Философия Аристотеля. 8
Философия
Аристотеля.
Москва 2010 г.
Содержание
Введение…………………………………………………………
1. Жизнь
и творчество Аристотеля…………………
2.Критика
платоновского учения…………………………………………………………
3.Литература………………………………………………
Введение.
Философия выносит на первый план интеллектуальные аспекты, знания, разум человека. Философия (любовь к мудрости). Появление философии связано с разделением труда в обществе на материальный и духовный. Люди, занимающиеся нематериальным трудом, имели много свободного времени и, следовательно, больше возможностей думать, наблюдать и постепенно они стали выявлять некоторые закономерности окружающего мира, что и привело к развитию философии. Источниками формирования философии являлись первоначальные наблюдения за природой и обществом. В Древней Греции - теогония - учение о богах сменяется на космогонию - учение о мире. Первые греческие философы сделали предметом изучения природу. Их интересовали вопросы возникновения и строения мира, солнце ... Также предметом их исследования выступал человек, его природа, ум, чувства. Философия - система общих теоретических взглядов на мир, место в нем человека и т.д. В отличие от мифологии и религии философия избрала в качестве своего ориентира не слепую веру, не сверхъестественное объяснение явлениям окружающего мира, а свободное размышление о мире и человеке, основанное на принципах логики и разума. Философия - наука о всеобщем в мире и познании; наука о наиболее общих сторонах мира как целого.
Античная философия является
собой последовательно
Мысли мудрых людей даже
1. Жизнь и
творчество Аристотеля.
АРИСТОТЕЛЬ (ок. 384–322 до н.э.), древнегреческий философ и педагог, родился в Стагире в 384 или 383 до н.э., умер в Халкиде в 322 до н.э. Почти двадцать лет Аристотель учился в Академии Платона и, по-видимому, какое-то время там преподавал. Покинув Академию, Аристотель стал воспитателем Александра Македонского. Как основатель Ликея в Афинах, продолжавшего свою деятельность многие столетия после его смерти, Аристотель внес существенный вклад в античную систему образования. Он задумал и организовал широкомасштабные естественнонаучные изыскания, которые финансировал Александр. Эти исследования привели ко многим фундаментальным открытиям, однако величайшие достижения Аристотеля относятся к области философии.
Отец Аристотеля Никомах был
врачом города Стагиры, а
Широко распространенная легенда о серьезных трениях и даже открытом разрыве между Аристотелем и Платоном еще при его жизни не имеет под собой оснований. Даже после смерти Платона Аристотель продолжал считать себя платоником. В Никомаховой этике, написанной гораздо позже, в зрелый период творчества, имеется трогательный экскурс, в котором чувство благодарности наставнику, приобщившему нас к философии, уподобляется благодарности, которую мы должны испытывать в отношении богов и родителей.
Однако ок. 348–347 до н.э. преемником Платона в Академии стал Спевсипп. Многие члены Академии, и среди них Аристотель, были недовольны этим решением. Вместе со своим другом Ксенократом он оставил Академию, войдя в небольшой кружок платоников, собранный Гермием, правителем Асса, небольшого города в Малой Азии. Вначале здесь, а позднее в Метилене на о. Лесбос Аристотель посвятил себя преподавательской и исследовательской деятельности. Критикуя Спевсиппа, Аристотель занялся выработкой такой интерпретации учения Платона, которая, как ему казалось, ближе к философии учителя, а также лучше согласуется с действительностью. К этому времени их отношения с Гермием сделались более тесными, и под его влиянием Аристотель, следуя принципиальной ориентации платонизма на практику, увязал свою философию с политикой.
Гермий был союзником македонского царя Филиппа II, отца Александра, так что, возможно, именно благодаря Гермию Аристотель в 343 или 342 до н.э. получил приглашение занять должность наставника юного наследника престола, которому было тогда 13 лет. Аристотель принял предложение и переехал в столицу Македонии Пеллу. Приехав в Македонию по приглашению друга своего Филиппа Македонского, Аристотель деятельно принялся за воспитание Александра. Молодой Александр был замечательно щедро одарен от природы. Несокрушимая сила уживалась в нем рядом с большою нежностью и восприимчивостью. . Он вскоре всей душой привязался к Аристотелю и говорил сам, что любил Аристотеля не меньше родного отца; отец дал ему жизнь, Аристотель же учит его жить хорошо и любить добродетель. История не сохранила подробностей воспитания великого монарха великим философом, но можно себе представить, какие чувства внушал Аристотель своему питомцу. Он сам в то время был проникнут живейшей ненавистью к Персии и в то же время был убежден в гибельности персидского ига для цивилизованных народов. Он сознательно и бессознательно разжигал честолюбие в своем ученике и внушал ему ненависть к Персии. Александр не расставался с «Илиадой» Гомера, и любимым его героем всегда был Ахилл. Любовь к Гомеру была так велика и постоянна, что он и в позднейшие годы никогда не расставался с этою книгою, даже во время походов держал ее у себя днем под седлом, а ночью под изголовьем. Аристотель дал чисто энциклопедическое образование Александру, сообщил ему свои медицинские познания и развил вкус к исследованиям природы. Известно, что Александр впоследствии лечил своих приближенных. Александр рос и развивался не по дням, а но часам, и по смерти отца своего вступил на престол двадцати лет от роду. Афинские демагоги ожили и подняли свои головы при известии о смерти Филиппа. В Афинах презрительно относились к молодости Александра, который говорил: «Демосфен называет меня ребенком; под стенами Афин я покажу ему, что я теперь вырос и возмужал». Действительно, афиняне это скоро почувствовали, и надежда на освобождение покинула их снова. Первые шаги Александра на поприще монарха Македонии были не только блестящи, но и прекрасны. Аристотелю выпало в то время на долю счастие видеть, как все посеянное им в душе ученика прекрасно взошло. Мы знаем, что Александр осыпал милостями своего учителя и тратил большие суммы для доставления ему богатых коллекций редких животных, растений и минералов. Любовь его к науке была настолько известна, что покоренные им народы подносили ему свои астрономические наблюдения, которые он передавал Каллисфену для пересылки их Аристотелю. Аристотель с глубокой страстью предавался своим наблюдениям, исследованиям и размышлениям в то время, как от руки его ученика падали городские стены и в его ушах постоянно раздавался несмолкаемый гром победы македонского государя. Не так легко было Аристотелю покорять умы афинян. Перед ним преклонялись, у него действительно учились немногие. Семья перипатетиков была не особенно велика. Философия Аристотеля, как мы сказали, заключала в себе чуждый элемент для афинян — естественнонаучную подкладку. Слава Александра между тем все росла и росла, но в то же времм сверхъестественные успехи, лесть и поклонение его опьяняли. Он редко приходил в себя, и до Аристотеля все реже и реже доносился его человеческий голос. Радуясь победам его , Аристотель сокрушался, что победитель покорялся сам персидским нравам.
Мало-помалу Аристотель совершенно охладел бы к Александру, если бы глубокая привязанность к ученику не была вырвана из души его с корнем, оставив, конечно, в душе глубокую неизлечимую рану. Нибур говорит: Александр в юности был, бесспорно, -привязан к Аристотелю, но в этом нет ничего удивительного: тигренок и львенок также лижут руки у тех, кто ухаживает за ними в детстве, и это продолжается до тех пор, пока не разовьется в них зверство, То же можно сказать об Александре: удачи и постоянные войны превратили в зверя этого по природе своей совершенного человека.
После смерти Каллисфена сношения Александра с Аристотелем были столько же редки, сколько и тягостны для них обоих. Глубокое молчание обеих сторон говорило яснее слов о том, что происходило в душе каждого из них. В Александре было столько хорошего, что он не мог не чувствовать угрызений совести; необходимо же было чем-нибудь их заглушать, и болезненная жажда ослепительной славы все росла и росла. По временам сознание освещало ему мрак земли могильной; в такие минуты он, конечно, любил Аристотеля, но он, разумеется, избегал их, потому что тогда перед ним всплывала образы его жертв: Клита и Каллисфена!
Из биографии Аристотеля ничего не известно о его сношениях с Александром в последние годы жизни последнего, однако видно, что философ находился в постоянном общении с лицами, приближенными к македонскому государю. Полководец Александра Анти-патр был другом Аристотеля; мы видели, что философ поручил Антипатру исполнение своей последней воли, сделав его своим душеприказчиком. Александр под конец своей недолгой жизни (он жил 33 года) перестал надеяться на покровительство богов и сделался подозрительным и недоверчивым ко всем, кто считал его человеком, а не богом. Более всех он опасался Антипатра и его сыновей; младший из них, Кассандр, только что прибыл из Афин, где, очевидно, находился в тесных сношениях с Аристотелем. Кассандр, увидев, как персы падают в ноги Александру, громко рассмеялся, потому что, получив воспитание в Греции, он никогда не видел ничего подобного. Александр рассердился, схватил его за волосы и сильно ударил об стену. Когда Кассандр назвал клеветниками каких-то македонян, приехавших издалека, Александр заметил: «Кто же поедет так далеко, чтобы без малейшего основания клеветать на твоего отца». Находчивый Кассандр отвечал: «Для этого и надо было уехать подальше, ведь на месте их легко было бы уличить во лжи». Александр, услышав такой ответ, сказал с презрительным смехом: «Вот образец софизмов учеников Аристотеля, они одинаково хорошо умеют говорить и за, и против». И это был последний дошедший до нас отзыв великого завоевателя о своем учителе. В оправдание ему можно сказать, что он тогда находился уже в ненормальном состоянии. Плутарх говорит, что Александр в то время все свои досуги проводил в гадании, при этом он сильно волновался и самые незначительные вещи считал чудом и худым предзнаменованием...
Бессмертный учитель и бессмертный ученик живут и теперь в памяти людей, но представляют резкие примеры двух видов бессмертия. Александр Македонский жил так, как будто чувствовал, что каждому его слову и движению предназначено жить в потомстве; это была не жизнь, а какая-то бессмертная драма жизни, у которой автор и исполнитель — одно лицо. Деятельность Александра не оставила ни малейшего следа даже в самом ближайшем к нему будущем, но его жизнь врезалась в память людей. Писать биографии Александра находилось всегда бесчисленное множество охотников. Аристотель в этом отношении был далеко не так счастлив: его жизнь известна не только менее жизни Александра, ко о ней знают немногое сравнительно с жизнью Сократа и Платона, может быть, потому, что Аристотель завещал потомству не свою жизнь, а свои мысли, жизнь же его послужила только простым и прочным пьедесталом для такого рода бессмертия.
Хотя Аристотель продолжал считать себя платоником, характер его мышления и идеи оказались теперь иными, что вступало в прямое противоречие со взглядами преемников Платона в Академии и некоторыми положениями учения самого Платона. Этот критический подход выразился в диалоге О философии, а также в ранних разделах работ, которые дошли до нас под условными названиями Метафизика, Этика и Политика. Чувствуя свое идейное расхождение с господствующим в Академии учением, Аристотель предпочел основать в северо-восточном предместье Афин новую школу – Ликей. Целью Ликея, как и целью Академии, было не только преподавание, но и самостоятельные исследования. Здесь Аристотель собрал вокруг себя группу одаренных учеников и помощников. Совместная деятельность оказалась в высшей степени плодотворной. Аристотель и его ученики сделали множество существенных наблюдений и открытий, которые оставили заметный след в истории многих наук и послужили фундаментом для дальнейших исследований. В этом им помогали образцы и данные, собранные в дальних походах Александра. Однако глава школы уделял все большее внимание фундаментальным философским проблемам. Большая часть из дошедших до нас философских произведений Аристотеля написана в этот период.
После внезапной смерти Александра в 323 до н.э. по Афинам и другим городам Греции прокатилась волна антимакедонских выступлений. Положение Аристотеля было поставлено под угрозу из-за его дружбы с Филиппом и Александром, а также недвусмысленно выражавшихся им политических убеждений, которые приходили в противоречие с патриотическим энтузиазмом городов-государств. Под угрозой преследований Аристотель покинул город, чтобы, как он говорил, не дать афинянам совершить преступление против философии во второй раз (первым была казнь Сократа). Он переехал в Халкиду на острове Эвбея, где находилось доставшееся ему от матери имение, где, после непродолжительной болезни, умер в 322 до н.э.
Зрелые произведения
1. Логические труды («Органон»): «Категории», «Об истолковании», «Аналитики» первая и вторая, «Топика», «О софистических опровержениях».
2. Философия природы: «Физика», или «Лекции по физике», в 8-ми кн., «О небе» в 4-х кн., «О возникновении и уничтожении» в 2-х кн., «О небесных явлениях» ( «Метеорологика ») в 4-х кн.; последняя, видимо, не аутентична. В натурфилософские произведения включается также псевдоаристотелевский трактат «О мире», написанный, вероятно, уже в I в. до н. э.
3. Психология: «О душе» в З-х кн., а также «Малые труды по естествознанию» (Parva naturalia), включающие трактаты: «О восприятии и воспринимаемом», «О памяти и воспоминании», «О сне», «О бессоннице», «О вдохновении [приходящем] во сне», «О длительности и краткости жизни», «О жизни и смерти», «О дыхании». Включается сюда также неподлинный труд «О духе», относящийся, видимо, к середине. III в. до н. э.
4.
Биологические труды: «О
5. Первая философия: сочинение в 14-ти книгах, получившее название «Метафизика». В издании Беккера ему предшествует трактат «О Мелиссе, Ксенофане и Горгии».
6. Этика: «Никомахова этика» в 10-ти кн., «Большая этика» в 2-х кн., «Евдемова этика», из которой печатаются книги 1-3 и 7, книги 4-6 совпадают с 5-7 книгами «Никомаховой этики». 13-15 главы 7 книги иногда считаются 8 книгой «Евдемовой этики». «Большая этика» признается неаутентичной, также неаутентичен трактат «О добродетельном и порочном», относящийся ко времени между I в. до н. э.-I в. н.э.
7.
Политика и экономика: «
8.
Риторика и поэтика: «
Сочинения Аристотеля сохранились, можно сказать, чудом. После смерти философа они перешли к Теофрасту, а затем к его ученику Нолею. До 1 в. н. э. они пролежали в подземном книгохранилище, предоставленные «грызущей критике мышей», а затем попали в библиотеку Апелликона Теосского в Афинах. Затем они оказались в Риме, где и были изданы главой тогдашних перипатетиков Андроником Родосским. Цитируются сочинения Аристотеля (кроме «Афинской политии») соответственно изданию И. Беккера (1831).
Уже
перечень произведений Аристотеля показывает
энциклопедичность его учения. В
нем не только охвачены все области
тогдашнего знания, но и произведена
его первичная классификация, так
что впервые из философии как таковой
выделены специальные науки. Каждой работе
Стагирита предшествует краткое изложение
и критический разбор предшествующих
учений по данному вопросу. Тем самым осуществляется
первый подход к проблеме, которая затем
решается в духе собственного учения Стагирита.
Последний выступает поэтому и первым
историком науки, хотя его изложение учений
древних требует критического подхода.
Но начнем анализ учения Аристотеля, не
углубляясь в детали его конкретно-научных
представлений.
2. Критика платоновской теории «идей».
Учение Аристотеля – объективный идеализм, правда, непоследовательный, включающий в себя ряд по существу материалистических положений. Это учение сложилось в результате критики учения Платона об идеях. Аристотель доказывает несостоятельность платоновской гипотезы «идеи», исходя из следующих соображений:
- «Идеи» Платона – простые копии, или двойники, чувственных вещей и не отличаются от них по своему содержанию. «Вид», или «идея», человека,по сути, ничем не отличается от общих признаков, принадлежащих отдельному человеку.
- Так как Платон отделил мир «идей» от мира вещей, то «идеи» не могут ничего дать существованию вещей. И хотя Платон утверждает, что вещи «причастны» «идеям», эта их «причастность», так же как и пифагорейское «подражание», просто метафора. Учение Платона не может объяснить отношения «идей» к вещам еще и потому, что Платон отрицает способность «идей» быть непосредственно сущностями вещей.
- Утверждая, что одни «идеи» так относятся к другим «идеям», как общее к частному, и, рассматривая «идею» как сущность бытия вещи, Платон впадает в противоречие: при таком понимании каждая «идея» есть одновременно и сущность, так как, будучи общей, она присутствует в менее общей, и несущность, так как сама она в свою очередь причастна стоящей над ней более общей «идее», которая и будет ее сущностью.
- Платоновское учение о независимом от вещей чувственно воспринимаемого мира существовании «идей» приводит к нелепому выводу: так как между «идеями» и чувственными вещами есть сходство и так как, по Платону, для всего сходного должна существовать «идея», то кроме «идеи», например, «человека» и кроме соответствующих ей вещей должна еще существовать «идея» того сходного, что имеется между ними. Далее, для этой – новой – «идеи» человека и для находящихся под ней первой «идеи» и ее вещей должна существовать еще одна – третья – «идея» и т.д. до бесконечности.
- Обособив «идеи» в мир вечных сущностей, отличный от изменчивого чувственно воспринимаемого мира, Платон лишил себя возможности объяснить факты рождения, гибели и движения.
- Платон сближает свою теорию «идей» с предложениями о причинах всего возникающего и учит, что все такие предложения восходят к единой, но уже непредполагаемой основе – к идее «блага». Однако это противоречит существованию таких понятий, которые не могут быть возведены к единому высшему понятию.
«Критика Аристотелем «идей»
Платона, писал В.И. Ленин, - есть
критика идеализма как
2.
Критика платоновской
теории «идей».
Из рассмотрения философских взглядов Платона и Аристотеля видно, что они,
расходясь в определении того, что представляет собой окружающая нас
действительность (у Платона вещи чувственно воспринимаемого мира
рассматриваются лишь как видимость, как искаженное отражение истинно сущего,
у Аристотеля чувственно воспринимаемая вещь рассматривается как реально
существующее единство формы и материи), обе стоят на позициях объективного
идеализма, так как придают особую, ведущую роль не материи (которая, по
Аристотелю, пассивна), а идеальным субстанциям - идеям (у Платона) или форме
(у Аристотеля). К тому же весьма важная роль приписывается мировому разуму -
богу (Платон), высшей форме (Аристотель), что дает еще одно основание для
характеристики
этих теорий как объективно-
В своей “Метафизике” Аристотель подверг критике положения учения своего учителя о независимости понятий от вещей по бытию. Аристотель там же указывает и на источник этой ложной мысли: “к учению об эйдосах, согласно которым все чувственно воспринимаемое постоянно течет; так что если и есть
знание и разумение чего-то, то помимо чувственно воспринимаемого должны
существовать другие сущности , постоянно пребывающие, ибо в текучем
знания не бывает”. Но кроме указания исторического источника учения об идеях, Аристотель развивает критику учения Платона об идеях и выдвигает в качестве альтернативы этому учению собственное
учение об отношении чувственных вещей к понятиям.
Возражения Аристотеля против учения Платона об идеях могут быть сведены в
основном к четырем, а именно:
1) предположение
Платона об идеях как
существования чувственных вещей, бесполезно как для познания этих вещей, так и
для объяснения их бытия: “они ничего не дают ... для познания всех остальных вещей (они ведь и не сущности этих вещей, иначе они находились бы в них)”
2) постулируемый Платоном мир идей бесполезен не только для познания, но и
для чувственного существования вещей: “...какое же значение имеют эйдосы для
чувственно воспринимаемых вещей - для вечных либо для возникающих и преходящих.
Дело в том, что они для этих вещей не причина движения или какого-либо
изменения. А с другой стороны, они ничего не дают ... для бытия (раз они не
находятся в причастных им вещах). ...Вместе с тем все остальное не может
происходить из эйдосов ни в одном из обычных значений “из”. Говорить же, что
они “образцы” и что все остальное им причастно, - значит пустословить и
говорить поэтическими иносказаниями. И у
Платона, и у пифагорейцев слово“причастны” вовсе не дает строгого и вразумительного определения отношения между двумя мирами, а является скорее метафорой, что Аристотеля не удовлетворяет (кроме того, такое определение, по его мнению, просто невозможно, так как идеи не есть непосредственные сущности вещей: “... следует,
по-видимому, считать невозможным, чтобы отдельно друг от друга существовали
сущность и то, сущностью чего она есть; как могут поэтому идеи, если они есть
сущности вещей, существовать отдельно от них?
3) третье
возражение Аристотеля по
основывается на рассмотрении учения Платона о логических отношениях идей, а
именно логических отношений между самими идеями и отношений между
идеями и чувственными вещами: логическое отношение идей есть отношение общих идей к идеям частным.
При этом, как считает Платон, общее - сущность частного. Но положение об
отношении общих идей к частным и положение о субстанциональности идей, по
мнению Аристотеля, друг другу противоречат: согласно гипотезе Платона, выходит,
будто одна и та же идея может одновременно быть и субстанцией, и несубстанцией:
субстанцией, так как, будучи по отношению к подчиненной ей частной идее более
общей, она имеется налицо или отображается в этой частной идее как сущность;
несубстанцией - по отношению к более высокой идее, которая и есть ее
субстанция: “далее, согласно предположению, на основании которого мы признаем
существование идей, должны быть эйдосы не только сущностей, но и многого иного
(в самом деле, и мысль едина не только касательно сущностей, но и относительно
всего другого; и имеются знания не только о сущности, но и об ином; и
получается у них несметное число других подобных [выводов]); между тем по
необходимости и согласно учениям об эйдосах, раз возможна причастность эйдосам,
то должны существовать идеи только сущностей, ибо причастность им не может быть
привходящей, а каждая вещь должна быть причастна эйдосу постольку, поскольку он
не сказывается о субстрате (я имею в
виду, например,
если нечто причастно самому-по-
и вечному, но привходящим образом, ибо для двойного быть вечным - это нечто
привходящее). Итак, эйдосы были бы только сущностью. Однако и здесь, [в мире чувственно воспринимаемого], и там, [в мире
идей], сущность означает одно и то же. Иначе какой еще смысл имеет утверждение,
что есть что-то помимо окружающих нас вещей - единое во многом? Если же идеи и
причастные им вещи принадлежат к одному и тому же виду, то будет нечто общее им
(в самом деле, почему для преходящих двоек и двоек, хотя и многих, но вечных,
существо их как двоек в большей степени одно и то же, чем для самой-по-себе
двойки и какой-нибудь отдельной двойки?). Если же вид для идей и причастных к
ним вещей не один и тот же, то у них, надо полагать, только имя общее, и это
было бы похоже на то, как если бы кто называл человеком и Каллия, и кусок
дерева, не увидев между ними ничего общего.”
“А если мы допустим, что хотя общие определения в других отношениях и
