Добро и зло. 10

  ЭТИКА 

  Добро и зло в преломлении

  восточных религий, античной философии  и христианства 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  Введение 

  Одна из наиболее общих и сложных проблем теории морали всегда состояла в том, чтобы  дать определение понятиям «добро»  и «зло», раскрыть их содержание и  сформулировать критерий деления моральных  явлений на добрые и злые. В истории  этики существовало множество попыток  ответить на вопрос о том, что есть добро и зло. В зависимости  от ответа на этот вопрос можно типологизировать отдельные направления этической  мысли, выделить различные школы  и концепции. Такими наиболее характерными направлениями в этике были гедонизм (представители его связывали  понятия о добре и зле с  удовольствиями и наслаждениями  человека), эвдемонизм (добро выступало  как основание человеческого  счастья), утилитаризм и прагматизм (где добро понималось как польза); теологические концепции связывали  добро с проявлениями божественной воли, рациональные – с всесилием  человеческого разума, натуралистические  – с естественной природой человека или более общей проблемой  сохранения и продолжения жизни.

  Представления о добре и зле складываются в процессе освоения, преобразования, осмысления человеком окружающего  мира и самого себя. Они связаны  с ориентацией на те или иные личностные или социальные ценности, существующие в данной культуре. Мир разделяется  в моральном сознании на доброе и  злое, хорошее и дурное, похвальное с моральной точки зрения и  заслуживающее порицания. Все многообразие толкований сущности добра и зла  в этике имеет под собой  противоречия человеческого существования, ограниченного рамками внутреннего  мира личности, истории общества или  расширенного до вселенских масштабов.

  От мифологии  этика унаследовала общий шаблон объяснения зла – отождествление его с одной из сторон реального  противоречия. Тенденция понимать зло  как особое соотношение противоположностей пробивалась в истории этики  чрезвычайно трудно и медленно. Значительно  легче «развести» добро и зло  по разным лагерям, отнести к различным  источникам, субстратам и психическим  способностям, к разным породам людей, нежели выявлять их в каждой паре противоположностей, в характере противоборства сил, явлений, общественных групп. За всяким конкретным подходом к объяснению зла  стоит какое-то онтологическое, социальное и психологическое противоречие. Содержание различных понятий морального добра и зла в религиозно-этических  учениях прошлого обусловлено степенью развитости и осознания противоречий человеческой жизнедеятельности. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  1. Восточные религии 

  1.1. Зороастризм

  В основе зороастризма лежит представление о морально-онтологической двойственности, лежащей в фундаменте мироздания. Согласно учению пророка  Заратуштры, у истоков мироздания стоят два равноправных духа –  добрый бог Ахурамазда (Ормузд) и  злой – Анхра-Майнью (Ариман). Ахурамазда сотворил все доброе, чистое, разумное, его противник – все злое, нечистое и вредное. Ахурамазда поддерживает жизнь, творит плодородные земли, воду, сияющий огонь. Его обиталище  на небе. Анхра-Майнью создал смерть, пустыню, бесплодие, и живет он под землей. Но самое  главное то, что между богами идет непримиримая борьба, в которой добро и зло не просто сражаются, а смешиваются, перепутываются друг с другом, и становится очень трудно отделить одно от другого. Наш мир – смешение и взаимопроникновение добра и зла.

  Именно зороастризмом, вероятно, был задан исторический образец субстанционализации зла. В этой древнеиранской религии враждебные человеку сверхъестественные силы образуют целое царство. Возглавляет его  Ариман – злой бог разрушения, соединяющий  в себе Айшму (Хищничество, Разбой), Друджа (Ложь) и олицетворения иных пороков. Проникнув в созданный  добрым богом мир, Ариман испортил многое из того, что первоначально было совершенным. И в дальнейшем он со своим воинством либо разрушает  то, что необходимо людям, либо создает  то, что для них пагубно. Бог  тьмы есть, таким образом, первоисточник  всякого физического, социального  и морального зла: и дурной погоды, и отклонений в нравах. Дух разрушения считался злым по сущности, а не под  давлением обстоятельств. Зороастризм  видел финал мировой драмы  не в господстве добра над злом, а в окончательном отделении  сил света от сил тьмы и полном уничтожении последних.

  Добро существовало отдельно от зла в первоначальном божественном творении и должно было снова обособиться на третьей  стадии космической истории, после  уничтожения зла. Вторая историческая фаза, когда добро сражается со злом, - худшее и тяжелейшее время  и у человека не может быть нравственно  нейтральных действий. Все, что он совершает полезно либо Ормузду, либо Ариману. Зороастризм впервые  уподобил человеческую душу укреплению, каждый уголок которого незанятый своим  богом, будет занят чужим. Субстанциализируя  враждебность, это мировоззрение  формировало фанатичное отношение  к жизни. Перед лицом вездесущего  врага человек не может позволить  себе даже малейшей расслабленности  и распущенности.

  Субстанциализация зла, тройная периодизация истории, финальное разделение мировых сил, отождествление порочности с тьмой  и грязью сохранены с соответствующими модификациями в некоторых направлениях греческой философии, в учении христианских отцов церкви. Но зороастризм обладал  и специфическими чертами, которые  либо отвергли, либо затемнили другие варианты дуалистического мировоззрения. Во-первых, полагая источник зла  во враждебной и агрессивной духовной субстанции, Заратустра не осуждал  материальности, телесности как таковой. Во-вторых, зороастризм очень высоко ценил созидательную деятельность человека, особенно земледелие и скотводство. Оптимистический взгляд на земное существование  и ориентация на творчество значительно  снижали фанатический потенциал  идеи о мировой войне добра  и зла.  
 
 
 

1.2. Буддизм  

  В учении Будды  есть два ряда утверждений, которые  очевидным образом противоречат друг другу. С одной стороны, буддийский идеал предполагает освобождение от всех желаний, от удовольствий в такой  же мере, в какой и от страданий. «Нет уз для тех, у которых нет  приятного или неприятного»[1]. Отсюда вытекает, что для достижения нирваны необходимо прорваться по ту сторону добра и зла. Одно из высказываний Будды гласит: «Я называю брахманом того, кто здесь избежал привязанности и к доброму и к злому, кто беспечален, бесстрастен и чист»[2].  Блаженный потому является блаженным, что он «с благим и неблагим покончил» и ему «ни гнев, ни милость не свойственны». С другой стороны, Будда связывает достижение нирваны с нравственным образом действий, прежде всего с решительным, самым последовательным отказом от ненависти и насилия. Он прямо апеллирует к золотому правилу, являющемуся сердцевиной нравственности: «Все боятся смерти – поставьте себя на место другого. Нельзя не убивать, ни понуждать к убийству».[3] Как же соотносятся между собой эти взаимоисключающие суждения о морали?

  Понятия добра  и зла связаны с промежуточным  статусом человека в мире. Человек  – существо несовершенное. Понятие  зла выражает отрицательное отношение  человека к своему несовершенству, а понятие добра – перспективу  его продоления. Если человека уподобить  путнику, то добро и зло обозначают противоположные векторы пути, по которому он идет. Они разграничивают все явления человеческой жизни  и окружающего мира на два класса в зависимости от того, помогают ли они человеку двигаться вперед, к заветной цели, или препятствуют этому. Буддийское ненасилие предполагает существо, которое есть само совершенство. Это состояние человека, который  дошел до цели. Ненасилие, означающее абсолютный запрет на насилие и ненависть, не проводит различия между живыми существами с точки зрения их нравственноо качества, оно равно распространяется на добрых и злых. Для путника, достигшего цели, не существует тягот пройденного  пути. Точно так же для блаженного не существует различий между добром и злом. Здесь речь идет о двух разных позициях: позиции человека, который еще находится в пути и, раздирая в кровь руки, карабкается  вверх, и позиции человека, который  уже преодолел этот путь и спокойно стоит на вершине. Для первого  существенно знать, где добро  и где зло, за какой куст он может  схватиться, а за какой нет, для  второго это потеряло актуальность.

  Хотя ненасилие  выше борьбы между добром и злом, оно тем не менее имеет ту же природу, что и добро. Более того, оно и есть добро, не ограниченное необходимостью противостоять злу. Это как бы чистое добро, которое  не опускается до противостояния злу, а просто отторгает его, подобно  тому, как океан выбрасывает на берег трупы. Можно сказать так: буддийское ненасилие выше противоположности  добра и зла, но не самого добра. Свет закона ненасилия одинаково освещает и добрых и злых, хотя и светит светом добра.

  В своем итоговом нормативном выводе учение Будды  подвергает сомнению противоположность  между добром и злом, чтобы обосновать правомерность одного лишь добра. Начало, где все сводится к одному лишь страданию, предполагает именно такой  конец, где все сводится к одному лишь добру. Тем самым все учение оказывается стянутым обручем тех  самых противоположностей, от которых  оно стремилось освободиться. Страдание, оставаясь страданием, оказывается  в нем также полюсом зла. Добро, оставаясь добром, в то же время  выступает в учении Будды как  полюс наслаждений. Страдание –  зло – противостоит добру –  наслаждению. 

  2. Античная философия  

  2.1. Сократ  

  Сократ стоял  у истоков гносеологического  объяснения зла. Он выдвинул принцип  единства знания и добродетели. Знание блага и зла есть необходимое  и достаточное условие добродетельного  поведения. Отсутствие знания или его  недостаток составляют главную причину  неподобающих поступков. Сократовская теория зла конкретизируется тремя  пародоксальными выводами: 1) никто  не творит зла добровольно; 2) лучше  терпеть несправедливость, чем совершать  ее; 3) тот, кто чинит несправедливость намеренно, лучше того, кто делает это ненамеренно. Рационалистическая этика Сократа покоится на убеждении, что никакой склонности к злу  в человеческой природе нет, что  «все, делающие постыдное и злое, делают это невольно» [4]. Люди порочные являются рабами своего невежества, которое и есть самый главный порок. Понятия невежественной души темны, неотчетливы и спутаны между собой. Такая душа безрассудна, ибо она не знает меры удовлетворения желаний и страстей; труслива, ибо не видит разницы между действительной и мнимой опасностью; нечестива, так как не понимает воли богов; несправедлива, потому что не ведает законов государства.

  Идея о том, что зло творится только по неведению, основана на отождествлении или, по крайней  мере, на неразрывном соединении морального и физического зла, несправедливости и несчастья, деяния и воздаяния. Едва ли кто-нибудь решится по своей  воле идти навстречу бедствиям, не имея надежды на благоприятный исход. Но о том, что за всякую безнравственность  приходится расплачиваться, человек  не знает (более того, его жизненный  опыт убедительно свидетельствует  об обратном). Он может только верить, что так должно быть, что это  справедливо. Если же такой веры у  него нет, то знание не удержит его  от злодеяний.

  Суть морального учения Сократа состоит в следующем. От сознательного выбора человека (не от судьбы или каких-то иных, неподвластных  ему сил) зависит то, насколько  его фактическая жизнь соответствует  его же собственным представлениям о достойной жизни. А сознательный выбор есть знающий выбор. Расхождения  между моральными притязаниями и  счастьем, когда счастливыми оказываются  худшие, связано с неправильным пониманием счастья. Есть только один путь к счастью  – путь доказательного знания. Добродетель  тождественна знанию в том смысле, что только добродетельного можно  считать действительно знающим. Мораль зависит от познания – познание зависит от морали. Не может быть поведение человека разумным, если оно не является одновременно ответственным. И наоборот. Поэтому до тех пор, пока добродетель будет находиться в конфронтации со счастьем, человек  не может утверждать, что он-то знает, что он живет разумной жизнью.

  Нравственное  учение Сократа в некотором смысле представляет собой самый плоский  утилитаризм: доброе, хорошее есть, по Сократу лишь полезное; что хорошо одному, то дурно другому – добро  относительно и условно. Прекрасное есть благопотребное и общественное, умеренность, скромность, повиновение  законам рекомендуются как наиболее полезные. Обратные качества выставляются как вредные. Таким образом, содержанием  «познания блага» является здесь  эмпирическая польза. 
 
 

  3. Христианство 

  3.1. Бог и дьявол             

   Своеобразный  компромисс между подчеркиванием  силы и слабости зла был  найден христианством. Первопричиной  зла здесь выступает не Бог,  а менее могущественное сверхчеловеческое  существо – дьявол, падший ангел.  Дьявол изображен в Библии  и сочинениях отцов церкви  антагонистом Бога. Вместе с другими  отпавшими ангелами он низринут  на землю, где старается установить  и увеличить свое царство. Убеждение,  что «мир во зле лежит», является  общим и для гностицизма, и  для христианства. Различие состоит  в том, что последнее отрицает  роль дьявола в творении мира  и придает его власти более  эфемерный характер. Верховный владыка  зла и подчиненная ему нечистая  сила способны, вселяясь в людей,  вызывать у них бешенство, одержимость,  а также физические немощи  и болезни. Но главным оружием  дьявола в борьбе за души  людей является обман, искушение,  соблазн. К себе он заманивает  земными благами, подобием всемогущества,  призрачной властью. Сатана властен  только над теми человеческими  душами, которые сами отступились  от Бога и склонились к нему. Правда, и в отношении их он  ведет себя не совсем последовательно:  вместо награды за измену богоотступники  получают нестерпимые адские  муки.

  В фигуре дьявола  христианство попыталось совместить и  силу, и слабость зла. В афористической форме противоречивая сущность дьявола  выражена словами Мефистофеля из «Фауста»: «Я часть той силы, которая  всегда хочет зла, а творит добро». Дьявол вовлекает в свои сети тех, кто не проявил религиозной и  нравственной стойкости. Таким образом, при всей злобности и омерзительности  он фактически совершает благое дело: жестоко наказывает вероотступников  и грешников, косвенно воспитывая у  прочих твердость духа. Злобою своей  дьявол, безусловно, страшен, но в бессильных потугах перевернуть божественный миропорядок он выглядит не столько  страшным, сколько смешным. Зло, которое  само себя разоблачает и развенчивает, перестает быть угрожающим, оно производит комический эффект.

  Амбивалентность образа дьявола есть необходимое  следствие этического дуализма. Возведя  зло к универсальному принципу, культура старалась соединить несоединимое: силу и бессилие, неукротимую энергию  и внутреннюю ничтожность. Таким  и получился дьявол. Его нельзя было изображать слишком могущественным, ибо тогда он стал бы равным Богу и привлекал бы на свою сторону  тех, кто поклоняется силе. Но нельзя было преувеличивать и его тщедушность, ибо тогда никто не стал бы воспринимать его всерьез. В противовес этическому дуализму, персонифицирующему зло, сформировался  монистический подход к ценностному  содержанию мира. В этом подходе  субстанционально только добро, зло  же есть отпадение от бытия или  ничто: недостаток, отсутствие, лишенность. Если в дуализме аморальность была переходом из одного враждующего  лагеря в другой, то в монизме  она была истолкована как уход в «никуда», как самоуничтожение.

  Религиозная этика считает, что нравственные ценности – нормы, принципы, идеалы, понятия о добре и зле, как  и способность человека им следовать  – даны ему Богом. Именно поэтому  они имеют абсолютный, вечный и  неизменный характер и общезначимое, одинаковое для всех содержание. Вообще авторитет морали в религиозных  нравственных учениях опирается  на представление о всемогуществе  и всеблагости Творца. Бог оказывается  необходимой инстанцией, придающей  морали ее объективность, всеобщность, духовную возвышенность и благородство. Люди же с их приверженностью простым  житейским интересам, подчиняющиеся  своим желаниям и страстям, обусловленным их телесностью и чувственностью, не в состоянии без помощи Всевышнего ни выработать единого и правильного понимания добра и принципов истинной человечности, ни следовать им. Таким образом, источником нравственных ценностей и требований в религиозной этике является воля Бога, не просто определяющая их содержание, а буквально создающая его своим волением. В соответствии с идеями христианства, добро не может быть равноправно злу, добро выше и изначальней, оно лежит в основании мира. 

  3.2. Добро и зло  

  Христианскую  традицию, отвергающую манихейское  учение о противостоянии добра и  зла как двух полярных начал, хорошо воспроизводит онтология Максима  Исповедника: «Любовь есть божественная сила, стягивающая и связывающая  воедино весь космос и всякую вещь, существующую в нем, высшую и низшую... Порок создан из того же материала, что и добродетель. Нет природных  сил души и тела, которые были бы плохи сами по себе, они становятся злом лишь тогда, когда принимают... форму извращения». Иными словами, зло представляет собой испорченное  добро.

  Выводя зло  из ничего, теология надеялась его  обессилить. Будучи ничтожным, зло не имеет силы, чтобы соперничать  с Богом. Тот, кто восстает против божественной справедливости, наносит  ущерб не ей, но себе. Враждебность происходит не от силы, а от немощи, ничтожности, поэтому неизбежно оборачивается  против себя. Идея саморазрушения и  самонаказания зла является очень  важной для христианского умонастроения. Проходящий красной нитью через  Новый завет мотив непротивления, любви к своим врагам может  быть понят адекватно лишь в том  случае, если мы примем во внимание эту  идею. Как поучал апостол Павел, «если  враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие  уголья». Предоставляя врага самому себе, христианин ожидал его поражения. То, что возникло из ничего, не нужно  уничтожать, следует только удерживать себя от его соблазнов.

  Нравственный  порок сродни тьме и потому предпочитает ее свету. В Библии разъясняется, что  «всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтоб не обличились дела его, потому что они злы». Сокрытая от людских глаз аморальность преуспевает, а при свете гибнет. Здесь, похоже, уловлена существенная характеристика зла, по крайней мере, лицемерного  его аспекта.

  Истинное благо  – это соединение человека с Богом. Поэтому добро есть то, что направляет человека ко Всевышнему, что ведет  его по трудному пути разъединения с материальным чувственным миром  и слияния с духовным Абсолютом. Отсюда следует, что все отвлекающее  людей от Господа, уводящее их в конкретику материального бытия – зло. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Заключение 

  Добро и зло  – наиболее общие представления  людей, содержащие осмысление и оценку всего существующего: состояние  миропорядка, социального устройства, качеств человека, мотивов его  поступков и результатов действий. Добро – это то, что хорошо, полезно, нужно человеку, с чем  связаны надежды и чаяния людей, представления о прогрессе, свободе  и счастье. Оно может выступать  как цель человеческой деятельности, как идеал, к которому следует  стремиться. Зло всегда имеет отрицательный  смысл и обозначает плохое, нежелательное, предосудительное для людей, порицаемое ими, влекущее за собой беды, страдания, горе, несчастье.

  Уже первобытная  мифология не скупилась на выразительные  средства, изображая место и роль добра и зла в мировой драме. Для классовой цивилизации с  ее обостряющимися антагонизмами эта  тема приобрела еще большую важность. От идеологии, объединяющей разные народы и социальные группы ждали разъяснений, как правящие миром силы относятся  к человеку, дружественно или враждебно, кто в этом мире «свои» и кто  «чужие», с чем следует сражаться  и что поддерживать. Отсюда возникла проблема происхождения добра и  зла, важнейшая в религии и  этике.

  В своем развитии этические учения прошли этапы, когда  добро и зло рассматривались  как  силы, подчиненные человеческому разуму, его воле и как самостоятельные, всеобъемлющие сущности. Сторонники рационалистического подхода рассматривали добро как результат знания и полезности, соответственно зло служило для них показателем вреда и незнания.

  Если в безрелигиозном сознании добро рассматривается  только как результат нашей оценки, то есть некоей субъективной позиции, то в религии добро выступает  характеристикой самого мира. Оно  онтологично, задано Богом. Более того, Бог сам есть благо, высшее из всех возможных благ, он – источник и  средоточие человеческого ценностного  мира. Таким образом, облик добра  оказывается предзадан человеку, предпослан ему. Люди должны не измысливать  свои представления о добре, а  искать и открывать их как объективно существующие. На этом пути они неминуемо  придут к Богу как высшему благу.

  Во все времена  философы и богословы стремились осознать смысл своего существования, проникнуть в тайну мироустройства, определить нравственные ориентиры, способные  указать путь к гармонии и благодати, обосновать наличие страданий, горя и других негативных явлений в  мире. Многие религиозно-философские  системы прошли путь от дуализма, когда  добро и зло мыслились как  некие самостоятельные антагонистические  силы, к монизму, когда эти силы стали рассматриваться как части  единого целого.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Список  использованной литературы 

       1.    Волченко Л.Б. Добро и зло как этические категории. М., 1975

2. Гусейнов А.А. Велики моралисты. М., 1995
3. Золотухина-Аболина Е.В. Курс лекций по этике. Ростов н/Д., 1995

    4.    Кондрашов В.А., Чичина Е.А. Этика. Эстетика. Ростов н/Д., 1998

5. Лосский Н.О. Условия абсолютного добра: Основы этики; Характер русского народа. – М., 1991
6. Трубецкой С.Н. Курс истории древней философии. М., 1997

    7.    Шрейдер Ю.А. Этика. М., 1998

8. Школьный философский словарь/ Т.В. Горбунова, Н.С. Гордиенко, В.А. Карпунин и др. М. 1995

  [1] Дхаммапада. Перевод Топорова В.Н. М., 1960

  [2] Дхаммапада. Перевод Топорова В.Н. М., 1960

  [3] Дхаммапада. Перевод Топорова В.Н. М., 1960

  [4] Платон. «Протагор».