Этнос и культура в концепции Л. Н. Гумилева

Министерство  внутренних дел РФ

Московский  университет МВД России

Кафедра Социологии и политологии

Реферат

на тему

« Этнос и культура в концепции Л. Н. Гумилева »

Проверил: Выполнил: 

Кондидат  философских наук                                                         Доцент кафедры                                                   курсант 108 учебного взвода социологии и политологии рядовой милиции

Тагирова  Р. М. Степанова О. Р.

Москва 2010

Содержание

 Введение……………………………………………..…………3стр.

Глава 1. Этнос, народ как субъекты культуротворчества…………4стр.

Глава 2. Этнос в концепции  Гумилёва …………………….9стр.

         2.1.  Понятие Этноса …………………………………..…….9стр.

         2.2.  Этнос как система……………………………………...10стр.

Глава 3. Культура в концепции Гумилёва……………………………...14стр.

 Заключение ……………………………………….…………...21стр.

Список использованной литературы .…………………………..….22стр.

Введение.

В реферате рассматривается  яркая и принципиально новая  теория, объясняющая возникновение, развитие, взаимодействие и исчезновение народов – говоря по-современному, этносов. Ее автор, Лев Николаевич Гумилев (1912-1992 гг.), – не просто ученый, доктор географических и доктор исторических наук, но один из интересных авторов, повествующий о малоизвестном в прошлом  народов нашей Земли. Человек  интересной и трудной судьбы. Многие помнят его интересные выступления  перед слушателями, показанные по телевидению, в начале 90-х годов. Л.Н. Гумилев создал новую науку этнологию. Его теория долгое время замалчивалась и искажалась официальной наукой.

Будучи энциклопедистом, он интегрировал многие науки: историю, географию, биологию и смежные с  ними дисциплины.

Этнология Гумилева многогранна: с ее помощью решены трудные задачи в исследовании разных народов (древние  тюрки, хунну, монголы, хазары). В реферате дается лишь общий обзор ее основ, некоторых интересных аспектов и  немного иллюстративного материала  и примеров.

“Благодаря Гумилеву совершился переход от общего знания о философии  истории, науки крайне субъективной, от работ натурфилософов, от Дж. Вико, И. Гердера, Н. Грановского, Н. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби к построению синтеза новой историко-этнологической дисциплины, являющейся, по убеждению ее автора, естественнонаучной. В полном контексте истории ХХ в. она становится всемирно-исторической картиной мира…”

В качестве методов впервые  для данного предмета были использованы теория биохимической энергии В.И. Вернадского и системный подход Берталанфи.

Глава 1. Этнос, народ как субъекты культуротворчества.

Понятие "этнос" – греческого происхождения, которое имело около  десяти значений: народ, племя, толпа, группа людей и т.д. Оно указывало на всякую совокупность одинаковых живых  существ, имеющих некие общие  свойства. Термин "этнос" в современном  его понимании появился во второй половине XIX в., однако до сих пор  нет устоявшейся точки зрения на его сущность и значение. Так, академик Ю. В. Бромлей указывал: "Определение  места этнических общностей среди  различных человеческих объединений - задача чрезвычайно сложная, о чем  наглядно свидетельствуют значительные расхождения в существующих дефинициях этноса. Одни авторы, например, в качестве главных признаков этноса называют язык и культуру, другие добавляют  к этому территорию и этническое самосознание, некоторые указывают, кроме того, на особенности психического склада; иные включают также в число  этнических признаков общность происхождения  и государственную принадлежность".

Далее Ю. В. Бромлей предлагает определять этнос как " исторически  сложившуюся совокупность людей, обладающих общими относительно стабильными особенностями  культуры (в том числе языка) и  психики, а также сознанием своего единства и отличия от других таких  же образований". Функционирование этноса обеспечивается двумя типами информационных связей: синхронными (в  пространстве) и диахронными (во времени). Первый тип обеспечивает территориальные  границы, а второй - этническую преемственность¹.

Кроме единства территории и традиций, морфология культуры, логика ее развития безусловно отразились на формировании целостности этноса. Так, ранней формой культуры, религии и  самоопределения (идентификации) человека был тотемизм (поклонение и обожествление  животного, реже растения, как первопредка, кровного родственника, родителя). Тотемизм руководствуется следующей коллективной логикой: "мы – дети белоголового орла, а потому мы – братья по крови, мы едины и целостны; мы – дети белоголового орла, они – дети водяной  крысы, а потому мы и они – разные: говорим на разных языках, не похожи и враждуем». Это механизм одновременно локальной интеграции и дифференциации человеческого коллектива. То есть уже в доэтническом периоде формируется  универсальная оппозиция "мы –  они", "свои – чужие". До сих  пор обыденное сознание именно так  отвечает на вопрос о различии русских  и грузин, например: "мы – дети, внуки, правнуки какого-то первославянина, а они – первогрузина».

Таких универсалий, сформировавшихся в первобытности, немного, но они  носят архетипический характер и  руководят человеком и сегодня.

Однако, помимо древних первичных  условий единства этноса, необходимы критерии, которые являются также  условиями, сегодня объединяющими  людей в народ или маркерами, призванными дифференцировать этнические группы.

Следующий признак – единство происхождения . Однако жестко изолированных племен, которые стали родоначальниками тех или иных народов, этнография назвать не может. Даже русский народ возник из смешения славян с балтами, финнами, уграми, монголами, татарами. Существует миф происхождения скифов от поцелуя Геракла и Женщины-Змеи. – Это ли не смешение сущностей для возникновения нового единства.

Третье – единство места проживания . Однако долго остававшееся загадкой происхождение цыган, например, (из-за их расселенности сначала по Европе, а затем по всему миру) не отменяло их целостности как народа. Да и в последствии, когда выяснилось, что цыгане вышли не из определенной провинции Индии, а были представителями касты лошадиных барышников, бродячих музыкантов, они все-таки признавались, да и по сути были единым народом .

Четвертое – единство языка . Однако, например, испанцы, аргентинцы, кубинцы говорят на одном языке, являясь разными народами; во Франции – пять языков (французский, бретонский, гасконский, провансальский, немецкий (в Эльзасе)); вообще в мире разных языков – до 30 тысяч, а народов – около тысячи. Даже такое количественное несовпадение обусловливает невозможность определять этничность только по языку².

Самоназвание (этноним) часто называется среди критериев определения этноса. Это действительно важный элемент исторической памяти народа; оно позволяет фиксировать различие между "мы" и "они". Древние греки называли себя эллинами, византийские греки – ромеями. Название "греки" этому этносу дали римляне, от которых оно перешло в другие языки. Ирон – самоназвание осетин; кабардинцы называю себя адыгами.

Таким образом, народ –  это генетическая общность, с одной  стороны, и социальная, с другой. Этносы чаще всего возникают как  человеческие популяции, но в дальнейшем развиваются как социальные системы. Этнос – это социальная группа, членов которой объединяет этническое самосознание – сознание своей генетической связи с другими представителями  этой группы. Следует отметить, что  здесь имеется в виду не столько  действительная генетическая связь, сколько  представление о ней. "Гены" (кровное родство) сами по себе еще  не формируют этническое самосознание. Оно определяется не биологическими факторами происхождения от родителей, а социально-психологическим фактором – тем, что индивид думает о  своем происхождении. Если говорить о целой общности, то есть о коллективном сознании, то уместным будет употребление термина Л. Н. Гумилева "этническая доминанта" – система политических, идеологических или религиозных  ценностей, служащих объединяющим началом  для формирования этнической системы.

Таким образом, этнос определяется не столько общими чертами членов коллектива, существующими в реальности, сколько общностью их мышления, в  частности, этнос объединен:

•  Наличием разделяемых членами группы представлений об общем территориальном и историческом происхождении, единого языка, общих черт материальной и духовной культуры;

•  Политически оформленными представлениями о родине и особых институтах, как, например, государственность, которые также могут считаться частью того, что составляет представление о народе;

•  Чувством отличительности, т. е. осознанием членами группы своей принадлежности к ней, и основанными на этом формами солидарности и совместными действиями³.

Проблема, возникающая при трансформации  множества локальных однотипных общин-социумов в нацию, заключается  в том, чтобы перевести наиболее естественным путем все богатство  культурных форм, что было накоплено  за тысячелетия всеми предыдущими  поколениями, в новые нормативные  и ценностные системы, перелить и  переплавить их оптимальным способом, не разрушая и не теряя больше того, что поневоле приходится оставить за бортом. Сложность же этой задачи возникает  из-за того, что одновременно с этим переходом меняется сам тип культуры: из «культуры текстов» она превращается, по удачному выражению Ю. Лотмана, в  «культуру грамматики». «Культура  текстов» соответствует традиционному  типу общества, в котором сами нормативные  системы и их ценностные обоснования  существуют как бы в виде совокупности прецедентов. Говард Беккер называет это  «сгустками вербализованного опыта», который фиксируется притчами. Притчи – основная форма передачи опыта  от поколения к поколению в  обществах традиционного типа.

Следовательно, в нацию народ "входит" с тем культурным богатством, которое  он сохранил. Можно сказать, что нация  является своеобразным "акционерным  обществом", куда каждая народность внесла свой "пай" – свою культуру (язык, традиции и пр.). Но ведь само существование  нации заставляло отбирать из всех традиций лишь то, что было необходимо для дальнейшей жизни всей нации: ведь каждодневность бытия нации  зависит от экономической общности, затрагивающей все стороны жизни. В том числе и культуру. Выходит, что процесс "утрачивания" культурных ценностей в наше время резко  усилился - и усилился закономерно. Французская нация, например, образовалась в результате слияния нескольких народностей. Внутри ее до сих пор  существует несколько довольно обособленных этнических групп - например, бретонцы. Бретонский язык существует до сих  пор, но общность экономической жизни  со всей Францией заставляет бретонцев  пользоваться французским языком. Бретонский язык как наследственная информация уже не является жизненно необходимым  для существования бретонцев. И, как показывают исследования, эта  информация постепенно забывается в  повседневной жизни: активный словарный  запас бретонского языка из поколения  в поколение беднеет. И можно  предположить, что в будущем этот язык может стать лишь музейной ценностью, как латынь, древнегреческий, санскрит. И в принципе подобный процесс  повсеместен.

Глава 2. Этнос в концепции Гумилёва

2.1. Понятие этноса.

Существуют различные  подходы к понятию этнос. По мнению В.И. Козлова, “этнос…– социально-историческая категория, причем его генезис и развитие определяются не биологическими законами природы, а специфическими законами общества”. Л.Н. Гумилев показывает, что социальные и общественно-экономические категории не обязательно совпадают с этносом. Идеология, культура и язык также являются необязательными признаками этноса.

В отечественной науке  особо плодотворно переставлялись составляющие в определении нации: “единство языка, территории, экономической  жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры”. “Убедительно доказали”, что одного или нескольких признаков может и не быть, а  этническая общность продолжает существовать. “Дождалась своего звездного часа эндогамия” Ю.В. Бромлея, главы советской этнографической школы . Правда, и она тоже не всегда действует.

Этносы образуются разными  способами: сикхи стали этносом  на основе религии, монголы – на основе родства, швейцарцы – вследствие войны с австрийскими феодалами. Задача теории Л.Н. Гумилева уловить в этом общую закономерность.

Неверно приравнивать этнос  к биологическим таксономическим  единицам: расе или популяции. Расы отличаются по физическим признакам, не имеющим существенного значения для жизнедеятельности человека. Этносы формируются из нескольких рас. Популяция – совокупность особей одного вида, населяющая в течение  ряда поколений определенную территорию, внутри которой осуществляется свободное  скрещивание и которая в то же время отделена от соседних популяций  некоторой степенью изоляции . Этнос же – не совокупность сходных особей, а система, состоящая из особей, разнообразных как генетически, так и функционально, а также из продуктов их жизнедеятельности: техники, антропогенного ландшафта и культурной традиции. Характер этнической изоляции от соседей не связан с территорией. При образовании этноса не происходит изменения видовых характеристик. Этногенез – зигзаг на биологической эволюции.

В реальном историческом процессе имеют место этнические контакты:

1. Сосуществование (не смешиваются и не поглощают друг друга, заимствуя нововведения);
2. Ассимиляция (поглощение с полным забвением);
3. Метисация (сочетаются традиции, нестойкий вариант);
4. Слияние, при котором забываются традиции первичных компонентов и рядом (или вместо) возникает третий этнос. Это главный вариант этногенеза и он встречается реже других.

2.2. Этнос как система

Наряду с разрушительными  процессами внутриэтнической эволюции существуют созидательные, благодаря  которым возникают новые этнические сообщества. Поэтому этническая история  человечества не прекращается и, пока на Земле есть люди, не прекратится. Ибо этнос не арифметическая сумма  человекоединиц, а “система” .

Общеизвестный пример социальной системы – это семья. Реально  существующим и действующим фактором системы являются не предметы, а  связи, хотя они не имеют ни массы, ни заряда, ни температуры.

Эта внутренняя связь между  отдельными людьми при взаимной несхожести и является реальным проявлением  системной связи, и не может быть определена ни через какие другие показатели.

Связи в системе могут  быть как положительными, так и  отрицательными, причем некоторые связи  подсистемы на протяжении жизни особи  могут сменить знак. Например, связь  новорожденного со старшими имеет определенную направленность и “вес”. О нем  заботятся, его воспитывают и  учат. Когда он становится взрослым и отцом семейства, знак связи  меняется на противоположный: он заботится  о родителях и учит детей. И, наконец, став стариком, он опять требует  заботы и ухода. Эта закономерность показывает, что любая система  не статична, а находится либо в  динамическом равновесии (гомеостаз), либо в движении от какого-то толчка, импульс которого находится вне  данной системы. Конечно, не исключено, что этот импульс ограничен для  системы высшего ранга, но механизм воздействия от этого не меняется.

Более сложные системы (этнос, социальный организм, вид, биогеоценоз) подчиняются той же закономерности, даже с учетом того, что они построены  по принципу иерархии: подсистемы образуют системную целостность – суперсистему; суперсистемы – гиперсистему и т.д. Таким образом, наличие всеобщих связей, создающих динамические стереотипы, более или менее устойчиво, но никогда не вечно.

Мера устойчивости этноса как системы определяется не его  массой, т.е. численностью населения  и точностью копирования предков, а среднестатистическим набором  связей. Резкий выход за определенные пределы влечет либо гибель, либо бурное развитие. Этим и создается эластичность этноса, позволяющая ему амортизировать внешние воздействия и даже иногда регенерировать, ибо “многосвязная” система восполняет ущерб перестройки связей

Л.Н. Гумилев приводит необходимые определения кибернетики и системологии ⁴

Н. Винер определил кибернетику как науку об управлении и связи в животном и машине. “Достоинство кибернетики состоит в методе исследования сложных систем, ибо при изучении простых систем кибернетика не имеет преимуществ”. Предмет изучения кибернетики – способы поведения объекта: “она спрашивает не “что это такое?”, а “что оно делает?”. “Поэтому свойства объекта являются названиями его поведения”. “Кибернетика занимается всеми формами поведения, поскольку они являются регулярными, или детерминированными, или воспроизводимыми. Материальность не имеет для нее значения, равно как соблюдение или несоблюдение обычных законов физики”.

Приведенные тезисы показывают, что этнологу, интересующемуся сущностью  феномена этноса и вынужденному согласовывать  собственные наблюдения с известными ему законами природы, абсолютное доверие  к методам кибернетики Винера противопоказано. Применение кибернетических  методов исследования может служить  коррективом для экстраполяции  эмпирических обобщений, но не больше. Поэтому в основу методики системного изучения этноса целесообразно положить не мысли Н. Винера, а идеи Л. фон Берталанфи, совместившего с кибернетикой физическую химию и термодинамику.

Согласно системному подходу  Л. Берталанфи, “система есть комплекс элементов, находящихся во взаимодействии”, т.е. привычными элементами информации являются не отдельные факты, а связи  между фактами. По А. А. Малиновскому, “система строится из единиц, группировки  которых имеют самостоятельное  значение, звенья, подсистемы, каждая из которых является единицей низшего  порядка, что обеспечивает иерархический  принцип, позволяющий вести исследование на заданном уровне”.

Исходя из этого принципа, мы имеем право рассматривать  этнос как систему социальных и природных единиц с присущими  им элементами. Этнос – не просто скопище людей, теми или иными  чертами похожих друг на друга, а  система различных по вкусам и  способностям личностей, продуктов  их деятельности, традиций, вмещающей  географической среды, этнического  окружения, а также определенных тенденций, господствующих в развитии системы. Последнее, являющееся направлением развития, особенно важно, ибо “общим для всех случаев множеств является свойство элементов обладать всеми  видами активности, приводящими к  образованию статических или  динамических структур”. Применение этого  подхода к процессам этногенеза связано и с решением проблемы историзма, так как все наблюдаемые  факты укладываются в динамическую систему исторического развития, и нам только остается анализировать  ту часть Всемирной истории, которая  непосредственно связана с нашей  темой.

Таким образом, реальную этническую целостность мы можем определить как динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы ландшафта, культурную традицию и взаимосвязи  с соседями. В такой системе  первоначальный заряд энергии постепенно расходуется, а энтропия непрерывно увеличивается. Поэтому система  должна постоянно удалять накапливающуюся  энтропию, обмениваясь с окружающей средой энергией и энтропией. Этот обмен  регулируется управляющими системами, использующими запасы информации, которые  передаются по наследству. В нашем  случае роль управляющих систем играет традиция, которая равно взаимодействует  с общественной и природной формой движения материи. Передача опыта потомству  наблюдается у большинства теплокровных животных. Однако наличие орудий, речи и письменности выделяет человека из числа прочих млекопитающих, а этнос  – форма коллективного бытия, присущая лишь человеку⁴.

Глава3. Культура в концепции  Гумилёва

Можно только восхищаться любовью  русского поэта, путешественника, к  великому, его людям и культуре. До сих пор в Эфиопии сохраняется  добрая память о Н. Гумилеве. Африканские  стихи Гумилева, вошедшие в подготовленный им сборник "Шатер", и сухая  точная проза дневника дань его любви  к Африке.

Третья книга Гумилева "Жемчуга" (1910) принесла ему широкую известность. Она была посвящена В. Брюсову, которого автор назвал учителем. Отмечая романтизм  стихотворений, включенных в сборник, сам Брюсов писал: "... Явно окреп  и его стих. Гумилев медленно, но уверенно идет к полному мастерству в области формы. Почти все  его стихотворения написаны прекрасно  обдуманными и утонченно звучащими  стихами".

А Вяч. Иванов именно в "Жемчугах" увидел точки расхождения Гумилева с Брюсовым и предрек молодому поэту иной путь. Характерно, что  именно с освобождением от влияния  Брюсова связан поиск своего места  в русской поэзии начала века таких  разных поэтов, как Блок и Гумилев.

Многие стихи "Жемчугов" популярны, но, конечно, прежде всего, знаменитая баллада "Капитаны". Свежий ветер  настоящего искусства наполняет  паруса "Капитанов", безусловно, связанных  с романтической традицией Киплинга и Стивенсона. Н. Гумилев называл  свою поэзию Музой Дальних Странствий. До конца дней он сохранил верность этой теме, и она при всем многообразии тематики и философской глубине  поэзии позднего Гумилева бросает совершенно особый романтический отсвет на его  творчество.

Разгоревшаяся в 1910 году полемика вокруг символизма выявила глубинный кризис этого литературного направления. Как реакция на символизм возникло созданное Н. Гумилевым и С. Городецким новое литературное течение - акмеизм, предтечей которого стало литературное объединение Цех Поэтов. Организационное  собрание Цеха, на котором присутствовал  А. Блок, состоялось на квартире С. Городецкого 20 октября 1911 года.

Акмеисты, противопоставляющие себя не только символистам, но и футуристам, организационно оформились вокруг Цеха Поэтов, издавая небольшой журнальчик "Гиперборей".

На щите акмеистов было начертано - "ясность, простота, утверждение  реальности жизни". Акмеисты отвергали "обязательную мистику" символистов. "У акмеистов, - писал в журнале "Аполлон" С. Городецкий, - роза опять  стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической  любовью или чем-нибудь еще".

Первая мировая война сломала  привычный ритм жизни. Николай Гумилев  добровольцем пошел на фронт. Его  храбрость и презрение к смерти были легендарны. Редкие для прапорщика награды - два солдатских "Георгия" - служат лучшим подтверждением его  боевых подвигов. В сборнике "Колчан" нашли отражение темы войны:

И залитые кровью недели

Ослепительны и легки

Надо мною рвутся шрапнели,

Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,

Это медь ударяет в медь,

Я, носитель мысли великой,

Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые

Или воды гневных морей,

Золотое сердце России

Мерно бьется в груди моей.

Говоря о военной лирике Гумилева, нельзя не помнить о психологических  особенностях его личности. Гумилева не зря называли поэт-воин. Современник  поэта писал: "Войну он принял с простотою современной, с прямолинейной  горячностью. Он был пожалуй, одним  из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности". Но Гумилев видел  и сознавал ужас войны, показывал  его в прозе и стихах, а некоторая  романтизация боя, подвига была особенностью Гумилева - поэта и человека с  ярко выраженным, редкостным, мужественным, рыцарским началом и в поэзии и в жизни.

В "Колчане" же начинает рождаться  новая для Гумилева тема - "о  России". Совершенно новые мотивы звучат здесь - творения и гений Андрея Рублева и кровавая гроздь рябины, ледоход на Неве и древняя Русь. Он постепенно расширяет и углубляет  свои темы, а в некоторых стихотворениях достигает даже пугающей прозорливости, как бы предсказывая собственную  судьбу:

Он стоит пред раскаленным горном,

Невысокий старый человек.

Взгляд спокойный кажется покорным

От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,

Только он один еще не спит:

Все он занят отливаньем пули,

Что меня с землею разлучит.

Октябрьская революция застала  Гумилева за границей, куда он был командирован в мае 1917 года. Он жил в Лондоне  и Париже, занимался восточной  литературой, переводил, работал над  драмой "Отравленная туника". В  мае 1918 года он вернулся в революционный  Петроград. Его захватила тогдашняя  напряженная литературная атмосфера. Н. Гумилев вместе с А. Блоком, М. Лозинским, К. Чуковским и другими крупными писателями работает в созданном  А. М. Горьким издательстве "Всемирная  литературе". В 1918 году выходит шестой сборник Н. Гумилева "Костер" и  сборник переводов восточной  поэзии "Фарфоровый павильон".

Последние прижизненные сборники стихов Н. Гумилева изданы в 1921 году - это "Шатер" (африканские стихи) и "Огненный столп". В этом сборнике мы видим нового, "вершинного" Гумилева, чье отточенное поэтическое искусство лидера акмеизма обогатилось простотой высокой  мудрости, чистыми красками, мастерским использованием причудливо переплетающихся  прозаически-бытовых и фантастических деталей для создания многомерного, глубоко символического художественного  образа:

Шел я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Где я? Так томно и так тревожно

Сердце мое стучит в ответ:

Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?

У совершенно политически безграмотного  Гумилева была своя "теория" о  том, что должно, оставаясь при  любых убеждениях, честно и по совести  служить своей Родине, независимо от того, какая существует в ней  власть. Поэтому он признавал Советскую  власть, считал, что обязан быть во всех отношениях лояльным, несмотря на то, что  был в тяжелых личных условиях существования, и на то, что страна находилась в состоянии разрухи. Но жизнь Н. С. Гумилева трагически оборвалась в августе 1921 года. Долгие годы официально утверждалось, что поэт был расстрелян за участие в контрреволюционном, так называемом Таганцевском, заговоре. Но на деле его вина заключалась  лишь в недонесении органам, о  том, что ему предлагали вступить в заговорщическую организацию, что, кстати, также подлежит сомнению.

"Таганцевское дело" вызвало  широкий негативный резонанс. Мировая  общественность не могла согласиться  с таким приговором. Алексей Толстой  написал позже: "Я не знаю  подробностей его убийства, но, зная  Гумилева, знаю, что стоя у стены  он не подарил палачам даже  взгляда смятения и страха. Мечтатель,  романтик, патриот, суровый учитель,  поэт. Хмурая тень его, негодуя  отлетела от... страстно любимой  им Родины... Свет твоей душе. Слава  - твоему имени".

Анализ творчества Гумилева Поэзия Гумилева в разные периоды его  творческой жизни сильно отличается. Иногда он категорически отрицает символистов, а иногда настолько сближается с  их творчеством, что трудно догадаться что все эти замечательные  стихотворения принадлежат одному поэту. Здесь вспоминаются слова  проницательного А. Блока: "Писатель - растение многолетнее... душа писателя расширяется периодами, а творение его - только внешние результаты подземного роста души. Поэтому путь развития может представляться прямым только в перспективе, следуя же за писателем  по всем этапам пути, не ощущаешь этой прямизны и неуклонности, вследствие остановок и искривлений".