Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Философия Вольтера. 2

Оглавление:

Биография Вольтера :

1.Жизнь.

2.Смерть.Захоронение тела.

Философия Вольтера :

Религиозное восприятие Вольтера.
Вопросы морали у Вольтера.

3.Взгляды Вольтера на политический строй (монархия, просвещенная абсолютная монархия, республика).

4.Вольтер о своих антивоенных высказываниях.

Вольтерьянство.

Список литературы.

Творчество Вольтера настолько полно отражало основные устремления времени, что весь 18-ый век стали отождествлять с Вольтером. "Он был больше, чем человек. Он был веком".

Виктор Гюго.

Биография Вольтера:

ВОЛЬТЕР, ФРАНСУА-МАРИ АРУЭ ДЕ (Voltaire, Franois-Mari Arouet de)

(1694–1778), французский философ, романист, историк, драматург и поэт

эпохи Просвещения, один из величайших французских писателей.

Известен преимущественно под именем Вольтер. Родился 21 ноября 1694 в Париже, в

семь лет потерял мать. Его отец, Франсуа Аруэ, был нотариусом. Сын провел

шесть лет в иезуитском коллеже Людовика Великого в Париже. Когда он в 1711

вышел из коллежа, практически мыслящий отец устроил его в контору адвоката

Аллена изучать законы. Однако юный Аруэ гораздо живее интересовался

поэзией и драмами, вращаясь в кругу вольнодумцев-аристократов (так называемое

«Общество Тампля»), объединившихся вокруг герцога Вандома, главы Ордена

мальтийских рыцарей.

После многочисленных житейских передряг юный Аруэ со свойственной ему

порывистостью и безоглядностью принялся сочинять сатирические стихи,

которые метили в герцога Орлеанского. Эта затея, естественно, закончилась

заточением в Бастилии. Там ему предстояло провести одиннадцать месяцев, и

говорят, что, желая скрасить долгие часы в тюремной камере, он положил

начало будущей своей прославленной эпической поэме Генриада (Henriade).

Его трагедия Эдип (Oedipe,1718) имела шумный успех на сцене «Комеди

Франсез», и ее двадцатичетырехлетний автор был провозглашен достойным

соперником Софокла, Корнеля и Расина. Автор без ложной скромности добавил

к своей подписи аристократическое «де Вольтер». Под именем Вольтер он и

достиг славы.

В конце 1725 в театре Вольтера оскорбил отпрыск одного из самых

родовитых семейств Франции – шевалье де Роан-Шабо. Полный иронии ответ

Вольтера, как можно догадаться, был скорее колким, чем тактичным. Два дня

спустя последовала новая стычка в «Комеди Франсез». Вскоре Вольтера,

обедавшего у герцога де Сюлли, вызвали на улицу, набросились на него и

избили, причем шевалье давал указания, сидя в карете поблизости.

Высокородные приятели Вольтера без колебаний приняли в этом конфликте

сторону аристократа. Правительство решило избежать дальнейших осложнений и

упрятало в Бастилию не шевалье, а Вольтера. Это случилось в середине

апреля 1726. Примерно через две недели его выпустили, поставив условие,

что он удалится из Парижа и будет жить в изгнании. Вольтер решил уехать в

Англию, куда прибыл в мае и где оставался до конца 1728 или ранней весны

1729. Он с энтузиазмом изучал различные стороны английской жизни,

литературы и общественной мысли. Его поразили живостью действия увиденные

на сцене пьесы Шекспира.

Вернувшись во Францию, Вольтер следующие двадцать лет большей частью

жил со своей любовницей мадам дю Шатле, «божественной Эмилией», в ее замке

Сире на востоке страны, у границы Лотарингии. Она усердно занималась

науками, в особенности математикой. Отчасти под ее влиянием Вольтер стал

интересоваться, помимо литературы, ньютоновой физикой. В их отношениях переплеталась любовь, наука, литература .Мадам дю Шатле не походила на обычных дам, еще 1733 году Вольтер написал: Ее широкий ум все ценит с равным рвеньем:
Писанья, бириби, поклонников, бокал,
Алмазы, оптику, поэзию, помпоны,
Наряды, алгебру, Горация, хорал,
Обеды, физику, суды и котильоны.

Годы в Сире стали решающим периодом в долгой карьере Вольтера как мыслителя и писателя.В 1745 он стал королевским историографом, был избран во Французскую Академию, в 1746 стал «кавалером, допускаемым в королевскую опочивальню».

В сентябре 1749 мадам дю Шатле неожиданно скончалась. Несколько лет

она, движимая чувством ревности, хотя, конечно, и благоразумием отговаривала Вольтера принять приглашение Фридриха Великого и обосноваться

при прусском дворе. Теперь более не было причин отклонять это предложение. В июле 1750 Вольтер прибыл в Потсдам. Поначалу его тесное общение с «королем-философом» внушало только энтузиазм. В Потсдаме не было во всех деталях продуманного ритуала и формальностей, типичных для французского двора, и не чувствовалось робости перед лицом нетривиальных идей – если они не выходили за пределы частного разговора. Но вскоре Вольтеру стала в тягость обязанность править французские писания короля в стихах и прозе.Фридрих был человеком резким и деспотичным; Вольтер был тщеславен, завидовал Мопертюи, поставленному во главе королевской Академии, и, невзирая на приказания монарха, добивался своих целей в обход установленных порядков. Столкновение с королем становилось неизбежным. В конце концов, Вольтер ощутил себя счастливым, когда ему удалось вырваться «из львиных когтей» (1753). Поскольку три года назад он, как считалось, сбежал в Германию, Париж был для него теперь закрыт. После долгих колебаний он обосновался в Женеве. Одно время зиму он проводил в соседней Лозанне, обладавшей собственным законодательством, потом купил средневековый замок Торне и еще один, более современный, – Ферне; они находились близко один от другого, по обе стороны французской границы. Около двадцати лет, с 1758 по 1778, Вольтер, по его словам, «царил» в своем маленьком королевстве. Он устроил там часовые мастерские, гончарное производство, производил опыты с выведением новых пород скота и лошадей, испытывал разные усовершенствования в земледелии, вел обширную переписку. В Ферне приезжали из самых разных краев. Но главным было его творчество, обличавшее войны и гонения, вступавшееся за несправедливо преследуемых – и все это с целью защитить религиозную и политическую свободу. Вольтер – один из основоположников Просвещения, он – провозвестник пенитенциарной реформы, осуществленной в годы Французской революции. В феврале 1778 Вольтера уговорили вернуться в Париж. Там, окруженный всеобщим поклонением, невзирая на открытое нерасположение Людовика XVI и испытывая прилив энергии, он увлекался одним начинанием за другим: присутствовал в «Комеди Франсез» на представлении своей последней трагедии Ирина (Irene), встречался с Б.Франклином, предложил Академии подготовить все статьи на «А» для нового издания ее Словаря. Смерть настигла его 30 мая 1778.

Смерть Вольтера:

В феврале 1778 года, несмотря на протесты своего врача, Вольтер покинул Ферне. Он отправился в Париж, чтобы присутствовать на представлении трагедии «Ирина, или Алексей Комнен», назначенном на середину марта. Это был только предлог, чтобы увидеть Францию и Париж.
10 февраля Вольтер миновал городскую заставу и прибыл в Париж. По выражению Фонвизина, «прибытие Вольтера в Париж произвело точно такое в народе здешнем действие, как бы сошествие какого-нибудь божества на землю».
Восторженная встреча «фернейского патриарха» была результатом длительного воздействия творчества Вольтера на современников, а также доказательством того, что общественное мнение страны уже было подготовлено к предстоящей революции. Когда Вольтер в последний раз покидал столицу, царствовал Людовик XV. Несмотря на оппозицию, на нарастающее недовольство, «старый режим» казался еще прочным. Когда же Вольтер приехал в 1778 году, атмосфера была уже достаточно накалена. Королевство пережило попытку физиократических реформ Тюрго и новшества политики Неккера. Парижские зрители уже аплодировали «Женитьбе Фигаро» Бомарше. Режим был скомпрометирован. Все было полно известиями из-за океана, где шла революционная борьба американских колонистов против Англии. Посещение Бенджаменом Франклином Вольтера как бы связывало революцию, совершавшуюся в Америке, с той, которая предстояла во Франции. Этих сдвигов Вольтер не мог не заметить еще в Ферне. Он несколько раз говорил о грядущих переменах, которые увидят молодые. Он говорил о революции, вкладывая в это понятие свой смысл, не похожий на то, что произошло десять лет спустя. Для Вольтера революция — это перемена, пусть радикальная, но не связанная ни с взятием Бастилии, ни тем более с якобинской диктатурой. Он не был сторонником насильственных методов действия. Даже республика, о которой он пишет в трагедии «Агафокл», приходит не в результате борьбы с тиранами, а как следствие добровольного отречения мудрого монарха от престола.
Восторженная встреча фернейского старца была одним из свидетельств того настроения, каким жил Париж.
30 марта триумф Вольтера достиг вершины. После болезни он впервые выехал из дому и посетил Академию наук. Академики торжественно встретили его и выбрали председателем сессии. Затем Вольтер направился в театр, чтобы присутствовать на представлении своей трагедии «Ирина». Толпы народа сопровождали Вольтера. Раздавались крики: «Да здравствует «Магомет»!», «Да здравствует «Девственница»!», «Вот защитник Каласа», — говорили в толпе. Площадь перед театром была заполнена людьми.
Увидев в ложе Вольтера, публика встала и разразилась восторженными приветствиями. В этот вечер больше глядели на ложу Вольтера, чем на сцену. Не отрывал взора от ложи и присутствовавший в театре скульптор Антуан Гудон.
После окончания спектакля вся труппа вышла на сцену. Стоявший там бюст философа увенчали лавровым венком. Одновременно лавровый венок был возложен на голову самого Вольтера. «Боже, вы хотите уморить меня!» — восклицал он со слезами на глазах.
Медленно продвигалась голубая, украшенная звездами карета Вольтера по переполненным улицам. Процессию освещали факелы. Толпа кричала: «Да здравствует Вольтер!»
Русский очевидец писал на следующий день: «Сколь ни много торжеств имел Вольтер в течение века своего, но вчерашний день был без сомнения наилучший в его жизни...»
Напряжение парижской жизни, волнения в сочетании с непрекращавшейся работой и возраст дали о себе знать, и без того слабое здоровье Вольтера было подорвано. Он продолжал работать, поддерживая себя лекарствами, подкрепляясь бесчисленными чашками крепкого кофе. Он заканчивал трагедию «Агафокл», писал и диктовал письма, трудился над проектом задуманного им академического словаря французского языка, принимал посетителей, позировал Гудону. Скульптор вспоминал, что усталый восьмидесятичетырехлетний старик был трудной моделью. Он оживился, когда ему напомнили о недавнем триумфе в театре. Глаза его заблестели, он повернул голову в сторону говорившего, улыбнулся своей саркастической улыбкой, его тонкие пальцы охватили ручку кресла, он словно пытался встать. Таким и запечатлел его Гудон в своей изумительной статуе, которой сейчас восхищаются посетители Эрмитажа в Петербурге и театра «Комеди Франсез» в Париже.
Вольтер понимал, что смерть близка. «Пойдем умирать», — сказал он скульптору, прекращая сеанс. Стихотворение, которому суждено было стать последним, он назвал «Прощание с жизнью».
Прощайте, ухожу в края,
Откуда предкам нет возврата;
Навек прощайте, о друзья...

Так начиналось это стихотворение.
Вскоре Вольтер почувствовал себя хуже. Голова по-прежнему оставалась ясной, но тело слабело. Жизнь отступала. Его страшила участь актрисы Адриенны Лекуврер, тело которой бросили на свалку, и по совету своих друзей он еще в феврале, когда впервые заболел после приезда в Париж, передал священникам свое исповедание веры. Оно было кратким: «Я умираю, веря в божество, любя друзей, не питая ненависти к врагам и ненавидя суеверия».
Это не было примирением с церковью. Это было резюме тех деистических взглядов, которых Вольтер придерживался всю жизнь. Церкви этого было мало. Она требовала полного покаяния. Полного раскаяния. Попы, как вороны, кружились над умирающим философом.
«Он уходил, сопровождаемый проклятьями и благословениями — проклятьями прошлого и благословениями будущего... Лежа на смертном одре, он слышал, с одной стороны, овации современников, а с другой — гиканье и гул ненависти, которую прошлое обрушивает на тех, кто с ним боролся» Гюго.

Сильные боли, происхождение которых поначалу было неясно, вынуждали Вольтера

принимать большие дозы опия. В начале мая, после обострения болезни, доктор

медицины Троншен поставил неутешительный диагноз: рак предстательной железы.

Вольтер ещё крепился, порою даже шутил, но зачастую шутку прерывала гримаса

боли.

Очередной врачебный консилиум состоявшийся 25 мая, предрёк скорый летальный исход. Каждый день приносил больному всё большие мучения. Порой не помогал даже опий.

Вольтер остался Вольтером. Когда 30 мая священники вновь пришли в спальню умирающего, он сказал: «Дайте мне умереть спокойно».
Вечером этого дня Вольтер умер.
Церковные власти запретили хоронить умершего философа без покаяния, без примирения с католической религией. Правительство запретило упоминать его имя в печати. Вольтер и после смерти казался опасным ханжам и клерикалам.
В ночь на 31 мая 1778 года мертвого Вольтера усадили в его голубую карету. На заставе стража увидела сидящего больного старика в халате и ночном колпаке. Старик, по-видимому, спал. Когда выехали из города, лошадей погнали вскачь. Мчались весь день. К вечеру карета подъехала к аббатству Сельер в Шампани. Приор аббатства совершил похоронный обряд, и тело Вольтера было предано земле. Назавтра пришло запрещение хоронить Вольтера, но было уже поздно. Вольтер в последний раз посмеялся над ненавистной «гадиной». Рассказывали, будто перед самой смертью он продиктовал четверостишие, которое в день похорон распространялось в виде листовки:
Покуда был живым, сражаясь до конца,
Учил я разуму невежду и глупца.
Но и в загробной тьме, все тот же, что и всюду,
Я тени исцелять от предрассудков буду.
Русский посол князь Барятинский доносил Екатерине II: «Все попы обнаруживают непристойную радость; они повторяют слова императора Вителия: труп врага хорошо пахнет; но тому, кого они ненавидели, уже нечего бояться их бессильной злобы, а им остается только трепетать от бешенства над его могилой».

Захоронение тела:

Боясь, что его не похоронят как врага церкви, Вольтер за несколько месяцев до

своей смерти помирился с церковью, сделав публичное заявление о своих

прегрешениях, тем не менее хоронить его в Париже было запрещено.

Останки Вольтера были перевезены в аббатство Сельер в Шампань, настоятелем которого был его племянник Аббат Миньо, необычным образом: племянник посадил мёртвого дядюшку в халате и ночном колпаке в карету и через двенадцать часов бешеной скачки доставил на место, где Вольтер был предан земле. Запрещение, изданное местным епископом , запоздало.

В 1791 Конвент постановил перевести останки Вольтера в Париж и переименовать «Набережную Театинцев» в «Набережную имени Вольтера». Перенос останков Вольтера в Пантеон вырос в грандиозную революционную демонстрацию.

В 1814 году банда

реакционеров выкрала останки Вольтера из Пантеона и разбросала их на месте

свалки около Barrière de la gare. В настоящее время прах Вольтера вновь почивает

в Пантеоне.

Философия Вольтера :

Статуя Вольтера работы Гудона 1781г.

Являясь сторонником сенсуализма (СЕНСУАЛИЗМ (лат. sensus - чувство, ощущение) - гносеологическая традиция, фундированная трактовкой сенсорного опыта как семантически исчерпывающей основы познавательного процесса, а чувственных форм познания - как приоритетных когнитивных процедур.) английского философа Локка учение которого он пропагандировал в своих «философских письмах», Вольтер был вместе с тем противником французской материалистической

философии в частности барона Гольбаха, против которого

направлено его «Письмо Меммия Цицерону»; в вопросе о

духе Вольтер колебался между отрицанием и утверждением бессмертия души, в вопросе о свободе воли — в нерешительности переходил от индетерминизма к детерминизму (ДЕТЕРМИНИЗМ (лат. determino - определяю) - философское учение о закономерной универсальной взаимосвязи и взаимообусловленности явлений объективной действительности, результат обобщения конкретно-исторических и конкретно-научных концепций детермизма. Понятие детермизм возникло в средневековье как вид логического определения понятия, противостоящий обобщению). Важнейшие философские статьи Вольтер печатал в "Энциклопедии, или Толковый словарь наук, искусств и ремёсел"

и затем издал отдельной книгой, сначала под заглавием «Карманный философский словарь» , потом под заглавием «Проблемы Энциклопедии».

Религиозное восприятие Вольтера:

Важное место в философии Вольтера занимает его отношение к религии и к богу. Отношение к Вольтеру особенно по поводу религии разное. Овчинникова и Златопольская на научной конференции 2001 года попытались доказать на всевозможных примерах, что влияние Ж.-Ж. Руссо намного глубже и понятнее для русского народа, чем темы Вольтера, не свойственные нашей стране. «В области религии Вольтер выступает как символ вольнодумства и даже атеизма. В нравственной области вольтеровская мораль сближается с нравственными построениями «разумного эгоизма» французских материалистов, причем зачастую принцип «разумного эгоизма» вульгаризируется, в духе подчинения всего в мире игре эгоистических интересов. Мир представляется бессмыслицей, лишенной цели, человеческое общество построено на столкновении эгоизмов.

Авторы данной статьи подбирают такие высказывания, что вполне возможно поверить в истинную ничтожность трудов Вольтера. А данном тексте указывается цитата Философова : «Для русских Вольтер интересен как родоначальник поверхностного, несвойственного русской душе «вольтерьянства», мода на которое царила среди наших бар-крепостников екатерининского времени.» Овчинникова и Златопольская указывают на разрушительность трудов Вольтера опять оперируя уже цитатой Герцена: «Смех Вольтера разрушил больше плача Руссо».

Но это указывается лишь одна точка зрения, для аргументации которой берется некоторые высказывания русских деятелей. С другой же стороны существует масса сторонников «вольтерьянства», выделяя Вольтера как одного из основоположников Просвещения, не только во Франции, но и во всем мире. Говоря о Вольтере как о деятеле, я считаю, что правильнее основываться именно на его трудах, а не на субъективных, менее распространенных точках зрения. Исходя из этого можно сказать, что Вольтер ненавидел схоластику и предвзятые метафизические системы, которые оправдывают религию и суеверия. Он обрушивался на всех, кто, вместо того чтобы исследовать природу, старался разгадать ее, сочиняя для этого «метафизические романы». Вольтер: «чтобы убедиться в чем-либо, нам надо исчислять, взвешивать, измерять, наблюдать — вот естественная философия; почти все остальное — химера».

«Мы обладаем возможностью мыслить, не будучи душой, как мы обладаем способностью двигаться, не будучи движением», и вполне допустимо, что «мы мыслим при помощи мозга, как ходим при помощи ног» — почти дословно повторяет Вольтер слова великого материалиста древности Лукреция:
Я утверждаю, что дух,— мы его и умом назваем,
Где пребывают у нас и сознанье живое и разум,
Есть лишь отдельная часть человека, как руки и ноги...

Для Вольтера душа — это некое условное понятие, которое применяется для того, чтобы обозначить свойства живой, мыслящей материи, а бессмертие души — выдумка церковников.
Вольтер: «Если я действительно бессмертен, то я должен сохранить свои чувства, память, все свои способности; откройте могилы, соберите кости, « вы не найдете ничего, что могло бы дать вам какой-либо признак подобной надежды...»

Вольтеровский бог — не бог христианской или иной религии. Это некое Верховное существо (создатель вселенной). Оно навело порядок в первозданном хаосе, дало первый толчок. Бог приказал один раз — материя повинуется всегда. Вольтер — деист(Деизм(от л. deus - бог), религиозно-философское воззрение, получившее распространение в эпоху Просвещения, согласно которому бог, сотворив мир, не принимает в нём какого-либо участия и не вмешивается в закономерное течение его событий), его бог устроил мир, а затем ни во что не вмешивается. По выражению Плеханова, Вольтер пытался образумить Верховное существо и был сторонником конституции в вопросе о боге.

Вольтер доказывает существование Божества и потребность в нем, показывая, что общество не может существовать без веры: «Вера в существо бога необходима для общего блага». Эта вера дает надежду в несчастье. Надо лишь заботиться о том, чтобы вера не превратилась в суеверие и не дошла бы до религиозных преследований.

Надежда на бога, который укрепляет и поддерживает социальную дисциплину общества, звучит в словах Вольтера: «Я хочу, чтобы мой поставщик, мой портной, мои слуги, моя жена верили в бога; я думаю, что тогда меня реже будут обворовывать и наставлять мне рога».

В годы буржуазной революции деистическую аргументацию Вольтера использовали якобинцы. Робеспьер, говоря в Конвенте о культе Верховного существа, повторил слова Вольтера: «Если бы бога не было, его надо было бы выдумать». Вольтеровские доказательства существования бога — всего лишь логические допущения, вероятные предположения. Карл Маркс заметил, что деизм для Вольтера являлся удобной и мягкой формой избавления от религии.

Подобно Локку, Вольтер считал, что не существует прирожденных нравственных законов. Они возникают в результате общественного опыта, подобно тому как возникает у человека умение ходить, отсутствующее при рождении.

Вольтер всегда чётко разделял философию и религию: "Никогда не надо впутывать Священное писание в философские споры: это совершенно разнородные вещи, не имеющие между собой ничего общего. "

В своих трудах Вольтер постоянно поднимает вопрос: «Что такое религия?» Из его произведений можно однозначно понять, что это точно не официальная религия, по его мнению официальная религия сильно отличается от истинной религии - это религия, единящая нас с Богом в награду за добро и разъединяющая за преступления, "религия служения своему ближнему во имя любви к Богу, вместо преследования его и убиения его во имя Бога. "

Вольтер всегда при малейшей возможности осуждал религиозных фанатиков. Сравнивая фанатиков с атеистами, он приходит к выводу, что фанатики могут принести намного больше вреда, чем атеисты. Вольтер неоднозначно относился к атеизму: в чём- то он его оправдывал (атеисты "попирали ногами истину, ибо она была окружена ложью"), а в чём-то, наоборот, обвиняет ("он почти всегда оказывается гибельным для добродетели"). Долгое время до изучения полной биографии Вольтера и его истинных взглядов на религию, я рассматривала религию для Вольтера как «гадину, которую надо давить», так как именно это, как мне кажется и хотел показать автор в своей «Орлеанской девственнице».

«Иному церковь строится до смерти,

В аду его поджаривают черти …»

Данная эпическая поэма соответствовала характеру творчества Вольтера. Эта эпическая поэма задуманная вначале как пародия на одну клерикально-патриотическую поэму о Жанне д'Арк, произведение Вольтера вскоре превратилось в яркую, бичующую, циничную сатиру на средневековую феодально-клерикальную Францию, полную намеков и сопоставлений с современной Вольтеру Францией Людовика XV. Это произведение очень свойственно стилю написания произведений Вольтером, здесь нет ни одной стоки, не имеющей смысл.

Очень трудно определить как Вольтер относится к религии, ведь только фактически его можно отнести к деистам, но в тоже время он поддерживает и атеизм, я думаю, что Мари-Франсуа так и не смог определить именно своё отношение к религии, он похож на маятник в своих скитаниях в понимании религии. Он считает, что атеизм лучше слепой веры, способной породить не просто суеверие, а предрассудки, доведённые до абсурда, а именно фанатизм и религиозную нетерпимость. "Атеизм и фанатизм - два чудища, способные разодрать на части и пожрать общество, однако атеизм в своём заблуждении сохраняет свой разум, вырывающий зубы из его пасти, фанатизм же поражён безумием, эти зубы оттачивающим. "

Следовательно для Мари-Франсуа атеизм не привычный нам, он понимает его как выбор из двух зол меньшего, причём выбор этот Вольтер сопровождает довольно-таки убедительными доказательствами того, что именно это зло является меньшим.

Вопросы морали по Вольтеру или «Естественная религия»:

Вопросы морали Вольтер рассматривает не сами по себе, а с точки зрения их отношения к человеку. Не существует абсолютного добра или абсолютного зла, как нет абсолютных понятий сладкого или горького. Добродетельно только то, что полезно обществу и людям. Церковные добродетели, утверждал Вольтер, не приносят обществу никакой пользы. «Что мне до того, что ты воздержан? Это лишь исполняемое тобой предписание относительно здоровья; ты будешь вследствие этого чувствовать себя лучше, с чем тебя и поздравляю. Ты питаешь веру и надежду, с чем тебя поздравляю еще больше,— они добудут для тебя вечную жизнь. Твои богословские добродетели — небесные дары, но они не добродетели по отношению к твоему ближнему».
Возникает вопрос: если в мире нет абсолютного добра и зла, если все в мире относительно, то не найдется ли человек, который, усвоив это, начнет безнаказанно предаваться своим порокам и вредить обществу? Такого человека, отвечает Вольтер, повесят, и ему ничто не поможет, «даже если он обладает стотысячной армией». Это замечание Вольтера словно предвосхищает судьбу тех ницшеанских «сверх-человеков», которые начали поджогом рейхстага, а кончили нюрнбергской виселицей.
Конечный моральный принцип, к которому приходит Вольтер, сводится к следующему: не делай вреда ближним и обществу, в котором ты живешь, поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой. Эта мораль совпадала с требованиями разума и цивилизации. Эта, как ее называл Вольтер, «естественная религия» выше всех так называемых положительных религий, которые являются плодами невежества или прямого шарлатанства. Философско-религиозные взгляды Вольтера — одна из сторон того нового буржуазно-революционного сознания, которое, развиваясь, войдет в последствии в круг идей деятелей 1789—1794 годов. Выступая пропив несправедливости абсолютизма, против феодально-клерикальной морали, Вольтер стремится создать моральный кодекс абстрактного «идеального» буржуа, которого не окажется в действительности.

Взгляды Вольтера на политический строй :

монархия, просвещенная абсолютная монархия, республика