В первых двух лекциях
мы с вами познакомились с общим
- мировоззренческим назначением
философии, с ее спецификой, структурой,
основными функциями. Теперь нам
предстоит более конкретно очертить
место философии в жизни общества.
Не
будет преувеличением сказать,
что место это важное и почётное.
Хотя на первый взгляд и
кажется, что философия, как
предельно абстрактная и созерцательная
деятельность, отрешена от волнений
и тревог практической жизни.
Философа часто изображают как
человека не от мира сего, отшельника,
затворника, обитателя башни из
слоновой кости. Он-де взирает
на все спокойно и безразлично.
Как сказал бы поэт: добру и
злу внимая равнодушно.
3.1. Взаимосвязь философии
и жизни
Конечно, есть в философии
и интеллектуальное эстетство, и
теоретическая стерильность, и презрение
к "поту и крови" жизни, и намеренное
дистанцирование от практических запросов
человеческого бытия и т. п. Но,
к счастью, это не вся философия
и уж точно не ее сущность. Философия
всегда питалась и питается реальными
жизненными соками. Ничто человеческое
ей не чуждо. Другое дело, что философия
отличается предельно широким взглядом
на жизнь. И потому какие-то детали могут
не различаться, пропадать, вернее - диалектически
растворяться в целостном видении
реальности, или истинного положения
вещей. Философия всегда стремилась
не только объяснить, но и изменить,
сделать более человечной нашу жизнь.
Философия
не равнодушна к жизни, но
и сама жизнь не равнодушна
к философии. Часто, правда, это
неравнодушие имело отрицательный
знак. Философию запрещали, философов
преследовали, судили, топили в нужниках,
сжигали, как и их книги,
на кострах. А все потому, что
она, философия, бросала вызов
предрассудкам, убеждениям и верованиям
толпы, сеяла сомнение в установленных
доктринах и общепринятых мнениях,
противопоставляла власть разуму,
подрывая тем самым доверие
к тем, кто эту власть представлял.
В качестве
примера нелюбви власти предержащей
к философии ("любви к мудрости")
можно указать на факт упразднения
кафедр философии в университетах
России в 50-х годах XIX в. Обоснование
этой меры было дано тогдашним
министром народного просвещения
князем Ширинским-Шихматовым: "еще
не доказано, что философия может
быть полезной, а вред от нее
возможен".
Критикуя
намеренное дистанцирование философии
от жизни, мы вовсе не настаиваем
на устранении всякой дистанции
между философией и жизнью, на
апологетическом слиянии философии
с жизнью. Философия не должна
подстраиваться к "злобе дня".
Критическая дистанция по отношению
к жизненному опыту ей просто
необходима. Иначе она превратится
в идеологию:
консервативную - значит,
рьяно защищающую сложившиеся общественные
порядки; революционную - значит, насильно
перестраивающую жизнь, подгоняющую
практику под надуманные теоретические
схемы.
Убедительнейшим примером
революционно-идеологического вырождения
философии может служить марксистско-ленинская
философия. С ее помощью мы целых
70 лет создавали "нового человека".
И, как ни странно, создали, но только мутанта
- homo soveticus. Под крылом этой философии генетика
долгое время ходила у нас в "продажных
девках империализма", а кибернетика
была "буржуазной лженаукой". В Китае
же под мудрым руководством Мао Цзедуна
философия опускалась до "продажи арбузов".
Да и у нас овес рос по Гегелю, а ежегодные
посевные и уборочные кампании непременно
сопровождались политическим просвещением,
чтением лекций по марксизму-ленинизму.
Как-то
Аристотель, оценивая философию,
заметил: "...все другие науки
более необходимы, нежели она,
но лучше нет ни одной". "Лучшее"
качество философии уходит своими
корнями в утонченные запросы
цветущего общественного бытия,
в изысканную сервировку праздничного
стола жизни, в игру развитых
сущностных сил человека. Впрочем,
сказанное не следует понимать
так, что естественной средой
для философии являются только
благополучные, успешно развивающиеся
общества. Нет, философия нужна
и в лихую годину, в смутные
времена - для утешения, избавления
от отчаяния, для восстановления
веры в человека, его разум.
Соответственно в периоды процветания,
личного и общественного благополучия
она продолжает теребить людей,
не давая им успокоиться и
зазнаться.
До сих пор мы
вели речь о жизни в целом. Но она,
как известно, достаточно сложна и
многообразна. Ясно, что место философии
в ней определяется, прежде всего,
в рамках духовной жизни (культуры)
общества. А уже через этот контекст
философия влияет, так или иначе,
на жизнь человека и общества в
целом.
В философии
как в многогранном кристалле
отображены все формы духовной
жизни общества. Видимо, можно заметить,
что форм этих больше, что мы
назвали не все, что наш перечень
не полон, не завершен. Но мы,
признаться, и не претендуем на
завершенность. Напомним одну
из ключевых идей нашей предыдущей
лекции: в философии важна системность,
а не систематичность. Для первой
достаточно почувствовать присутствие
целого в части, уловить логику
перехода от части к целому,
для второй обязателен как
раз полный набор частей. С
методической точки зрения, системность
продуктивна, а систематичность
репродуктивна.
Разобравшись
с ростом части в целое на
основе системности философского
знания (и, естественно, того предмета,
который в нем отражается), легко
восстановить недостающие и интересующие
нас звенья или формы духовной
культуры.
Опираясь
на сказанное, приступим теперь
к анализу взаимоотношений философии
с отдельными формами духовной
жизни человека и общества. Собственно
философская часть этих взаимоотношений
- разработка теоретико-мировоззренческих
и логико-методологических основ
духовной культуры общества.
3.2.Философия и
религия: проблема веры
Отношения философии
и религии всегда были непростыми.
На исторических развалинах мифологии,
а это, по сути, религиозный тип
мировоззрения, философия собственно
и возникла. В Средние века философия
была низведена до служанки теологии или
богословия. В эпоху Просвещения философия
праздновала победу - религия высмеивалась
как обман, невежество, просто суеверие.
В наше время связь между философией и
религией освободилась от прежней конфронтационности,
она стала ровной и толерантно-спокойной.
Речь, разумеется, идет об основных - мировых
религиях. Что до отдельных сект и фундаменталистских
течений, то отношения у них с философией
достаточно напряженные.
Итак,
нет больше конфронтации, открытого
антагонизма (инквизиторского гонения,
просвещенческого уничижения), но
есть соперничество, осталась
идейная борьба. И не быть этого
не может. Слишком мощны и
по-своему самостоятельны эти
культурные системы. У них одинаковые
претензии - на целостное видение
реальности, на истину, на наставничество
в делах жизни. Обе пытаются
говорить от имени абсолютов,
вещают, пророчествуют. Но...
Но
религия делает это от имени
веры, а философия - разума. Разница
- колоссальная. Впрочем, есть вера
и на стороне разума. Мы принимаем
результаты доказательства, потому
что верим в само доказательство.
Мы верим в аксиомы-постулаты,
потому что других, более надежных
оснований у исследовательской
практики пока нет; мы опираемся
на разум, потому что верим
в его силу, возможности и перспективы;
мы верим (хотим верить) в более
светлое будущее; мы верим во
многое другое. И мы имеем право
верить в вещи, у которых нет
рациональных, т.е. ясных и убедительных,
оснований, но которые нам нужны
и действительно полезны. Верой
сопровождаются все наши знания,
действия и начинания. Если
я, например, знаю, что дважды два
- четыре, то я одновременно и
верю, что это именно так. Вера
- субъективная убежденность в
правоте высказывания, уверенность
в ком-либо или в чем-либо, согласие,
внутреннее одобрение, личное (личностное)
принятие какой-то идеи, концепции,
ценности. Поверить - значит, впустить
что-то не только в голову, но
и в сердце, подкрепить его
не только аргументами, но и
чувствами, положительными эмоциями.
Философская
вера, однако, принципиально отличается
от веры религиозной. Говоря
от имени разума, философия говорит
фактически от имени науки
и потому верит в объективную
реальность, в необходимость и
законы, ею управляющие. Не отрицает
она и субъективную реальность,
но именно и поскольку она
- реальность, в которой тоже есть
свои объективные связи и зависимости.
Дополнительный материал
3.3. Философия и
мораль: выводится ли добро из
знания?
Связь философии
с моралью, дисциплинарно оформляемая
как этика, многоплановая, разносторонняя.
И это в полном смысле не связь,
а взаимосвязь: здесь с определенностью
фиксируется не только движение от
философии к морали, но и наоборот
- от морали к философии.
Философия
и мораль встречаются уже на
почве единых семантических корней
общего их органа - сознания. В
английском языке, например, слова
"сознание" (consciousness) и "совесть"
(conscience) являются однокоренными.
То же и в немецком языке:
Gewissen - совесть, Wissen - знание. Сразу два
значения - сознание и совесть
- имеет слово conscience во французском
языке. И по русской этимологии "совесть"
происходит от "ведать", "знать".
Разумеется, этимология не предопределяет
понятийного значения слов. И все же в
данном случае можно говорить о том, что
сознание, вернее - философское сознание
должно быть совестливым, моральным, должно
использоваться во благо, а не во вред
человеку.
Должно...
А в действительности? А в действительности
все значительно сложнее. И
об этом стоит сказать отдельно.
Правда, с небольшим смещением,
в терминах знания и добра
- чтобы не расходиться с традицией
обсуждения данного вопроса в
истории философии.
Начало
этой традиции положено Сократом.
Он был убежден, что зло люди
совершают по незнанию, что в
основе порока лежит невежество.
Невозможно знать добро и не
делать его.
Итак,
согласно Сократу, зло проистекает
из незнания, заблуждения, ошибки
(ошибок) разума, добро, напротив, - из
знания, понимания, полноты информации,
как мы бы теперь сказали.
Тут вспоминается одна остроумная
шутка:
- Может
ли брак по расчету быть
счастливым?
- Может,
если расчет правильный.
Этический
интеллектуализм Сократа является,
конечно, отражением своего времени,
особой - синкретической культурной
среды античности. Но есть в
нем и вневременное рациональное
зерно. Оно - в том, что неведение,
невежество вряд ли укрепляют
нравственность, делают людей добродетельными.
К злу и в самом деле ведут
просчеты нашего разума. Мы действительно
часто совершаем дурные поступки
по причине непонимания истинного
блага, из-за своей неинформированности.
И все
же разрешение проблемы добра
и зла является скорее компетенцией
воли, а не сознания. А еще точнее
- совести как продукта длительного
и целенаправленного воспитания.
Зло - неподобающее употребление
(злоупотребление) свободой воли.
Знание при этом может либо
действительно отсутствовать, либо,
если есть, игнорироваться, либо, того
хуже, активно использоваться как
ресурс причинения вреда, извлечения
сомнительной выгоды, эксплуатации
другого человека. В самых лучших
ситуациях или случаях знание
- необходимое, но недостаточное
условие добра.
Обобщая,
можно сказать, что философия
не должна учить злу, не должна
вредить человеку. Но это правильно
лишь при нормативном (так должно),
а не дескриптивном (описательном
- так есть) понимании философии.
Добро
нельзя вывести из знания еще
и потому, что оно никак не
встраивается в причинно-следственные
связи и зависимости мира, что
в его случае невозможно ответить
на вопрос "почему?". Можно объяснить,
например, почему тот или иной
человек поступил бесчестно. Потому
что у него, допустим, слабый характер,
потому что он оказался в
тяжелом финансовом положении,
потому что завистлив и т.д.
Но нельзя ответить на вопрос,
почему человек поступает по
совести, делает людям добро.
Совесть, добро - вещи "непочемучные".
К совести можно добавить только
совесть, добро возможно только
ради самого добра - оно самодостаточно.
Внутренняя суть всех моральных
требований и предписаний - поступай
как человек, потому что ты
человек, потому что быть человеком
- твой долг. Мораль бескорыстна.
Творя добро, нельзя рассчитывать,
во всяком случае прямо, на
ответную благодарность: Будет
- хорошо, не будет - что ж, это не
основание для разочарования в человеке
и человечестве. Добро возвращается добром
только в общем плане - через создание
здоровой моральной атмосферы в группе,
обществе.
В вопросе
о природе морали, ее истинности
или обоснованности преобладает
сегодня релятивизм (лат. relativus - относительный).
Его сторонники верно подмечают
многие вещи: и то, что моральные
нормы зависят от конкретных
обстоятельств времени и места,
и то, что представления о добре
и зле различны в разных
культурах, и то, что мораль, как
и все в мире, претерпевает
определенные изменения, так или
иначе эволюционирует.
Крайняя
форма этического релятивизма
- настаивание на том, что никакой
общеобязательности в морали
нет, что у каждого своя мораль.
Добро и зло суть то, что
я воспринимаю, чувствую и переживаю
как соответственно доброе и
злое.
Мораль
всегда личностна, она предполагает
глубоко индивидуальную мотивированность
поведенческих актов, поступков.
Но нет и не может быть
сугубо индивидуальной морали. Иначе
ведь никого и ни за что
нельзя было бы осуждать, и
Гитлер был бы столь же моральным,
как и Махатма Ганди. Непонятно,
как вообще была бы возможна
в такой ситуации человеческая
коммуникация.
В радикально-индивидуалистическом
варианте, что очевидно, моральный
релятивизм несостоятелен. Но, может
быть, он действителен в коллективистском
варианте: своя особая мораль
у каждой этнической или социальной
группы, у каждого общества, у
каждой культуры. На первый взгляд,
такая позиция привлекательна, в
ней есть некая устойчивость
и серьезность. Но опять же
в данной ситуации нет места
для нормальной, вообще любой
моральной критики и оценки. Каждое
общество оказывается морально
герметичным и потому недоступным
для сравнительного взгляда со
стороны. Тогда как можно возмущаться
фашистской Германией или сталинской
Россией? Откуда взять нужные
масштабы, стандарты, критерии?
Выходом
из противоречий и тупиков
этического релятивизма может
быть только признание общечеловеческих
ценностей, их социальной обьективности
и императивной действенности.
Но что это за ценности и
где о них узнать? "Как где,
- можно услышать в ответ. - Обратитесь
к Библии, в ее десяти заповедях
все эти ценности и представлены".
Нет, вряд ли все так просто.
Библия - священная книга только
одной, христианской, религии, а
религий, как известно, много.
И не во всем они совпадают,
есть нюансы. Вот несколько примеров.
"Помни день субботний, чтобы
освятить его", - мусульмане (пятница),
да и новозаветные христиане
(воскресенье) эту заповедь не
признают. "Не убий" - казалось
бы, тут все ясно, ценность универсальная.
Но есть различия и в ее
понимании. Для христианина "не
убий" означает: не убивай человека,
для буддиста - даже муравья, для
мусульманина - прежде всего единоверца.
Так
что и общечеловеческие моральные
ценности не похожи на рецепты
и не действуют автоматически.
Но других, более надежных ориентиров
у человечества просто нет.
При всей неопределенности и
размытости они являются достаточной
основой для диалога и взаимопонимания
между людьми и народами в
сфере морали, нравственного, и
не только, бытия.
Дополнительный материал
3.4. Философия и
политическая идеология
Политическая идеология
- важная составная часть политической
жизни общества, мира политики или
политического. Вообще под идеологией
принято понимать совокупность идей
или взглядов, в которых отражаются,
рационализируются и защищаются
(обосновываются) потребности и интересы
той или иной социальной группы,
класса, общества в целом. Применительно
же к политике, точнее - политической
идеологии эти потребности и
интересы концентрируются вокруг государственной
власти, ее завоевания, удержания и
использования.
Данное
понимание политической идеологии
можно назвать институциональным
- оно предполагает коллективного
субъекта и его так или иначе
организованные мысли и действия.
Политическая же идеология в
ее экзистенциальной трактовке
(а это позиция отдельного человека)
имеет другой центр, иную конфигурацию.
Она призвана ответить на два
вопроса: "Кто имеет право нами
управлять?" и "Почему я как
гражданин обязан подчиняться
распоряжениям властей предержащих?".
Взятые вместе, эти вопросы предстают
как проблема легитимности власти.
Легитимность лежит в основе
всей политической системы общества,
через нее высвечивается истинная
природа государства и власти
в целом.
Под
легитимностью чаще всего понимают
законность. Нечто легитимно, если
оно возникло и функционирует
в соответствии с установленными
законами, не противоречит известным
юридическим процедурам и нормам.
Однако такое понимание легитимности
не только узко (легитимность
как легальность), но и неверно
по существу. Законность может
даже противоречить легитимности,
как в случае, когда что-то делается
в соответствии с законами, но
сами-то законы драконовские. Без
законов, как известно, не обходится
ни одна, даже самая жестокая
диктатура.
На
легитимность работают, с ней
непосредственно связаны лишь
те законы, в которых выражаются,
проводятся и закрепляются идеи
справедливости, правды, свободы и
равенства людей. Легитимация
(легитимизация) - это признание чего-то
правильным или должным, поскольку
оно соответствует положенным
в его основание ценностям,
разделяемым и принимаемым подавляющим
большинством населения. Мы, например,
ворчим по поводу того, что
приходится платить налоги, но
в принципе не отрицаем за
правительством само право их
устанавливать и собирать. Эта
его деятельность легитимна. Однако,
если оно начинает душить нас
налогами, тогда другое дело - мы
возмущаемся и негодуем, а это
может привести к отставке
правительства, т.е. к отказу
ему в доверии, легитимности. Легитимно
править можно только с согласия
народа.
Государственная
власть считается легитимной, если
граждане чувствуют, что она
действует в соответствии с
их ожиданиями, оправдывает в
целом их доверие, пусть сурова,
но справедлива. Легитимной власти
люди подчиняются внутренне, по
убеждению, исходя из долга,
веры в справедливость. Тут не
требуется сила или какое-то
жесткое принуждение. Кстати, по
Платону, государство для того
и учреждается, чтобы была, могла
осуществиться справедливость.
Легитимным
является и право государства
на насилие. В борьбе с террористами
и преступниками, например, без
силы, насилия просто не обойтись.
Государство обладает монополией,
исключительным правом на легитимное
насилие. Но и им оно не
должно злоупотреблять. Сила власти
и его законов не в суровости
наказания, а в его неотвратимости.
Легитимность
поднимает на-гора истории индивидуальный
(индивидуумы) уровень общественной
жизни. Но это вовсе не означает,
что она требует полного единодушия
или зависит от вето каждого
отдельного человека (гражданина). Легитимная
власть, а это в наше время,
по сути, власть демократическая,
учреждается и функционирует
на основе правила большинства.
Как известно, власть в демократических
государствах представляют и
осуществляют люди, получившие в
результате выборов голоса большинства
избирателей.
Большинство
привычно ассоциируется в общественном
сознании с общим благом, а
значит, с правильным или истинным
выбором. Но так бывает не
всегда. Большинство может ошибаться.
И вообще истина голосованием
не устанавливается. Истинное
положение вещей нередко оказывается
открытым лишь одному человеку
или небольшому числу людей.
Резонно говорить поэтому, что
демократия как легитимная власть
функционирует на основе правила
большинства, но ее качество
измеряется тем, как и насколько
она гарантирует права меньшинства.
Само существование последнего
обязано реализации демократического
же права на свободный выбор
альтернатив, т. е. иных, даже
противоположных ценностей, мировоззренческих
и идеологических ориентаций, стилей
жизни и т. д. Демократия - это
также и конституционно гарантированная
оппозиция - конструктивная и
не очень. Без обеспечения прав
меньшинства демократия вырождается
в диктатуру большинства.
Дополнительный материал
3.5. Философия и
право: право на равенство и
закон свободы
Философия права
занята обсуждением целого ряда фундаментальных
проблем. Ключевым, в полном смысле
"предельным" и потому философским
среди них является вопрос о соотношении
права и закона. Он непосредственно
выводит нас на проблему природы
права.
Надо
сказать, что право и закон
очень часто отождествляются.
И резон в этом есть. Право
действительно существует через
закон (законы), и другого пути
к реальному историческому бытию
у него нет. Не без оснований
поэтому мы считаем чем-то единым
законо- и правотворчество.
Между
тем отождествление права и
закона неверно теоретически
и вредно практически. Мы уже
говорили о драконовских законах.
Законы и в самом деле могут
быть разными, в т.ч. и неправовыми.
Сводя право к закону, мы тем
самым вступаем на скользкую
дорожку, ведущую к оправданию
любого государственного произвола.
Если право - только и исключительно
официально-властные акты государства,
установления, а проще говоря, приказы
власти - если это действительно
так, то отпадают все основания,
критерии и цели для критики
существующих общественных порядков,
а личность оказывается свободной
ровно настолько, насколько ей
разрешает быть таковой начальство.
Ситуация с очевидностью ненормальная.
В нормальных же условиях, "в
норме" право имеет объективные
свойства, не зависимые от законодателя
(государственной власти).
Интересно
заметить, что в славянских языках
слова "право" и "правда"
являются однокоренными. Можно
предположить в данной связи,
что право - это правда, наделенная
силой закона.
Право
- отнюдь не воля государства,
возведенная в закон. Это скорее
возведение в закон того, что
можно было бы назвать общей
волей, за которой стоит общее
благо и определенный консенсус
общества относительно его понимания.
Конечно, "общая воля" и "общее
благо" - понятия не очень прозрачные.
Справиться, и во многом, с их
неопределенностью помогает так
называемое естественное право
(в отличие от позитивного -
существующего законодательства). Под
естественным правом принято
понимать комплекс таких регулятивных
идей, как справедливость, равенство,
свобода и т.п., а если говорить
более привычным теперь языком,
- неотчуждаемые права и свободы
человека. Их никто и никогда
не дарует - они принадлежат каждому
от рождения.
Разумеется,
никакой естественности, природной
рождаемости в правах человека
нет. Они - человеческие установления,
ставшие аксиомами совместного
бытия людей. В них нормативно
осмысливаются коренные свойства
человеческой природы.
Вывод
из сказанного таков: нормальный,
правовой закон - это закон,
в котором реализуются требования
естественного права, выражаются
и утверждаются неотъемлемые
права человека. Только в данной
части или по данному параметру
право и закон совпадают.
Еще
одним "предельным", философским
измерением права является проблема
соотношения равенства и свободы.
В широком, социально-историческом
плане равенство и свобода
трудно, если вообще совместимы.
Тут приходится выбирать: или
равенство, насколько позволяет
свобода (тогда это демократия),
или свобода, насколько позволяет
равенство (тогда это псевдодемократия).
Люди
не равны от природы и в
силу различий их общественного
бытия. Благое желание сделать
всех равными ни к чему хорошему,
кроме казарменной уравниловки
и искусственного обезличивания,
не приводит.
Но
вот право людей уравнивает. На
поверхности это выглядит как
равенство людей перед законом.
Что лежит глубже, какова сущность
этого "выравнивания" людей
по закону?
За
правовым равенством людей стоит
свобода - "единственное первоначальное
право, присущее каждому человеку
в силу его принадлежности
к человеческому роду" (Кант). Человек
по определению свободен. Он, как
любил подчеркивать Сартр, принужден,
обречен быть свободным. И это
не результат праздного вольнодумства,
а самый настоящий эволюционный
факт. В отличие от братьев
своих меньших, вооруженных на
все случаи жизни инстинктами
рода, человек совершенно беспомощное
в инстинктуальном плане существо.
Он вынужден, прежде чем что-то
делать, выбирать, т.е. ставить цели
и находить реализующие их
средства.
В праве
люди равны свободой и в
свободе. Но - формально, не с
содержательной точки зрения. И
это принципиально. Свобода как
возможность собственного выбора
(формальное равенство) - это одно,
а свобода как уже состоявшийся
выбор - нечто другое (фактическое
неравенство). На юридическом языке
данное противопоставление звучит
так: правовое равенство людей
не запрещает, а как раз наоборот
- предполагает неравенство приобретаемых
ими реальных субъективных прав.
Формализовав, "математизировав"
свободу, право получило единое
основание, общий масштаб для
обуздания того хаоса различий,
тех эгоистических и произвольных
устремлений, которыми наполнено всегда
содержательное, или фактическое, бытие
свободы. Иными словами, правовое равенство
- это равная мера свободы, позволяющая
совмещать свободу каждого со свободой
всех остальных. Правовая "мерность"
свободы - необходимое условие упорядоченности
и гарантированности социальной реализации
свободы во всем многообразии ее проявлений.
