Человек, творчество, культура в философии Н.А. Бердяева

    Министерство  образования и науки Российской Федерации

ФГОБУ ВПО  «Тверской государственный технический  университет»

    Факультет управления и социальных коммуникаций

Кафедра социологии и социальных технологий 
 
 

РЕФЕРАТ

ПО  КУЛЬТУРОЛОГИИ

ЧЕЛОВЕК,ТВОРЧЕСТВО,КУЛЬТУРА В ФИЛОСОФИИ Н. А. БЕРДЯЕВА 
 

Выполнил(-а):

Юськив  А.,

студент(-ка) 1 курса группы УП-11.06  

                                                                                          Проверил:

Плетнёва  Е. О. 
 
 
 
 

Тверь — 2011

Содержание 
 
 
 

Введение

     Николай Александрович Бердяев (1874-1948) – русский религиозный философ. Основное направление его работ – богоискательство, философия личности и свободы в духе религиозного экзистенциализма, персонализма и христианской эсхатологии.

     Тема  личности, ее исторической судьбы, проблема отношения творчества (культуры) к жизни (бытию) человека имела основополагающее значение для Н.А. Бердяева. То, что было им написано о «рабстве и свободе человека» в условиях современной цивилизации, и в настоящее время представляет не только историко-философский интерес. Не вызывает сомнений интеллектуальная и, в существенной мере, прогностическая ценность бердяевской апологии экзистенциального опыта личности, творчески противостоящей все новым и новым формам «объективации», угрожающей самим основам человеческой идентичности как разумного и свободного существа [12, с.3].

     События, происходящие в мире, Н.Бердяев расценивал не как кризис культуры и гуманизма, а как кризис человека: «Ставится  вопрос о том, будет ли то существо, которому принадлежит будущее, по-прежнему называться человеком. Мы присутствуем при процессе дегуманизации во всех областях культуры и общественной жизни» [9, с.325].

     В творчестве Бердяева отражены и глубоко  проработаны традиции как отечественных, так и зарубежных мыслителей и  философов. О себе он писал так: «Я наследую традицию славянофилов и западников, Чаадаева и Хомякова, Герцена и Белинского, даже Бакунина и Чернышевского, несмотря на различие миросозерцаний, и более всего Достоевского и Л. Толстого, Вл. Соловьева и Н. Федорова. Я русский мыслитель и писатель» [5, с.10].

     По  этому, целью моей работы было рассмотреть  концепции человека, творчества и культуры в работах Н.Бердяева более подробно. 
 

1. Основные  этапы жизни и  деятельности Н.А.Бердяева

         Николай  Александрович  Бердяев  (1874  –1948)  –  известный  философ, литератор, публицист, общественный деятель. Один из «властителей дум»  ХХ века, экзистенциальный  мыслитель,  страстно  отзывающийся  на  глубинные сдвиги  в  человеческом  духе,  христианский  гуманистический  наследник Вл.Соловьева, чувствующий свою  ответственность за  судьбу  человека  в современном мире.  О жизни и творчестве  Н.А.Бердяева   не  так много известно в широких слоях русского общества. После высылки его из  России его труды долгое время находились  под  запретом.  Серия  публикаций  его основных работ появилась в России в начале 90-х  годов. В  это  же  время  стало возможным изучение культурологии как науки. Для лучшего   понимания трудов  Н.А.Бердяева  большой  интерес  представляет  знакомство  с   его жизненным путем.

         В 1894-1897 гг. Бердяев учился в  Киевском  университете   на  физико-математическом, затем юридическом  факультетах,  откуда  был  исключен  за участие в студенческих  демонстрациях. В период до  1909  года  он  прошел  путь от имманентного идеализма, критического  марксизма  и  эстетического модернизма  к  христианству  нового  сознания.   С    1909   г.   начался «религиозный» этап  жизни  и  творчества  Бердяева.  Он  входил  в  среду «православного   возрождения»,   участвовал   в    Религиозно-философском обществе, в деятельности издательства «Путь». Изучал русскую  религиозную мысль, восточную патристику,   литературу  по  аскетизму.  В  центре  его размышлений в этот период -  послереволюционный «кризис духа» и  проблема ответственности за него определенных общественных сил. Бердяев критиковал церковь в русле  идей  В.С.Соловьева,  интеллигенцию  Бердяев  обвинял  в подчинении «утилитарно-общественным целям, в измене бескорыстной истине и «метафизическому духу великих русских писателей» и призывал ее порвать  с радикализмом.  Выход  из  Религиозно-философского  общества  в  1912   г. ознаменовался в последующем  серией  статей  «Типы  религиозной  мысли  в России»  (1916  г.).  В  этот  период  Бердяева   интересовали   проблемы творчества («Смысл творчества. Опыт оправдания человека», 1916 г.).

         Первоначальный подъем духа у  Бердяева во время  Февральской   революции 1917 г., вызванный «вступлением  в  великую  неизвестность»  и  бескровным «падением священного  русского  царства»,  которое  приравнивалось  им  к «падению Рима и Византии», сменился  страхом  перед  нараставшей  стихией насилия.  В  «стихии  коммунистической  революции»,  которую  он   считал возмездием за пороки старого общества и противником которой  он  был  как враг  насилия,  в  годы  советской  власти  Бердяев  переживал   «чувство наибольшей остроты и напряженности жизни». В это время он  читал  лекции, выступал в клубе анархистов, проводил у себя дома литературно-философские «вторники» (1917-1922). В 1918 г.  Бердяев был избран  вице-президентом Всероссийского союза писателей. В 1920 г. Бердяев – профессор Московского университета. Зимой 1918/19  он  организовал Вольную академию  духовной культуры (ВАДК), где читал лекции на философско-исторические и философско-религиозные темы, вел семинар по Достоевскому, в результате чего родилась книга «Миросозерцание Достоевского», определившая восприятие писателя  на Западе. В 1920 г. был арестован и допрошен Дзержинским, которому высказал все, что он думает о коммунистической идеологии и новом режиме.  В 1922  г. выслан из России.

         До 1924 г. Бердяев живет в Берлине,  учреждает  здесь  Русский   научный институт, открывает Религиозно-философскую  академию, продолжая  программу  московской ВАДК. Он читает лекции  по  истории  русской  мысли  и  этике, редактирует альманах  «София».  Дом  его  становится  центром  оживленных литературных собраний не только русской,  но  и  немецкой  интеллигенции.

         Краткий   период   творчества   Бердяева   в   Берлине   можно    назвать историософским: продумываются мысли о путях русской  и  мировой  истории, родившиеся прежде  всего  в  революционном  пожаре  в  России,  но  также навеянные углубляющейся  секуляризацией  духа  и  наступлением  массового общества в Европе («Смысл истории.  Опыт  человеческой  судьбы»,  Берлин. 1923 г.; «Размышление о судьбах России и Европы, 1924 г.).

         C 1924 г.  Бердяев навсегда поселяется  в  Париже  (Кламар).  Здесь   он занимается  обширной  литературной,  научно-лекционной   и   редакторско -издательской  деятельностью.   Выступает  одним   из   основателей   Лиги православной культуры (1930 г.),  читает  лекции  в  «Русском  центре»  и прославленном Богословском институте (1934 г.). Дом в Кламаре  становится центром притяжения интеллектуальной элиты  Франции  и  местом  регулярных коллоквиумов.   Парижский   этап   жизни   Бердяева   богат   философским творчеством: «Философия свободного духа», 1927; «О назначении  человека», 1931; «Я и мир объектов», 1934; «Дух и реальность», 1935 и др.).  Бердяев выступает и как культурно-исторический публицист, выделяющий  центральные явления духа, творчества, церкви,  общества.  В центре  всегда  остается судьба России. Он раздумывает над ее национальным лицом, духовным складом («Русская  идея»,  1946),  никогда не  забывая о случившейся с ней катастрофой.  Однако Бердяев, не перестававший до конца дней  заявлять  о «правде коммунизма», а также не вполне изживший в себе марксизм, трактует Октябрьскую революцию прежде всего как «национальную», списывая  издержки марксистской идеи за счет национальной почвы.

         Во  время  Второй  мировой   войны  Бердяев  пережил    патриотически-ностальгические   настроения,   его   идейная   неприязнь   к   советскому  государству  потускнела,  что  до   крайности   обострило   отношения   с эмиграцией. Однако по окончании войны  Бердяев  испытал  разочарование  в своих надеждах на близкое либеральное перерождение советского режима,  но окончательно  их не утратил («Истина и откровение», 1996).  Умер  Бердяев за письменным столом, завершая работу над книгой «Царство Духа и  царство Кесаря» (1949). Похоронен на старом кладбище в Кламаре. 
 

2.Человек в философии  Н.А.Бердяева

     «Разгадать  тайну о человеке и значит разгадать тайну бытия», - писал Н.Бердяев в своей работе «Смысл творчества: Опыт оправдания человека» (1914) [6, c.87]. Вопросы познания человека и через него – философского познания мира автор затрагивал в работах «Откровение о человеке в творчестве Достоевского» (1918), «О достоинстве христианства и недостоинстве христиан» (1928), «О назначении человека» (1931), «Судьба человека в современном мире» (1934), «Проблема человека (К построению христианской антропологии)» (1936), «О рабстве и свободе человека» (1939), «Экзистенциальная диалетика божественного и человеческого» (1944) и др.

     По  мнению Н.Бердяева, все попытки внешнего познания мира, без погружения в  глубь человека, дают лишь знание поверхности  вещей. Если идти от человека вовне, то никогда нельзя дойти до смысла вещей, ибо разгадка смысла скрыта в самом человеке. Позитивизм, по мнению Бредяева, был крайним выражением стремления не только постигнуть мир внешним путем, уходящим как можно дальше от внутреннего человека, но и самого человека поставить в ряд внешних вещей мира, и в этом крылось противоречие, т.к. «акт исключительного самосознания человеком своего значения предшествует всякому философскому познанию. Это исключительное самосознание человека не может быть одной из истин философского познания мира, оно как абсолютное a priori предшествует всякому философскому познанию мира, которое только через это самосознание и делается возможным. Если человек будет сознавать себя одной из внешних, объективированных вещей мира, то он не может быть активным познающим субъектом, для него невозможна философия» [6, с.87].

     По  мнению Бердяева, антропологическое  сознание предшествует не только онтологии  и космологии, но и гносеологии, и  самой философии познания, предшествует всякой философии, всякому познанию. Он подчеркивает, что «само сознание человека как центра мира, в себе таящего разгадку мира и возвышающегося над всеми вещами мира, есть предпосылка всякой философии, без которой нельзя дерзать философствовать» [6, с.87].

     Познание  человека, по мнению А.Н. Бердяева, должно основываться на предположении, что человек космичен по своей природе, что он – центр бытия. Человек как замкнутое индивидуальное существо не имел бы путей к познанию вселенной. Такое существо не превысило бы отдельных вещей мира, не преодолело бы частных состояний. Антропологический путь – единственный путь познания вселенной, и путь этот предполагает исключительное человеческое самосознание. Лишь в самосознании и самочувствии человека открываются божественные тайны. Философы, в сущности, всегда принимали это, то сознательно, то бессознательно.

     Человек, в понимании Бердяева,  – малая  вселенная, микрокосмос. Вселенная может входить в человека, им ассимилироваться, им познаваться и постигаться потому, что только в человеке есть весь состав вселенной, все ее силы и качества, что человек – не дробная часть вселенной, а цельная малая вселенная. Человек познавательно проникает в смысл вселенной как в большого человека, как в макроантропос. Вселенная входит в человека, поддается его творческому усилию как малой вселенной, как микрокосмосу.

     В христианской философии библейское представление о человеке как  образе и подобии Бога, внутренне  раздвоенном вследствие грехопадения, сочетается  с учением о соединении божественной и человеческой природы  в образе Христа, следовательно, возможности внутреннего приобщения каждого человека к божественной благодати.

     Человек – одно из явлений этого мира, одна из вещей в природном круговороте  вещей; и человек выходит из этого  мира как образ и подобие абсолютного  бытия и превышает все вещи порядка природы. «Странное существо – двоящееся и двусмысленное, имеющее облик царственный и облик рабий, существо свободное и закованное, сильное и слабое, соединившее в одном бытии величие с ничтожеством, вечное с тленным» [6, с.89]. Все христианство, по мнению Н.А. Бердяева, связано с этой двойственностью человеческой природы.

     Высшее  самосознание человека есть абсолютный предел для всякого научного познания. Наука с полным правом познает  человека лишь как часть природного мира и упирается в двойственность человеческого самосознания как свой предел. Но и философия высшего самосознания человека возможна лишь тогда, если она сознательно «ориентирована» на факте религиозного откровения о человеке. Антропологическая философия имеет дело не с фактом человека как объекта научного познания (биологического, психологического или социологического), а с фактом человека как субъекта высшего самосознания, с фактом внеприродным и внемирным. Поэтому философия эта опознает природу человека как образа и подобия абсолютного бытия, как микрокосма, как верховного центра бытия и проливает свет на таинственную двойственность природы человека. Философская антропология ни в каком смысле и ни в какой степени не зависит от антропологии научной, ибо человек для нее не природный объект, а сверхприродный субъект. Философская антропология целиком покоится на высшем, прорывающемся за грани природного мира самосознании человека.

     Официальная рациональная философия, философия, признанная общеобязательной, никогда не раскрывала, как считает Н.А.Бердяев, подлинной антропологии – учения о человеке как микрокосме. Эта философия была в большей или меньшей степени подавлена зависимым положением человека в природном мире. Бердяев говорит о «боязливо-скромном» учение о человеке Германа Лотце в его «Микрокосме», о подавлении философской антропологии натурфилософией у Шеллинга, для которого основным является понятие природы, а не человека. «В философии, которая по существу своей задачи предполагает исключительность человека, можно найти лишь осколки учения о человеке», – пишет Н.А.Бердяев [6, с.93]. По его мнению, только в мистической и оккультной философии, которой философы официальные и общеобязательные все еще не хотят знать, раскрывалось истинное учение о человеке как микрокосме, посвящался человек в тайну о самом себе. В мистике освобождается человек от подавленности природным миром.

     Гуманистический позитивизм XIX века отвергает двойственную природу человека, стремясь ограничить его свойствами природного мира и  урезать духовную сущность. Но в  этом мире, отмечает Н.Бердяев, человек  – раб необходимости, бесконечно малая часть огромного механизма природы. «Натурализм и позитивизм окончательно принижают человека, отрицают человека, ибо пучок восприятии, смена ощущений, дробная часть круговорота природы – не есть человек. В позитивизме исчезает та правда гуманизма Возрождения, которая связана была с возрождением античности как человеческой ценности. Гуманизм перерождается в антигуманизм, он отрицает человека. Подлинного человека, человека-микрокосма, царя природы, нет без Бога и Богочеловека» [6, с.128].

     В XIX веке гуманизм принял форму религии  человечества. Антропологизм Л.Фейербаха  и позитивизм О.Конта – философские  вершины гуманистического сознания.

     Не  успел Л.Фейербах провозгласить  религию человечества, как К.Маркс в своем материалистическом социализме довел гуманизм до окончательного отрицания человека, до последнего порабощения человека необходимостью, до обращения человека в орудие материальных производительных сил. Маркс, по мнению Н.А. Бердяева, окончательно отрицает самоценность человеческой личности, видит в человеке лишь функцию материального социального процесса.

     Кризис  гуманистической антропологии завершился в Ф.Ницше, для которого последняя  ценность не человеческая, а сверхчеловеческая, т.е. гуманизм преодолен им. Человек для него – стыд и боль, человек должен быть преодолен, человек должен прийти к тому, что выше, чем человек, что уже сверхчеловек. В Ницше гуманизм побеждается не сверху, благодатно, а снизу, собственными силами человека – и в этом великий подвиг Ницше.

     В один ряд с этим философом Н.А. Бердяев ставит Ф.М. Достоевского. В Ницше и Достоевском произошло крайнее напряжение и обострение человеческого самочувствия, антропологического сознания, произошел переворот от природной необходимости к человеческой свободе.

       «Свобода – безосновная основа  бытия, и она глубже всякого  бытия», – подчеркивал Бердяев  [3, с.298]. Для него важно было  понимание истинной свободы человека: «Свобода не есть сознанная  необходимость, как учили германские  идеалисты. Необходимость есть дурная, бессознательная свобода, свобода, не просветленная Логосом. Принудительная необходимость есть лишь обратная сторона мирового распада и мировой отчужденности. … Подлинная свобода есть выражение космического (в противоположность хаотическому) состояния вселенной, ее иерархической гармонии, внутренней соединенности всех ее частей» [там же, с.317].

     Свобода духа для Бердяева является священным  символом, значение которого не может  быть связано с временными и преходящими формами той или иной эпохи. «Истинная свобода человеческой личности имеет духовный, а не социальный источник, она определяется ее вкорененностью в духовном мире, а не вкорененностью в мире социальном» [9, с.330].

     При этом достижение свободы – нелегкая вещь: «Человек находится в рабстве, он часто не замечает своего рабства и иногда любит его. Ошибочно было бы думать, что средний человек любит свободу. Ещё более ошибочно думать, что свобода легкая вещь... Любовь к свободе, стремление к освобождению есть показатель уже некоторой высоты человека, свидетельствует о том, что человек внутренне уже перестает быть рабом» [3, с.149]

     Человек свободен, когда, он находится в состоянии  творческого подъема. Таким образом, творчество - это освобождение человека от рабства.  
 
 

3. Творчество  в философии Н.А.Бердяева

     «Может  ли человек спасаться и в то же время творить, может ли он творить  и в то же время спасаться?» - вот  основной вопрос, вокруг которого выстраивается  одна из ключевых статей Бердяева «Спасение и творчество» [7]. Проблема эта чрезвычайно заостряется под пером мыслителя, усугубленная его собственным религиозным дуализмом, изначально разводящим спасение и творчество по разным сферам бытия: «Церковь занята спасением, творчеством занят светский мир».

     Преодолением  этого разрыва должно стать освящение  и оправдание Церковью творческих дел, которыми занят мир светский. Однако идея о оцерковлении творчества выступает у Бердяева в интерпретации, своеобразие которой можно приписать романтическому духу Серебряного века. Главную проблему для творчества он ищет, прежде всего, в самой Церкви. «Система иерократизма, исключительное господство священства в жизни Церкви, а через Церковь и в жизни мира, есть подавление человеческого начала ангельским, подчинение человеческого начала ангельскому началу как призванному водительстовать жизнью» [там же, с.19].

     Однако  подавление человеческого начала, недопущение  его своеобразного творческого  выражения есть «ущербление христианства»  как религии Богочеловечества, полагает Н.Бердяев. Средневековая культура, продолжает он, по идее своей была ангельской, а не человеческой. Господство ангельского начала всегда ведет к символизму, к условному знаковому отображению в человеческом мире небесной жизни без реального ее достижения.

     Достижение  Нового времени Н.А. Бердяев видит  в том, что оно низвергло символику  и совершило разрыв. Человек восстал  во имя свободы и пошел своим  самочинным путем. Это, как ни странно  для христианского мыслителя, особенно импонирует Бердяеву. По его теории, современный христианин живет в двух перебивающихся ритмах – в Церкви и в мире, в путях спасения и путях творчества.

     Творчество  для Бердяева неразрывно связано  с идеей свободы. В статье «О творческой свободе и фабрикации душ», явившейся  ответом на гонения Ахматовой и Зощенко советской властью, он подчеркивает: «Творчество и есть акт свободы. Творчество духовной культуры никак не может быть организовано по образцу хозяйственной жизни страны или военной казармы. Это было бы смертью творчества» [4, с.289].

     Отдавая должное смирению, способствующему  реальному изменению и преображению человеческой природы, господству духовного  человека над душевным и плотским человеком, он тем не менее указывает  на то, что смирение «подавляет и  угашает» дух.

     В Новое время, по мнению Н.Бердяева, все духовно значительные люди были духовно одиноки. Это одиночество гения было порождено дуализмом Добра и Зла. Преодолеть его может лишь христианское возрождение, которое будет творческим. Но творческое церковное возрождение «нельзя мыслить в иерократических категориях, нельзя втиснуть в рамки церковного профессионализма, нельзя мыслить как исключительно процесс "сакральный", в противоположность процессам "профанным"» [7, с.45].

     Н.Бердяев  говорит о том, что нужно устранить  устаревший спор о чистом искусстве для искусства. Такого искусства никогда не существовало – это фикция. Свободный творческий гений или талант не находится в пустоте, его творческие акты связаны с миром и человеческим обществом. «Если творец хочет выразить судьбу своего народа и разделить ее, то потому, что он внутренне с ней связан, и даже, может быть, более с ней связан, более есть настоящий народ, чем бескачественная народная масса. О народе мы судим прежде всего по его гениям, по его вершинам, а не по обыденной жизни человеческих масс, по качеству, а не по количеству» [4, с.290].

     При этом, подчеркивает Н.Бердяев, недопустимо  смешивать творческую свободу художника  и мыслителя с изоляцией, с  индивидуалистической поглощенностью собой, с равнодушием к судьбе мира и народа. Он настаивает на том, что недопустимо смешивать эту внутреннюю необходимую связь с жизнь своего народа с рабством, с насилием над творчеством, с приказом писать на известные темы: «Патриотическое стихотворение можно написать лишь потому, что поэт горит любовь к родине, а не потому, что в данный момент генеральная линия власти требует написания таких стихотворений» [4, с.291].

     «Творчество, - поясняет Н.Бердяев, – есть то, что  идет изнутри, из бездонной и неизъяснимой глубины, а не извне, не из мировой необходимости» [6, с.314]. 

4. Культура в философии Н.А.Бердяева

     В своих работах Н.А. Бердяев обращает внимание на то, что культура подошла  к глубочайшему внутреннему кризису. Все линии культуры доходят до предельных концов и выходят из дифференцированных ценностей. Основная проблема XIX и XX века – проблема отношения творчества (культуры) к жизни (бытию). На вершинах культуры мучит человека противоположность между тем, чтобы создавать что-то, и тем, чтобы быть чем-то. Гении творили, но недостаточно были; святые были, но мало творили. Творчество рождалось из несовершенства и недостатка. Слишком совершенные перестают творить. Есть трагический антагонизм, считает Н.Бердяев, между человеком совершенным как делом Божьего творчества и человеческим совершенным творчеством как делом активности самого человека. «Вступите на путь йоги, или православной святости, или толстовства, на путь собственного совершенствования, и вы перестанете творить. Существует двоякая трагедия творчества, двусторонне раскрывающая ту истину, что в мире не было еще религиозной эпохи творчества. Творчество антагонистично, с одной стороны, совершенству человека, с другой – совершенству культуры» [6, с.327].

     Творчество  находится в тисках между устремлением к совершенству души и устремлением к совершенству культурной ценности. Религиозное, духовное творчество проходит через жертву и собственным совершенством, и совершенством культуры во имя создания нового бытия, продолжения дела Божьего творения. И бесконечно важно, по мнению Н.А. Бердяева, вскрыть тройной антагонизм: антагонизм домостроительства ценностей культуры и домостроительства личного совершенства, антагонизм творчества и культуры и антагонизм творчества и личного совершенства. Лишь творческая религиозная эпоха, как надеется Бердяев, преодолеет все три антагонизма. Творчество выйдет из тисков личного совершенства и совершенства ценностей культуры. Творчество перейдет к космическому совершенству, в котором претворится в единое – совершенство человека и совершенство его созиданий. Доныне мир знал по преимуществу два пути: созидание собственной души или созидание совершенной культуры. Мировой кризис культуры выведет из этой противоположности.

     Н.А. Бердяев считал, что культура по глубочайшей своей сущности и  по религиозному своему смыслу есть великая неудача. Философия и наука есть неудача в творческом познании истины; искусство и литература – неудача в творчестве красоты; семья и половая жизнь – неудача в творчестве любви; мораль и право – неудача в творчестве человеческих отношений; хозяйство и техника – неудача в творческой власти человека над природой. Культура во всех ее проявлениях есть неудача творчества, есть невозможность достигнуть творческого преображения бытия. Культура кристаллизует человеческие неудачи. Все достижения культуры – символические, а не реалистические. В культуре достигается не познание, а символы познания, не красота, а символы красоты, не любовь, а символы любви, не соединение людей, а символы соединения, не власть над природой, а символы власти. Культура так же символична, как и породивший ее культ.

     Культ – религиозная неудача, неудача  в богообщении. Культ был лишь символическим выражением последних  тайн. Церковь в своих видимых  воплощениях имеет культурную природу  и разделяет судьбу культуры и  все ее трагические неудачи. Культ – религиозный исток культуры и сообщал ей свой символизм. И все великое в культуре было символически-культовым. В культуре есть вечная, мучительная неудовлетворенность. Кризис культуры и есть последняя воля человека к переходу от символически-условных достижений к достижениям реально-абсолютным.

     Неудача и неудовлетворительность культуры, по мнению Бердяева, связаны с тем, что культура во всем закрепляет плохую бесконечность, никогда не достигает  вечности. Культура есть лишь творчество плохой бесконечности, бесконечной серединности. Поэтому культура метафизически буржуазна.

     Кризис  культуры, по мнению Н.А.Бердяева, и  означает невозможность дальнейшего  существования буржуазной культуры. Творчество новой эпохи преодолеет культуру изнутри, не извне. Творческая мировая эпоха может быть лишь сверхкультурной, а не докультурной и не внекультурной – она принимает положительный религиозный смысл культуры, признает великую правду всякой культуры против всякого нигилизма. Культура всегда права против нигилизма и анархии, против дикости и варварства. Сама неудача культуры – священная неудача, и через неудачу эту лежит путь к высшему бытию. Но до претворения культуры в высшее бытие она должна пройти через секуляризацию. Государство, семья, наука, искусство должны стать внецерковны, их нельзя насильственно удерживать в церковной ограде. Да и подлинная церковь не имеет ограды. Мирская культура должна свободно, имманентно прийти к новой религиозной жизни. Выход из религиозной опеки есть наступление религиозного совершеннолетия, выявление свободной религиозной жизни. В творчестве культуры было прохождение через богооставленность, через расщепление субъекта и объекта. Сама религия была разделением, разрывом с Богом, пафосом дистанции.