Феноменологическая концепция формы

Министерство Науки и Образования Украины

ПГАСиА

Кафедра архитектурного проектирования

Реферат

«Феноменологическая концепция формы»

Вып. ст. гр. 922 Конвай Е.

Проверил проф. Челноков А.В.

Днепропетровск 2012г.

ВВЕДЕНИЕ

Архитектурная мысль в культурноисторическом контексте.

За последние тридцать лет архитектурная теория и критика пережила период чрезвычайно плодотворный по богатству идей, глубине критических дискуссий. Впечатление затухания архитектурного процесса, возможно, вызвано тем, что теоретическая деятельность последних десятилетий не была связана с широкими социальными программами, как то было в годы становления современного движения и не воплотилась в масштабных строительных и планировочных работах.

Критический характер архитектурной мысли после 1968 года сделал ее невостребованной строительной практикой постиндустриального общества, вполне удовлетворяющегося невзыскательной массовой застройкой и избранным числом дорогих, но, как правило, также достаточно стереотипных сооружений плюс небольшое число оригинальных построек и проектов, остающихся своего рода лабораторными, академическими упражнениями. Это понимает и сама постмодернистская критика, складывающаяся под влиянием постмодернистской философии. Критикуя современное движение не только как стиль, но и как утопию продуктивного функционирования человека, архитектурная теория и критика последних десятилетий столкнулась с тем, что иной модели человека в их распоряжении нет.  
Может ли в будущем архитектурная мысль вернуть себе общественное и культурное значение, которое она имела в период бурных дебатов по поводу духовной миссии зодчества? Хочется дать утвердительный ответ на этот вопрос, ответ оправдывающий усилия теоретического и методологического исследования. Интеллектуальные упражнения новых теоретиков представляются необходимой подготовкой к будущим задачам архитектуры , когда в обществе созреет социальный заказ архитектурного переосмысления условий планетарной жизни и характеру глобальной цивилизации.

Думать так позволяет история экологического движения, которое, начиная с первых докладов «Римского клуба» постепенно становится важной политической силой. Экологическое движение родилось в ответ на неограниченные претензии технологии к потреблению планетарных ресурсов. Сегодня ясно, что задачи защиты биосферы смыкаются с задачами защиты ноосферы, что загрязнение атмосферы двуокисью углерода и засорение ландшафта посредственными сооружениями и планировочными схемами явления одного плана.

Попытаемся восстановить линии развития архитектурного мышления, начиная с послевоенного времени. Тогда казалось, что формы современной архитектуры и градостроительства найдены и задача проектирования состоит в том, чтобы применить их адекватно социально-экономическим потребностям. В связи с этим одним из основных направлений архитектурного мышления было проведение широкого круга прикладных исследований, призванных конкретизировать потребности в планировочных и архитектурных решениях. И вот к концу шестидесятых годов этот подход стал постепенно терять свое значение, и перед архитектурным мышлением начали маячить совершенно новые ориентиры.

Прежде всего обнаружилось, что процесс урбанизации в промышленно развитых странах идет на убыль и количественные задачи, стоявшие ранее, постепенно уступают место задачам качественным. Не менее ясно становилось, что общество массового потребления, сложившееся в передовых промышленных странах, делается заложником монополий и постепенно утрачивает свои культурные ценности. Одна за другой рушились утопии начала века, в том числе и коммунистическая утопия. Многие социотехнические задачи прошлого в то же время получили совершенно новое решение в связи с развитием новых технологий связи и коммуникаций.  
Архитектура же постепенно теряла роль универсального посредника между человеком и природой, культурой и техникой, индивидом и массой. Средства архитектурного проектирования как и техника строительства продолжали развиваться, но цели и формы архитектурного освоения мира становились все менее ясными. Началось переосмысление современного движения в архитектуре.

Его первый этап был связан с критикой функционализма и формированием постмодернизма. Была предложена семиотическая критика утопизма современного движения и началось расширение языка архитектуры. Второй этап, который проходит сейчас, можно охарактеризовать как переход к всестороннему переосмыслению профессии, методологическому и философскому анализу профессиональной мысли, итогом которого оказывается не отказ от ее прошлых завоеваний и приобретений, но отказ от ее исторических иллюзий и выдвижение новых профессиональных ориентиров. Этот процесс далек от завершения, но косвенным показателем его продуктивности может служить интенсивность теоретических дискуссий последних десятилетий. В русле этих дискуссий находится и предлагаемый в докладе подход к переосмыслению природы архитектурного мышления и его основной категории - категории архитектурной формы.

Стоит подчеркнуть, что, беря за исходный момент профессиональное мышление, мы делаем шаг одновременно банальный , ибо всякое рассуждение об архитектуре есть в какой то мере обсуждение архитектурного мышления и архитектурной мысли, и в то же время достаточно необычный, ибо предлагаем рассматривать профессиональное мышление не в виде традиционных для него собственно предметных задач архитектуры и градостроительства, а рефлексивно, беря его в целом как специфический организм со своими собственными законами. Такой подход к архитектурному мышлению встречается крайне редко и по сути дела не имеет готовой методики анализа. Мы имеем множество фрагментов архитектурной и градостроительной мысли, мы имеем отдельные исторические и философские истолкования путей развития этой мысли, но мы не имеем теоретического и философского представления о ней в целом.

1. КОНЦЕПЦИЯ «АРХИТЕКТУРНОЙ ФОРМЫ»

1.1 Принципы построения парадигмы

Мы должны истолковать архитектурную форму как категорию профессионального мышления, сохраняя два предварительно установленных нами категориальные свойства формы - ее заданность средствами описания предмета в системах знаний и представлений (эпистемологический принцип) и способность служить основой конструктивного мышления (конструктивный принцип).

Это значит, что мы должны задать способы и средства описания понятия или категории архитектурная форма, а затем показать как конструктивно употребляется эта понятийная или категориальная конструкция в архитектурном мышлении.

Предлагаемая нами категориальная парадигма опирается на три категории, существенные для понимания архитектурной формы: «морфология», «символика» и «феноменология». Мы берем их в виде уже сложившегося категориального языка, давая им только самую краткую характеристику.

1.2 Морфология архитектурной формы

Под морфологическим описанием архитектурной формы мы понимаем такой вид описания, который фиксирует конфигурацию и параметры архитектурных объектов и их деталей. Это прежде всего рисунки и чертежи, фиксирующие конфигурации, планы, разрезы, размеры и пропорции, которыми обладает та или иная архитектурная форма или ее поддающаяся морфологической фиксации деформация.

Характерные примеры морфологического описания - обмерные или рабочие чертежи и технические проекты объекта, всякого рода шаблоны и профили, топографические и разметочные планы, фотографии и рисунки зданий и их деталей. В соответствии с принятым в этой работе словоупотреблением мы будем называть свойства объекта, отраженные в морфологических описаниях - «морфологией» объекта. Морфологические свойства форм могут фиксировать и характер поверхности, ее цвет и текстуру как с помощью изображений или аналитическим способом, через указание зернистости, способности к отражению света с определенной длиной волны, степени прозрачности и т.п. Особый тип морфологических описаний установление ритмических порядков, то есть распределения архитектурных масс в пространстве и времени их восприятия.  
Морфологические описания - необходимы для конструктивной и строительной деятельности, они используются для расчета пространственных свойств объекта: его расположения, размеров его частей и деталей. На них построены не только технические, но и некоторые художественные нормы проектирования. В частности, когда мы говорим о «стилях» то имеем в виду прежде всего морфологические свойства архитектурных форм, так что может сложиться представление, что именно к морфологии и сводится смысл архитектурной формы. Однако, едва ли бы мы могли даже просто различать те или иные морфологические свойства архитектурных форм, если бы не знали или не понимали их символического смысла.

1.3 Символика архитектурной формы

Символическое описание ставит в соответствие морфологии объекта его культурное значение, принятое в рамках какой-то культурной традиции. Когда мы видим в купольном сооружении метафору небесного свода, то есть устанавливаем соответствие между архитектурной формой и представлением о мироздании, мы выявляем именно символику архитектурного объекта, также как и когда мы говорим, что античная колонна символизирует человеческую фигуру. Но к символическим формам в архитектуре относятся не только метафоры. Символический смысл могут принимать геометрические и стереометрические фигуры и тела квадрат, куб, шар. Символические значения при этом могут быть как первичными, например, круг и квадрат как символы совершенства и равновесия, так и вторичными. Пирамида, например, для нас является уже не только идеальным телом или символом божественности фараона, но и символом всей древнеегипетской культуры.

Символические значения архитектурных форм могут быть неоднозначными. Одна и та же форма, может иметь разный смысл в разных культурных контекстах.

«Символика» архитектурных форм характеризуется во всех историях архитектуры последних столетий, хотя иногда она остается более или менее скрытой и способна скорее угадываться. Наименее освоенный рефлексией раздел символических форм в архитектуре - символика ритмических структур. Если ритмика архитектурных форм не осмысляется символически, тогда она, как правило, входит в состав непосредственного переживания феноменологии архитектуры.

1.4 Феноменология архитектурной формы

Но и помимо ритмики в архитектуре есть качества, которые не обрели устойчивости социальных символов. Эти качества усматриваются индивидуально. Их критерии субъективны. Такие качества и их описания относятся к феноменологическим, в них схватывается феноменология архитектуры.

Область существования феноменологии архитектуры задать труднее, чем область ее морфологии или символики. Однако можно пояснить ее смысл с помощью примеров.

Приведем простейший пример феноменологии архитектурного переживания - переживание плоской вертикальной стены.

Вот перед нами некая стена. Мы не имеем никакой символической программы ее восприятия и оценки, это просто большая вертикальная плоскость, на которую как то падает свет и к которой мы можем подходить ближе или отступать дальше. Вот в этом , еще лишенном какой бы то ни было композиционной претензии, архитектурном феномене мы либо не увидим ничего («ну стена и стена») либо увидим то, без чего потеряют смысл и все прочие архитектурные стены - магию и энергию этой плоской поверхности. Способность или неспособность переживать и осознавать такой феномен и отличает развитую архитектурную восприимчивость и мышление.

Феноменология архитектуры имеет дело не с отвлеченной мыслью и не с фиксированным знаком, а с переживанием, неотделимым от живого контакта с сооружением. Это не познавательное разглядывание архитектуры, не историческая экскурсия, а экзистенциальное пребывание в мире архитектурных форм. Излишняя ученость этому только мешает.

Казалось бы, что известная неопределенность границ феноменологии ставит ее в положение менее важной категории нежели морфология и символика. Однако в архитектуре это не так. Я могу иметь четкое морфологическое описание объекта, мне могут объяснить символическое значение всех его элементов и все же для меня это останется просто заученным уроком, но архитектуры, как специфической формы не возникает.

Остается поставить вопрос о языке описания феноменологии. Ответить на этот вопрос трудно потому, что в тех формах описания, в которых задается феноменология формы, она обычно смешана с символическими и морфологическими ее свойствами. Речь идет о художественных описаниях формы. В наибольшей степени феноменология формы схватывается рисунком, живописью, художественной фотографией, или даже литературой, поэзией и прозой. Эти виды описания можно считать глубоко освоенными профессией и критикой. Исключение составляют только философские описания «чистой» феноменологии архитектуры. Такого рода описания лежат между художественными и чисто философскими текстами. Однако передача феноменологического опыта к текстам не сводится, она требует живого общения. Здесь философский анализ архитектуры сталкивается с парадоксами так называемого «герменевтического» круга. Вариант интерпретации такого круга дает Б.Чуми как диалектический парадокс «понимания» и «чувствительности». Для того чтобы чувственно пережить архитектурную форм, ее необходимо понимать, а для того, чтобы понимать, ее необходимо прочувствовать.

Одной из важных особенностей феноменологии архитектуры в ХХ веке стала ее связь с дизайном и эстетикой технических систем. В современном дизайне технических систем все большее значение приобретает не геометрия вещи, а ее фактура, соответствующая тактильным свойствам предмета - качеству поверхности. Прежде всего гладкости или шершавости, микроструктуре и текстуре ее "ткани", способности вызывать определенные ощущения на ощупь, при касании. Эти свойства формы, разумеется, были присущи архитектуре и прикладному искусству всегда. Без феноменологии гладкости, например, немыслимо понимание эстетики полированного металла и камня, стекла и керамики. Но в современном дизайне, как и в современной архитектуре, эти свойства заняли совершенно особое место, вышли на первый план и часто стали более важными, чем традиционные пространственные качества формы. Тактильные свойства предмета часто безотносительны к его размерам и выражают некие константы, ощущаемые прежде всего в движении, например в таком виде движения, как аритмическое скольжение, особенно распространенное в современной среде благодаря техническим средствам транспорта - движущимся тротуарам, лифтам, скоростным поездам, самолетам и пр.

Слияние микрочувствительности к фактурным особенностям поверхности предметов и образам быстрого скольжения. Движения в пространстве создают особый, не известный или почти не известный классической архитектуре феномен чувственного контакта тела со средой, широко используемый в архитектуре больших полированных поверхностей, хромированных металлических ограждений и стекла.

Несмотря на распространенность такого рода эстетики, построенной на тактильных свойствах гладкости, прозрачности, градиентных переходах света и фактуры, она еще не стала предметом пристального символического и морфологического описания, хотя совершенно очевидна ее связь с пограничными сферами эстетики музыкального звука и шума, света и цвета.

Задав характеристики описаний архитектурной формы, мы должны показать, как эта категория употребляется в профессиональном мышлении. Но поскольку само это мышление крайне разнородно, сделать это мы можем только в обобщенном виде.

Понятие архитектурной формы включает архитектуру в контекст и систему культуры. Не имея категории и понятий архитектурной формы мы не могли бы проводить сопоставлений проектов и сооружений с ценностями разного рода, конкретными научными данными, мнениями публики.

Но поскольку все такие соотнесения, и анализы образуют бесконечное море вариаций, складывается система разного рода «концепций» архитектурной формы. В рамках методологического исследования мы попытаемся дать их обобщенную сводку.

2. КОНЦЕПЦИИ АРХИТЕКТУРНОЙ ФОРМЫ И ФОРМООБРАЗОВАНИЯ

2.1 Систематизация концепций

Предложенные свойства описаний архитектуры позволяют по новому систематизировать концепции архитектурных форм.

Обычно архитектурные формы делятся на исторические и современные; по странам и народам (греческие, римские, китайские, индийские); по стилям (классические, романские, готические, византийские); в соответствии с частями зданий (проемы, стены, лестницы, ограждения и пр.); по материалу (каменные, кирпичные, металлические ); по отношению к конструкциям (конструктивные и декоративные).

Такого рода классификации и сегодня сохраняют свое значение, однако, они не дают возможности увидеть общие свойства архитектурной формы как категории профессионального мышления, предлагая только вариации и образцы форм, в которых отражается и морфология, и символика, и феноменология архитектуры.

Ниже предложена схема систематизации концепций архитектурной формы, в которой кроме этих базовых категорий для ее построения предлагается различать непосредственное, мотивирующее и рефлектирующее знание.

Непосредственное знание выражает факт или норму без какойлибо рефлексии.

В мотивированном знании эта норма подвергается некоторой рефлексии в свете причинности, выражаемой обычно в виде формулы: "если то" или "причина - следствие".

В предельно рефлектированном знании форма рассматривается уже как нечто обусловленное мышлением, культурой или деятельностью.

Таким образом, в основу систематизации имеющихся концепций архитектурной форм.

2.2 Морфологические концепции

Непосредственное знание о морфологии архитектурной формы есть некий образец, модель, вещь - данная как для созерцания, так и для копирования, Это может быть чертеж или фотография. Морфология архитектурной формы чаще всего дается как норма ее построения. Она может иметь словесный или числовой характер. Тогда указывается, какие действия нужно осуществить, чтобы получить необходимую графическую модель.

Мотивированный вариант морфологического описания есть алгоритм, в котором морфология выступает как функция какого-либо внешнего по отношению к ней аргумента. Это может быть иная параметрическая характеристика формы, и не параметрическое ее свойство, например, символическое или функциональное. Такое описание обычно строится по схеме «если - то». Витрувий дает морфологические описания формы в зависимости от выбранного стиля, размеров сооружения, расположения формы на той или иной высоте по отношению к зрителю. Однако наиболее распространенный случай мотивированного отношения к морфологии мы встречаем в тех работах, где рассматривается влияние функции и конструкции на архитектурную форму. При этом в такого рода работах именно морфологическая схематизация формы, функции и конструкции и выступает логическим основанием сведения этих свойств друг к другу. Особенно наглядно это видно в случае использования, скажем, схем статического распределения нагрузок. Иногда эти схемы воплощаются в моделях, приближающихся к макетам самих сооружений, тогда зависимость эта становится особенно наглядной.

Рефлексивное знание о морфологии оперирует обобщенными представлениями, типологиями и классификациями. Простейший пример рефлексивных морфологических описаний можно видеть, когда конфигурация формы получается с помощью предварительных геометрических построений. В таком случае геометрическая канва выступает в виде внутреннего «закона» рисунка, уже не видимого в готовом продукте.

Варианты топологических подоснов чертежей - разные виды решеток, которые легко могут использоваться в системах автоматизированного проектирования, описал французский ученый Ж.Зейтун. Они могут истолковываться, как внутренние или глубинные формы. К числу такого рода глубинных форм относятся и пропорциональные системы, с помощью которых ведется либо построение формы, либо их последующая гармонизация.

Особое место в системе рефлексивных морфологических знаний занимают описания форм, которые были развиты в пропедевтических курсах архитектурных школ ХХ в.: Баухаузе и Вхутемасе. Эти курсы дают уникальный пример сочетания морфологии и феноменологии архитектурной формы. Точнее - сводят феноменологию архитектуры к морфологическим свойствам ее схематизации. О вкладе этих концепций в постижение феноменологии архитектуры мы скажем ниже, но морфологическая основа пропедевтических концепций по преимуществу представлена языком геометрии и физики (плоскость, линия, масса и т.д.).

В последние годы появилось несколько работ посвященных теоретическим аспектам компьютеризации архитектурного проектирования, в которых рассматриваются всевозможные процедуры и операции преобразования морфологии архитектурных форм

2.3 Символические концепции архитектурной формы

Непосредственное символическое значение формы чаще всего выражается метафорой. В современном движении символические толкования архитектуры воспринимались как несущественные.

В архитектурной мысли постмодернизма символика архитектурных форм выходит на первый план.

Порой она бывает затемнена их многозначностью. Ибо архитектурные формы символизируют одновременно некую утилитарную функцию (дверь - вход, скамья - сиденье, и т.п.); некоторую мифологическую интерпретацию (купол - небо, алтарь - святая святых, атриум - символ отцовской власти и т.п.); стиль и эпоху (классицизм - античность, египетский стиль - археологическая древность); особые свойства постройки (циклопическая кладка - крепость, руст - сельская постройка, гладкие стены - современная индустрия).

Всякое значение формы, будучи воспринимаемым, становится символическим в том числе функция и конструкция. Если сама по себе функция может пониматься как вербальное описание свойств предмета, то будучи выраженной в материале, она становится и одним из ее символических значений.

Степень символической разработанности всех частей архитектурной формы можно назвать мерой ее артикулированности. В максимально артикулированной архитектурной форме все ее части и элементы имеют символический смысл. Одна и та же морфология может быть символически артикулированной много раз. Например, выявленность конструктивной работы частей сооружения в архитектурной форме символизирует не только самый тектонический и конструктивный смысл этих частей, но и принципиальную обнаженность конструкций, намерение автора не скрывать их. Конструкции в таком случае несут с одной стороны автонимное значение, то есть обозначают самих себя и в то же время они обозначают позицию автора, например, его моральный и эстетический принцип - честность.

Со временем эти же конструкции могут стать символом авторского стиля, а затем и исторической эпохи, в которую жил автор, - это будут вторичные символические значения архитектурной формы.  
Простейшие символические значения строятся на основе изобразительных ассоциаций. С этой линией связана традиция Ренессанса и позднейших «ривайвализмов» прошлого века. Морфологическая основа этих заимствований обычно поставляется археологией, а символический смысл историей.

Мотивировка архитектурной символики. Чаще всего символическая мотивировка архитектурных форм имеет мифологическую или ценностную подоплеку, хотя в девятнадцатом и двадцатом веках она обычно прикрывалась научной аргументацией. Например, форма считается оптимальной с точки зрения работы конструкции, расхода материала, исполнения ею определенной функции или соответствия национальной истории. Но оценка этих научных объяснений опирается не на «истины», но на социальные ценности, такие как «принцип экономии», национальная идея или «отказ от роскоши».

К числу наиболее распространенных в профессиональном сознании символических концепций архитектурной формы следует отнести функционалистскую концепцию, восходящую к рациональным теориям прошлого века, но обычно связываемую с именем Д.Салливена, который придал им почти мистическую форму в афоризме «Форма следует функции».

Функцией в данном случае может быть любое значение, приписываемое архитектурному сооружению и связанной с ним деятельности. Имя функции - есть своего рода символ, но этот символ обычно выражается не только именем, но и разного рода морфологическими моделями, например, схемами поведения или схемами транспортных потоков в сооружении. Функционалистская доктрина полагает, что может быть установлена прямая зависимость между схемами функции и формами сооружений. Однако исторический опыт и логический анализ показывает, что эта зависимость, порой очевидная в технике (крыло самолета, корпус корабля, структура плотины), как правило, не обнаруживается в сфере гражданского строительства. Здесь она играла и порой играет скорее идеологическую роль, создавая видимость соответствия и практического рационального подхода. Большинство так называемых функций гражданской архитектуры удовлетворяются обычными помещениями, так или иначе освещенными и связанными друг с другом системой коммуникаций. Многообразие видов деятельности при этом очень мало сказывается на архитектурных формах ограждений и проемов этих помещений и коммуникативных пространств. Некоторые архитекторы и теоретики архитектуры все еще пытаются найти методы соотнесения форм и функций, но в большинстве случаев семиотический и лингвистический подход к архитектуре от таких попыток отказывается. В нем сохраняются лишь две установки, в известной мере противоположные функционализму. Первая - утверждает, что архитектурные формы составляют особый и независимый от внешних причин мир, который постоянно в той или иной мере воспроизводится и варьируется, и который революционным образом расширяется или радикально трансформируется только в редких исторических обстоятельствах, таких как например, возникновение ордерной системы античности или «машинного стиля» в ХХ веке. Вторая - признает, что на поверхности архитектурных сооружений могут возникать изобразительные сюжеты внеархитектурного мира - от абстрактных метафор (таких, как уподобление античной колонны человеческому телу), до прямых изображений, таких как рекламные щиты в ЛасВегасе.

Тем не менее, и внутриархитектурные символические формы и внеархитектурные символы - выступают в качестве подсистемы языка культуры. Символические концепции архитектурной формы претендуют на общекультурную общезначимость, ибо символика архитектурной формы не может быть ограничена сферой профессионального знания. Теория архитектуры оказывается в таком случае механизмом связи между социальными и культурными ценностями и формами, которые предлагает архитектура в качестве их символического выражения.

Мотивировка символических форм тоже обычно следует формуле «если - то». Это хорошо видно на примере возрождения классических или готических форм. Архитекторы эпохи Возрождения верили в способность архитектуры возвратить итальянцев к доблестям античности. А.Пьюджин видит в готике дух «истинного христианства», в России второй половины 19 века византийский стиль понимается как стиль истинного православия. Речь во всех случаях идет о форме, а не о композиции и не о мастерстве. Именно форма является носителем символического содержания, служит выражением наиболее фундаментальных исторических, общественных, нравственных ценностей.

Рефлексивное истолкование символики архитектурных форм встречается уже в древности. Рефлексией проникнуты архитектурные теории Л.Альберти и других теоретиков архитектуры Ренессанса. Философскую рефлексию архитектурных стилей дал Гегель, идеи которого были своеобразно развиты О. Шпенглером. Шпенглер рассматривал архитектурную форму как символ культуры, который не может быть создан рационально, ибо он выражает национальный дух и «возраст» культуры. Шпенглер приписывает каждой культуре свою «картину мира», свое понимание пространства, времени, истории и судьбы.

Художественные и архитектурные формы выступают у него как символы культурных организмов даже тогда, когда одна культура использует формы другой, их символическое значение, по Шпенглеру, полностью меняется.

Сопоставление взглядов О.Шпенглера, Г.Ф. Гегеля и Г.Земпера помогает увидеть многослойность символических форм. Если для Шпенглера символические формы обладают органическим единством и только, то для Земпера - это тектонические, материальные основы построения формы, результат действия сил тяжести, стремления к росту и направленности движения. Шпенглера интересует в символической форме культуры только ее особенное, неповторимое физиономическое единство. Г.Земпер рассматривают это единство в отношении к материально-техническому субстрату формы, Гегель - к идеальному.

Все три концепции и сегодня не теряют своей актуальности. Если Гегель и Земпер, при всем различии их концепций, опирались на рациональную реконструкцию символических отношений между формой и культурой, то Шпенглер, введя в эти отношения иррациональные моменты, указывал на то, что символическое отношение может существовать в виде переживания, т.е. находится в области неясного сознания, отчасти схватывая при этом действительную феноменологию архитектурной формы, которая в начале века еще часто характеризовалась в духе «психологии народов». Другой вариант истолкования подсознательного постижения символических форм был предложен психоанализом.