Дело царевича Алексея. 2
ГОУ ВПО
ОГУ
Реферат на тему
”Дело
царевича Алексея”
Выполнил:
студент
10 группы 1 курса ТПС Гайдуков А.А.
Проверил:
Казакова
О.Ю.
Орел 2011
Введение
Дело царевича
Алексея, чье отображение в
Официальная версия о смерти Алексея гласит: «Узнав о приговоре, царевич впал в беспамятство. Через некоторое время отчасти в себя пришел и стал паки покаяние свое приносить и прощение у отца своего пред всеми сенаторами просить, однако рассуждение такой печальной смерти столь сильно в сердце его вкоренилось, что не мог уже в прежнее состояние и упование паки в здравие свое придти и... по сообщение пречистых таинств, скончался... 1718-го года, июня 26 числа».
Но, по донесению австрийского резидента Плейера, «носится тайная молва, что царевич погиб от меча или топора... В день смерти было у него высшее духовенство и князь Меньшиков. В крепость никого не пускали и перед вечером ее заперли. Голландский плотник, работавший на новой башне в крепости и оставшийся там незамеченным, вечером видел сверху в пыточном каземате головы каких-то людей и рассказал о том своей теще, повивальной бабке голландского резидента. Труп кронпринца положен в простой гроб из плохих досок; голова была несколько прикрыта, а шея обвязана платком со складками, как бы для бритья».
Само дело царевича Алексея лежало запечатанным в секретном государственном архиве, печати свидетельствовались ежегодно. В 1812 году, по свидетельству архивного отчета, «следственное дело о царевиче Алексее Петровиче и о матери его царице Евдокии Федоровне хранилось в особом сундуке, но в нашествие на Москву французов сундук сей злодеями разбит и бумаги по полу все были разбросаны; но по возвращении из Нижнего архива вновь описан и в особой портфели положены». Сейчас документы дела доступны широкому кругу читателей по репринтному изданию «Слово и дело», где приводятся подлинные документы следственного дела царевича Алексея и его сторонников.
Поскольку доступ к нему для историков долгое время был закрыт, им приходилось либо защищать официальную версию, либо пользоваться иными источниками, преимущественно слухами.
Автор многотомных «Деяний Петра Великого», купец-историк Иван Голиков, отстаивавший официальную версию, обращался к «не зараженному предупреждением» читателю: «Слезы сего великого родителя (Петра) и сокрушение его доказывают, что он и намерения не имел казнить сына и что следствие и суд, над ним производимые, были употреблены как необходимое средство к тому единственно, дабы, показав ему ту попасть, к которой он довел себя, произвесть в нем страх следовать впредь теми же заблуждения стезями». Голиков защищает официальную версию о смерти царевича «от огорчения», подчеркивая, что Петр еще не успел утвердить приговор.
Но Вольтер, который, занимаясь русской историей, старался не ссориться с петербургскими властями, все же писал 9 ноября 1761 г. Шувалову: «Люди пожимают плечами, когда слышат, что 23-летний принц умер от удара при чтении приговора, на отмену которого он должен был надеяться». (Вольтер на 6 лет «уменьшает» возраст Алексея).
В XIX веке граф Блудов
писал в записке к императору Николаю
I: «Суд несчастного царевича Алексея
А. С. Пушкин, пристально изучавший историю царствования Петра в целях достоверного изложения событий в своих литературных сочинениях, писал: «25 (июня 1718) прочтено определение и приговор царевичу в Сенате... 26 царевич умер отравленным». Этот сюжет поэт взял в записках Брюса. Сюжет этот был еще столь опасен в то время, что лишь теперь с помощью криминалистов известный пушкинист И. Л. Фейнберг прочел тщательно зачеркнутые строки в дневнике переводчика Келера: «Пушкин раскрыл мне страницу английской книги, записок Брюса о Петре Великом, в которой упоминается об отраве царевича Алексея Петровича, приговаривая: «Вот как тогда дела делались».
В конце 50-х годов, когда Николая уже не было и начиналось освобождение крестьян, когда повеяло более свободным, теплым воздухом и заговорила герценовская Вольная печать в Лондоне, официальный историк Устрялов решился и выпустил в свет целый том, посвященный делу Алексея. Герцен не пропустил этого обстоятельства и в одной их своих статей заметил: «Золотые времена Петровской Руси миновали. Сам Устрялов наложил тяжелую руку на некогда боготворимого преобразователя».
Перед выходом
своей книги Устрялов отправился
к профессору К. И. Арсеньеву, прежде
читавшему русскую историю
Казалось бы, все выяснилось. Один из рецензентов Устрялова восклицал, что «отныне процесс царевича поступил уже в последнюю инстанцию - на суд потомства». Но именно в 1858 г., когда Устрялов закончил свой труд и отдал его в типографию, появился странный документ о той же истории, и вокруг него начались любопытные споры и разговоры.
Письмо появилось в Вольной типографии Герцена. Весной 1858 г. вышла 4-я книга «Полярной звезды», где на странице 279 помещался заголовок: «Убиение Царевича Алексея Петровича», письмо Александра Румянцева к Титову Дмитрию Ивановичу. Согласно этому письму, Петр плакал, сетовал на Алексея, но заявил: «Не хощу поругать царскую кровь всенародною казнию; но да совершится сей предел тихо и неслышно, якобы ему умерети от естества предназначенного смертию. Идите и исполните...». Толстой, утешая царевича, сказал: «Государь яко отец, простил тебе все прегрешения и будет молиться о душе твоей, но яко монарх, он измен твоих и клятвы нарушения простить не мог, прими удел свой, яко же подобает мужу царския крови и сотвори последнюю молитву об отпущении грехов своих». Но царевич того не слушал, а плакал и хулил его Царское Величество, нарекал детоубийцей. А как увидели, что царевич молиться не хочет, то, взяв его под руки, поставили на колени, и один из нас, кто же именно, от страха не помню, говорит за ним: «Господи! В руцы твои предаю дух мой!». Он же, не говоря того, руками и ногами прямися и вырваться хотяще. Тогда той же, мню, яко Бутурлин рек: «Господи! Упокой душу раба твоего Алексия в селении праведных, презирая прегрешения его, яко человеколюбец!» И с сим словом царевича на ложницу спиною повалиши, и взяв от возглавия два пуховика, главу его накрыли, пригнетая дондеже движения рук и ног, утихли и сердце битяся перестало, что сделалося скоро, ради его тогдашней немощи, и что он тогда говорил, того никто разбирать не мог, ибо от страха близкия смерти ему разума потрясение сталося».
Как и следовало ожидать, вокруг письма Румянцева вскоре закипели баталии. Первым высказался Устрялов. Он объявил документ подложным. Доводы историка были не лишены основания; он нашел в письме несколько неточностей и несообразностей. Кое-какие сподвижники Алексея, упомянутые в этом письме от 27 июля 1718 г. как уже казненные, на самом деле погибли только в конце того года; никакого Дмитрия Ивановича Титова среди известных лиц петровской эпохи не находилось. Наконец, одним из самых серьезных аргументов Устрялова было то, что письмо это распространилось совсем недавно, то есть в середине XIX в. Действительно, все известные его списки относятся примерно к концу 1840- началу 1850-х годов. Где же пролежал этот документ почти полтора столетия, почему о нем никто прежде не слыхал?
Новейшая подделка, заключил Устрялов, и это его заявление чрезвычайно не понравилось либеральной и революционной публицистике, враждебно относившейся к консервативному историку. В начале 1860 года ему отвечали два знаменитых русских журнала: «Русское слово», где уже начал печататься юный Писарев, и «Современник», который тогда вели Чернышевский, Добролюбов и Некрасов. В «Русском слове» выступил молодой историк Михаил Семевский. Семевский был в то время деятельным тайным корреспондентом герценовской печати. Скорее всего именно он передал Герцену румянцевское письмо. Полемика Семевского с Устряловым поэтому как бы защищала и честь заграничной публикации.
Впрочем, дальнейшие
исследования подтвердили скорее правоту
Устрялова. Как бы то ни было, «Дело о царевиче
Алексее», несмотря на использование его
материалов историками, продолжает вызывать
у историков вопросы. Историографию проблемы
и оставшиеся неразрешенными вопросы
изложил Н. Эйдельман в работе «Из потаённой
истории России XVIII – XIX веков». Интересна
в этом смысле книга «Непотребный сын: Дело царевича Алексея
После изложенного
краткого историографического обзора
мы перейдем к изложению следующих
аспектов этого дела, в оценке которых
различные историки расходятся во мнениях:
причин, по которым возникло само дело,
то есть противостояние отца и сына; сам
ход дела и обстоятельства смерти царевича;
и, наконец, мнения историков относительно
последствий этого дела, повлекшего за
собой смену порядка престолонаследия
и смерть легитимного наследника.
Причины
противостояния Петра
и Алексея
Противостояние отца и сына, Петра и Алексея, правителя и наследника, родилось из различных взглядов на дальнейшее развитие страны.
Во все Петр I вкладывал присущую ему кипучую энергию и размах, но преобразовательная и реформаторская деятельность Петра у многих слоев населения вызывала недовольство и сопротивление. Против него выступали реакционные ревнители старины – бояре, стрельцы, значительная часть духовенства. Среди его противников оказался и родной сын от первой жены, Евдокии Лопухиной, царевич Алексей. «Несчастный царевич Алексей пал жертвой своей неспособности понять законность требований отца, своей созерцательной природы, которой противна была безустанная деятельность», - писал К. Бестужев-Рюмин в 1882 году.
По мнению историка, «симпатия царевича к приверженцам старины, питаемая не только его психологической склонностью, но культивируемая и поддерживаемая враждебным Петру окружением, тоже служила источником напряженности между отцом и сыном. До тех пор, пока не стоял вопрос о наследстве – наследовании трудам и помыслам отца, еще возможен был компромисс и попытки найти общий язык и примирение. «Сын постарается разрушить все, что создал отец», - эта мысль терзала сознание Петра, посвятившего свою жизнь разрушению прежнего уклада жизни и созданию нового государственного порядка. В сыне он не видел - и не мог видеть – наследника, последователя, продолжателя своего дела. Противоположность целей, установок, ценностей, мотивов, стремлений - то, что составляет основу конфликта в информационном метаболизме, - многократно умножалась делением общества на два лагеря - противников преобразований и сторонников реформ, каждый из которых вносил свою лепту в развитие этого конфликта и приближал его трагическую развязку».
М. П. Погодин, написавший книгу «Царевич Алексей Петрович. По свидетельствам вновь открытым», несколько иначе видел причины конфликта. Он считал, что сам царевич отнюдь не был бездарью и разгильдяем: «Царевич был любознателен: от путевой расходной его собственноручной книжки мы видим, что во всех городах, где он останавливался, покупал почти прежде всего книги и на значительные суммы Книги эти были не одного духовного содержания, но и исторические, литературные, карты, портреты, осматривал везде достопримечательности». Историк приводит слова Гюйсена, русского агента по зарубежной печати о царевиче Алексее: «У него есть честолюбие, сдерживаемое благоразумием, здравый смысл, большое желание отличиться и приобрести все, что считается нужным для наследника большого государства; он уступчивого и тихого нрава и показывает желание пополнить большим прилежанием то, что было упущено в его воспитании».
По мнению М. П. Погодина, главная вина в конфликте – Петра, его непедагогичное и жестокое отношение к сыну. «В течение 13 лет (от 9 до 20 года жизни царевича) царь виделся не более 5 – 7 раз с сыном и почти всегда обращался к нему со строгим выговором», - пишет М. П. Погодин. Это неласковое отношение отца к сыну имело трагические последствия: «Осторожность, скрытность, боязнь видные в письмах Алексея, свидетельствуют не только о холодных, но даже враждебных отношениях у сына с отцом. В одном письме царевич называет благополучным временем то, когда отец уедет».
Большинство историков сходятся на том, что в конфликте отца и сына большую роль сыграли различные взгляды на церковь и религию. «Я замечаю в нем большую наклонность к набожности, справедливости, прямоте и чистоте нравов, - писал Гюйсен. – Его величество позволили ему не соблюдать строго постов, из страха, чтоб это не повредило его здоровью и силам, но он не хочет пользоваться этим разрешением из набожности». «Религиозность была глубоким качеством Алексея, и в тяжелейшую минуту - уже в тюрьме – почти единственной его просьбой была просьба о духовнике (втайне от Петра)», - писал М. П. Погодин.
С. М. Соловьев отмечал:
«Петр и руководители следствия
в общем контексте
В период подготовки церковной реформы, в результате которой православная церковь должна была окончательно стать одним из винтиков государственной машины, Петр был заинтересован в том, чтобы «привязать» дело царевича Алексея к церковной оппозиции и, в итоге, нанести сокрушительный разгром его явным и мнимым сторонникам в среде православного духовенства, а затем полностью лишить церковь остатков самостоятельности. «Нетерпимый ко всякому инакомыслию, — писал Е. В.Анисимов, — даже пассивному сопротивлению, царь не мог допустить, что в его государстве где-то могут жить люди, проповедующие иные ценности, иной образ жизни, чем тот, который проповедовал сам Петр и который он считал лучшим для России».
С. В. Ефимов пишет, что материалы розыска убеждают, что уже к 1709 – 1710 гг. вокруг Евдокии сложился кружок недовольных политикой Петра и сочувствующих царевичу людей. Эта небольшая группа связывала все свои надежды с ожидавшейся смертью Петра и воцарением Алексея. По мнению С. В. Ефимова, это была пассивная оппозиционная группа, укоренившаяся в провинции и тешившая себя иллюзиями и пророчествами о возвращении благостной старины и милых сердцу патриархальных старомосковских порядков, церковного благолепия и чинности. Она не располагала ни достаточными для активных действий средствами, ни связями, ни политической программой. Но Петр очень опасался влияния этой группы на царевича Алексея. Когда в конце 1706 или в начале 1707 г. царевичу удалось посетить свою мать в Суздальском монастыре. Узнав об этом, Петр немедленно вызвал его к себе и, выразив ему свой гнев, возложил на него множество поручений, которые весьма тяготили Алексея.
В целом можно
заключить, что между отцом и
сыном сложились непримиримые противоречия
на основе полного несходства взглядов.
Петр реформировал и преобразовывал,
и опасался, что со вступлением
на престол сына все сделанное пойдет
прахом, восстановятся старые «московские»
обычаи. Этот конфликт между отцом и сыном
приобрел размах настоящего политического
дела.
Процесс
К концу 1709 г. Петр послал сына в Дрезден. Заграничное путешествие было предпринято под предлогом усовершенствования в науках, но в действительности Петр желал устроить брак своего сына с какой-нибудь немецкой принцессой. Тот решил жениться на брауншвейгской принцессе Софии-Шарлотте, которая, как он писал своему духовнику, «человек добр и лучше ее мне здесь не сыскать». Свадьба была отпразднована в Торгау в октябре 1711 г. в присутствии Петра, только что возвратившегося из Прутского похода.
В конце 1712 г. Алексей Петрович поехал по воле отца в Петербург. Трехлетнее пребывание за границей мало изменило царевича; по обвинению отца, он продолжал большую часть времени проводить с попами или бражничал с дурными людьми. В это время Алексей Петрович видел сочувствие к себе уже не только со стороны духовенства, но и некоторых князей (Долгоруких и Голицыных), недовольных возвышением А. Д. Меншикова.
В 1714 г. медики нашли, что у царевича чахотка, и он с разрешения Петра поехал на воды в Карлебад, где и пробыл полгода. В отсутствие царевича, 12 июля, родилась у него дочь Наталия, что успокоило царицу Екатерину Алексеевну, опасавшуюся рождения сына. Возвратившись в Петербург, Алексей Петрович стал хуже относиться к жене, которая узнала о сближении царевича с крепостной девкой его учителя Вяземского, чухонкой Афросиньей Федоровой. Эта связь крайне порицалась официальной историографией, но М. Погодин отмечал большую и трогательную любовь, которую питал царевич к этой простой и некрасивой, в общем-то, девушке, приводя доклад Толстого: «Нельзя выразить, как царевич любил Евфросинью и какое имел об ней попечение». А вот в письмах Румянцева мелькает презрение красавца-гвардейца к наследнику, обожающему простую и некрасивую девку.
12 октября 1715 г. у Софии-Шарлотты родился сын Петр, а десять дней спустя она умерла. Рождение внука побудило Петра письменно изложить все причины недовольства своего царевичем. Заканчивалось письмо угрозой лишить сына наследства, если он не исправится: «Ежели же ни, то известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный, и не мни себе, что я сие только в устрастку пишу: воистину исполню, ибо за мое отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный». На другой день после этого у Петра родился сын, который тоже получил имя Петр.
Письмо очень опечалило Алексея Петровича, и он обратился за советом к друзьям. Три дня спустя он подал отцу ответ, в котором сам просил лишить его наследства. «Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения, понеже вижу себя к сему делу неудобна и непотребна... Раб ваш и непотребный сын». Этим письмом царевич отказался от наследства не только за себя, но и за сына.
Петр остался недоволен тоном царевича, который ссылается на свою неспособность и ничего не говорит о неохоте что-либо делать, и не поверил его отказу от наследства, велел возвращаться, чтоб был перед глазами: «… ибо я вижу, что только время проводишь в обыкновенном своем неплодии». Петр всерьез опасался, что монашество сына может оказаться уловкой, и существуют свидетельства, что друг царевича Кикин как-то раз образно выразился, что клобук «не гвоздем на голове прибит».
В конце сентября
1716 г. Алексей Петрович получил письмо,
в котором Петр требовал ответа,
намерен ли он приняться за дело
или хочет поступить в
В ноябре Алексей Петрович явился в Вене к вице-канцлеру Шенборну и просил у цесаря защиты от несправедливости отца. Император собрал совет, и было решено дать царевичу убежище; с 12 ноября до 7 декабря он пробыл в местечке Вейербург, а затем был переведен в тирольский замок Эренберг, где скрывался под видом государственного преступника.
Несколько недель спустя после бегства Алексея Петровича из России начались розыски; русский резидент в Вене Веселовский получил от Петра приказание принять меры к открытию местожительства царевича. В начале апреля 1717 г. Веселовский передал императору Карлу VI письмо Петра с просьбой, если его сын находится в пределах империи, прислать его к нему «для отеческого исправления».
«Пресветлейший державнейший цесарь! – говорилось в письме. – Я принужден вашему цесарскому величеству сердечною печалию своею о некотором мне нечаянно случившемся случае в дружебно-братской конфиденции объявить, а именно о сыне своем Алексее. Перед нескольким временем, получа от нас повеление, дабы ехал к нам, дабы тем отвлечь его от непотребного жития и обхождения с непотребными людьми, прибрав несколько молодых людей, с пути того съехав, незнамо куда скрылся, что мы по сё время не могли уведать, где обретается. Того ради просим вашего величества, что ежели он в ваших областях обретается тайно или явно, повелеть его к нам прислать, дабы мы его отечески исправить для его благосостояния могли... Вашего цесарского величества верный брат. Из Амстердама в 20-й день декабря 1716».
Алексей Петрович был в отчаянии и умолял не выдавать его. Граф П.А. Толстой, приехавший за ним с А.И. Румянцевым, обещал выхлопотать разрешение жениться на Афросинье и жить в деревне. Это обещание ободрило царевича, а письмо Петра от 17 ноября, в котором он обещал простить его, совершенно успокоило и обнадежило в счастливом исходе дела: «… того б ради послушал нашего родительского увещания, возвратился к нам, а мы ему тот поступок простим и примем его, паки в милость нашу, и обещаем его содержать отечески во всякой свободе и довольстве, без всякого гнева и принуждения. Буде же к тому весьма он не склонится, объявить ему именем нашим, что мы за такое преслушание предадим его клятве отеческой и церковной...».
Толстой и Разумовский, посланные Петром за сыном, сделали невозможное: два месяца длилась массированная операция с применением всех видов давления. Они встретились с царевичем, обещали отцово прощение, подкупили всех вокруг, вплоть до вице-короля Неаполя, запугали Алексея, что непременно будет убит, если не вернется, запугали и уговорили повлиять на царевича его любовницу Евфросинью. Наконец, все австрийские власти были запуганы угрозою военного вторжения войск Петра – и в результате 4 октября 1717 г. Алексей пишет отцу: «Всемилостивейший государь батюшка!.. Надеяся на милостивое обещание ваше, полагаю себя в волю вашу, и с присланными от тебя, государь, поеду из Неаполя на сих днях к тебе, государю, в Санктпитербурх. Всенижайший и непотребный раб и недостойный называться сыном Алексей».
Царевич сдался, поехал домой. На последней австрийской станции их все же догнал посланец Карла VI, чтобы в последний раз уяснить, добровольно ли возвращается царевич. Толстой был недоволен этим допросом, отвечал холодно. Алексей подтвердил, что возвращается добровольно...
3 февраля царевич
отрекается в Москве от прав
на престол и получает
Одновременно с кикинским розыском в Москве проводился розыск, связанный с именем матери царевича Алексея — Евдокии Федоровны Лопухиной, в иночестве Еленой. В 1698 г. она была насильственно пострижена по указу Петра I. Царь сразу же заподозрил свою бывшую супругу в крамольных связях с сыном.
В исторической литературе принято считать, что суздальский розыск является составной частью кикинского (т.е. розыска по делу царевича Алексея в период его пребывания в Москве). Сохранившийся комплекс документов, относящихся к суздальскому розыску, по мнению С. В. Ефимова, не позволяет сделать такого вывода. Единственная встреча Евдокии с сыном произошла в 1708 г. и вызвала сильный гнев Петра. Позднее бывшая царица пыталась организовать переписку с Алексеем через своего брата А.Ф.Лопухина, но безуспешно. Царевич был слишком напуган своим быстрым на расправу отцом. В письмах своему духовнику Якову Игнатьеву Алексей не только запрещает любые контакты с Е.Ф.Лопухиной, но даже запрещает ему ездить в Суздаль и его окрестности к родственникам и друзьям.
Перед вынесением приговора Петр запрашивал мнение советников: «Прошу вас, дабы истинно суд вершили, чему достойно, не флатируя мне (от французского flatter - льстить, угождать) и не опасаясь того, что ежели сие дело легкого наказания достойно, и когда вы так учините осуждением, чтоб мне противно было, в том отнюдь не опасайтесь: також и не рассуждайте того, что тот суд надлежит вас учинить на моего, яко государя вашего, сына; но несмотря ка лицо сделайте правду и не погубите душ своих и моей, чтоб совести наши остались чисты и отечество безбедно».
Судьи опросили представителей разных групп и сословий. «Духовенство, - по словам Пушкина, - как бабушка, сказало надвое»: привели для царя цитаты из Ветхого завета, позволявшие наказать непокорного сына, и вспомнили Христа, советовавшего простить блудного сына. Царю предлагалось избрать ту часть, «куда рука божья тебя клонит». Гражданские же чины порознь объявили единогласно и беспрекословно, что царевич достоин смертной казни.
Приговор подписали 127 человек – первым Александр Меншиков, затем генерал-адмирал граф Апраксин, канцлер-граф Гаврило Головкин, тайный советник князь Яков Долгорукий. Из крупных приближенных Петра не подписал приговор только фельдмаршал Шереметев. Известный историк М. М. Щербатов позже утверждал, будто фельдмаршал объявил: «Рожден служить своему государю, а не кровь его судить», - другой же историк, И. И. Голиков, настаивал, что Шереметев был болен, находился в Москве, и только потому его подпись отсутствует.
- Делфи және мәліметтер қоры
- Дельвиг-друг Пушкина
- Дельфийский метод
- Дельфинотерапия как метод психотерапии
- Дельфинотерапия как средство от депрессии
- Дельфины
- Дельфины
- Делопроизводство нотариуса
- Делопроизводство по личному составу
- Делопроизводство: понятие и этапы развития
- Делопроизводство по письменным и устным обращениям граждан
- Делопроизводство резюме
- Дело Тухачевского
- Дело царевича Алексея
