Феофан Грек "Богоматерь Донская". 2

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ

БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО  ОБРАЗОВАНИЯ 

"АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ"

Кафедра культурологии

РЕФЕРАТ

по предмету "Культурология"

на тему "Феофан Грек "Богоматерь Донская"

Выполнила:

студентка МО11

Иржанова Р. С.

Проверил:

асс. каф. культурологии

Крючкова Е.В.

Астрахань - 2012

Содержание

Введение.........................................................................................................3

Глава 1. Феофан Грек...........................................................................................................................6

Глава 2. "Богоматерь Донская".................................................................................................................14

Заключение..................................................................................................20

Список использованной литературы.............................................................................................................22

Приложение.................................................................................................23

Введение.

Трудно до конца представить  урон, который нанесло монголо-татарское  завоевание русской земле, и без  того ослабленной усобицами. В «Повести о приходе Батыя в Рязань»  читаем со скорбью: «Погибе град и земля Резанская, изменися доброта ея, и не бе, что в ней благо видети, токмо дым и земля и пепел, а церкви вси погореша, а сама соборная церковь внутри погоре и почерне». Города были сожжены дотла или разграблены, памятники искусства уничтожены, художники убиты или уведены в плен. Лишь в Новгороде и во Пскове, которые хотя и не знали самого ига, но выплачивали посланным туда баскакам дань, еще продолжалась художественная жизнь. Но и им, избежавшим ужасов монгольского нашествия, в отрыве от других городов и земель нелегко было сохранять и развивать свои культурные традиции и остаться связующим звеном между до- и послемонгольским этапами развития.

Возрождение городов, оживление  торговли начинается в середине XIV в. Необходимость обороны консолидировала  русские силы, в большой степени  споспешествовала объединению русских  земель, ускоряла процесс образования  русского государства и формирования русской народности. В этом процессе главенствующее место безраздельно перешло к Москве. Разгром Византии и установление страшного для  славян турецкого владычества на Балканах усилило значение Московской Руси как центра православия. Первое поражение татар, нанесенное полками  Дмитрия Донского в 1378 г., затем Куликовская  битва 1380 г. были «началом конца» рабства. И только в конце XV – начале XVI в. объединение русских земель под  началом Москвы завершается. Москва и Тверь, выросшие в составе Владимирского княжества, естественно выступают наследниками владимиро-суздальских традиций в искусстве. Несколько иначе обстояло дело на северо-западе Руси. Новгород и Псков, сопротивлявшиеся объединению под властью Москвы, опираются в это время на собственный художественный опыт.

В XIV–XV вв. храмы Новгорода, как и раньше, возводятся по заказу бояр, духовных лиц, богатых ремесленников, купцов, «уличан», жителей одного из «концов», как называются ремесленные слободы, членов одной корпорации. Живое творческое воображение создателей, народные художественные вкусы определяют облик построек. С конца XIII в. в Новгороде меняется строительный материал и техника кладки: камень не перемежается с плинфой на цемяночном растворе, а стены сплошь возводятся из местного, плохо отесанного, грубого камня, и лишь в сводах, барабанах и оконных проемах применяется кирпич, менее плоский, чем старая плинфа. Из трех апсид в храме сохраняется только одна. В 1292 г. была построена церковь Николы на Липне, в 1345 г. – церковь Спаса на Ковалеве (разрушена во время Великой Отечественной войны и восстановлена), в 1352 г. –церковь Успения на Волотовом поле (не восстановлена). Классический тип храма, простого и конструктивно-ясного, создается во второй половине XIV в., и аналога ему нет в архитектуре других стран. Это прежде всего церковь Федора Стратилата на ручью (1360–1361), построенная на средства посадника Семена Андреевича и его матери Натальи, и церковь Спасо-Преображения на Ильине улице (1374), похожая на церковь Федора Стратилата, но больше и стройнее. Их отличительной особенностью является декор экстерьера, в котором новгородцы были всегда очень сдержанны, и покрытие по так называемой многолопастной кривой. Богатые заказчики этих церквей хотели видеть эффектные сооружения, исполненные на их средства. Поэтому фасад, который, кстати, вновь расчленяется лопатками, украшен такими деталями, как декоративные нишки, бровки над окнами, киотцы, кружки, крестики, орнаментальный пояс под окнами барабана («поребрики» и «городки») и на апсиде (церковь Федора Стратилата). Еще более сложный декор – церкви Спасо-Преображения. Тут добавлены сложные профили порталов и окон, многолопастные арки нишек фасада, резные кресты. (Восьмискатное завершение Спаса на Ильине, которое мы видим, –результат переделок XVI в.) По этому типу строятся церкви на протяжении XIV и всего XV века (церковь Иоанна Богослова в Радоковицах 1384 г., церковь Петра и Павла в Кожевниках 1406 г. и т.д.).

Глава 1. Феофан Грек

XIV век – время блестящего  расцвета новгородской монументальной  живописи. В это время в Новгороде  уже сложилась своя местная  живописная школа. Кроме того, в конце века местные мастера  испытали на себе влияние великого  византийца Феофана Грека (30-е  годы XIV в. –после 1405 г.).

Уже будучи знаменитым стенописцем, расписавшим, по свидетельству русского церковного писателя Епифания Премудрого, более 40 церквей в различных странах, «зело философ хитр», Феофан «гречин, книги изограф нарочитый и живописець изящный во иконописцех», через Кафу (Феодосию) и Киев приехал в Новгород в поисках места для применения своего таланта, ибо в изысканном искусстве его родной страны Византии времени Палеологов намечались черты усталости, пресыщенности, догматизма, свидетельствующие о близящемся упадке. В Новгороде в 1378 г. по заказу боярина Василия Даниловича Мошкова и уличан Ильиной улицы он расписал церковь Спаса Преображения. Христос Пантократор в окружении архангелов и серафимов, сурово взирающий на людей, –в куполе, праотцы и пророки – в барабане (Мельхиседек, Ной, Авель и пр.), Евхаристия и святительский чин –в апсиде, фигура Богоматери из «Благовещения» – на южном алтарном столбе, евангельские сцены –на стенах и сводах, а также роспись в северо-западной   камере на хорах – ветхозаветная «Троица», изображения святых и пяти столпников – дают представление о Феофане-монументалисте (все сохранилось фрагментарно, за исключением Троицкого придела).

Епифаний Премудрый в письме к Кириллу Туровскому рассказывал много интересного о византийском художнике, о его неукротимом творческом темпераменте, о свободной манере творить, когда за работой он мог беседовать, проявляя весь свой недюжинный ум, о быстрой руке и точном рисунке художника. Его мастерство отличалось от приемов обычного ремесленника-иконописца.

Неповторима была и сама живопись Феофана: широкие удары  кисти, точные, уверенно положенные блики (пробела, «движки» по Древнерусской  терминологии), высветления, лепящие форму («вохрение по санкирю»: последовательное высветление поверх основного коричневого тона). Живопись Феофана Грека почти монохромная, красно-коричневых и желтых охр, оттенки которых дают, однако, необычайное красочное многообразие. Страстность и внутреннее напряжение, духовная энергия образов достигаются самыми лапидарными изобразительными средствами. Необычайного лаконизма Феофан достигает благодаря тому, что он избегает резких контурных и внутренних линий, мельчивших форму. Ее моделируют пробела самого разного рисунка: пятна-кружки, «запятые» и пр. Эти как будто небрежно брошенные мазки сливаются на расстоянии воедино, создавая иллюзию выпуклой формы и образ живого человека. М.В. Алпатов говорил, что фигуры Феофана как будто озарены вспышками, отсюда их «особенная трепетность». Феофан вопреки всем живописным канонам создал индивидуальные характеристики святых, образы необычайной притягательной силы. Вместе с тем Авель, Енох, Сиф, Илья, Иоанн – при всей их индивидуальности – некий собирательный образ, в котором Феофан выразил свой нравственный идеал. Но самые выразительные из них – святые, написанные в Троицком приделе. Сверхчеловеческое внутреннее напряжение, духовная драма, разлад между телом и духом, борение греховной человеческой природы и одерживающего в этой борьбе победу торжествующего духа, интеллекта читаем мы на этих удивительных лицах. Безмятежное счастье и покой им не ведомы. «...Святым Феофана присуща одна общая черта – суровость. Всеми своими помыслами они устремляются к Богу, для них "мир во зле лежит", они непрестанно борются с обуревающими их страстями. И их трагедия в том, что борьба эта дается им дорогой ценой. Они уже утратили наивную веру в традиционные догмы; для них обретение этой веры есть дело тяжелого нравственного подвига; им надо всходить на высокие столпы, чтобы отдалиться от "злого мира" и приблизиться к нему и чтобы подавить свою плоть и свои греховные помыслы. Отсюда их страстность, их преувеличенный внутренний пафос. Могучие и сильные, мудрые и волевые, они знают, что такое зло, и они знают те средства, которыми надо с ним бороться. Однако они познали также соблазны мира. Из этих глубочайших внутренних противоречий рождается их вечный разлад. Слишком гордые, чтобы поведать об этом ближнему, они замкнулись в броню созерцательности. И хотя на их грозных лицах лежит печать покоя, внутренне в них все клокочет и бурлит» (Лазарев В.Н. История русского искусства. М., 1954. Т. 2. С. 158–159). Макарий Египетский – седой длиннобородый старец, один из самых ярких примеров такой характеристики.

Живопись Феофана, столь  выразительно-индивидуальная, столь  свободная от канонов, вместе с тем  несет на себе и влияние собственно новгородского искусства. Сама атмосфера  вечевого города, борьба официальной  идеологии и еретических учений, вольный дух новгородцев, особенности  их мышления, наконец, их произведения искусства, такие, как роспись Нередицы (а не исключено, что Феофан побывал и во Пскове и мог видеть живопись Снетогорского монастыря), – все это оказало воздействие на великого грека.

Наконец, задолго до Феофана, в 1363 г. была исполнена роспись церкви Успения на Волотовом поле. Это в основном сцены из жизни Христа и Марии. Экспрессия образов здесь не уступала феофановской, но достигалась она иными приемами. Стенописи выполнены каким-то замечательным новгородским мастером, имени которого мы не знаем. В пользу этой точки зрения говорит колорит росписей: празднично-яркий, в сопоставлении звучного красного, зеленого, голубого, лилового. Рисунок поражает своей экспрессивностью. Фигуры представлены в стремительном движении, в страстном порыве. Радость, горе, смятение, удивление –все чувства выражены почти утрированными, но выразительными жестами, ломаными линиями одежды, резкими позами. Даже «лещадки» (условное стилизованное изображение горного пейзажа в виде уступов) образуют какие-то резкие зигзаги, как будто им передается это настроение, усиливая динамизм и экспрессивность образного решения (сцена «Вознесения», сцена с тремя волхвами, указывающими на звезду над Вифлеемом, сцены «Иосиф и пастух», «Рождество», «Успение» и т. д.). Несомненно, о новгородском происхождении мастера говорит и ряд сцен остро социальных. Подобно изображению «Богач и черт» в Спас-Нередице назидательный смысл имеет волотовское «Слово о некоем игумене», не сумевшем разглядеть Христа в убогом страннике, просящем милостыню, и прогнавшем его от стола, за которым продолжал беспечно пировать (а когда узнал и бросился догонять, было уже поздно). Остро индивидуальная характеристика некоторых образов превращает их почти в портреты (например, архиепископы Моисей и Алексей, изображенные рядом со сценой об игумене, – строители и дарители Волотовского храма). Лица на волотовских фресках вообще имеют некий русский тип: широкие, скуластые, с толстыми носами.

С другой стороны, и влияние  Феофана на новгородское искусство  было несомненно. Стилистическое родство с фресками церкви Преображения обнаруживают фрески церкви Федора Стратилата на ручью, исполненные, вероятнее всего, в конце 80-х – в 90-х годах русскими мастерами, прошедшими школу Феофана.

В 40-х годах XIV в. в Москве работают греческие мастера; по заказу митрополита Феогноста, грека по происхождению, они расписали старый Успенский собор. Местные русские художники в это время по заказу великого князя украшали Архангельский собор Кремля. Эти два художественных направления – местное, весьма архаичное по языку, и византийское, принесшее на Русь черты «Палеологовского ренессанса», – сказываются и в иконописи. Некоторые исследователи приписывают митрополиту Петру, который был и иконописцем, икону «Спас Ярое Око» (начало XIV в., Успенский собор в Кремле). Над иконами работали и мастера великокняжеской иконописной мастерской, и митрополичьи, и монастырские, и посадские люди, творчески использовавшие в свoeм самобытном искусстве и местные приемы письма, и находки заезжих художников. Несомненно русскими мастерами исполнена житийная икона «Борис и Глеб» из Коломны (середина XIV в., ГТГ) с ее плоскостной, линейной, графической трактовкой формы. В образах князей-мучеников иконописец передал свое представление о русском эстетическом идеале. Их лица скорее задумчивы, чем скорбны, в них много мягкости, доброжелательства и одновременно стойкости и мужественности. В другой иконе этого же времени Борис и Глеб изображены едущими на конях (ГТГ). И здесь, как в коломенском произведении, огромное значение имеет силуэт, изображение также плоскостно и необычайно празднично по колориту. Но влияние византийской живописи здесь сказывается в большей промоделированности одежды, большей объемности фигур, в появлении некоторой пространственности. Героическая победа на Куликовом поле вызвала к жизни ряд особо торжественных, праздничных икон высокого эмоционального напряжения (житийная икона «Архангел Михаил» из Архангельского собора Московского Кремля, «Благовещение» из ГТГ). Таким образом, когда из Новгорода в Москву в 1395 г. приехал Феофан, там уже сложилась сильная художественная среда столичных живописцев.

Феофан Грек познакомил русских  мастеров с византийским искусством, искусством высокопрофессиональным, и  стал огромным явлением в художественной жизни Москвы рубежа XIV–XV вв. Его  окружали местные мастера, ученики, под непосредственным руководством живописца исполнялись основные художественные работы – росписи  церквей и теремов Московского  Кремля, был создан ряд выдающихся иконописных произведений. Возможно, лично ему принадлежит, или, во всяком случае, вышла из его московской мастерской, знаменитая «Богоматерь  Донская» (конец XIV в., ГТГ) с «Успением  Богородицы» на обороте, получившая такое название из абсолютно апокрифической легенды, повествующей о том, что икона была подарена донскими казаками (?) Дмитрию Донскому накануне битвы. Звучная живопись насыщенных, сдержанных тонов, построенная на контрастах красного, синего, зеленого, белого, по-феофановски смелое использование бликов для подчеркивания экспрессии, приемы моделировки ликов и рисунков губ и глаз, усиление драматического начала в сюжете, достигаемое определенными композиционными акцентами, которыми иконописец не боится нарушать привычные иконографические схемы, –все это говорит в пользу авторства великого грека. Свеча у ложа усопшей Богоматери, скорбные лица апостолов, колорит, построенный на контрастах темного и светлого, подчеркивают трагическое напряжение происходящего. Такую смелость в трактовке мог себе позволить очень большой художник, выдающаяся творческая индивидуальность.

Летом 1405 г., как свидетельствуют  письменные источники, Феофан Грек, Прохор с Городца и Андрей Рублев выполнили  роспись Благовещенского собора Московского Кремля, не дошедшую до нас, так как храм был перестроен. Сохранился (лишь частично, как теперь утверждается некоторыми исследователями) иконостас, перенесенный в новый  собор. Феофану в иконостасе принадлежит  центральная и самая ответственная  часть – Деисусный чин –изображение Христа, Богоматери и Иоанна Предтечи. Некоторые исследователи считают, что им же написаны архангел Гавриил, апостол Павел, Василий Великий и Иоанн Златоуст.

Иконостас Благовещенского  собора –древнейший из дошедших до нас русских так называемых высоких иконостасов. До этого времени алтарная часть храма отделялась от молящихся лишь невысокой деревянной или каменной преградой, как и в Византиийских храмах, и алтарь был виден. С XV в. (а зародился он ещё раньше) высокий иконостас стал обязательной частью внутреннего убранства каждого русского храма. Он представляет собой высокую стенку из поставленных друг на друга рядов икон («чинов»). В иконостас как бы переходит вся живопись со стен, сводов и из купола собора. Как точно сказал М.В. Алпатов, здесь проявило себя хоровое начало, которое составляет художественную черту народного творчества. В центре иконостаса располагаются «царские врата», ведущие в алтарь. В нижнем ярусе помещались иконы местных святых или праздников, которым посвящен данный храм. Над этим «чином» – главный ряд, деисусный чин (в Византии он ограничивался только тремя фигурами – Христа, Богоматери и Предтечи, что и является, собственно, «Деисусом»), над главным ярусом располагается праздничный чин –изображение евангельских событий от Благовещения Богоматери до Успения, над праздниками – пророческий чин, изображение пророков, и над ними уже в XVI в. стали помещать праотеческий чин – изображение праотцов церкви. С XVI же столетия в композицию иконостаса широко входит деревянная резьба, иконы все чаще украшаются богатыми орнаментальными ризами с жемчугом и камнями, особенно иконы нижнего ряда –почитаемых местных святых. Так на протяжении XV–XVI вв. сложился высокий иконостас с его определенной иконографией и композицией, сложной символикой, идеей иерархии, главенства и подчинения.

Деисусный чин Благовещенского иконостаса имеет для русского искусства большое значение не только потому, что это вообще первый дошедший до нас иконостас, но и потому, что это и первое по времени изображение не поясных фигур, а фигур в рост. Высота Деисусных икон Благовещенского иконостаса превышает 2 м. К Христу подходят не только Мария, Предтеча, апостолы, но и отцы церкви Василий Великий и Иоанн Златоуст, почитаемые особо еще в Киевской Руси, достаточно вспомнить святительский чин в главной апсиде Софии. По некоторым   сведениям, Прохор с Городца и Андрей Рублев дописали еще мучеников Георгия и Дмитрия. В Благовещенском Деисусе новой была и иконография образа Христа. Это не знакомый уже Христос-учитель, а так называемый Спас в силах – судья на будущем суде для всех. На широком (вдвое больше других икон) поле иконы иконописец   изобразил вписанные друг в друга квадрат и ромб интенсивного красного цвета (символ славы божества), пересеченные темно-синим (иногда, в других случаях, – темно-зеленым) овалом (символ небесных сил). На этом фоне «в силе и славе», в богатых с золотом одеждах изображается Христос на троне.

Фигуры Благовещенского  иконостаса выступают торжественными силуэтами на светлом или золотом  фоне. Очерк фигур скуп, но выразителен, легко воспринимается издали. Иконостас  «читается» как единое, цельное монументальное произведение. Этому монументализму способствует феофановский колорит, построенный на сочетании глубоких, благородных цветов. Мафорий Марии, например, который издали кажется почти черным, «как южная ночь» (В.Н. Лазарев), соткан из множества тончайших цветовых переходов, создающих какую-то живую, почти вибрирующую поверхность, что, однако, не лишает фигуру монументальности и цельности. Манера письма Феофана широкая, смелая, но эта широта и смелость иного порядка, чем в стенописи.

Благовещенский иконостас  впервые (1405) доносит до нас известие о величайшем русском художнике  Андрее Рублеве. Он родился, по-видимому, в 60-х годах XIV в. В летописном упоминании о Благовещенском соборе он именуется  «чернецом», т. е. монахом, но не исключено, что некоторое время он жил  в миру. Постригся он, всего вероятнее, в Троице-Сергиевом монастыре, потом стал иноком Спасо-Андроникова монастыря, основанного еще в середине XIVв. Небезынтересно также вспомнить, что Троице-Сергиева обитель была центром, где обсуждались самые насущные проблемы того времени, и среди них необходимость консолидации сил для окончательного освобождения Руси. Рублев формировался в атмосфере первых побед над монголо-татарами. Эта атмосфера и среда оказали на художника прямое влияние.

Глава 2. "Богоматерь Донская"

Донская икона Божией Матери — икона Богородицы с младенцем Христом на руках, выполненная в иконографическом изводе Елеуса. По преданию (согласно предисловию ко вкладной книге Донского монастыря от 1692 года), была поднесена донскими казаками московскому князю Дмитрию Донскому перед Куликовской битвой (1380 год). В Русской церкви икона почитается чудотворной, празднование в её честь совершается 19 августа по юлианскому календарю.

Искусствоведы датируют время  её написания 1382—1395 годами, автором  считают Феофана Грека, либо одного из мастеров его круга. В настоящее  время Донская икона находится  в Третьяковской галерее. Ежегодно в день празднования иконы её доставляют в Донской монастырь для совершения перед ней праздничного богослужения.

Существует несколько  версий о том, где первоначально  она могла находиться, согласно которым, к примеру, по мнению О. Г. Ульянова — она была написана для Успенского собора Симонова монастыря (основанного в 1370 году племянником преподобного Сергия Радонежского — святителем Федором), откуда икона могла быть перенесена в 1567 году в Благовещенский собор Московского Кремля, восстановленный после кремлёвского пожара 21 июня 1547 года. Свои доводы Ульянов подкрепляет «Жалобницей» протопопа Благовещенского собора Сильвестра митрополиту Московскому Макарию, что после пожара «перевод у Троицы имали иконы с чего писати да на Симанове», а также другими примерами. По мнению В. И. Антоновой Донская икона первоначально находилась в Успенском соборе в Коломне, построенном по указанию князя Дмитрия Ивановича, в котором, предположительно, работал Феофан Грек и его ученики, создавая фресковый ансамбль и иконостас.

Перед Донской иконой 3 июля 1552 года перед казанским походом  молился Иван Грозный. Он взял её с  собой в поход, а затем поместил в Благовещенском соборе Московского  кремля.

Церковное предание связывает  с Донской иконой избавление Москвы от войск татарского хана Казы II Гирея. В 1591 году, когда его войско стояло уже на Воробьёвых горах, с иконой был совершён крестный ход вокруг городских стен, после которого её поместили в полковой церкви. На следующий день — 19 августа русскими войсками была одержана победа, которую приписали заступничеству Богородицы. В память об этом на месте полковой церкви был основан Донской монастырь (для него сделали список с иконы) и установлено празднование в честь иконы. С этого времени икона начинает почитаться как защитница от иноверных и иноплеменных врагов.

В 1598 году Донской иконой патриарх Иов благословил на царство Бориса Годунова. В 1687 году икона была в крымском походе князя Василия Голицына. В конце XVII века икона была перенесена в покои царевны Натальи Алексеевны, а позднее вновь вернулась в Благовещенский собор. Во время захвата Москвы войсками Наполеона икона лишилась драгоценных камней с её оклада.

В 1919 году Донская икона, раскрытая от записей Г. О. Чириковым (работа была начата им в 1914 году), поступила в Государственный исторический музей. С 1930 года находится в собрании Третьяковской галереи.

Икона является двусторонней: на лицевой помещено изображение Богородицы с Младенцем, на обороте Успение Богородицы.

На лицевой стороне  иконы изображена Богородица, представленная в иконографическом типе «Умиление» (Елеуса). Изначальный золотой фон иконы утрачен, но лики и одежды фигур имеют хорошую сохранность (не сохранились нимбы Иисуса и Марии, которые первоначально также были вызолочены). Изображение традиционно для данного извода: правой рукой Дева Мария поддерживает младенца Христа, касающегося лицом её щеки. Младенец правой рукой двуперстно благословляет, а в левой, опущенной на колено и прикрытой гиматием, держит свёрнутый свиток. Отличительной особенностью данного изображения являются обнажённые до колен ножки Богомладенца, которые поставлены на запястье левой руки Богородицы.

Охряный хитон младенца Христа украшен сетью изломанных золотых  линий и синим клавом. Он, как и гиматий, покрыт густым золотым ассистом. Свиток в руке Иисуса перевязан золотым шнурком. Спадающие складки одежд Богомладенца поддерживает левая рука Марии.

Мафорий Богородицы выполнен в вишнёвых тонах, украшен золотой каймой с бахромой и традиционными тремя золотыми звездами, символом её приснодевства (до, во время и после рождения Спасителя). На голове Марии синий чепец.

По словам В. Н. Лазарева: «Богоматерь как бы предвидит трагическую судьбу своего сына. Но лицо ее не только печально; оно отражает внутреннюю просветленность, что придает ему оттенок особой мягкости, несвойственный византийским иконам на эту же тему. Такого выражения мягкой человечности художник достигает с помощью певучего цвета с интенсивными ударами драгоценной ляпис-лазури и с помощью умелого использования плавных, округлых линий, в которых нет ничего жесткого и стремительного.»

На обороте изображено Успение Богородицы, отличающееся очень  хорошей сохранностью (сохранилась  даже киноварная надпись «Успение святыни  Богородицы». Сцена Успения лишена традиционных дополнительных сюжетов (несение апостолов ангелами, плачущие женщины и т. п.). В центре композиции помещена фигура Иисуса Христа (она вдвое больше остальных фигур) с крошечной запеленованной фигурой — символом бессмертной души Богородицы. Перед ним на ложе изображена умершая Дева Мария, которую окружают двенадцать апостолов и два епископа (Иаков, брат Господень, епископ иерусалимский и Иерофей, епископ Афинский), бывшие свидетелями смерти Богородицы в Иерусалиме. Само изображение помещено между двумя зданиями, показывающими, что действие происходит внутри помещения. Перед смертным одром Богородицы установлена горящая свеча, символизирующая угасание жизни.

В. Н. Лазарев писал: « Апостолы — совсем простые люди. Растроганные и грустные, они пришли отдать последний долг матери своего учителя. Их сближает единое чувство — чувство глубокой печали. Оно настолько сильно, что сглаживает индивидуальные оттенки, делает любого из них участником общего, «соборного» действия.»

Самый древний из известных  списков Донской иконы датируется концом XIV века. Он был украшен серебряным золочёным окладом и поступил как вклад в Троице-Сергиеву Лавру  от князя Владимира Андреевича, двоюродного брата Дмитрия Донского.

После перенесения иконы  в Москву с неё было сделано  два списка, которые Иван Грозный направил обратно в Коломну: «Иоанн… видел горесть жителей, молившихся ей [Донской иконе] почти два века, и дозволил им снять с нее вернейшие списки: один для сего храма [Успенского собора], и другой для крепостных Спасских ворот, через которые она была вынесена из города.»

Список, сделанный для  Успенского собора, сохранился до настоящего времени. Он отличается белым фоном, во второй половине XVI века при Коломенском  епископе Давиде икона была закрыта  окладом.

После избавления Москвы от войск хана Казы-Гирея с иконы был сделан список для Донского монастыря, основанного на месте походной церкви, где она находилась во время битвы: «подобие пречюдные иконы Пречистые Богородицы Донския». В 1668 году для малого собора Донского монастыря список иконы сделал иконописец Симон Ушаков.

В XVII веке для иконы был  изготовлен драгоценный оклад, описание которого в Переписной книге Благовещенского  собора за 1680 год занимает несколько листов. Оклад включал в себя: «… венцы с жемчужной обнизью, украшенные изумрудами, сапфирами, альмандинами… 2 золотые звезды с крупными драгоценными камнями и жемчугом на золотых резных «оплечках»; сапфировые серьги. На полях оклада размещались золотые пластины с выполненными чернью изображениями 12 Господских и Богородичных праздников, перемежающиеся крупными самоцветами. …к образу были приложены 2 жемчужных убруса (очелья), 2 золотые цаты (вязаная и сканая) и 2 «ожерелья» (ворота). К серебряной вызолоченной гладкой «доске», украшенной «яхонтом лазоревым да изумрудом» и обнизанной по краям жемчугом, служащей своеобразной драгоценной ризой Богоматери и Младенца Христа, были прикреплены 5 золотых наперсных крестов с камнями и жемчугом, 13 панагий. Одна из панагий содержала «часть Животворящего Древа Господня», другие кресты и панагии — святые мощи.»

Оклад не имел аналогов по количеству мощевиков, которые помещались на него в память о царских родственниках. Оборот иконы со сценой Успения был закрыт гладким серебряным окладом с резными золочеными венцами. Икона находилась в деревянном киоте, обложенном вызолоченным серебром. Его украшали изображения Деисуса, Господских праздников, евангелистов, пророков, различных святых, в том числе соимённых членам царской семьи.

В конце XVII века икона была перенесена в покои царевны Натальи  Алексеевны. Старый оклад был снят, мощевики отданы в ризницу Благовещенского собора, а большинство драгоценностей было использовано при создании нового оклада. Новую ризу украшали 600 ограненных изумрудов (в том числе два особо крупных) и множество других драгоценных камней, включая редкий рубин и крупный жемчуг. Икону в новом окладе поместили в киот, украшенный живописными изображениями праматерей и пророчиц, который в настоящее время хранится в Благовещенском соборе.

Оклад Донской иконы не сохранился. В 1812 году солдаты Наполеона  разграбили с него драгоценные камни, а после Октябрьской революции  была утрачена и сама серебряная риза. Сохранились лишь отдельные детали украшений, в том числе наперсная  резная икона «Сошествие во ад» в золотой оправе с драгоценными камнями.

Заключение

Развитие древнерусского искусства было нарушено в первой половине 13 в. монгольским нашествием, варварским разрушением татаро-монголами многих городов — блестящих художественных центров, уничтожением огромного числа памятников архитектуры и изобразительного искусства. Однако татарское иго не сломило творческий дух русского народа, наоборот, происходил рост русского национального самосознания. Интенсивное развитие искусства в Москве, Твери, Новгороде и других городах в 14—15 вв. явилось своеобразным протестом против стремления татар утвердить свое политическое господство над русскими землями.

Раньше всего новый  подъем художественной культуры начался  в Новгороде, одном из немногих русских  городов, не подвергшихся монгольскому нашествию. Его значение особенно возросло после того, как он сумел в 13 в. дать отпор немцам и шведам, которые  воспользовались великим бедствием, постигшим Русь, и двинулись на нее с Запада. В Новгороде,  особенно в 14—15 вв.,  обострились  классовые противоречия между городскими верхами и церковью, с одной  стороны, и торгово-ремесленным людом  — с другой.

Самым большим завоеванием  живописи Новгорода стало более  глубокое понимание человека. В этом отразились важные идейные движения века, которые, в частности, проявились в деятельности различных еретических  сект (в Новгороде — в ереси  стригольников), отстаивавших право  каждого человека на личное общение  с богом.

Эти тенденции с особенной  яркостью проявились в творчестве Феофана  Грека. Он эмигрировал из Византии, искусство которой после победы исихазма вступило к середине столетия в полосу застоя и кризиса. Живописец огромного темперамента, свободно обращавшийся с традиционными схемами и канонами, на Руси он нашел великолепную почву для своих творческих устремлений. Безусловно, Феофан Грек использовал последние достижения византийского искусства, но он сумел сочетать свои творческие искания с исканиями всего древнерусского искусства, отразившего в опосредованной форме трагизм противоречий того времени.

Искусство Феофана Грека  глубоко индивидуально. Его образам  присущи волнение и страстные  порывы. Праотец Мельхиседек трактован Феофаном Греком как человек удивительной нравственной силы, беспокойной, ищущей, пытливой мысли. Трагичность, сложная внутренняя борьба угадывается за спокойным обликом Этого длиннобородого старца с суровым взгядом из-под нахмуренных бровей. Вместе с тем образ Мельхиседека исполнен величавой торжественности. В его фигуре, облаченной в широкие одежды, в спокойном жесте руки, держащей свиток, чувствуется сознание великой цели.