Ирина Эланс
Д.С. Мережковский как философ и писатель
ГБОУ ВПО Смоленский государственный медицинский университет Минздрава Российской Федерации
Кафедра: философии, психологии и педагогики
Д.С. Мережковский как философ и писатель
Работу выполнили:
студентки 2 курса лечебного факультета
Давыдова Е.Ю., Шилина А.А.
Научный руководитель:
доц. Лямина Т.Е.
Смоленск
2015
Содержание:
- Введение.
- Биография Мережковского.
- Мережковский как философ-мыслитель.
- Вопрос пола и плоти в понимании Мнрежковского.
- Новое религиозное сознание Мнрежковского.
- Идея Новой Церкви и иссследование Мережковского “Толстой и Достоевский”.
- Религиозно-философские собрания Мережковских.
- Христос и Антихрист.
- Триада “ Тезис-антитезис-синтез”.
- Революция духа суть русской идеи Мережковского.
- Заключение.
Введение.
Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865—1940) был человек выдающихся дарований, большого литературного таланта, напряженных религиозных исканий, жадно впитывавший в себя все ценные течения современной и античной культуры. Широкое образование, постоянно им пополняемое, делало из него, правда, не ученого, а только дилетанта, но дилетанта высокого качества: Мережковский перечитал и изучил бесконечно много книг и специальных исследований, всюду, однако, беря то, что ему нужно, что соответствует его темам. Одна из лучших книг, написанных им, носит характерное заглавие «Вечные спутники», – здесь собраны его превосходные, часто тончайшие старые этюды о «вечных спутниках», о мировых гениях в области литературы. Мережковский действительно всегда обращен к этим «вечным спутникам», но он остается при этом всегда самим собой, и именно это и мешает ему быть тем, кем ему очень хочется быть, мешает ему быть настоящим историком. Во всех своих книгах, в которых так много настоящих, удачнейших формул, он всегда заслоняет собой того, о ком он пишет.
Мышление Мережковского движется в антитезах, в острых противопоставлениях, но главная его тема определяется религиозным противлением «историческому» христианству. Мережковский чувствует в себе «новое» религиозное сознание, так как в его душе христианство уживается с влечением к античности, к античной культуре.В своих работах Мережковский исходит из противопоставления христианства и античности. К этому противопоставлению Мережковский сводит все трудности «исторического христианства», но под влиянием Вл. Соловьева у него позже присоединяется еще искание «христианской общественности».
Биография.
Дмитрий Сергеевич Мережковский
родился 14 августа 1866 года в Петербурге,
в одном из императорских дворцов - Елагинском,
в семье действительного тайного советника,
столоначальника придворной конторы.
Его прадед - Федор Мережки был войсковым
старшиной на Украине и служил в Измайловском
полку и, очевидно, тогда дед и сменил украинскую
фамилию на русскую; в жилах бабушки текла
кровь князей Курбских; дед по материнской
линии - из крупного чиновничества - управлял
канцелярией петербургского оберполицмейстера
(градоначальника). В семье Мережковских
было девять детей - шесть сыновей и три
дочери. Дмитрий - младший из сыновей. Чувство
семьи было связано у Дмитрия Сергеевича
с матерью. Они испытывали друг к другу
взаимную нежность. Она умерла 20 марта
1889 года, когда Дмитрию было 23 года...Отец
был богат, но считал, что дети сами должны
обеспечивать свою жизнь. Он умер в 1908
году, когда Дмитрий был в Париже.
Мережковский сначала учился в третьей
классической гимназии, затем, в 1884 году,
он поступил на историко-филологический
факультет Петербургского университета.
Увлекся теориями О.Конта, Г.Спенсера,
Дж.С.Милля, Ч.Дарвина, проявил интерес
к новейшей французской литературе. Постигал
он и различные религиозные учения, а также
сектантство. Тогда же Мережковского захватили
народнические идеи.
Мережковский как философ-мыслитель.
Известность Мережковскому принес его историко-литературный труд: "Л.Толстой и Достоевский" (1901). Как в исследовании о Толстом и Достоевском, так и в других статьях попытки Мережковского обосновать новое религиозное миросозерцание сводятся к следующему. Мережковский исходит из старой теории дуализма. Человек состоит из духа и плоти. 1)Язычество "утверждало плоть в ущерб духу", и в этом причина того, что оно рухнуло.
2)Христианство церковное выдвинуло аскетический идеал "духа в ущерб плоти".
В действительности же Христос "утверждает равноценность, равносвятость Духа и Плоти" и "Церковь грядущая- есть церковь Плоти Святой и Духа Святого". Рядом с "историческим" и уже "пришедшим" христианством должна наступить очередь и для "апокалиптического Христа". В человечестве теперь обозначилось стремление к этому "второму Христу". Официальное, "историческое" христианство Мережковского называет "позитивным", т. е. успокоившимся, остывшим. Оно воздвигло перед человечеством прочную "стену" определенных, окаменевших истин и верований; оно не дает простора фантазии и живому чувству. В частности "историческое" христианство, преклоняющееся перед аскетическим идеалом, подвергло особенному гонению плотскую любовь.
Вопрос пола и плоти.
Для "апокалиптических"
чаяний Мережковского вопрос пола есть
по преимуществу "наш новый вопрос";
он говорит не только о "Святой Плоти",
но и о "святом сладострастии". Этот
довольно неожиданный переход от религиозных
чаяний к сладострастию смущает и самого
Мережковского. В ответ на обвинения духовных
критиков он готов признать, что в его
отношении к "историческому христианству"
есть "опасность ереси, которую можно
назвать, в противоположность аскетизму,
ересью астартизма, т. е. кощунственного
смешения и осквернения духа плотью".
Несравненно ценнее другая сторона религиозных
исканий Мережковского. Второй из его
"двух главных вопросов, двух сомнений"
- "более действенный, чем созерцательный
вопрос о бессознательном подчинении
исторического христианства языческому
: об отношении церкви к государству. Став
в начале 1900-х годов в главе "религиозно-философских"
собраний, Мережковский подверг резкой
критике всю нашу церковную систему, с
ее полицейскими приемами насаждения
благочестия. Эта критика, исходящая от
кружка людей, заявлявших, что они не атеисты
и не позитивисты, а искатели религии,
в свое время произвела сильное впечатление.
Новое религиозное сознание Мережковского.
По мысли Мережковского, «историческое» христианство (т.е. Церковь) отжило свой век, оно было односторонним выражением христианского благовестия – ибо не вместило в себя «правды о земле», «правды о плоти». Односторонний аскетизм свойственен христианству по самому его существу: «Аскетическое, т.е. подлинное христианство, – пишет Мережковский, – и современная культура взаимно непроницаемы».
Это отожествление христианства с аскетикой нужно Мережковскому, чтобы осмыслить «новое религиозное сознание», ибо только это последнее и может духовно удовлетворить его.
«Отныне, – однажды писал он, – должна раскрыться во всемирной истории... правда не только о духе, но и о плоти, не только о небе, но и о земле».
Это было, можно сказать, навязчивой идеей у Мережковского, – ему нужно «новое откровение», к Церкви же, как «исторической» форме христианства, ему трудно привыкнуть. Отсюда у него не только усиленный акцент на «аскетической неправде» в христианстве, но отсюда и упрямое утверждение «мистической связи самодержавия и православия». Для Мережковского православие настолько слито с русской государственностью, что он просто забывает о православии в других странах.
В Религиозно-Философских собраниях (инициатива которых принадлежала Мережковскому и его единомышленникам) эти два мотива – отожествление исторического христианства с аскетическим отвержением или даже «уничтожением» плоти и убеждение в «мистической» связи самодержавия и православия – повторялись на все лады. С особенным блеском и вдохновением эти темы развивал в своем докладе Тернавцев, яркий и талантливый религиозный мыслитель.
«Наступает
время, – говорил он, – открыть
сокровенную христианскую правду
о земле... общественное во Христе
спасение и религиозное призвание
светской власти».
Все это очень характерно, как признание религиозной (хотя и односторонней) правды в секуляризме (т.е. «правды о земле»); секуляризм и историческое христианство мыслятся здесь, как два полюса одной антиномии, друг друга обуславливающие. Преодоление этой антиномии мыслится здесь лишь в синтезе ее противоположных начал, и здесь и Мережковский, и Тернавцев, и другие жили романтическими настроениями Соловьева о «свободной теократии». «Безнадежной противообщественности христианства» Мережковский противоставляет «освященную общественность», которую он часто мыслит уже в тонах анархизма. Поэтому Мережковский готов считать «историческое христианство» бесцерковным, ибо расцветшая в историческом христианстве «религия уединенной личности» не есть вовсе Церковь. «Христианство есть только чаяние и пророчество о Богочеловечестве, о Церкви, но само явление Церкви совершится за пределами христианства».
Отсюда понятна и любимая схема Мережковского (и под его влиянием и других религиозных искателей этой эпохи – например, Бердяева в ранний период его религиозной философии) о «Трех Заветах». «Первый Завет – религия Бога в мире; второй Завет Сына – религия Бога в человеке – Богочеловека; третий – религия Бога в человечестве – Богочеловечества». «Отец воплощается в Космосе; Сын – в Логосе; Дух – в соединении Логоса с Космосом, в едином соборном вселенском Существе – Богочеловечестве». Таковы «чаяния и пророчества» Мережковского и его группы. Это – типичная религиозная романтика, окрашенная очень ярко в «революционно-мистические» тона.
Идея Новой Церкви и исследование Мережковского “ Толстой и Достоевский”.
Идея Новой Церкви впервые прозвучала у Мережковского в исследовании “Л.Толстой и Достоевский”, 1899 г. С этой работы начинается история главного дела Мережковских, реализуемая по крайней мере по трем направлениям:
-действенное,
-теоретическое,
-художественное.
Предпринимается попытка организации
новой Церкви - создается религиозное
“троебратство” (Д.С.Мережковский. З.Н.Гиппиус,
Д.В.Философов), целью которого является
практическое обретение нового религиозного
опыта, вплоть до сочинения собственного
специального молитвослова. Предпринимались
конкретные попытки создания аналогичных
троебратств как в России, так и в Европе,
которые, однако, не увенчались успехом.
Чета Мережковских неоднократно выступала
с программными заявлениями в печати и
на петербургских Религиозно-философских
собраниях.
Отправным моментом в теоретических построениях Мережковского было нетрадиционно артикулированное христианство, что, кстати, характерно практически для всех мыслителей русского духовного Ренессанса (Н.А.Бердяев, В.С.Соловьев, В.В.Розанов, П.А.Флоренский, Л.И.Шестов, С.Л.Франк, С.Н.Булгаков).
Важнейшей задачей неохристианства
Мережковского было стремление преодолеть
традиционный для христианства, как ему
казалось, дуализм Земли и Неба на путях
собственного осмысления учения Христа
о “равносвятости” Духа и Плоти, о том,
что сам Дух - не бесплотная святость, а
“Святая Плоть”. В представлении Мережковского,
этот дуализм существовал на протяжении
тысячелетий в истории человечества, выступал
неизменно актуальной проблемой в различные
эпохи, продуцируя разнообразные практики
его преодоления.
В рамках учения Мережковского нашла свое своеобразное преломление эзотерическая, внехристианская, символика чисел. Пристальное внимание уделялось андрогинному принципу “два в одном”, который совершенно неожиданно связывался с символикой Троицы, трактуемой как выражение принцип “три в одном”. Показательно в этой связи то, как транскрибировала динамику “Третьего Завета” в социальный контекст (“Тройственное устройство мира”) .
З.Н.Гиппиус
в период первой русской революции 1905
г.: один - единство и неделимость
человека; два - божественная по своей
природе “чувственная любовь” (“два
в одном”), сохраняющая при этом индивидуальность
каждого; три - общность людей, множественность
как таковая, представляющая собой “три
в одном” и не разрушающая любовного “два”;
все это призвано гарантировать будущее
в организации общества - утопическую
гармонию личных, религиозных и общественных
потребностей всех и каждого.
“Три в одном” становится центральным
структурообразующим и смыслопорождающим
стержнем учения Мережковского. Чаще всего
в христианской традиции принцип троичности
связывается со Святой Троицей. У Мережковского
же он распространяется на всю моделируемую
им будущую религию. Развивая идеи Иоахима
Да Фиоре, он делит историю церкви на три
периода: время Бога Отца, время Бога Сына
и время Бога Святого Духа, и соответствующие
каждому из периодов “Три Завета”: “Первый
Завет - религия Бога в мире; второй Завет
Сына - религия Бога в человеке - Богочеловека;
третий - религия Бога в человечестве -
Богочеловечества… Отец воплощается
в Космосе; Сын - в Логосе; Дух - в соединении
Логоса с Космосом, в едином соборном вселенском
Существе - Богочеловечестве”. Важным
интенциональным мотивом здесь выступает
концепция Любви и Свободы, пути развития
исторического христианства от язычества
(Царство Отца) через “бесплотную святость”
христианского аскетизма (Царство Сына)
к единству “Святого Духа и Святой Плоти”
(Царство Третьего Завета). Бесконечные
искания идеальной любви, соединяющей
в себе духовное и физическое начала, в
процессе истечения божественного бессмертного
ракурса человеческой сущности, является
условием и целью эволюции как таковой.
Плотские, низшие формы любви человека
сквозь “влюбленность”, по мнению Д.С.Мережковского,
рано или поздно непременно преобразятся
в формы возвышенные, качественно отличающиеся
от похоти и просто любви. Подобное понимание
должно стать обязательной составляющей
“нового религиозного сознания”.
Будущая новая церковь Д.С.Мережковского
предполагает некое синкретическое единство
исторически разнесенного материала (принцип
“два в одном”): язычество и христианство,
дионисийского и аполлонического начал,
Ветхого и Нового Заветов, мужских и женских
ипостасей.
Теоретические построения Д.С.Мережковского
вызывали критические оценки современников.
Так, С.Л.Франк считал, что “Третье откровение”
(“религия Святого Духа”), соединяющее
земное и небесное, призвано у Мережковского
“освятить доселе антирелигиозное и внерелигиозное
культурное творчество, примирить религию
с мирской жизнью и тем завершить “богочеловеческий
процесс”. О. П.Флоренский не принимал
у четы Мережковских попытку “насильно
стяжать Дух Святого. В непременном желании
уничтожить времена и сроки”, из-за чего,
по мнению философа, “они перестали видеть
то, что есть у них перед глазами”, хотя
и считал, что “в основе “нового сознания”
лежит истинная идея”.
Таким образом, концептуальный
метафизический конструкт Д.С.Мережковского,
трактуемый им как христианский, располагался
вне канонических и исторических форм
христианства и организации церкви, т.е.
был внехристианской, внецерковной и внетемпоральной
религиозно-мистической фикцией.
Религиозно-философские
собрания Мережковских.
В 1901 году именно чета Мережковских
была инициаторами знаменитых Религиозно-философских
собраний, ставших местом встречи светской
интеллигенции и духовенства. Темы собраний
- роль христианства в обществе, задачи
христианства, религия и культура, возможность
дальнейшей эволюции христианства и т.п.
- определили направление религиозных
исканий в начале века. По афористичному
определению самого Мережковского, речь
шла о «единстве двух бездн» - «бездны
духа» и «бездны плоти». Причем подобный
синтез подразумевался не только в рамках
единичного, индивидуального человеческого
бытия. Отталкиваясь от философии всеединства
Вл.Соловьева, организаторы собраний предельно
широко трактовали противопоставление
духа и плоти. Дух - Церковь, плоть - общество,
дух - культура, плоть - народ, дух - религия,
плоть - земная жизнь; такие «пары» легко
множить и дальше.
В конечном счете, Мережковский,
В.Розанов, В.Тернавцев, Д.Философов и другие
активные участники собраний пытались
осуществить модернизацию христианства.
Недаром это течение получило название
течения «нового религиозного сознания».
Религиозно-философские собрания «нащупали» слабое место исторического христианства: его пренебрежение земной, плотской жизнью человека. «Неразрешимое противоречие земного и небесного, плотского и духовного, Отчего и Сыновьего - таков предел христианства», - утверждал Мережковский. Он даже называл христианство «религией смерти» за проповедуемый тезис о необходимости умерщвления плоти. Получалось, что мир-космос, мир-общество, человек, сотворенный во плоти, со всей своей повседневной жизнью не входили в область церковного христианства; между духом и плотью образовывалась непреодолимая пропасть, мир воспринимался как безвозвратно падший. Мыслителей «нового религиозного сознания» это не устраивало: плоть так же священна, как и дух. Пути для «освящения плоти» предлагались самые различные - вплоть до введения нового церковного таинства первой брачной ночи.
Разумеется, вскоре (в 1903
году) собрания были прекращены
по настоянию церковной цензуры,
для которой подобные идеи
были абсолютно неприемлемы. Но
мысль о необходимости « обновления»
христианства обрела многих сторонников
среди светской интеллигенции (даже
в марксистской среде появились
«богоискатели» и « богостроители»,
резкую отповедь которым дал в своих
статьях Ленин).
Самыми последовательными «неохристианами» были, наверное, Мережковские: они не раз писали о грядущей религии «Третьего Завета». Если Ветхий Завет был религией Отца, Новый Завет - религией Сына, то Третий Завет должен был стать, по их мнению, религией Святого духа, своеобразным синтезом «правды о земле» (язычества) и «правды о небе» (христианства). «В первом царстве Отца, Ветхом Завете, открылась власть Божья, как истина; во втором царстве Сына, Новом Завете, открывается истина, как любовь; в третьем и последнем царстве Духа, в грядущем Завете, откроется любовь, как свобода. И в этом последнем царстве произнесено и услышано будет последнее, никем еще не произнесенное и не услышанное имя Господа Грядущего: Освободитель», - верили Мережковские.
“Христос и Антихрист”.
В своей знаменитой исторической трилогии «Христос и Антихрист» Мережковский пытался обосновать именно эту идею, показывая, что в истории человеческой культуры уже предпринимались попытки синтеза «земной» и «небесной» правд, но они не были удачными в силу незрелости человеческого общества. Именно в будущем соединении этих двух правд - «полнота религиозной истины».
Триада «тезис - антитезис - синтез».
Для Мережковского была характерна
своеобразная «схематичная» диалектика:
он всюду видел противоположности, триады,
которые выстраивал (иногда чисто внешне,
словесно) в схемы «тезис - антитезис -
синтез». История философии представала
у него, например, как «догматический материализма»
(тезис) и «догматический идеализм» (антитезис),
синтезом которых должен стать «мистический
материализм».
То же - в антропософии и философии культуры: плоть - тезис, дух - антитезис, синтезом должна стать «духовная плоть». В философии истории Мережковский следовал этим же путем, считая, что грядущий синтез сможет преобразить двойственность истории, но синтез этот отодвигался за историческое время. Так же, как и у Бердяева, сочинения Мережковских были пронизаны эсхатологическим духом, уверенностью, что Антихрист не может быть побежден на старой земле. «Окончательное разрешение этого противоречия, последнее соединение Отца и Сына в Духе - таков предел Апокалипсиса. Откровение Св. Духа - святая плоть, святая земля, святая общественность - теократия, церковь как царство, не только небесное, но и земное, исполнение апокалипсического чаяния, связанного с чаянием евангельским; мы будем царствовать на земле, да будет воля Твоя на земле, как на небе», - так представлял себе грядущий синтез Мережковский.
Но здесь
возникает странный на первый взгляд вопрос:
а что такое Антихрист в понимании Гиппиус
и Мережковского?
С одной стороны, если следовать привычной для них триадичной схеме, получается, что грядущее царство Духа должно синтезировать христианское и антихристианское начала, Христа и Антихриста. Мысль кощунственная для любого христианина. Но именно такое впечатление возникает у многих исследователей творчества Мережковского. Например, З.Г.Минц, анализируя трилогию «Христос и Антихрист», приходит к выводу, что Антихрист в романах Мережковского - та самая «бездна тела», которая противостоит «бездне духа» (Христу). Думаю, это не единственно возможная интерпретация схемы Мережковского (вернее, Гиппиус-Мережковского, так как именно Зинаида Николаевна первой высказала мысль о «троичности» истории) и не самая адекватная. Вряд ли Мережковские мечтали о синтезе Христа и Антихриста.
Сам Дмитрий Сергеевич писал
о другой своей «кощунственной» (по его
собственному определению) мысли - о грядущем
синтезе язычества и христианства (согласитесь,
разница большая). Антихрист же понимался
им совсем иначе. С одной стороны, это Зверь,
который сидит в человеке (Мережковский
показывал, как он просыпался, например,
в Петре I, когда он отправлял сына на пытки,
проявился он и в царевиче Алексее, когда
он избивал красавицу Афросинью и т.д.)
или народе. В одном из своих лучших романов
Мережковский писал за своего героя, декабриста
С.И.Муравьева-Апостола, дневник, в котором
есть такие принципиальные для Дмитрия
Сергеевича строки: «...Чаадаев не прав:
Россия не белый лист бумаги, - на ней уже
написано: Царство Зверя. Страшен царь-зверь;
но, может, еще страшнее Зверь-народ».
Кроме этого, достаточно часто встречающегося понимания Антихриста, Мережковский дал еще один образ, более типичный для его стиля мышления. Он писал о «зеркальной плоскости» между двумя безднами. Она «очень тонкая, слабая, но непроницаемая, глухая среда, середина, говоря языком научным, «нейтрализующая» обе полярные силы, задерживающая, как самая тонкая стеклянная стенка задерживает электричество...». Эта тонкая стенка примитивна по своему строению, но кажется чрезвычайно сложной из-за зеркальности обеих ее поверхностей, в которых отражаются обе бездны. За счет зеркальных отражений середина кажется бесконечной, сложной, неисчерпаемой. Речь идет еще об одном образе Антихриста. При таком его понимании легко расшифровываются обе бездны, отражающиеся в зеркальных поверхностях: верхняя плоскость - это, безусловно, христианство, а нижняя - язычество (или ветхозаветная религия, что тоже вполне «вписывается» в схему Мережковских). Тогда получается, что грядущий синтез обращен именно к этим «безднам», а Антихрист - то, что мешает такому синтезу.
"Революция
духа" - суть «русской идеи»
Мережковского.
«Новое дыхание», обретавшееся человечеством в истории, всегда зависело от религиозных событий. Поэтому Мережковский выделял три основные исторические эпохи: первая была связана для него с Ветхим Заветом, вторая - с Новым Заветом, третья, грядущая, может стать лишь переходом от «старого» христианства к «новому», к религии «Святой Троицы», к синтезу религии и культуры. Такой синтез будет сопровождаться различными катастрофами, прежде всего - «революцией духа», в результате которой религия должна будет принять и освятить человеческую плоть, человеческое творчество, свободу человека - бунт («лишь постольку мы люди, поскольку бунтуем», - писал Мережковский, предвосхитив одну из тем французского экзистенциализма).
В модернизированном
христианстве должны были исчезнуть
монашество, аскетизм, а искусство
должно стать не только освященным,
но и принятым «внутрь» религии.
В открытом письме Н.Бердяеву Мережковский так сформулировал свое анархическое кредо: «Христианство есть религия Богочеловечества; в основе всякой государственности заложена более или менее сознательная религия Человекобожества. Церковь - не старая, историческая, всегда подчиняемая государству или превращаемая в государство, - а новая, вечная, истинная вселенская Церковь так же противоположна государству, как абсолютная истина противоположна абсолютной лжи...».
Любое государство, даже
самое демократическое, базируется
на насилии, несовместимом с христианскими
принципами, все государства угнетают
и подавляют личность. Один из
серьезных исследователей творчества
Мережковского, Б.Розенталь так излагал
его позицию: «Право само по
себе есть насилие... Разница между
законной силой, которая держит
насилие «в резерве», и актуальным
насилием - только дело степени, и
то, и другое - грех. Автократия и
убийство есть лишь крайние
формы проявления силы». Известный
афоризм Мережковского «без насилия нет
права, без права нет государства» является
хорошей иллюстрацией его отношения к
государственной власти. Русский народ
рассматривался им как «поразительно
бездарный в творчестве государственных
форм» (эта оценка настолько не похожа
на оценку русской истории, скажем, И.Ильиным,
что может показаться - спорили о разных
историях), как народ «по преимуществу
безгосударственный, анархический».
Не только государство должно
будет исчезнуть, но и церковь прекратит
свое существование как отдельный социальный
институт, более того, национальные церкви
тоже исчезнут. Мережковские склонялись
к экуменизму, они были уверены, что будущее
христианство «Третьего Завета» станет
синтезом принципов Петра, Павла и Иоанна
(то есть католичества, протестантизма
и православия).
Таким образом, Россия и складывающаяся
в ней новая культура (получившая название
культуры Серебряного века, русского религиозного
Ренессанса) виделись Мережковскому единственной
силой, способной разбудить Европу, дать
западной культуре иное направление развития,
вырвать ее из «позитивистского болота».
Или русские, или никто.
Одной из главных особенностей
русского народа Мережковский считал
искание Бога (поэтому он считал, что выражение
«народ-богоносец» не отражало истинного
положения дел, правильнее было бы говорить
про русских «народ-богоискатель»). Как
ни странно, при всех своих явно западных
культуре, стиле письма и мышления, близости
к «европейским» темам, Мережковский в
этом вопросе был достаточно созвучен
славянофилам. Б.Розенталь обоснованно
писал, что у Мережковского «Россия вмещает
Европу, а не Европа - Россию. Они не являются
по-настоящему равноценными. Для Мережковского
Европа - это Марта, она олицетворяет работу
мира, но Россия для него - Мария, душа мира.
Душа важнее тела. Россия вберет в себя
Европу через любовь». Думаю, в этом суть
«русской идеи» Мережковских.
Заключение.
Как никто другой из русских религиозных
мыслителей Мережковский переживал обреченность
и тупиковость исторического пути человечества.
Он всегда жил в предчувствии кризиса,
грозящего фатальной вселенской катастрофой:
в начале века, в предверии Первой мировой
войны, в интервале между двумя мировыми
войнами. Так, в работе "Атлантида - Европа"
он говорит о том, что книга эта написана
«после первой мировой войны и, может быть,
накануне второй, когда о Конце никто еще
не думает, но чувство Конца уже в крови
у всех, как медленный яд заразы». Человечество
и его культура, по Мережковскому, заболевают
неизбежно и излечение невозможно: «историческая
церковь» не может сыграть роль врачевателя
потому, что, с одной стороны, в своей «правде
о небе» изолирована от мира, чужда ему,
а с другой - в своей исторической практике
сама лишь часть исторического тела человечества
и подвержена тем же болезням.
Спасение современного человечества
может заключаться только в трансцендентном
«втором пришествии». Иначе, по убеждению
Мережковского, история, уже исчерпавшая
себя в своем рутинном, профанном развитии,
приведет лишь к торжеству «грядущего
Хама» - вырождающейся бездуховной мещанской
цивилизации. В этом смысле «новое религиозное
сознание», провозглашавшееся Мережковским,
не только сознание апокалиптическое,
ожидающее конца времен и «религии Третьего
Завета», но и сознание революционное,
готовое к прорыву в чаемое катастрофическое
будущее, готовое к тому, чтобы самым радикальным
и бесповоротным образом отбросить «прах
старого мира».
Мережковский не развил свою
идею «мистической, религиозной революции»
в сколько-нибудь целостную историософскую
концепцию, но о катастрофичности, прерывности
истории, ее революционных разрывах писал
постоянно и с пафосом. «Мы отплыли от
всех берегов, лишь постольку мы люди,
поскольку бунтуем, наступил век революций:
политическая и социальная - только предвестие
последней, завершающей, религиозной»
- эти и им подобные утверждения определяют
суть мировоззренческой позиции Мережковского,
который предвосхитил многие революционно-бунтарские
направления в западной философской и
религиозной мысли 20 в.
Список использованной литературы:
- “История русской философии” часть IV, глава II. Религиозно-философское возрождение в XX в. в России. Мережковский и его группа, Религиозный неоромантизм (Бердяев). Иррационализм (Шестов). Автор: В.В. Зеньковский.
- “Жизнь и творчество Дмитрия Мережковского” Авторы: Светлана Сидорова, Леонид Сурис.
- “Начало века” (отрывки) гл. Мережковский и Брюсов Автор: Андрей Белый.
- “Мережковский и история” Автор: А. Бахтин.

- ДСТУ морозива
- Дтверсиикация производства
- Дтнамический расчет дигателя
- Д.Тонби «Постижение истории»
- ДТП на водном транспорте
- ДТП на Ленинском проспекте с участием вице президента компании «Лукойл» Баркова А
- ДТП, причины и последствия
- Дружба как наивысшая ценность
- Дружба народов – единство России
- Дружба та товариськість як моральні цінності
- Дружковка во время Великой Отечественной войне
- Друзская община Израиля
- Друкарська спадщина Івана Федорова
- Друк на надгробних каменях