Философия и научная картина мира

РЕФЕРАТ

по курсу  «Философия»

«Философская  и научная картина  мира»

1. Категория материи  и принцип объективности  знания

В начале XIX в. природа  представлялась закономерным ходом  событий в пространстве и во времени, при описании которого можно было так или иначе (практически или  теоретически) абстрагироваться от воздействия  человека на предмет познания. Поэтому  у Ленина были основания в работе «Материализм и эмпириокритицизм» (1909) настаивать на том, что объективная  реальность «отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них».

Однако акцент, сделанный  Э. Махом и Р. Авенариусом на взаимосвязи  материи и сознания, при всей некорректности их выводов был отнюдь не бесполезен в методологическом плане. Их усиленное  внимание к взаимосвязи материи  и сознания, объекта познания и  познавательных усилий, а также средств  исследования не снимало «с повестки дня» тему первичности материи. Оно  указывало лишь на сложность решения  этой задачи в процессе познания. Из сути самих научных проблем вытекали новые требования к научной методологии  в начале XX в.

Признание материальности мира и объективного существования  предметов и явлений действительности, несмотря на трудности в изучении микромира.

Необходимость определения  степени независимости предмета исследования от субъекта познания при  очевидной взаимосвязи обеих  сторон.

Учет характера  и степени воздействия субъекта на содержание объективных процессов.

Изображение действительности в гносеологическом плане из одномерного  превращалось в двух- или даже трехмерное. Существенно менялась методологическая ориентация новой науки. Научная  революция привела к методологической революции.

Философские труды  Ленина выполнили первую часть работы и были важны в мировоззренческом  плане, но не достигли методологического  уровня проблемы, да и не ставили  такой задачи.

Их главная цель была -- отстоять материализм. Следующий  этап требовал специального методологического  исследования, условия для которого в начале XX в. еще не созрели. Но именно позитивизм, провозгласивший себя «философией  науки», принял эстафету методологических поисков в сфере естественных наук. Здесь оказались уже недостаточными (хотя и необходимыми) укрепленные  Лениным «великие» истины материализма. Главный вопрос состоял уже не столько в том, существует ли материя  и первична ли она. Актуальным стало  другое -- как доказать объективность  микромира, пространственно-временных  отношений, оказавшихся относительными, зависящими от позиции наблюдателя (выбора системы отсчета)? Как подтвердить  объективное существование ненаблюдаемого электрона, тем более что он ведет  себя столь странным образом: обнаруживая  свойства то частицы, то волны?

Лишь спустя 50 лет  после этого волнующего периода  в истории науки физики почти  точно знали,' что электрон и электромагнитное поле -- это не просто красивые формулы, что изменение пространства и  времени в зависимости от скорости движения тела по отношению к наблюдателю  и т.д.-- не призрачные фантомы человеческого  восприятия реальности. Все это факты, в значительной степени независящие  от наблюдателя, шире -- от субъекта познания. И все же мы вынуждены допускать  эту оговорку -- почти зная, что  электрон невозможно «поймать», идентифицировать абсолютно объективно, независимо от прибора (а следовательно, и наблюдателя, связанного с ним). Словом, физике удалось  с большей или меньшей достоверностью установить объективность существования  электрона, объективность пространственно-временного интервала в теории относительности  и т.д. Но как зыбки эти опоры  нашего знания, опирающиеся на слова  вроде в «конечном счете» и  «почти»... Даже сейчас. А тогда, в  начале века?.. Тогда впереди было еще много лет, отведенных историей на то, чтобы рассеять сомнения. Что  было совершенно ясным, не подлежащим сомнению философу Ленину, сумевшему с позиций материализма заглянуть в будущее электрона и других микрочастиц, представлялось весьма проблематичным для физики.

Позднее, когда это  смутное предвосхищение особенностей науки XX в., ее отличия от классической стало очевидностью, Э. Шредингер  по этому поводу написал: «Классическая  физика представляет тот вид стремления к познанию природы, при котором  мы стараемся заключить об объективных  процессах, по существу исходя из наших  ощущений; поэтому мы отказываемся здесь от учета влияний, которые  оказывают все наблюдения на наблюдаемый  объект... Квантовая механика, наоборот, покупает возможность рассмотрения атомных процессов путем частичного отказа от их описания в пространстве и времени и их объективирования».

Порвав с традициями классической, квантовая механика открыла  новую эру в методологии научного познания. Квантовая механика действительно  дала новую систему отсчета для  понимания всех событий, протекающих  в мире, включая и само его возникновение  в том виде, с которым связана  наша жизнь. Реальность теперь не могла  быть безусловно независимой от наблюдателя. Нет ничего удивительного в том, что это интерпретировалось как  очевидная зависимость исследуемой  системы от наблюдателя. Конечно, не обошлось и без некоторых крайностей, представляющих ситуацию таким образом, что «материя» растворяется в  новой картине мира, что математические абстракции окончательно заменяют ее.

Представление о том, что квантовая механика имеет  дело с «наблюдениями», но не с объектами  как таковыми, надо сказать, живо и  по сей день. Многие выдающиеся физики и ныне убеждены, что уравнения  движения в квантовой механике (и  даже в классической) не содержат описания реальности, а являются лишь средствами для исчисления вероятности тех  или иных результатов наблюдения.

Ученый, разумеется, должен исходить из того, что объект и его  восприятие даже с помощью сложнейших приборов неразрывно связаны между  собой. Нельзя заведомо, до полного  завершения исследования сказать, что  именно объективного и что субъективного  есть в понимании явлений, что  зависит от сознания и что не зависит  от него. Реальность, с которой сталкивается он в методологическом контексте (т.е. имея дело не с готовым, сформировавшимся знанием, ас движением познания к  новому), представляет собой неразрывную  связь, единство объективного и субъективного. Задача ученого в том и состоит, чтобы в ходе дальнейших исследований по возможности разделить две  стороны процесса познания, установить более точную форму зависимости  между ними.

Чем конкретно занят  человек, пытаясь убедиться в  объективном существовании того или иного предмета? Он занят, говоря методологическим языком, «элиминацией»  субъекта из его знания и опыта, т.е. исключением всего, что является субъективным, что подвержено влиянию  личности познающего или его воздействию  на предмет теми или иными средствами, инструментами или имеющимися у  него другими знаниями или даже предрассудками. В научном плане процедура  довольно проста: изменяя один из параметров восприятия, наблюдают за тем, как  изменяется и изменяется ли предмет. Если меняется, значит, есть зависимость, если нет -- значит, нет зависимости. Не будем сейчас углубляться в  конкретику. Каждый даже из своего обыденного опыта может извлечь массу  примеров проведения подобной процедуры. Для нас важно сейчас понимание  главного: что такая элиминация в  принципе возможна во многих процессах  реального научного познания. А если она в принципе возможна, значит, она и реально осуществима  вопреки всем трудностям. Если она  не реализуема сейчас, то найдутся средства и методы осуществить ее позднее. Важно также понять, что осуществление  этой «операции» по отделению субъективного  от объективного является важным условием познаваемости мира. В.И. Аршинов  пишет: «Отмечая роль научного эксперимента в решении этих задач, создавая в  эксперименте устойчиво воспроизводимые  явления и процессы, конструируя  приборы для обнаружения, фиксации и измерения их объективных характеристик, исследователь обретает новое качество коммуникативности своей познавательной деятельности. Развитие эксперимента открыло возможность контакта с  явлениями и процессами, которые  уже не могут быть непосредственно  воспринятыми органами чувств человека».

В своем обыденном  опыте каждый человек инстинктивно проделывает эту процедуру, можно  сказать, ежечасно и даже ежеминутно, руководствуясь своими знаниями об окружающих предметах и контролируя их адекватность, беря в руки интересующие его предметы, рассматривая их через лупу, ударяя молотком и т.д. В научном исследовании дело обстоит, конечно, намного сложнее, чем в быту. Принцип, однако, тот  же. Решается все тот же вопрос: что  именно зависит (связано, обусловливается) от сознания и что не зависит (не связано, не обусловлено) от состояния нашего сознания? Независимая сторона признается объективной, т.е. первичной (материальной), зависимая - субъективной, вторичной (идеальной).

Опыт всегда противоречив. Это противоречие отнюдь не во всех случаях удается «снять» на уровне ощущений. Мы можем сравнительно легко  убедиться в том, что ложка, помещенная в стакан с водой, все же не изгибается, как свидетельствуют наши органы зрения; что кошмарный сон не имеет  отношения к реальности; не составляет особого труда, если вы не верите глазам своим, на ощупь убедиться в том, что существует дверь как объективная  реальность. Однако, доверяя только чувственным данным, невозможно убедиться, например, в том, что земля круглая  или что свет состоит из лучей  разного цвета. К. счастью, наука  за много веков своего существования  выработала такое средство ответить на подобные вопросы, как теория и  математический аппарат. Теоретическое  знание или математические формулы  рассматриваются многими как  чисто субъективная сторона познания. Их участие в познавательных процедурах считается еще одним доказательством  «присутствия субъекта» или общих  «универсалий». Между тем теория, равно как и математика, позволяет  человеку выйти за пределы опыта, выявить независимость содержания знания от эмпирических данных, что  и служит доказательством объективности. Другая теория обнаруживает границы  первой и т.п. Именно теория позволяет  нам «снять» противоречия эмпирического  опыта, выйти за его пределы с  помощью таких абстрактных понятий, как тяготение, сила, ускорение, или  математических величин -- длина волны, количество массы, энергия и т.п.

В естествознании, таким  образом, вывод об объективном существовании  того или иного явления и предмета возможен только в результате длительного  процесса познания благодаря достаточно длинной цепочке проб и ошибок; в конечном счете только тогда, когда  нарушается привычная, устойчивая цепь данных опыта или теоретических  рассуждений. Лишь сравнительно недавно  завершился (окончательно или нет -- покажет будущее) длинный марафон  погони за кварками. Около 30 лете момента  выдвижения гипотезы физики бились над  тем, чтобы она приобрела конкретные очертания и более или менее  объективную интерпретацию, когда  стало ясно, что многие явления  и процессы в микромире (захват, слабое взаимодействие и т.д.) не могут быть объяснены в рамках «классической» теории элементарных частиц.

Таким образом, вовсе  не логический вывод из теории или  обобщение наблюдений дают доказательство материального существования того или иного объекта, напротив, неудача  старой теории, осечка в экспериментах  и т.п. свидетельствуют об объективном  существовании некоего нового явления. Не соответствие, а противоречие! Какие  бы научные, экспериментальные или  практические средства мы ни использовали, поскольку единственным субъектом  познания является человек, сам он не может выйти за пределы «сознания  вообще». Но, как бы то ни было, человечеству в целом под силу решать эту  проблему в каждом отдельном случае, а следовательно, и в глобальном смысле.

За свою многовековую историю ученые научились отделять сознание, ощущения, иллюзии и другие проявления духовной деятельности от объективного, независимо от человека существующего мира. И в этом смысле мир мы считаем познаваемым. Слабость позитивизма и некоторых современных  методологических концепций в том, что, справедливо указывая на неразрывную  взаимосвязь материи и сознания как важнейшую методологическую проблему, они либо весьма негативно, либо скептически отзываются о возможности  «выхода» за пределы сознания вообще, а следовательно, сомневаются в  правомерности принципиального  различения, а тем более противопоставления материи и сознания. Человек не может выйти за пределы своего сознания в абсолютном смысле слова, но способен доказать относительный  характер этой зависимости, демонстрируя в каждом отдельном случае существование  некоторых вещей, явлений и их свойств, «незапрограммированных сознанием».

«Неразрывная связь» материи и сознания годится и  даже необходима как исходная посылка  всякого научного исследования, но в таком случае следующим его  шагом должно быть доказательство их относительной независимости. Исходная посылка частного научного исследования в принципе может быть и иной: независимость предмета исследования от нашего сознания. Но в таком случае целью более детального изучения вопроса должно быть выяснение характера  взаимосвязи между тем и другим.

Наша методологическая литература интерпретирует до сих пор  эту ситуацию зачастую в ином свете: находя в этом простое и несомненное  подтверждение принципов материализма, не замечая, что эта «несомненность» материализма всегда проблематична, ибо требует проверки и решения в каждом отдельно взятом случае. И в каждом случае решение может быть самым разным: от высокой степени независимости материи от сознания до почти полной субъективной предопределенности. Всерьез нужно рассматривать все аргументы «за» и «против» материалистического подхода. Для результата познания одинаково важна как объективная, так и субъективная сторона. Нельзя упускать из виду или недооценивать ни ту, пи другую. А следовательно, ни материалистический, ни идеалистический подходы. «Некоторые физики, в том числе и я сам,-- признавался Эйнштейн,-- не могут поверить, что мы раз и навсегда должны отказаться от идеи прямого изображения физической реальности в пространстве и времени или что мы должны согласиться с мнением, что явления в природе подобны игре случая. Каждому дозволено выбрать направление приложения своих усилий, и каждый человек может найти утешение в прекрасном изречении Лессинга, что поиск истины значительно ценнее, чем обладание ею».

Ученый далеко не каждый день, я думаю, вспоминает о проблеме соотношения материи и сознания, однако по самому роду его занятий  ему важно контролировать их соотношение. Этого требуют каноны самой научности  и, прежде всего, его практическая значимость. Для ученого это не само собой  разумеющейся акт, а, как правило, трудноразрешимая проблема. Итак, в конечном счете  в каждом отдельном случае она  разрешима (в ту или иную сторону), что еще ничего не говорит ни в  пользу материализма, ни в пользу идеализма. Можно ли, однако, сказать, что в  конечном счете -- равносильно слову  «окончательно»? Дело в том, что, говоря об определенном решении в каждом отдельном случае мы имеем в виду достаточно удовлетворительное в пределах допустимой погрешности. Кроме того, нельзя исключать, как мы уже показали, возможность идеалистического решения  в пользу определяющей роли субъективного  фактора, главенства идеи, господства идеологии, решающей роли личности в  истории, силе искусства, недовольства масс, родившего революционный порыв, и т.д.

Ученый и философ, анализируя любую частную ситуацию в идеологическом плане, стоят перед  выбором: принять ли материалистическую или идеалистическую посылку. В  этом смысле они свободны для любого решения вопроса. Этот выбор в  той или иной степени -- дело предпочтения. Однако начиная с «нулевой отметки», им предстоит оправдать свой выбор, дать ему философское обоснование. В вопросах происхождения мира, возникновения  Вселенной, природы, сознания, практической деятельности и т.д. оно должно быть достаточно объективным, если нам нужен  «умный» материализм, но и не менее  «умный» идеализм, если мы хотим  эффективных результатов от науки. Остается констатировать, таким образом, что идеализм как форма методологии  должен иметь по меньшей мере такие  же права на существование, как и  материалистическая методология. Идеализм представляет собой прежде всего  и всего лишь другую, альтернативную точку зрения па одну и ту же гносеологическую проблему, в определенном интервале  времени располагая также своими (не менее научными) аргументами. Значимость объективного содержания знания, возможно, несравненно выше субъективной его  стороны. Не слишком многое зависит  от нашего сознания или находится  в его закромах по сравнению с  вечностью и бесконечностью Вселенной. Однако возьмем за правило - всегда, признавать право голоса за оппонентом, даже по вопросам глобальным.

Итак, в конечном счете  в каждом конкретном случае мы можем  получить вполне определенный ответ  на вопрос о том, что первично: материя  или сознание. В каждом из них  нужно пройти довольно длинный и  сложный путь, если речь идет о научном  познании и научном анализе. Однако очевидно, что ни в одном из отдельных  случаев ни то ни другое решение  не будет окончательным. Ни одна из позиций, ни материалистическая, ни идеалистическая, не может иметь абсолютного приоритета в историческом плане. Возможен и  даже необходим приоритет лишь в  конкретном контексте.

Ни одно из направлений  философии, обладая преимуществами в аргументации на том или ином этапе познания и оказываясь таким  образом более предпочтительным, не обладает правом на господствующую позицию. Собственно именно поэтому  и материализм, и идеализм постоянно  меняют свою форму.

2. Современная научная  картина мира

Возможности современной  науки, даже если мобилизовать весь ее логический, математический, экспериментальный  арсенал, не позволяют до конца исключить  субъективные моменты познания и  оградить наше знание частоколом из одних  лишь объективных фактов и истин. Тем не менее задача приблизить наше знание к реальной действительности, добиться результатов, проверяемых практикой, остается всегда актуальной. Эту тенденцию мы и будем называть онтологической (и материалистической). Следует отметить при этом, что всегда сохраняется опасность чрезмерной онтологизации нашего знания -- категорий, идей, концепций, т.е. полное и некритичное отождествление их содержания с самой объективной действительностью, ее отдельными свойствами или сторонами. В дальнейшем мы покажем это наряде примеров. Сейчас же заметим, что прежде всего надлежит избежать онтологизации основных категорий философии, таких, как, материя, пространство, время, причинность, необходимость и т.д., чем страдают в силу застаревших традиций многие наши философские, большей частью учебные издания.

Поэтому рассмотрение названных категорий мы предлагаем не в контексте онтологии, которая  была бы заведомо обречена на системосозидание в духе «Системы природы» Гольбаха или «Диалектики природы» Энгельса, а в контексте философской  картины мира, которая включает не только онтологический, но одновременно и гносеологический анализ. Эта тенденция  к синтезу онтологического и  гносеологического подходов в рамках исследования научной картины мира, насколько мы можем судить, характерна для большинства современных  работ как отечественных, так  и зарубежных философов и ученых. Это отчетливо видно и в  том определении, которое дает данному  понятию B.C. Степин: «Научная картина  мира -- целостный образ предмета научного исследования в его главных  системно-структурных характеристиках, формируемый посредством фундаментальных  понятий, представлений и принципов  науки на каждом этапе ее исторического  развития».

Невозможно представить  современную картину мира целиком  и полностью, можно дать ее характеристику лишь в основных, определяющих чертах. Но, во-первых, даже для этого придется ограничиться, характеристикой концепций, дающих представления о наиболее фундаментальных свойствах материи: структурности, пространстве, времени, движении, развитии и взаимосвязи  явлений, поскольку именно эти представления  во все века создавали основу философской  онтологии. Во-вторых, неизбежно также  и ограничение некоторым кругом научных дисциплин, которые дают в настоящее время наиболее важный материал для формирования картины  мира. Невозможно свести этот круг к  двум-трем «главным» наукам, но следует  согласиться тем не менее с  К.Х. Делокаровым и Ф.Д. Демидовым, которые пишут: «Научная картина  мира -- синтетическое образование, соединяющее на базе наиболее фундаментальной  научной теории многообразные гипотезы и идеи в самых различных областях знания. В отличие от конкретной научной теории научная картина  мира говорит не о какой-то конкретной области знания, но о мире в целом. Естественно, в процессе такого синтезирования разнородных учений и экстраполяции  идей наиболее развитой научной теории на другие области нехватка знания дополняется соответствующими гипотезами. Поэтому научная картина мира -- это картина, своеобразно соединяющая  объективное и субъективное».

Очевидно, что этот мощный интегрирующий ток идет в  наше время со стороны по крайней  мере нескольких наук, придающих современному знанию совершенно новые системные, космологические и социокультурные  измерения.

Современную научную  картину мира сформировали прежде всего  крупнейшие открытия физики, сделанные  в конце XIX -- начале XX в. Это открытия, связанные со строением вещества и взаимосвязи вещества и энергии. Если раньше последними неделимыми частицами  материи, своеобразными кирпичиками, из которых состоит природа, считались  атомы, то в конце прошлого века были открыты электроны, как собственные  части атомов. Позднее было исследовано  и строение атомных ядер, состоящих  из протонов (положительно заряженных частиц) и нейтронов (частиц, не имеющих  заряда).

В соответствии с первой моделью атома, предложенной английским физиком Э. Резерфордом (1871 -- 1937), атом рассматривался как миниатюрная  солнечная система, в которой  вокруг ядра вращаются электроны. Такая  система, однако, не могла быть устойчивой: вращающиеся электроны, теряя свою энергию, в конце концов должны были бы «упасть» на ядро. Но атомы, как известно, весьма устойчивы, и для их разрушения требуется приложение огромных сил. В связи с этим первая модель строения атома была значительно усовершенствована  выдающимся датским физиком Н. Бором (1885--1962), который предположил, что  при вращении на так называемых стационарных орбитах электроны не излучают энергию. Она излучается или погашается квантами, порциями энергии, только при переходе электрона с одной орбиты на другую. Если раньше предполагалось, что энергия  излучается непрерывно, то тщательно  поставленные эксперименты убедили  физиков, что она может испускаться  и отдельными квантами. Об этом свидетельствовало, например, явление фотоэффекта, когда кванты энергии видимого света вызывали электрический ток. В 1925--1927 гг. для объяснения процессов, происходящих в мире мельчайших частиц материи -- микромире, создается, по сути дела, новая наука -- квантовая механика. Вслед за ней возникли и другие квантовые теории: квантовая электродинамика, теория элементарных частиц и другие, исследующие закономерности движения микромира.

В 30-е гг. XX в. было сделано  другое важнейшее открытие, которое  показало, что элементарные частицы  вещества, например электроны, обладают не только корпускулярными, но и волновыми  свойствами. Таким образом, было доказано экспериментально, что между веществом  и полем не существует непроходимой границы: в определенных условиях элементарные частицы вещества обнаруживают волновые свойства, а кванты поля - свойства корпускул. Это явление получило название дуализма волны и частицы, которое никак  не укладывалось в рамки обычного здравого смысла и классических научных  представлений.

Квантовая механика была положена в основу бурно развивающейся  физики элементарных частиц, «число»  которых достигает ныне нескольких сотен, но обобщающая теория до настоящего времени не создана. Так или иначе, стало ясно, что микромир является многоуровневой системой, на каждом уровне которой существуют специфические  виды взаимодействий и специфические  свойства пространственно-временных  отношений. Область доступных в  эксперименте микроскопических интервалов условно делится на четыре уровня: уровень молекулярно-атомных явлений; уровень релятивистских квантово-электродинамических  процессов; уровень элементарных частиц; уровень субэлементарных процессов.

В этой области иначе  представляют и природу пустоты -- вакуума, а именно как сложную  систему виртуально рождающихся  и поглощающихся фотонов и  других квантов поля в состоянии  с минимально возможной энергией. Квантовая электродинамика впервые  наглядно показала, что пространство и время нельзя оторвать от материи, что так называемая «пустота» -- это  не что иное, как одно из состояний  материи.

На субатомном уровне структурной организации материи  определяющую роль играют сильные взаимодействия элементарных частиц. Специфике микромира  не соответствуют обыденные представления  о соотношении части и целого. Еще более радикальных изменений  пространственно-временных представлений  требует переход к исследованию процессов, характерных для слабых взаимодействий. На повестку дня встал  вопрос о нарушении пространственной и временной четности, так как  правое и левое пространственные направления оказываются неэквивалентными. Это потребовало принципиально  нового истолкования пространства и.времени: одно связано с изменением представлений  о прерывности и непрерывности  пространства и времени, а второе - с гипотезой о возможной макроскопической природе пространства и времени.

Рассмотрим, хотя бы кратко, эти направления исследований.

Физика микромира  имеет дело со сложным единством  и взаимодействием прерывности  и непрерывности. Это относится  не только к структуре материи, но и к взаимосвязи пространства и времени. После создания теории относительности и квантовой  механики ученые попытались объединить две фундаментальные теории. Первым достижением на этом пути явилось  релятивистское волновое уравнение  для электрона, указывающее на существование  антипода электрона -- частицы с положительным  электрическим зарядом. С точки  зрения современной теории каждой частице  в природе соответствует античастица, это обусловлено фундаментальными свойствами пространства и времени (четность пространства, отражение  времени и т.д.).

Пока единственная ветвь теории элементарных частиц, которая достигла высокого уровня развития и известной завершенности,-- электродинамика, включающая в себя описание взаимодействий электронов, позитронов, мюонов и фотонов. Она является локальной теорией, так как в ней функционируют  понятия, заимствованные из классической физики, основанные на концепции пространственно-временной  непрерывности: точечность заряда, локальность  поля, точечность взаимодействия и  т.д. Использование этих понятий  влечет за собой существенные трудности, связанные с бесконечными значениями некоторых величин (масса, собственная  энергия электрона, энергия нулевых  колебаний поля и т.д.). Эти трудности  ученые преодолевают, вводя в теорию понятия о дискретности пространства и времени. На этом пути возможен выход  из неопределенности бесконечности, так как включает в рассмотрение фундаментальную длину -- основу атомистического пространства.

Широкое признание  получило также направление, связанное  с пересмотром концепции локальности. Отказ от представлений о точечном взаимодействии микрообъектов предпринимается  двумя методами. Первый исходит из положения, что понятие локального взаимодействия лишено смысла. Второй основан на отрицании точечной координаты пространства -- времени, что приводит к теории квантового пространства -- времени. Дело в том, что протяженная  элементарная частица обладает сложной  динамической! структурой. Подобная структура  микрообъектов ставит под сомнение их элементарность. Ученые столкнулись  не только со сменой объекта, которому приписывается свойство элементарности, но и с необходимостью пересмотра диалектики элементарного и сложного в микромире. Здесь частицы неэлементарны  в классическом смысле: они похожи на классические сложные системы, но не являются таковыми. В них сочетаются противоположные свойства элементарного  и сложного.

Отказ от представлений  о точечности взаимодействия частиц влечет за собой изменение наших  представлений о пространстве -- времени и причинности, тесно  взаимосвязанными между собой. По мнению некоторых физиков, в микромире  теряют смысл обычные временные  отношения «раньше» и «позже». В  области нелокального взаимодействия события связаны в один «комок», но не следуют одно за другим.

Таково положение  дел, сложившееся в представлениях о пространстве - времени на микроуровне, где нарушение причинности выступает  в качестве нового принципа. В свою очередь разграничение пространства -- времени на области «малые», где  причинность нарушена, и «большие», где она выполнена, невозможно без  использования новой константы  размерности -- элементарной длины. С  этим «атомом» пространства увязывается  и элементарный момент времени (хронон), и именно в соответствующей им пространственно-временной области  протекает сам процесс взаимодействия частиц. Теория дискретного пространства -- времени продолжает развиваться. Открытым остается вопрос о внутренней структуре «атомов» пространства и  роли (наличии) в них времени и  пространства. Однако вопрос о пространстве и времени требует особого  рассмотрения.