Дифференциация и специализация научного знания

Министерство  образования и  науки РФ. 
Федеральное государственное бюджетное учреждение высшего и профессионального образования. 
Забайкальский государственный университет. 
Факультет социально-политических систем. 
Кафедра социальной политики, и психологии и педагогики профессионального образования. 
 
 
 
 
Реферат. 

 
По дисциплине: методы исследования в социальной работе 
На тему: Дифференциация и специализация научного знания.

Выполнила: ст-ка гр. СРб-11 
Ослопова В.Е 
Проверила: Амельченко Т.В

Чита 2011г

Содержание 
 

Введение.......................................................................2

1.Основы дифференциации научного знания.........................................................

2.Онтологическое основание: разнообразие форм движения и видов материи……………………………………………………………………………

3.Гносеологическое основание: неизбежность абстракций…………………….

4.Методологическое основание: специфичность методов...................................

5.Социальное основание: общественное разделение труда.......................................................................................................

6.Смысл и судьбы единства науки………………………………………….

Заключение ……………………………………………………………….

Список литературы…………………………………………………………. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Никифоров А.Л.

1.Основы дифференциации наук

    Обсуждение  вопроса о единстве научного знания, о способах и механизмах достижения этого единства опирается на тот  очевидный факт, что современная  наука раздроблена на необозримое  множество отдельных научных  дисциплин, областей и теорий. Представители  различных конкретных наук говорят  на разных языках, решают специфические  проблемы и не имеют почти никаких  точек соприкосновения в сферах своих профессиональных интересов. Языковед не пойдет на симпозиум специалистов по оптическим квантовым генераторам, а последних едва ли заинтересует обсуждение, скажем, особенностей критской письменности III тысячелетия до н.э. И это справедливо не только для ученых столь далеких друг от друга специальностей. Сейчас даже физики или биологи собираются вместе лишь на торжественные заседания, но не для обсуждения научных проблем. Математика, физика, биология, химия — это лишь традиционные наименования обширных комплексов дисциплин, порой весьма далеких одна от другой. «В настоящее... время, — отмечает, например, Н. Винер, — лишь немногие ученые могут назвать себя математиками, или физиками, или биологами, не прибавляя к этому дальнейшего ограничения. Ученый становится теперь топологом, или акустиком, или специалистом по жесткокрылым. Он набит жаргоном своей специальной дисциплины и знает всю литературу по ней и все ее подразделы. Но всякий вопрос, сколько-нибудь выходящий за эти узкие пределы, такой ученый чаще всего будет рассматривать как нечто, относящееся к коллеге, который работает через три комнаты дальше по коридору. Более того, всякий интерес со своей стороны к подобному вопросу он будет считать непозволительным нарушением чужой тайны»(1).

    С тех пор как это было сказано, специализация стала еще более  узкой. Известно, что сумма научных  знаний (вернее, публикаций) удваивается  приблизительно через каждые 10—15 лет. Это означает, что чрезвычайно  быстро растет число печатных работ, с которыми вынужден знакомиться  ученый только для того, чтобы не отстать от уровня, достигнутого в  его области исследований. Если же он хочет еще внести собственный  оригинальный вклад в развитие этой области, то ему приходится максимально  ограничивать сферу своих интересов, чтобы не только успевать читать сообщения  о чужих результатах, но и работать для получения своих собственных. В этих условиях ему просто некогда  ходить к коллегам, работающим «через три комнаты дальше па коридору». Вот так ученые превращаются во все  более узких специалистов, а наука  дробится уже не на дисциплины или  даже теории, а на отдельные проблемы и темы.

    Столь далеко зашедшая дифференциация наук и специализация ученых привели  к тому, что единство научного знания превратилось в проблему. Ее формулируют по-разному в зависимости от того, как истолковывают существующую дифференциацию. Иногда спрашивают: не носит ли все это многоцветье различных наук лишь внешний характер и не лежит ли в глубине, в основе этой пестрой мозаики что-то общее, объединяющее все науки в. единое целое — науку как таковую? При такой постановке проблема единства научного знания приводит к поискам глубинной общности конкретных наук или присущих им всем особенностей. Чаще же вопрос ставят иначе: быть может, современная раздробленность научного знания носит случайный, временный, преходящий характер и со временем будет преодолена? На последний вопрос порой отвечают утвердительно и делают вывод о том, что существующие границы между отдельными науками в недалеком будущем исчезнут, ибо «складывающееся в результате интеграционных процессов единство наук и знаний имеет конечную цель — образование „одной" науки с единой (под эгидой научной философии) методологией, единым языком, единой теорией»(2). Таким образом, распространенные ныне подходы к проблеме единства научного знания склонны рассматривать современную дифференциацию наук и специализацию ученых лишь как нечто внешнее и преходящее.

    Узкая специализация и отсутствие коммуникации даже между учеными близких областей знания порой начинают мешать развитию науки, поэтому ностальгическая  мечта о единстве, об утерянном  когда-то взаимопонимании встречает  всеобщее сочувствие. Представляется, однако, что проблема единства знания отнюдь не из тех проблем, для решения  которых достаточно просто доброй воли. Цель данной статьи заключается в  том, чтобы показать, что факт современной  дифференциации наук не является случайным. Он имеет глубокие основания и  поэтому необходим. Ясное представление о причинах дифференциации и специализации — обязательное предварительное условие всякого серьезного обсуждения проблемы единства научного знания. Причины эти всем известны, их не нужно открывать. Но можно представить их обзор в надежде на то, что даже хорошо известные вещи в совокупности способны открыть нам нечто новое.

    Онтологическое  основание: разнообразие форм движения и видов материи

    Единство  научного знания иногда обосновывают ссылкой на материалистическое положение  о единстве мира. Мир един в силу своей материальности; всякая наука  изучает стороны и свойства движущейся материи, поэтому научное знание едино в том смысле, что все  оно является отражением материального  мира. Это рассуждение совершенно справедливо, в указанном выше смысле научное знание действительно едино, и для последовательного материалиста здесь нет проблемы: нет наук, изучающих феномены «иного» мира. Однако вопрос о единстве научного знания остается, и это свидетельствует  о том, что его постановка связана  не столько с борьбой против спиритуализма, мистики, религии, сколько с дифференциацией наук, а признание последней вполне совместимо с тезисом о единстве мира.

    К утверждению о материальном единстве мира диалектический материализм присоединяет еще положение о его неисчерпаемом  качественном многообразии. Это и  многообразие форм движения материи, и  многообразие ее видов и структурных  уровней. Разрабатывая диалектико-материалистическую классификацию наук, Ф. Энгельс, как известно, опирался на тезис о существовании отличных друг от друга и несводимых одна к другой форм движения материи. «Классификация наук,— писал он,— из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ряд связанных между собой и переходящих друг в друга форм движения, является вместе с тем классификацией, расположением, согласно внутренне присущей им последовательности самих этих форм движения, и в этом именно и заключается ее значение»(3). Если все прежние классификации наук опирались на способности человеческой души (память, воображение и т.п.), то принципиальное отличие марксистской классификации, отмечает Б.М. Кедров, заключается как раз в том, что в основу разделения наук она кладет «принцип объективности»: различия между науками обусловлены различиями изучаемых ими объектов(4).

    Материальный  мир, противостоящий науке в качестве объекта изучения, принято разделять  на три(5)большие области: неживую природу — мир живых организмов — общественные явления. Науки первой группы изучают формы движения, присущие объектам неживой природы: движение элементарных частиц и полей — гравитационные, слабые, электромагнитные и сильные взаимодействия; движение атомов и молекул, лежащее в основе химических реакций; движение макроскопических тел — теплота, звук, процессы кристаллизации, изменения агрегатных состояний и др.; движение в космических системах разного порядка — планетах, звездах, галактиках и т.д. Науки второй группы исследуют процессы жизни: в микроорганизмах, одноклеточных, многоклеточных, видах, биоценозах, биосфере. Наконец, общественные науки изучают процессы мышления, формы деятельности людей, процессы, характерные для коллективов и государств(6). Каждую из этих форм движения материи изучает особая наука.

    Таким образом, онтологической основой дифференциации наук является объективно существующее необозримое многообразие различных  видов материальных объектов, их структурных  уровней, форм движения. Каждая конкретная наука отличается от остальных, прежде всего специфическим объектом изучения, и объективные различия форм и  структур материального мира детерминируют  различия между изучающими их науками. Только в том случае, если бы мир  представлял собой однородную, бескачественную, лишенную движения субстанцию, для  его изучения достаточно было бы всего, лишь одной науки. Отсюда следует, между  прочим, что нетерпеливым апостолам единства научного знания для осуществления их идеала единой (или одной) науки достаточно просто подождать наступления пресловутой тепловой смерти Вселенной. К счастью, пока еще мир сверкает тысячами разных граней и отблеском этого многообразия является дифференциация наук.

    Однако, скажут нам, указанные области и  подобласти материального мира вовсе  не разделены китайскими стенами. Диалектический материализм признает расщепление  материального мира на ряд усложняющихся  структурных уровней и форм движения. Но вместе с тем марксистская философия  настойчиво подчеркивает взаимосвязь  структурных уровней и взаимопревращаемость форм движения. Причем взаимосвязи  структур и форм движения носят и  генетический, и функциональный характер: более высокие формы движения и более сложные структурные  образования возникают из менее  сложных в процессе эволюционного  развития материи; высшие формы движения включают в себя более простые  формы, присущие менее сложным видам материи. Все это известные и бесспорные положения диалектического материализма, обоснованные громадным материалом конкретных наук. Мировая ткань не разорвана на отдельные куски, хотя и окрашена в разные цвета.

    Отсюда  как будто естественно вытекает вывод, что и науки взаимосвязаны, что взаимосвязь наук должна отражать взаимосвязь структур и форм движения материи. Хотя этот вывод не вполне корректен, ибо объективная взаимосвязь  явлений вовсе не детерминирует  взаимосвязи наук об этих явлениях, мы не будем его оспаривать. Важнее то, что взаимосвязь наук — это  еще далеко не единство. Взаимосвязь  форм движения и структурных уровней  отнюдь не лишает их качественного  своеобразия и не отменяет их специфических  свойств и законов. «При всей постепенности,—  отмечал это обстоятельство Ф. Энгельс,— переход от одной формы движения к другой всегда остается скачком, решающим поворотом. Таков переход от механики небесных тел к механике небольших масс на отдельных небесных телах; таков же переход от механики масс к механике молекул, которая охватывает движения, составляющие предмет исследования физики в собственном смысле слова: теплоту, свет, электричество, магнетизм. Точно так же и переход от физики молекул к физике атомов — к химии — совершается опять-таки посредством решительного скачка. В еще большей степени это имеет место при переходе от обыкновенного химического действия к химизму белков, который мы называем жизнью»(7). Аналогичным образом взаимосвязь наук никак не устраняет их дифференциации, их качественного своеобразия. Знание законов низшей формы движения ничего не говорит нам о законах более высоких форм, и наоборот. Знание законов механики вряд ли поможет нам понять поведение людей в метрополитене, хотя толпа, собравшаяся у эскалатора, весьма напоминает кучу бильярдных шаров, подгоняемых к угловой лузе. Это справедливо и в том случае, когда нам известно, что некоторая форма движения или структурная организация возникла из более низкой или простой, изученной нами формы или структуры. Даже если вы хорошо знаете родителей некоего молодого человека и вам известен процесс, с помощью которого он появился на свет, его деловые, моральные, интеллектуальные качества нуждаются в особом изучении.

    Гносеологическое  основание: неизбежность абстракций

    Дифференциация  наук обусловлена не только качественным многообразием самой действительности, она имеет корни еще и в  том специфическом способе, которым  наука познает окружающий нас  мир. Картина, нарисованная выше, проста до грубости: действительность разделена  на ряд предметных областей Д₁, Д₂, ..., Д_к, и каждая область изучается одной особой наукой Н₁, Н₂, ..., Н_к. Если это отчасти и верно, то лишь в самом первом приближении, когда мы говорим о трех (или четырех) больших сферах исследования: природа — общество — мышление (и, может быть, техника). Попытка же продолжить это деление и довести его до отдельных наук, сопоставив каждую из них с особой объектной областью, в общем не удается. Хотя имеются, конечно, науки, изучающие какие-то выделенные группы материальных объектов, например микробиология или нумизматика, они вовсе не стремятся и в принципе не способны вместить в себя все знание об этих объектах. Какие-то их особенности остаются вне сферы исследования данных конкретных наук. В частности, нумизматика интересуется историей чеканки монет, их видами, общественными функциями и т.п., но для определения состава сплавов, из которых чеканились монеты, она вынуждена обращаться к химии. В то же время объектом так называемых фундаментальных наук в некотором смысле является весь мир. Поэтому не существует взаимно-однозначного соответствия между формами движения, материальными структурами и конкретными науками: один и тот же материальный объект обычно изучается множеством различных наук, а результаты отдельной науки порой справедливы для самых разных объектов. Например, законы баллистики верны и для камня, выпущенного из пращи, и для пушечного ядра, и для баллистической ракеты.

    Последнее обстоятельство обусловлено тем, что  ни одна наука не изучает свой объект в целом, во всей совокупности его  свойств. В процессе познания происходит идеальное расщепление материальных объектов на отдельные стороны и  свойства, выделение одних сторон и отвлечение от других. «Познание  есть отражение человеком природы, — писал В. И. Ленин, — но это  не простое, не непосредственное, не цельное  отражение, а процесс ряда абстракций, формирования, образования понятий, законов etc., каковые понятия, законы etc. (мышление, наука = «логическая идея») и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы»(8). Научное познание еще дальше отходит от «цельного отражения», выделяя в материальных объектах отдельные стороны, аспекты и превращая их в особые — абстрактные — объекты, которые оно делает непосредственным предметом изучения конкретных наук. Аналитическое разложение непосредственно данного, абстрагирование и последующая идеализация формируют мир науки — мир идеальных объектов, к которым непосредственно относятся понятия и утверждения теорий отдельных наук. «Так, все теоретические высказывания классической механики непосредственно характеризуют связи, свойства и отношения идеализированных конструктов, таких, как “материальная точка”, “сила”, “инерциальная пространственно-временная система отсчета” и т. д., которые представляют собой идеализации и не могут существовать в качестве реальных материальных объектов. Последнее наиболее очевидно по отношению к “материальной точке”, которая определяется как тело, лишенное размеров. Но и “сила”, и “пространственно-временная система отсчета” также представляют собой идеализации, для которых в реальном мире можно подыскать только прообразы, но которые нельзя отождествлять с реально существующими предметами»(9). Сравнительная простота, жесткость и определенность идеальных объектов позволяют использовать для их описания математический язык и выражать отношения между ними в точных количественных законах. Именно отказ от попыток охватить материальные явления и процессы во всей их цельности и сложности, аналитическое расчленение их, выделение и изучение их отдельных сторон в чистом виде и послужили основой гигантских успехов науки Нового времени. Каждая конкретная наука видит в окружающем мире лишь свой предмет, т. е. какую-то одну сторону, один аспект мира, но она видит этот аспект ясно и описывает его глубоко и точно. Целостность же материального объекта восстанавливается в результате теоретической реконструкции, когда его проекции, исследованные отдельными науками, объединяются в одном представлении. Например, для механика человек — набор простых механизмов. для химика — сосуд химических реакций, для зоолога может сказать наука в целом, и кое-что сверх того. «Конкретное потому конкретно, — писал К. Маркс, — что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного. В мышлении оно, поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления. На первом пути полное представление испаряется до степени абстрактного определения, на втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления»(10).

    Здесь описано, конечно, не что иное, как  метод восхождения от абстрактного к конкретному — тот «универсальный метод, который фактически характеризует  развитое научное познание»(11). Считается, что всякая наука, достигшая определенной ступени в своем развитии, пользуется этим методом. Некоторые авторы отождествляют метод восхождения от абстрактного к конкретному с гипотетико-дедуктивным методом, подчеркивая, что «это не два разных метода, а по-разному охарактеризованный один и тот же метод»(12). Известно, что гипотетико-дедуктивный метод предполагает движение от основоположений теории к их эмпирически проверяемым следствиям. Поэтому отождествление указанных двух методов приводит к отождествлению восхождения от абстрактного к конкретному с «восхождением» от теоретического к эмпирическому и как следствие этого — к неявному отождествлению конкретного с эмпирическим. Достигнув этого пункта, мы начинаем испытывать сомнения: можно ли эмпирический объект отдельной науки отождествлять с конкретным материальным объектом? Если не поддаваться отупляющему воздействию привычных фраз, то со всем этим трудно согласиться. Современные представления о строении и функциях научной теории приводят к заключению, что ни одна конкретная наука не пользуется и не может пользоваться методом восхождения от абстрактного к конкретному. Переход от теоретического к эмпирическому, столь характерный для отдельных наук, вовсе не есть переход от абстрактного к конкретному. Когда мы от основоположений теории переходим к описанию экспериментальных, эмпирических эффектов, то мы отнюдь не приходим к теоретической реконструкции конкретного объекта во всей его многосторонней сложности, мы приходим к описанию лишь одной стороны его — той, которая является собственным предметом изучения данной науки. Эмпирия конкретных наук остается неизбежно абстрактной, ибо, повторяем, конкретная наука не способна увидеть ни в одном объекте больше, чем один изучаемый ею аспект. Механик может описать распределение сил в женской руке, подносящей к губам персик, и это описание можно проверить эмпирически с помощью различных датчиков, но ничего сверх этого механик о руке не скажет. Точно так же и всякая другая конкретная наука в своих эмпирических утверждениях дает одностороннюю и в этом — гегелевском — смысле абстрактную характеристику предметов и явлений материального мира. Когда же мы говорим о синтезе абстрактных определений и о теоретической реконструкции конкретного во всем его многообразии, то ясно, что такой синтез, может быть, достигнут только в результате объединения всех абстрактно-эмпирических характеристик, вырабатываемых всей совокупностью конкретных наук. В то время как гипотетико-дедуктивный метод используется отдельными конкретными науками, метод восхождения от абстрактного к конкретному характеризует научное познание в целом и требует привлечения всех наук.

    Использование метода восхождения от абстрактного к конкретному, выражающего специфику  научного познания, показывает гносеологическую необходимость дифференциации наук. Прежде чем начать это восхождение, нужно сформировать его базис: разложить  мир на отдельные аспекты и  стороны, превратить их в самостоятельный  предмет изучения, выразить их в  абстрактных теоретических понятиях и с помощью гипотетико-дедуктивного метода получить абстрактно-эмпирические характеристики реальных объектов. Только после этого мы можем приступить к реконструкции конкретного. Все  это означает, что метод восхождения  от абстрактного к конкретному требует  дифференциации наук.

    Семантические значения фундаментальных понятий  и законов той или иной конкретной науки детерминированы свойствами и отношениями ее идеализированных объектов. Поскольку идеализированные объекты отдельных наук различны, постольку у каждой науки имеется  собственный специфический язык для отображения выделенного  аспекта реальности. Даже если некоторое  слово встречается в языках разных наук, это не должно нас обманывать: оно выражает различные понятия[13]. Поэтому когда представители разных наук говорят об одном объекте, они все-таки говорят о разных вещах и в этом смысле не способны понять друг друга.

    Методологическое  основание: специфичность методов

    Различия  между отдельными науками находят  проявление и в используемых ими  конкретных методах исследования. Конечно, имеются так называемые общенаучные  методы познания, т. е. методы, используемые не одной, а несколькими науками, например эксперимент, наблюдение, индукция и т. п. Однако видеть единство науки  в том, что все конкретно-научные  дисциплины пользуются одним и тем  же методом, скажем индукцией, по-видимому, неверно.

    Во-первых, трудно найти научный метод, который  использовался бы во всех науках. Даже эксперимент, который считается  чуть ли не наиболее характерной чертой науки Нового времени, применяется  далеко не во всех науках. О нем едва ли можно говорить в астрономии, его нет в языкознании, он принципиально  невозможен в истории и по этическим  соображениям исключен в медицине. Остаются, правда, еще философские  методы, в частности материалистическая диалектика как общий метод познания окружающего мира. Эти методы действительно  используются во всех науках. Однако их использование свойственно не только научному, но и всякому отражению  действительности — обыденному, художественному, философскому. Ограничивать сферу их применения лишь областью науки —  значит лишать их универсальности.

    Во-вторых, в конце концов, не так уж и  важно, есть ли методы, без которых  не может обойтись ни одна наука. Даже если таковые и отыщутся, то ими  вовсе не исчерпывается совокупность познавательных приемов отдельной  конкретной науки. К общенаучным  методам познания каждая конкретная наука добавляет свои специфические  приемы и методы. Например, в социологии часто используются анкетирование, опрос, совершенно неизвестные истории; в то же время одним из важных приемов исторического исследования является критика источников; постановка диагноза в медицине включает в себя выяснение субъективных ощущений пациента и т. д. Такого рода особые приемы и  методы познания неизбежны, ибо они детерминируются как природой изучаемых объектов, так и спецификой того аспекта реальности, который является предметом изучения той или иной науки. Ясно, что исследование, скажем, геометрических свойств некоторого объекта требует одних приемов, его физических особенностей — других, химических — третьих. Вот эта совокупность методов и приемов, как общенаучных, так и конкретно-научных, используемых отдельной наукой для отображения собственного предмета познания, и есть то, что можно назвать специфическим методом той или иной науки. Поскольку этот метод детерминирован предметом науки, постольку методы отдельных наук отличны в той мере, в которой отличны их предметы. Специфика методов отдельных наук находит материальное воплощение и закрепляется в техническом оснащении каждой науки — приборах и инструментах, выступающих в качестве средств познания. Квантовая механика создает гигантские ускорители частиц, метеорологи запускают в небо шары-зонды, медицина не может обойтись без датчиков, фиксирующих работу сердца, мозга, давления крови и т. д. Таким образом, дифференциация наук обусловлена и различием их методов и познавательных средств.

    Попробуем теперь кратко резюмировать сказанное  выше. Различные конкретные науки  заняты изучением разных форм движения и структурных уровней материального  мира. Мало того, они исследуют различные  аспекты и стороны предметов  и явлений. Онтологическое и гносеологическое различие предметов изучения конкретных наук влечет специфичность методов, которыми они пользуются. Этим же обусловлена  специфика идеализированных объектов теорий каждой науки, следовательно, смысл  ее понятий и утверждений. Каждая наука создает свой собственный  язык для отображения изучаемой  области явлений. Рассматривая эту  область сквозь призму своих абстракций и идеализации, используя специфические  методы познания и свой особый язык для выражения полученных результатов, каждая наука формирует свои собственные данные — факты, результаты наблюдений и экспериментов. Факты и утверждения одной науки будут лишены смысла с точки зрения другой науки. Стандарты строгости, точности, доказательности, схемы объяснения, формы законов, принятые в одной науке, будут иными в другой науке. Представители разных наук решают разные проблемы, говорят на различных языках и не имеют между собой почти никаких точек соприкосновения.

    Все это можно выразить одним словом — несоизмеримость! Да, та самая  несоизмеримость различных концептуальных структур, которая до сих пор вызывает так много споров[14], когда речь идет о сравнении теорий в рамках одной науки, и вряд ли может быть подвергнута сомнению при сравнении разных наук. Чем обычно характеризуется несоизмеримость теорий? Отсутствием общего фактического базиса или эмпирического языка, отсутствием общих понятий в языках сравниваемых концептуальных структур, различием методов, стандартов, норм исследования и т. п. Все это имеет место при сравнении отдельных наук. Достаточно взглянуть на ряд: механика — политическая экономия — кристаллография — лингвистика — и это становится ясно без дополнительных рассуждений.

    В начале статьи мы констатировали факт раздробленности современной науки  на множество отдельных дисциплин. Теперь этот факт мы дедуцировали из некоторых  онтологических, гносеологических и  методологических оснований. Тем самым, думается, мы не только объяснили факт дифференциации, но и обосновали его необходимый характер.

    Социальное  основание: общественное разделение труда

    Наука есть элемент общественной структуры, поэтому в ее развитии проявляются  черты, свойственные развитию человеческого  общества в целом. Деятельность ученого  представляет собой разновидность  общественного труда, и она развивается согласно тем общесоциологическим законам, которым подчиняется любая сфера человеческой деятельности. С точки зрения материалистического понимания истории в основе общественного прогресса лежит совершенствованию средств производства, которое сопровождается соответствующим разделением труда, дифференциацией различных видов деятельности. В работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельс детально исследует ту громадную роль в развитии человеческого общества от дикости к цивилизации, которую играли первые крупные разделения труда: отделение скотоводства от земледелия, выделение ремесла и превращение торговли в особую сферу деятельности. Разделение труда содействовало резкому повышению его производительности, расслоению общества на классы и социальные группы, образованию государства и т.п. В конце концов, сама наука выделяется в отдельную сферу общественной деятельности благодаря разделению труда.

    В период становления капиталистического способа производства труд средневекового ремесленника подвергся расчленению  на отдельные простые операции, выполнению которых нетрудно было обучить вчерашнего крестьянина или бродягу. Появились  большие мануфактуры, обеспечившие массовое производство ремесленных  изделий. Расчленение целостного трудового  процесса на ряд отдельных операций и массовое мануфактурное производство подготовили почву для использования  машин. Появление и совершенствование  машин вызвали еще большее  расчленение трудовых процессов  на все более мелкие операции, обусловили возрастающую специализацию рабочих, но в итоге резко повысили производительность «общественного труда. Этот рост дифференциации и специализации во всех сферах общественной деятельности продолжается и поныне. Сейчас уже практически нет тружеников, которые производили бы некоторый  продукт от начала до конца. Изготовление любого продукта расчленяется на ряд  мелких операций — слесарных, токарных, фрезерных, термических и т.п., — владение которыми превратилось в особую специальность. Сами же эти операции дробятся на еще более мелкие, что подготавливает основу для их последующей автоматизации. Рабочий, любой труженик давно уже превратился в «частичного» рабочего. И это было обусловлено объективными законами развития общественного производства.

    Научная деятельность не является исключением. Средневековье, как известно, знало  семь «свободных искусств» (тривиум  — грамматика, диалектика, риторика — и квадривиум — арифметика, геометрия, астрономия и музыка). Все  эти «искусства» были тесно связаны  между собой и объединялись под  верховенством теологии. Каждый ученый той эпохи владел практически  всеми «искусствами». Эпоха Возрождения  и формирование науки Нового времени  быстро покончили с этим уютным единством. Великие географические открытия превратили географию в науку; ботаника и  зоология получили громадный новый  материал; труды Коперника, Браге, Кеплера, Галилея превратили астрономию в  бурно развивающуюся область; математика, механика, оптика стремительно возводили  здания величественных теорий. Единство наук и искусств, опиравшееся на религиозное миросозерцание, было взорвано и уступило место прогрессирующей  дифференциации. Возникающие конкретные науки подобно галактикам стремительно разлетались в разные стороны, и  не требовалось никакого красного смещения для того, чтобы обнаружить этот процесс. Отличительной чертой новой  науки было то, что она не пыталась понять мир в его синтетическом  единстве, как это было характерно для натурфилософских систем древности  и теологических концепций средних  веков, а выделяла отдельные стороны, черты, аспекты мира и занималась углубленным изучением этих сторон. Накопление научных результатов  быстро превращало исследование одной  из сторон реальности в особую науку. Успехи науки вели к ее дальнейшей дифференциации, а последняя, в свою очередь, содействовала получению новых, еще более глубоких результатов. «Разложение природы на ее отдельные части, — отмечал Ф. Энгельс, — разделение различных процессов и предметов природы на определенные классы, исследование внутреннего строения органических тел по их многообразным анатомическим формам — все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в области познания природы за последние четыреста лет»[15].

    В XX в. количество наук стало необозримым, новые науки возникают на стыках старых, сложившихся дисциплин — биохимия, бионика, психолингвистика, технические науки и т. п. Более того, разделение научного труда проникло внутрь наук и привело к разделению ученых одной области знания на теоретиков и экспериментаторов; специалистов по тому или иному периоду истории, региону, стране; ученых, занимающихся фундаментальными или прикладными исследованиями. Как и рабочий, современный ученый является, как правило, лишь «частичным» ученым — узким специалистом. Однако именно эти возрастающие дифференциация и специализация и были, как показывает история науки, основой ее бурного прогрессивного развития. В настоящее время, когда на Земле работают около 80% всех когда-либо живших ученых, узкая специализация позволяет содействовать развитию науки.