Диктатура цезаря и ее значение

Введение

     В данной работе мы попробуем осветить одну из наиболее сложных и противоречивых проблем в многовековой истории Древнего Рима – вопрос о диктатуре Гая Юлия Цезаря. Великий непобедимый полководец и непревзойдённый мастер политических интриг и комбинаций, человек, которому были свойственны такие черты, как жестокость и милосердие, честолюбие и скромность, великодушие и вероломство. В свете этих противоречивых свойств, он вошёл в историю.

     Объектом  изучения  данной  работы  является  оценка  роли  Цезаря  и  его политики. Актуальность данной темы обуславливается неординарностью личности Цезаря, тем, что именно его правомерно будет  назвать  одной из  ключевых фигур  в  истории Рима.  Личность Цезаря издавна привлекала внимание людей и до сих пор продолжает вызывать неподдельный интерес. Еще во времена античности период его жизни был освещен многими авторами. Но далеко не все произведения древних писателей, содержащие сведения о гражданской войне 49 – 45 гг. и установлении диктатуры Цезаря, дошли до нашего времени. Например, не сохранилось сочинение в 17-ти книгах Азиния Поллиона, видного сподвижника Цезаря. Или книги с 110 по 116 монументального труда Тита Ливия «История Рима от основания города» в 142 книгах, где также содержалось изображение того бурного и противоречивого периода римской истории, который до сих пор не может быть оценен исследователями с единой точки зрения. Подробным освещением событий времен Цезаря и его биографией отличается труд Плутарха «Сравнительные жизнеописания».

     «Гражданские  войны»  составляют  особый  отдел   большого  труда Аппиана  «Римская история». Аппиан  настроен  скорее  монархически,   чем демократически:   он   называет   убийство   Юлия    Цезаря    кощунственным преступлением, прославляет лиц, мстивших  за  него,  считает  демократию  по имени «благовидной», но  по  существу  «всегда  бесполезной».

     Некоторые авторы из-за своей личной позиции, дают несколько противоречивую оценку деяниям Цезаря. Саллюстий и Цицерон в общем ряду авторов, выделяются в том отношении, что они являлись и современниками Цезаря, и людьми, в той или иной степени лично с ним соприкасавшимися. Оба они являются типичными идеологами эпохи гражданских войн. В древности господствовало представление, по которому Цицерон и Саллюстий были личными врагами. Это представление основывалось, главным образом, на взаимных инвективах, якобы действительно написанных Цицероном и Саллюстием. Но подлинность этих инвектив вызывает сильные сомнения. Например, в своем памфлете Саллюстий не мог упрекать Цицерона за то, что тот является «новым человеком», так как сам Саллюстий выступал в том же качестве. Кроме того, Саллюстий, как сторонник Цезаря, не мог поносить Цицерона за угождение перед диктатором.

       Как уже было отмечено выше, Саллюстий еще до гражданской войны в своей политической деятельности ориентировался на Цезаря, а когда разразилась междоусобица, будущий историк выступил в рядах цезарианцев. Саллюстий, как тоже уже отмечалось, адресовал Цезарю два письма о государственных делах, первое из которых (в рукописи значится вторым) датируется приблизительно 50 г. или самым началом 49 г., а второе – однозначно 46 г., уже после африканской кампании Цезаря.

     Саллюстий вполне сходится с Цезарем в объяснении причин гражданской войны, обвиняя  в ее развязывании не самого Цезаря, а его недоброжелателей. Из этого следует, что если Саллюстий считал ведение войны со стороны Цезаря справедливым делом, то и то положение, которое последний занял вследствие своей победы в этой войне, Саллюстий не мог не признавать вполне законным. Тем более что он, в своих письмах, предлагал Цезарю как диктатору целый ряд мероприятий по устройству государства, сотрясенного войной.

     Резким  диссонансом позиции Цезаря и  Саллюстия выступают сведения, которые  имеется возможность извлечь  из соответствующих писем третьего современника и участника гражданской  войны – Марка Туллия Цицерона. Письма Цицерона, написанные по самым  горячим следам тех переломных событий, являются ценнейшим источником сведений. Сквозь них проглядывает человек, который  всей своей душой за государство, оказывающееся на краю гибели, который  находится в смятении и трепете. Цицерон отнюдь не входил в число ярых помпеянцев, которые готовы были, не раздумывая, ринуться вслед за своим вождем в водоворот войны. Цицерон не победы хочет для Помпея, он не хочет самой войны, считая её величайшим бедствием.

     О литературных дарованиях самого Цезаря нам говорят его мемуары о галльской и междоусобной воинах, дошедшие до нашего времени. Написанные от третьего лица, они распадаются на историю галльской войны, трактующую о первых семи годах Цезарева проконсульства в семи же книгах, и историю междоусобной войны вплоть до александрийской в трех книгах. К первой добавлена и восьмая книга, написанная Гирцием, а ко второй --- Азинием Поллионом, вероятно истории александрийской, африканской и испанской кампаний.

     Гай Юлий Цезарь, проявил себя в самых  разных сферах деятельности. Говоря обобщенно, эти области можно свести к четырем основным: политика, военное дело, литературное и ораторское искусство. Так вот, в сочинениях античных авторов, все эти сферы, или четыре образа Цезаря: политик, полководец, писатель и оратор, синтезированы в некое единое целое, и самый наглядный тому пример – биография Цезаря из серии «Параллельных жизнеописаний» Плутарха.

     В данной работе мы поставили себе цель разобраться в причинах и значении единоличной власти цезаря. Оценить проводимую диктатором политику. Наша задача заключается в том, чтобы, рассмотреть, как, когда и при каких обстоятельствах Цезарю удалось сосредоточить в своих руках такую власть, чтобы установить свою диктатуру. Определить характер  его  власти,  проследить изменения социальной опоры Цезаря.

     Выдающийся  полководец, не менее выдающийся государственный  деятель, разносторонний гений –  таков как будто никем не оспариваемый приговор ряда поколений. В обрамлении таких эпитетов, в блеске таких  оценок Цезарь вошел в историю. Но так ли это на самом деле? И всегда ли именно так считалось? Итак, в данной работе мы попытаемся ответить на эти вопросы.       
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава I. Нарастание социальных противоречий. Кризис поздней Республики

    К  I веку до н. э. Рим уже не был республикой,  но и не стал империей. Город пережил переходный период своей истории. Непрерывные завоевательные войны привели к появлению новых людей – увенчанных славой полководцев и жаждущих  власти выскочек. Гражданский мир постоянно находился под угрозой. В этой нестабильной обстановке появился человек, вошедший в мировую историю под именем Гай Юлий Цезарь. В своих реформах он опирался на новый социальный класс, вышедший из народа. Однако его политика маневрирования, с помощью которой он хотел установить баланс между деспотизмом и свободой, не удовлетворила никого. Цезарь стоит на водоразделе Римской республики и империи, завершая одну эпоху и начиная другую.[1. c 7].  Но прежде чем перейти к оценке его роли в поздней республике, мы попытаемся рассмотреть некоторые кризисные черты,  которые наиболее остро стояли перед республикой в первом веке до н. э.

    Завоевания III-II вв. до н.э. изменили условия жизни римлян, как публичной, так и частной. Аристократия разбогатела благодаря новым землям и обретённым ценностям, в то время как народ стал ещё беднее. Средний класс, состоявший из мелких крестьян и поставлявший солдат для римской армии, исчез. Перед государством встали две проблемы: с одной стороны, надо было восстановить класс крестьян, раздав народу часть завоеванных земель; с другой стороны, надо было восстановить городской класс, предоставив латинским народам право на получение римского гражданства.[1.с 8]. Под двойным давлением бесчисленных воин, подолгу отрывавших крестьянина от сохи, и вновь введённого орудия производства --- раба, требовавшего, в силу своей непроизводительности, крупной системы хозяйства, мелкая собственность стала разлагаться и исчезать, уступая место широкому плантационному землевладению, неслыханному по своим размерам вплоть до наших дней. Итало-римское население, дотоле однородное, расслоилось в силу этого на два класса неимущих пролетариев и богатых латифундистов, и прежние государственно-правовые понятия и отношения подверглись коренному изменению. В то время как для одних, ничтожной горсти в две-три тысячи человек, государство фактически превратилось в их частную собственность, для других составлявших подавляющее большинство, оно потеряло свой прежний реальный смысл и значение.[3. с 49-50].

           Решению этих проблем, посвящена была реформа братьев Гракхов. Во внутреннем устройстве Рима за это время были произведены лишь второстепенные изменения, совершенно не затрагивавшие существенных недостатков государства. К занятию высших должностей по-прежнему имели доступ лишь люди определенного круга, а смена консулов не вносила ничего существенно нового в государственные дела. Высшие должности получались лишь теми, кто усиленно заискивал перед избирателями, и республиканские власти все более и более теряли то высокое значение, которое принадлежало им прежде. В Риме к этому времени определились и соперничали две политические партии: партия оптиматов, которая настаивала, что в государстве решающее значение должны иметь люди, лучшие и по своему знатному происхождению, и по своему экономическому положению, и партия популяров, которая требовала, чтобы главное влияние было признано за большею количественно частью граждан. В политическом отношении обе эти партии были равно ничтожны, ни та, ни другая не имели руководителя, способного охватить все вопросы государственной жизни, выяснить главные недуги государства и отыскать средства к их уврачеванию, и, в то время как государство явно шло к полному упадку, никто не понимал, что опасностью грозят не недостатки политической конституции, а социальные и экономические условия.[8, с.87].

         Готовность Тиберия Гракха поднять вопрос о земле стала скоро известна, и на 133 г. он был избран в народные трибуны. Встревоженный особенно быстрым разложением армии, молодой человек, полный пылких и великодушных проектов, но совершенно еще не знающий жизни, решил для излечения бедствий Рима и восстановления армии энергично возобновить древнюю аграрную политику наделов.

           Его идея была очень проста. Обширные общественные земли Италии, взятые в аренду или просто расхищенные богатыми собственниками, могли каждый год по закону быть отобраны, если государство решится воспользоваться своим правом. Если оно разделит эти земли на мелкие участки, массе земледельцев, послав особенно в южную Италию часть нищих из Рима и Лация, то задача будет решена. Города Италии, находящиеся в упадке, будут восстановлены, а окружающие их земли снова будут населены мелкими собственниками, некогда дававшими Риму его непобедимые легионы. Эта идея имела многочисленных сторонников, и Тиберий Гракх, выбранный народным трибуном на 133 г., предложил привести ее в исполнение посредством аграрного закона, составленного им по указаниям двух греческих ученых: Блоссия из Кум и Диофанта --- из Метилен. Для того чтобы ager publicus мог, как некогда, приносить пользу беднякам, он предложил закон, чтобы ни один римский гражданин не мог иметь более 500 югеров общественной земли с присоединением на каждого из сыновей по 250 югеров, пока не составится других пятисот. У латинов и италиков отбираются общественные земли, которые они получили не по закону; безразлично, были ли они куплены у других или захвачены ими самими, римские граждане, почти все богатые собственники, получают денежное вознаграждение за произведенные ими улучшения, между тем как латины и союзники, большинство которых были мелкие и средние собственники, могут, как бы в вознаграждение, участвовать в новом распределении земель одновременно с бедными римскими гражданами; последние, однако, ежегодно платили небольшую сумму государству и не могли продавать свои земельные наделы. Три магистрата, ежегодно избираемые народом в трибунных комициях, заведуют наделением землей, а в случае спора решают, какие земли общественные и какие частные. Закон был принят очень сочувственно крестьянами и мелкими собственниками.[6, c.30-31].

    Когда Гракх внес свой закон, один из его товарищей по трибунату, Марк Октавий, лично находившийся в дружеских отношениях к Гракху, но убежденный в непригодности предложенной меры, воспользовался правом трибуна и своим "veto" не допустил обсуждения нового закона. Тогда Гракх, в свою очередь, остановил все течение дел и запечатал государственную казну. Когда попытка прийти к соглашению не удалась, Гракх внес неслыханное требование — чтобы Октавий как человек, действующий против интересов народа, был лишен звания трибуна. Сходка дала свое согласие на такое вопиющее нарушение закона. Октавий был силою удален со скамьи трибунов, полевой закон Гракха после этого был принят, и в комиссию избраны он сам, его брат, двадцатилетний Гай Гракх, и их родственник Аппий Клавдий. Так как консул заявил, что предаст Гракха суду, как только окончится срок его трибуната, то Гракх, вопреки прямому запрещению закона, стал добиваться звания трибуна и на следующий год. Народное собрание, выбиравшее трибунов, не могло закончиться в порядке, а превратилось в свалку между сторонниками и врагами Гракха.

    На  другой день происходило бурное заседание  сената, поведение Гракха страстно обсуждалось, как дерзкое нарушение законов. Гракх в это время обращался на площади к народу, и, когда он показал на свою голову, говоря, что голова его в опасности, в сенат принесена была весть, что Гракх требует себе царского венца... Раздались голоса, что консул должен немедленно приказать убить его, как государственного изменника, а когда консул Сцевола отказался сделать такое распоряжение, консуляр Назика воскликнул, что остается спасать отечество тому, в ком есть мужество, и бросился во главе других сенаторов на площадь с отломанными ножками и ручками сенаторских кресел вместо оружия. Сторонники Тиберия Гракха не решились сопротивляться сенаторам и рассеялись. Бежал и Гракх, но по дороге был настигнут и убит ударом дубины в висок, с ним перебито было до 300 его сообщников. Такого конца гражданской распри Рим еще не видал... Сторонники Гракха подверглись судебным преследованиям, официально было признано, что Гракх погиб за то, что претендовал на царскую власть.[8, с.89].

    Предприятие, не удавшееся Тиберию, было возобновлено через десять лет его братом Гаем, человеком, выдающимся по мощи и величию духа. Гай, которому во время убийства Тиберия был 21 год, в течение десяти следующих лет подавал своему выродившемуся поколению блестящий пример доблестной деятельности, частной и общественной. Он был членом аграрной комиссии и при различных обстоятельствах принимал участие в политической борьбе, последовавшей за смертью его брата, стараясь защитить его память и его дело. [6, c.33]. У Плутарха мы встречаем некоторые законопроекты, вносимые Гаем. Среди законов, которые он предлагал, угождая народу и подрывая могущество сената, один касался вывода колоний и, одновременно, предусматривал раздел общественной земли между бедняками, второй заботился о воинах, требуя, чтобы их снабжали одеждой на казенный счет, без всяких вычетов из жалования, и чтобы никого моложе семнадцати лет в войско не призывали. Закон о союзниках должен был уравнять в правах италийцев с римскими гражданами, хлебный закон – снизить цены на продовольствие для бедняков. Самый сильный удар по сенату наносил законопроект о судах. До тех пор судьями были только сенаторы, и потому они внушали страх и народу и всадникам. Гай присоединил к тремстам сенаторам такое же число всадников, с тем, чтобы судебные дела находились в общем ведении этих шестисот человек. Сообщают, что, внося это предложение, Гай и вообще выказал особую страсть и пыл, и, между прочим, в то время как до него все выступающие перед народом становились лицом к сенату и так называемому комитию [comitium], впервые тогда повернулся к форуму. Он взял себе это за правило и в дальнейшем и легким поворотом туловища сделал перемену огромной важности – превратил, до известной степени, государственный строй из аристократического в демократический, внушая, что ораторы должны обращаться с речью к народу, а не к сенату.[9, гл.8].

        На следующий год, вновь избранный трибуном, он предложил новые законы о земле: чтобы были выведены римские поселения за пределами Италии, в том числе и на месте разрушенного Карфагена; это поселение вывел он сам, будучи назначен триумвиром по выводу поселений. В этом году Опимий, поддержанный многочисленной партией, твердо рассчитывал добиться консульства, а будучи консулом низвергнуть Гая, тем более что влияние последнего до известной степени уже ослабело, так как народ, привыкший к политике поблажек, поддерживаемой уступчивостью сената, был избалован таким методом управления.[9, гл.12].

    Но  эти реформы Гая Гракха также не получили полной народной поддержки. Сенат пригласил Гракха и Флакка покинуть их дома и явиться в сенат для оправдания. Но они, вооруженные, бежали на Авентинский холм, в надежде, что, если они его займут, сенат вступит с ними в переговоры. Во время бегства они сзывали рабов, обещая им свободу, но никто их не слушал. Гракх и Флакк со своими приверженцами заняли храм Дианы и укрепились в нем, сына же Флакка, Квинта, послали к сенату с просьбой заключить перемирие с тем, чтобы дальше жить с сенатом в согласии. Сенат приказал Гракху и Флакку сложить оружие, явиться в сенат и объявить о своем желании, никаких же иных послов больше к сенату не посылать. Так как Квинт все-таки был отправлен вторично, то консул Опимий, руководствуясь ранее сделанным объявлением, приказал арестовать его, так как Квинт не имел уже больше полномочий посла, против же Гракха и его приверженцев Опимий отправил вооруженный отряд. Тогда Гракх бежал по свайному мосту на другую сторону Тибра, в рощу, в сопровождении одного только раба. Он подставил рабу свое горло, когда он ожидал, что будет схвачен. Флакк бежал в мастерскую одного своего знакомого. Преследовавшие, не зная дома, где Флакк скрылся, грозили сжечь дома по всей улице. Знакомый Флакка, принявший его к себе, не хотел донести на него, так как Флакк искал у него защиты, и приказал сделать это другому лицу. Флакк был тогда схвачен и убит. Головы Гракха и Флакка были принесены к Опимию, и последний дал принесшим столько золота, сколько весили головы. Народ бросился грабить их дома. Тех, кто принимал в этом участие, Опимий велел схватить, заключил в тюрьму и приказал их задушить. Квинту, сыну Флакка, Опимий предоставил умереть какою он захочет смертью. Затем Опимий совершил очищение города от скверны убийств. А сенат приказал Опимию воздвигнуть на форуме храм Согласия.[10, кн.1 гл.2].

           В процессе борьбы между реформаторами  (которых впоследствии называли популярами), опиравшимися на народное собрание, и консерваторами, или оптиматами, оплотом которых являлся аристократический сенат, были выработаны разные программы развития римского государства. Борьба за осуществление этих программ определила в значительной степени всю последующую историю Римской республики вплоть до её падения. Вот почему можно сказать, что политическая деятельность Гракхов оказала большое влияние не только на события, им современные, но и на ход политической борьбы в Римской республике в I веке до н. э. [11, с.121].

   Недоведённые до конца реформы, лишь ненадолго снявшие напряжение в обществе, существенно не улучшили положение республики. В Риме процветало ростовщичество, подкуп избирателей, продажное судопроизводство и другие общественные язвы стали патологической нормой.

   Больнее всего это ощущалось в армии. Солдаты с трудом подчинялись  дисциплине, занимались мародёрством и грабежами, постоянно дезертировали, а офицеры погрязли в пьянстве и  распутстве (в лагерях появились проститутки, чего раньше в римском войске не бывало), командиры подразделений за взятки от неприятелей проигрывали локальные сражения. Нет ничего удивительного в том, что Югуртинская война затянулась на пятилетку. Лишь Марий с помощью удачливого и хитроумного Суллы сумел пленить Югурту и победоносно закончить войну. Регулярной, то есть постоянной армии тогда не было. На время воин проводились наборы, исходя из принципа гражданского ополчения и по имущественному цензу. А так как Рим жил за счёт завоёванных провинций, то воины следовали одна за другой, и необходимость постоянной армии подразумевалась сама собой.[2, с.10]. Продолжительные воины, часто в тяжёлых природных условиях, превращали военную службу не столько в почётное право гражданина, сколько в тяжёлую обязанность, которая постоянно отрывала от хозяйства и приносила мало выгод зажиточному гражданину. Разорение многих крестьян приводило к переходу их в низшие имущественные разряды, и они теряли право служить в легионах. [11, с.125]. Марий всё это прекрасно видел и впервые произвёл набор  среди бедняков и малоимущих. Теперь армия, куда стали привлекаться не только римские граждане, но и италики и провинциалы, воевала за деньги и военную добычу, и это был стимул более прочный, нежели общегосударственный интерес и гражданский долг. Командующий уже мог не оглядываться на сенат и прочие институты республики и приказывать своим солдатам что угодно --- ведь нанял их и платил им именно он.[2, с.10].

   Это нововведение нашло резкое отражение в политической борьбе. Теперь любой способный полководец,  пользуясь поддержкой своих легионов, становился влиятельной политической фигурой. Это видно на примере самого Мария, который семь раз избирался консулом, а также на примере Суллы, который  с помощью преданных войск захватил власть в республике и стал диктатором.

   Что касается Суллы, он установив личную диктатуру без ограничения в сроке, сам же, в конце концов, и отказался от власти и уехал в своё загородное поместье, где выращивал капусту и удил рыбу. Думается, знаменитые его проскрипции играли роль не столько способа утоления мести, а были трезвым расчетом диктатора, что тем самым он уничтожает зерна грядущих возможных смут, то есть укрепляет порядок в государстве. [2, с.20-21]. Мы не будем здесь доискиваться причин, побудивших диктатора так поступить, хотя внешне такой поступок кажется жертвой во имя сохранения республики и ее институтов. Однако, идея единодержавной власти, ярко проиллюстрированная Суллой, оказалась весьма заразительной для целой череды последующих властолюбцев, в том числе и для Цезаря.

   Гай Юлий Цезарь родился в 100 г. до н. э., а  по Моммзену 102 года до н. э., в двенадцатый день месяца квинтилия, который впоследствии в его честь был переименован в июль. Он принадлежал к знаменитому роду Юлиев, потомков Юла и Аскания, основателя Альба Лонги. Как заверяет Вергилий, Юл был сын Энея, а потому внук Анхиза и Венеры; Цезарь, следовательно, имел право возводить свою генеалогию к самим богам, что в торжественные случаи он не раз и делал.[3, c.51]. У всех Юлиев к концу второго столетия ничего не было за душой кроме своего безупречного имени. Только после того как Юлия тетка Юлия Цезаря вышла замуж за Гая Мария неродовитого но богатого и амбициозного римского полководца положение семьи пошло в гору. Отец Юлия Цезаря сочетался браком с Аврелией дочерью Котты бывшего консула из богатой семьи. Аврелия была умной и образованной женщиной пекшейся о карьере и благосостоянии сына Цезаря, когда он добился успехов и его почитали как бога, но рождение его было самым обыкновенным. То что он появился на свет благодаря кесареву сечению, которое сделали его матери всего лишь миф, возникший из происхождения его имени. Кроме того в римском фольклоре бытовало суждение что ребенка родившегося в результате хирургического вмешательства ожидает великое будущее. В стародавние времена женщина, которой делали кесарево сечение в большинстве случаев умирала и потому вероятно могло считаться, что она жертвует собой ради жизни ребенка и наделяет его необыкновенными силами. Аврелия мать Юлия Цезаря после того как его родила прожила еще почти пятьдесят лет, так что роды эти по всей вероятности прошли без существенных осложнений. В римской истории кесарево сечение производилось на умерших роженицах, удавалось таким путем извлечь еще живого младенца или в тех случаях когда спасти роженицу не представлялось возможным .В результате кесарева сечения появились на свет Сципион Африканский и некоторые другие известные римляне, включая предка Юлия Цезаря. Этот предок согласно некоторым античным источникам был causes (извлечен при рождении через разрез тела матери). По этой причине человек этот получил прозвище Цезарь, которое затем перешло ко всем представителям рода Юлиев. Согласно другим источникам имя Цезарь возникло по той причине, что у одного из предков Юлия Цезаря были длинные гладкие волосы (caesaries).[13, с.18-19].

     В восемьдесят четвертом году юный Гай становится Жрецом Юпитера, иначе фламином, членом коллегии понтификов. Став жрецом, Цезарь уже не имел права на государственные должности, не мог отлучаться из столицы более чем на 2 дня, ему не разрешалось ездить верхом, находиться на поле брани и тому подобные запреты. Но не суждено было Цезарю сделать карьеру священнослужителя. [2, с. 24].

   В 86 году до н. э., когда Цезарю исполнилось 14 лет, умер Марий. Через четыре года Сулла стал диктатором Рима. Цезарь в то время был женат на Корнелии, дочери Цинны, в свое время примкнувшего к Марию. Сулла потребовал, чтобы Цезарь развелся с женой. Хотя брак был заключен по расчету, Цезарь отказался выполнить приказ. Это разгневало диктатора, и он внес имя молодого человека в проскрипционные списки. По ходатайству влиятельной родни Цезаря Сулла согласился помиловать его, но при этом произнес: «Я совершаю глупость. В одном Цезаре сидит слишком много Мариев». После этого Цезарь решил покинуть Рим и отправился на военную службу в провинцию Азия.[14, с. 8].

    Он  попал под командование пропретора Квинта Минуция Терма, который в то время осаждал город Метилену, на острове Лесбос, сохранившем свою верность Митридату. Для этих целей ему понадобился флот. Терм направил Цезаря в Вифинию царство на северо-западе Малой Азии, чтобы привести флот необходимый для штурма города. Вифиния была союзником Рима, и ее царь Никомед был обязан предоставлять Риму посильную военную помощь. Цезарь справился с поручением без видимых затруднений (Никомед обычно неохотно взаимодействовал с Римом), что послужило распространению слухов о том, что Цезарь стал на время возлюбленным Никомеда. [2, с. 25]. Он усугубил этот слух тем, что через несколько дней опять поехал и Вифинию под предлогом взыскания долга, причитавшегося одному его клиенту-вольноотпущеннику. Цезарь эти слухи неустанно опровергал, но они преследовали его всю жизнь. Дальнейшая служба принесла ему больше славы, и при взятии Метилен он получил от Терма в награду дубовый венок.

    Он  служил и в Киликии при Сервилии Исаврике, но недолго: когда пришла весть о кончине Суллы, и явилась надежда на новую смуту, которую затевал Марк Лепид, он поспешно вернулся в Рим. Однако от сообщества с Лепидом он отказался, хотя тот и прельщал его большими выгодами. Его разочаровал как вождь, так и самое предприятие, которое обернулось хуже, чем он думал.

       Когда мятеж был подавлен, Цезарь привлек к суду по обвинению в вымогательстве Корнелия Долабеллу, консуляра и триумфатора, но подсудимый был оправдан. Тогда Юлий  решил уехать на Родос, чтобы скрыться от недругов и чтобы воспользоваться досугом и отдыхом для занятий с Аполлонием Молоном, знаменитым в то время учителем красноречия. Во время этого переезда, уже в зимнюю пору, он возле острова Фармакуссы попался в руки пиратам, и к великому своему негодованию оставался у них в плену около сорока дней. При нем были только врач и двое служителей.[15, кн.1].

     Когда пираты потребовали у него выкупа в двадцать талантов, Цезарь рассмеялся, заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил дать им пятьдесят талантов. Затем, разослав своих людей в различные города за деньгами, он остался среди этих свирепых киликийцев несмотря на это, он вел себя так высокомерно, что всякий раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя в них проявление благодушия и шутливости. Однако, как только прибыли выкупные деньги из Милета и Цезарь, выплатив их, был освобожден, он тотчас снарядил корабли и вышел из милетской гавани против пиратов. Он застал их еще стоящими на якоре у острова и захватил в плен большую часть из них. Захваченные богатства он взял себе в качестве добычи, а людей заключил в тюрьму в Пергаме. Сам он отправился к Юнку, наместнику Азии, находя, что тому, как претору, надлежит наказать взятых в плен пиратов. Однако Юнк, смотревший с завистью на захваченные деньги (ибо их было немало), заявил, что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время; тогда Цезарь, распрощавшись с ним, направился в Пергам, приказал вывести пиратов и всех до единого распять, как он часто предсказывал им на острове, когда они считали его слова шуткой.[9,c. 680].

    Первой  его должностью по возвращении в  Рим была должность войскового трибуна, присужденная ему народным голосованием. Здесь он деятельно помогал восстановлению власти народных трибунов, урезанной при Сулле. Кроме того, он воспользовался постановлением Плотия, чтобы вернуть в Рим Луция Цинну, брата своей жены, и всех, кто вместе с ним во время гражданской войны примкнул к Лепиду, а после смерти Лепида бежал к Серторию.[15, кн.1гл.5]. Вероятно в должности трибуна, Цезарь участвовал в кампании против Спартака. Он также привлек к себе широкое внимание, когда впервые со времен диктатуры Суллы, открыто, выставил изображения Мария на похоронах своей тетки и вдовы Мария Юлии. [12,c. 232]. Его популярности также способствовала произнесенная им на похоронах речь, в адрес Юлии Цезарь так говорит о предках ее и своего отца: «Наш род облечен неприкосновенностью, как цари, которые могуществом своим превышают всех людей, и благоговением, как боги, которым подвластны и самые цари». Как видим амбиции молодого Цезаря простирались вплоть до божественности, как бы династической, которую он в конце жизни и получит.[2, c.40].Назначение в 65 году до н. э. на пост эдила сделало Цезаря заметной фигурой в Риме. Начинал он с популистских шагов, что характерно для всех политиков. Он должен был наблюдать за благоустройством и порядком в городе, Цезарь украсил Форум и Капитолий новыми сооружениями. Устраивая столь любимые для римлян зрелища: гладиаторские бои, гонки на колесницах и прочие народные развлечения, он шел на огромные траты. Невиданный размах праздников обеспечил Цезарю поддержку плебса.[14, c. 9].