “реальная страна” — составили бы не более од­ной десятой делегатов этого Совещания, созванного специально в городе, оставшемся в стороне от революционных страстей. Советы в своем подавляющем большинстве выступили против этого маневра. Меньшевики и эсеры решили в конечном счете “противостоять реакционным силам”. Вместо того чтобы едино­душно поддержать своего инициатора, Госсовещание сделало очевидной растущую популярность Корнилова, которого бурно приветствовало большинство консервативных делегатов. Таким образом, Керенский снова стал, сам того не желая, лидером де­мократического лагеря.

Вернувшись в Ставку после московского Совещания, Кор­нилов, поощряемый кадетами и поддерживаемый Союзом офицеров, решил предпринять попытку переворота. Были приняты меры, чтобы послать в Петроград особо “верные” войска, в том числе “дикую дивизию” (состоявшую из татар, осетин и чеченцев), входившую в конный корпус под командованием генерала Крымова. Учитывая, что немецкие войска заняли Ригу, Корнилов потребовал подчинения себе войск столичного гарнизона, находившихся в непосредствен­ном ведении правительства, а также расширения компетенции военных трибуналов и восстановления в тылу смертной казни. Керенский отклонил эти требования. Получив информацию о намерении Корнилова приступить к осаде Петрограда, ввести там военное положение и свергнуть правительство, Керенский сместил главнокомандующего, который после разоблачения ре­шил действовать открыто и отказался уйти в отставку. Конф­ликт был неизбежен. В то время как Корнилов продвигал свои войска к столице, Керенский, покинутый министрами-кадета­ми, подавшими в отставку, начал переговоры с Исполкомом Совета по поводу образования Главного земельного комитета. Служащие почты, телеграфисты, солдаты и железнодорожни­ки отреагировали мгновенно: они вывели из строя систему связи, а лояльные войска столичного гарнизона выступили на­встречу солдатам Корнилова, чтобы объяснить, каковы подлин­ные планы мятежного генерала. Угроза мятежа вновь превратила Керенского в главу революции. Революционная со­лидарность проявилась полностью: большевистских лидеров выпустили из тюрьмы; большевики приняли участие в работе земельного комитета и Комитета народной обороны против контрреволюции, созданного под эгидой Советов. За несколь­ко часов мятеж был ликвидирован. Генерал Крымов покончил жизнь самоубийством, а Корнилов был арестован.

2.2. Исторические события: Ленин.

Без Корниловского мятежа, не бы­ло бы Ленина. В политическом пла­не мятеж резко и полностью изменил ситуацию. Кадеты, открыто поддержавшие Корнилова и ушедшие в отставку из правительства в разгар кризиса (27 августа), были дискредити­рованы.

Два месяца, отделявшие провал корниловского мятежа от взя­тия власти большевиками, были отмечены ускорением распада общества и государства в условиях острого экономического кри­зиса. В дерев­не “незаконные действия” возросли многократно начиная с июля, в течение которого властями было зарегистрировано 1777 случаев откровенного насилия. В деревни были направлены войска. Большевики были единственными, кто подталкивал крестьян к захвату помещичь­их земель. Однако распространение аграрных беспорядков бы­ло все-таки в основном стихийным движением, продолжением крестьянских движений предыдущих лет.

Не оставались в стороне и рабочие. В сентябре — октябре сотни предприятий были остановлены под предлогом трудностей в снабжении, снижения производи­тельности труда рабочих, забастовок и беспорядков. Десятки тысяч рабочих оказались выброшенными на улицу. Сознательный экономический саботаж со стороны некоторых предпринимателей и забастовки (которые вели к зна­чительному снижению производительности труда) окончательно дезорганизовали функционирование производственной системы. Российская экономика потерпела крушение.

В условиях крушения традиционных институтов и усиления недовольства различных категорий населения Керенский, про­возгласив 1 сентября республику, постарался укрепить законность своего положения созданием новых институтов: Де­мократического совещания, а затем Совета республики.

6 октября Керенский открыл сессию Временного Совета ре­спублики. Он заявил об ответственности своего правительства перед этим главным институтом республики и изложил свою программу: защитить страну, восстановить военный потенциал, выработать вместе с союзниками условия прочного мира. От имени большевистской фракции Троцкий разразился филиппи­кой в адрес Временного Совета республики, который он оха­рактеризовал как новое издание булыгинской Думы, и правительства, которое по приказам кадетских контрреволюци­онеров и империалистов безосновательно продолжает эту опу­стошительную войну и готовит сдачу Петрограда и поражение революции. После окончания его речи 53 депутата-большевика покинули зал. Их уход стал первым актом Октябрьской рево­люции. 31 августа большевистская резолюция, призывавшая к со­зданию правительства без буржуазии, впервые получила боль­шинство в Петроградском Совете, 9 сентября Исполком Петроградского Совета, в котором преобладали эсеры и мень­шевики, оказался в меньшинстве; Троцкий был избран предсе­дателем Совета. Из столицы это движение распространилось на Москву, Киев, Саратов. В сентябре уже более 50 Советов при­няли резолюции о передаче всей власти Советам. К тому же большевики завоевали прочные позиции в некоторых народных организациях, таких, как Советы фабрично-заводских и район­ных комитетов в Петрограде. 15 сентября ЦК партии большевиков начал дискуссию по двум письмам (“Большевики должны взять власть” и “Марксизм и восстание”), которые были получены от Ленина, скрывавшего­ся в Финляндии. Он требовал, чтобы партия призвала народ к немедленному восстанию. Никто из членов ЦК его не поддержал. Еще слишком свежи были воспоминания об “июльских днях”.  ЦК решил срочно принять меры для предотвращения любой демонстрации и участвовать в рабо­те Демократического совещания.