Философские взгляды Джордано Бруно

  ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ 

  Государственное образовательное учреждение

  высшего профессионального образования

  Нижегородский государственный лингвистический университет

  имени Н.А. Добролюбова 
 

  Кафедра философии

  и теории социальной коммуникации 
 
 
 
 
 
 
 
 

  РЕФЕРАТ  

  по дисциплине «Философия»  

  тема: «Философские взгляды Джордано Бруно». 
 
 
 

Выполнила:

Старкова О.А.

Студентка группы 205 ГМУ

ФМЭУ

Руководитель:

Солдатова О.Н.

Ассистент кафедры философии и теории социальной коммуникации 
 
 
 
 

  Нижний Новгород

  2006

   Содержание.

   Введение 3

   Глава 1. Периодизация жизни и творчества Джордано Бруно в контексте эпохи Возрождения 4

   Глава 2. Пантеистическая натурфилософия Джордано Бруно  9

   Глава 3. Этические взгляды Джордано Бруно 18

   Заключение 23

   Список  использованной литературы 24

   Введение.

    Каждый  школьник на вопрос о том, кто такой  Джордано Бруно, ответит, что «о, это  известный итальянский ученый! Его  сожгли на костре!». Однако сомнительно, чтобы хотя бы один человек, не слишком заинтересованный в философии, смог назвать хотя бы одну из основополагающих идей, за которые он с гордостью и убежденностью терпел насмешки и презрение своих современников и сгорел на аутодафе.

    А ведь для своей эпохи многое, если не все, из того, о чем говорил  Бруно, было революцией, которая надолго определила направление мысли и научных изысканий его учеников и последователей. Очень жаль, что сейчас, когда многие положения его теории можно считать доказанными на теоретическом и эмпирическом уровнях, достаточно мало внимания уделяется личности этого, безусловно, неординарного и одареннейшего мыслителя эпохи Возрождения.

    Говоря  о философских взглядах Джордано Бруно, следует в первую очередь  обратить внимание на ту роль, которую  они сыграли в становлении воззрений множества ученых. Будучи последователем таких выдающихся ученых, как Николай Коперник и Николай Кузанский, сам Джордано Бруно стал не только символом непреклонного борца за идею и образцом для подражания для тех, кто имел смелость усомниться в казавшемся большинству европейцев того времени непоколебимым господстве Ватикана и проповедуемых им идеях. Он являлся также вектором развития для европейских ученых и философов, занятых исследованиями в области астрономии, физики, теории познания и бытия и возможностей человека.

    Несмотря  на спорность и неоднозначность отдельных идей Бруно, даже в  наши дни его взгляды вызывают живой интерес в научной среде и сложно переоценить огромную роль, которую его наследие сыграло в становлении науки Нового времени. 

   Глава 1. Периодизация жизни и творчества Джордано Бруно в контексте эпохи Возрождения.

   В умах деятелей Ренессанса новая эпоха противопоставлялась средневековому периоду темноты и невежества. Своеобразие этого времени заключалось в первую очередь в особой системе ценностей, в оценке всего сущего и отношении к нему. Одной из характерных черт духовной атмосферы эпохи Возрождения стало заметное оживление светских настроений, присущих, в том числе, и такому яркому культурному явлению, как гуманизм, провозглашавшему идею блага человека главной целью социального и культурного развития и отстаивавшему ценность человека как личности.

  Начало XVI в. ознаменовалось крупнейшим кризисом римско-католической церкви. Апогеем ее нравственного упадка и предметом особого возмущения стала продажа индульгенций – грамот, свидетельствующих об отпущении грехов. “95 тезисов против индульгенций” (1517 г.) немецкого богослова Мартина Лютера (1483-1546), имели огромный резонанс. Будучи мощным стимулом для выступлений против официальной церковной идеологии, они собственно и послужили началом Реформации - движения за обновление веры, обратившегося против папства. Приведя к расколу римской церкви и созданию новой разновидности христианства – протестантизма, реформационные процессы проявились с разной степенью интенсивности во всех странах католической Европы.

  Не менее сокрушительный удар по схоластическому мировоззрению и церкви, чем гуманистическая мысль и реформационные процессы, был нанесен развитием естествознания, которое в XVI в. добилось значительных успехов. Стремление к углубленному и достоверному познанию природы нашло отражение в творчестве Леонардо да Винчи (1452-1519), Николая Коперника (1473-1543), Иоганна Кеплера (1571-1630), Галилео Галилея (1564-1642).

  Успехи в развитии естествознания в немалой степени определили и характер философских размышлений. Ведущим направлением философской мысли XVI в. становится натурфилософия, а центральное место в кругу рассматриваемых проблем отводится проблеме бесконечного. Переход от представлений о замкнутом мире к концепции бесконечной Вселенной означал радикальный пересмотр всей системы онтологических воззрений. В целом, будет справедливо отметить, что общую картину эпохи в полной мере отражает философия Возрождения, важнейшими особенностями которой являлись антисхоластическая направленность взглядов и сочинений мыслителей этого времени и создание новой пантеистической картины мира, отождествляющей Бога и природу. Кроме того, в противовес теоцентричной философии Средневековья, отличительная черта философской мысли Возрождения - это антропоцентризм. Человек мыслится не только как главный объект философского рассмотрения, но и центральное звено всей цепи космического бытия. Обращение к человеку и его земному существованию и ознаменовало начало новой эпохи, которая зародилась в Италии, а на рубеже XV-XVI вв. стала явлением общеевропейским.

   Подобные новые воззрения получили своё развитие в сочинениях Парацельса (1493-1541), Бернардино Телезио (1509-1588), Франческа Патрици (1529-1597), Томмазо Кампанеллы (1568-1639), но наиболее глубоких результатов натурфилософия достигла в творчестве Джордано Бруно, с чьим именем связан решающий поворот в утверждении новой космологии.

   Жизненный путь, в процессе которого происходило становление Джордано Бруно как учёного, философа, поэта и памфлетиста, традиционно делят на четыре периода.

   Период с 1548 по 1565 год охватывает первые семнадцать лет его жизни. Согласно христианскому летоисчислению, Филиппо Бруно родился в 1548 году в поселке близ г. Нола в семье бедного дворянина. После окончания местной школы он оказался в школе в Неаполе, где, будучи ещё в таком раннем возрасте, уже ревностно изучал древнюю и новейшую философию. Большое впечатление на него произвели Эмпедокл, Платон, Аристотель, Плотин и Лукеций. Также он познакомился с произведениями Макиавелли, Фомы Аквинского, Николая Кузанского и учением Коперника о гелиоцентризме.

  Необходимо упомянуть о том, что в 1542 году была учреждена римская инквизиция, а спустя ещё пять лет – неаполитанская. В атмосфере страха, охватившей итальянцев, разворачивалась Контрреформация, начались антипротестантские гонения со стороны Тридентского церковного собора, запылали костры инквизиции. Над любым человеком, независимо от его положения, нависли угроза доноса, обвинения в ереси, возможность ареста, пыток, страшной казни. Но всё это едва сдерживало неуёмный темперамент Ноланца.

  Второй период жизни (1565-1576) начался с момента поступления Бруно в монастырскую школу при богатом неаполитанском монастыре, где спустя год его подстригли в монахи и он получил своё новое монашеское имя – Джордано.

  Уже тогда он чуждался религиозной исступленности, будучи убеждён, что человек должен господствовать над своим воображением, чтобы не пополнить ряды тех, кто обманывает себя пустым почитанием призраков, умерщвляет плоть и обессиливает дух различными искусственными средствами - единением, молчанием, темнотой, дурманящими мазями, бичеванием, холодом или жарой. Остается лишь догадываться, как восемнадцатилетнему монаху Джордано удалось спрятать в себе знакомого с учением Коперника Филиппо, превратиться из гелиоцентриста в геоцентриста, будучи антиаристотеликом и антифомистом, принимать за абсолютную истину их учения. Однако Бруно продержался в этой школе до конца и даже защитил в Риме двойную диссертацию по Фоме Аквинскому и Петру Ломбрадскому. Но поступивший на него донос вынудил его надеть светское платье, вернуть себе имя Филиппо и обратиться в бегство.

  Следующий, третий период (1576-1592) – это самый главный период в творчестве Бруно: он становится самим собой и проявляет себя. Более того, эти 16 лет скитаний вокруг оси Рим-Оксфорд стали самыми плодотворными в его жизни.

  В Париже Бруно написал два трактата, посвящённых логике и мнемонике¹ «О тенях идей» и «Искусство памяти»; антиклерикальные произведения: сатирическая поэма "Ноев ковчег", комедия "Подсвечник", в которой Бруно, будучи противником классицизма, порвал с канонами "учёной комедии" и создал свободную драматическую форму, позволяющую реалистически изобразить быт и нравы неаполитанской улицы. В этой комедии он с едким сарказмом обрушился на тупой и лицемерный аморализм, который принесла с собой католическая реакция. Этой же тематике посвящён памфлет «Песня Цирцеи», в котором он высмеял всё монашеское сословие, приравняв монахов к бесполезным в серьёзных делах обезьянам, которые «только угождают магнатам лестью, шутовством и паразитической жизнью».

  По возвращению в Лондон Бруно опубликовал еще несколько трудов, в частности: "О причине, начале всего и едином", "О бесконечном, вселенной и небесных телах", "Изгнание торжествующего зверя", "Тайное учение Пегасского коня с присоединением такого же учения Силенского осла" и "О героическом энтузиазме".

  Пребывая в крайней северо-западной точке своих скитаний, Бруно пытался преподавать в Оксфордском университете, однако его критический ум, настроенный скорее на разрушение, нежели на созидание, и удивительный талант наживать себе врагов явно помешали ему в этом. Вот как, например, он отрекомендовался ректору, докторам и профессорам этого университета: "Я, Филотей (друг Бога) Иордан Бруно Ноланский, доктор наиболее глубокой теологии, профессор чистейшей и безвредной мудрости, известный в главных академиях Европы, признанный и с почетом принятый философ, чужеземец только среди варваров и бесчестных людей, пробудитель спящих душ, смиритель горделивого и лягающегося невежества; во всем я проповедую общую филантропию. Меня ненавидят распространители глупости и любят честные ученые"².

    Третьим, четвёртым и, наконец, пятым издательскими центрами Джордано Бруно стали соответственно Виттенберг, Прага и роковой Франкфурт-на-Майне, где, поверив в щедрые обещания Джованни Мочениго, Бруно принял его предложение вернуться в Венецию, приведшее его, в результате, на костёр инквизиции. В этих городах вышли в свет такие его произведения, как: «Лулиева лампада», «О прогрессе и охотничьем светильнике логиков», «Сто шестьдесят тезисов против математиков и философов нашего времени», «О началах идей, элементах и причинах», «О тройном и наименьшем и об измерении», «О монаде, числе и фигуре», «О необъятном и неисчислимом».

    О подробностях последнего, четвёртого периода (1592-1600) жизни Джордано Бруно стало частично известно, лишь, когда итальянская революция (1848-1849) открыла тайные архивы инквизиции. В ходе очередного доноса великий философ поплатился восемью годами истязаний, допросов и, в итоге, мучительной смертью за свою непростительную откровенность с донёсшим на него учеником.

    Учение Бруно опровергало Священное Писание, опирающееся на примитивные представления о существовании плоской неподвижной Земли. И хотя Бруно все время настаивал, что все, чему он учил, он учил как философ, а не как теолог, и догматов церковных не касался никогда, смелые идеи и выступления Бруно вызывали ненависть к ученому со стороны церкви.

    Его пытали долго и тяжело, но он не отказался от сути своего учения: мысли о душе мира и первой материи, о всеобщей одушевленности природы и ее бесконечной потенции, о движении Земли и о существовании множества миров.

    Сам он писал, что героическая смерть в одном столетии дает бессмертие в веках. "Храбро боролся я, думая, что победа достижима. Но телу было отказано в силе, присущей духу, и злой рок вместе с природою подавляли мои стремления... Я вижу, что победа есть дело судьбы... Силы мои направлены на то, чтобы заслужить признание будущего"³.

    Бруно держал себя с невозмутимым спокойствием и достоинством. Только один раз он нарушил молчание: "Быть может, вы произносите приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю. Я умираю мучеником добровольно и знаю, что моя душа с последним вздохом вознесется в рай".

    Утро 17 февраля 1600 года было днем его казни. В Риме праздновался юбилей: 50 кардиналов, толпы паломников со всей Европы съехались в город ко гробу апостолов искать отпущения грехов. На этом празднике «христианской любви и всепрощения» был сожжен человек, толковавший о вселенской любви, движущей всем созданием. Должны были пройти три столетия, чтобы вещие слова Джордано Бруно оправдались и чтобы бессмертная слава осенила, наконец, его имя. 9 июня 1889 года на площади Цветов был установлен памятник с надписью "Джордано Бруно. От столетия, которое он предвидел, на том месте, где был зажжен костер".

   Глава 2. Пантеистическая натурфилософия Джордано Бруно.

  Оформлению  пантеистической натурфилософии Джордано Бруно, направленной против схоластического  аристотелизма, во многом способствовало его знакомство с философией Николая Кузанского, у которого он почерпнул и идею "отрицательной теологии", исходящей из невозможности положительного определения бога. Однако если в рассуждениях Николая Кузанского природа как бы погружается в Бога, который сохраняет свою обособленность от мира, то у Бруно Бог отождествляется с природой, и он немыслим вне материального мира. В этом состоит кардинальное отличие натуралистического пантеизма Бруно от мистического пантеизма Кузанского. Бруно утверждал, что природа есть Бог в вещах, он не противостоит миру как его творец, а находится в самой природе как внутреннее деятельное начало.

  Развивая  гелиоцентрическую теорию Николая  Коперника, оказавшую на него огромное влияние и ставшую впоследствии основным естественнонаучным источником его натурфилософской доктрины, Джордано Бруно сделал шаг вперед по сравнению с Кузанским и Коперником. Для Кузанского мир являлся потенциально бесконечным, а актуально бесконечным - только Бог; у Коперника мир "подобен бесконечности" - в этом вопросе великий астроном проявил большую осторожность. Для Бруно, развившего дальше пантеистические тенденции возрожденческой философии, актуально бесконечным явился и мир. Бруно, в сущности, снял различие между Богом и миром, принципиальное для христианства с его учением о творении мира Богом и о принципиальном различии между творением и Творцом. Итак, Бруно утверждал, что "природа есть Бог в вещах" (Deus in rebus, Dio helle cose), божественная сила, скрытая в них же. Природа в понимании Бруно фактически приобрела полную самостоятельность, а Бог мыслился как синоним ее единства. Соответственно вещи и явления природы — не символы сокрытого Бога, а самостоятельные и полноценные реальности, в мире которых он живет и действует.

  Конечно, актуально-бесконечный Бог "в  свернутом виде и целиком" не может  быть отождествлен с потенциально бесконечным  универсумом, существующим "в развернутом  виде и не целиком". Однако максимальное приближение такого Бога к миру природы  и человека толкало Бруно к их отождествлению во множестве конкретных случаев. Именно многочисленностью таких отождествлений Бога то с природой, то с ее различными вещами и процессами, а иногда прямо с материей сделали пантеизм Бруно не только натуралистическим, но в ряде аспектов и материалистическим. Особенно показательны здесь заключительные главы его поэмы «О безмерном и неисчислимом».

  Максимальное  сближение Бога и природы у  Бруно имело для его натурфилософской доктрины другое важнейшее следствие, которое можно назвать реабилитацией материи. Для Бруно материя есть не что иное, как "божественное бытие в вещах"(essere divino nelle cose), которое означает тесное объединение материи и формы, отрицание самостоятельности последней, многократно усиленное в схоластической философии, признававшей вопреки Аристотелю множество форм, не связанных с материей. Определение Бога как абсолютной возможности (т.е. материи) чревато еретическими выводами о том, что чисто духовное существо, каким является христианский Бог, оказывается каким-то образом причастным материи. Наиболее общий вывод, сформулированный Бруно в этом контексте, состоял в том, что он объявлял материю тем началом, которое "всё производит из собственного лона" (proprio e gremio). Источником форм, всего бесконечного качественного многообразия бытия оказывается в этом контексте уже не Бог, а материя. Согласно Аристотелю, материя - начало всего изменчивого, преходящего, временного, а форма - начало постоянства, устойчивости, вечности. У Бруно все наоборот: "Материя не стремится к тем формам, которые ежедневно меняются за ее спиной, ибо всякая упорядоченная вещь стремится к тому, от чего получает совершенство"⁴.

  Новое понимание материи и новое  соотношение между материей и  формой свидетельствуют о том, что  в XVI в. окончательно сформировалось сознание, составляющее, так сказать, прямую противоположность античного: если для древнегреческого философа предел "выше" беспредельного, форма совершеннее материи, завершенное и целое прекраснее незавершенного и бесконечного, то для ренессансного сознания беспредельное (возможность, материя) совершеннее формы, потому что бесконечное предпочтительно перед имеющим предел, становление и непрерывное превращение - выше того, что неподвижно.

  Трактовка природы в произведениях Бруно  почти всегда органистическая — чувственные и интеллектуальные свойства микрокосмоса переносятся на всю природу. Важнейший результат такой аналогии — гилозоистическое и панпсихическое истолкование всего и всякого бытия. Мир одушевлен вместе со всеми его членами, а душа — ближайшая формирующая причина, внутренняя сила, свойственная всякой вещи. Вместе с тем она выступает и в качестве всеобъемлющей духовной субстанции — платоновско-неоплатонической мировой души, к понятию которой многократно обращались многие средневековые, чаще всего, неортодоксальные философы, и которая стала одним из главных онтологическо-гносеологических понятий ренессансной философии. В столь важном произведении Бруно, как диалог «О причине, начале и едином», понятие самого Бога фактически подменяется понятием мировой души. Такого рода подмена во многом объясняется тем, что важнейшим атрибутом мировой души признается некий "всеобщий ум", универсальный интеллект. Правда, Бруно говорит о трех разновидностях интеллекта — божественном, мировом и множестве частных, но решающую роль приписывает именно мировому - центральному, связующему звену этой платоновской триады.

  Космология  Бруно уравнивала Землю со всеми  другими планетами Солнечной  системы, а последнюю — со всеми  бесчисленными звездными системами. Натурфилософской основой такого уравнивания стало убеждение Бруно в том, что земля, вода, воздух и огонь образуют не только наш земной мир, но и все остальные планеты Солнечной системы, как и все звезды с их спутниками. Так был сделан важнейший шаг к преодолению аристотелевско-схоластического дуализма земного и небесного и к утверждению их физической однородности. При этом эфир отнюдь не отбрасывался Бруно, а признавался тем началом, которое распространено по необозримому пространству универсума.

  Органистический принцип своей натурфилософии философ распространял на весь космос. Мировая душа в качестве особой интеллигенции проникает и в каждое небесное светило, каждую планету, образуя ее внутренний деятельный принцип, без которого была бы совершенно непонятна причина их движения. При всей фантастичности этих воззрений нельзя забывать, что в эпоху, когда еще только начинала складываться небесная механика, с одной стороны, а философы стремились найти источник самодвижения планет и тем более звезд, не прибегая к помощи божественного всемогущества, — с другой, обращение к их неким внутренним духовным движущим началам было необходимой формой динамического объяснения космических явлений. Бруно утверждал, что Вселенная, будучи сотворена никем, т.е. существуя вечно, неподвижна, “ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того, что она является всем”⁵. В самой же Вселенной происходит непрерывное изменение и движение. Обращаясь к характеристике этого движения, Бруно указывает на его естественный характер. Он отказывается от идеи внешнего перводвигателя, т. е. Бога, а опирается на принцип самодвижения материи. “Бесконечные миры... все движутся вследствие внутреннего начала, которое есть их собственная душа... и вследствие этого напрасно разыскивать их внешний двигатель”⁶. Положение о бесконечности Вселенной позволило Дж. Бруно по-новому поставить вопрос о центре мира.  "...Все те, которые принимают бесконечную величину тела, не принимают в ней ни центра, ни края"⁵. Земля, по Бруно, является центром не в большей степени, чем какое-либо другое мировое тело, и то же самое относится ко всем другим телам: "...Они в различных отношениях все являются и центрами, и точками окружности, и полюсами, и зенитами, и прочим"⁵. Отменив аристотелевское понятие абсолютных мест: абсолютного верха, низа и т.д. Бруно ввёл новое для физики того времени понятие относительности всякого места.

  Другим  не менее важным проявлением космического органицизма, гилозоизма и панпсихизма  было убеждение Бруно не только в  одушевленности, но и в населенности бесчисленных миров. В силу такого убеждения Универсум поистине превращался во Вселенную. При этом Бруно предполагал существование разных форм жизни, чувственной и разумной, отличных от тех, которые имеют место на Земле. Разумеется, эта его идея была совершенно умозрительной, ибо до сих пор она не подучила никакого научно-эмпирического подтверждения. Тем не менее ее значение для утверждения принципиального единства Универсума-Вселенной было колоссальным и стало одним из главных пунктов обвинения автора в еретичности со стороны римской инквизиции. Поскольку Вселенная бесконечна, то теперь должны быть отменены все положения аристотелевской космологии. Прежде всего, Бруно выступает против тезиса Аристотеля, что вне мира нет ничего. "...Я нахожу смешным утверждение, что вне неба не существует ничего и что небо существует в себе самом... Пусть даже будет эта поверхность чем угодно, я все же буду постоянно спрашивать: что находится по ту сторону ее? Если мне ответят, что ничего, то я скажу, что там существует пустое и порожнее, не имеющее какой-либо формы и какой-либо внешней границы... И это гораздо более трудно вообразить, чем мыслить Вселенную бесконечной и безмерной… Коль скоро мы принимаем бесконечное пространство, то гораздо правдоподобнее будет предположить его заполненным бесчисленными мирами, нежели пустым" [5, с. 283].

  Вселенной, таким образом, приписывались атрибуты божества. Бруно развивал очень последовательную, без каких-либо оглядок на "христианскую совесть" версию  пантеизма - философско-религиозного учения, как бы растворяющего Бога в  природе, отождествляющего Бога с миром. Это вело к фактическому отрицанию Творца  мира как надмировой абсолютной личности. Именно потому пантеизм и рассматривался церковью как опасное для нее учение, что он вел к устранению трансцендентного Бога, к его имманентизации.

  Однако  учение о множественности миров до Бруно, вообще-то говоря, не считалось еретическим и  даже активно обсуждалось средневековыми теологами, полагавшими, что  создание только одного мира недостойно бесконечного могущества Бога. По мнению автора фундаментальной монографии «Идея множественности миров» В. П.  Визгина, принципиальным отличием учения Бруно от других концепций множественности миров было радикальное переосмысление взглядов на наш мир и  его место во Вселенной. Допуская существование каких- либо иных миров, мыслители Античности и Средневековья представляли эти миры  как сугубо геоцентрические и даже геоморфные, т. е. для них в каждом из  этих миров сохранялось жесткое противопоставление Земли и Неба, зачастую представления о плоскостности Земли и т.п. Эти миры - а их могло быть и бесконечное множество - находились в каких-то абстрактных пространствах и не имели ничего общего с видимыми нами звездами и планетами, так как звездное небо считалось неотъемлемой частью нашего мира. Однако где и как расположены такие миры,  каждый из которых мыслился конечным, разделенным на небо и  землю, было совершенно не ясно. В определенной степени такие представления об иных мирах созвучны  идеям современных ученых, предполагающих наличие в каких-то иных измерениях других вселенных, в которых физические константы и законы могут радикально отличаться от констант и законов нашей Вселенной. Эта параллель с современными идеями позволяет лучше  понять революционность бруновского учения, не только преодолевавшего гео- и гелиоцентризм, но и делавшего бессмысленным вообще какой-либо пространственный "центризм", учения, которое, с одной стороны, низводило Землю до уровня затерянной в бескрайних просторах песчинки, а с другой стороны, превращало наш замкнутый мир в бесконечную Вселенную, где привычные звезды уже не просто светила для человека, а миры, подобные нашему.

  Все эти рассуждения постепенно привели  его к выводу о том, что Бог  христианства «слишком земной»,  слишком антропоморфный, чтобы быть истинным. А значит, поклоняться такому  Богу – кощунство.

  Другое  дело -  "философия рассвета" Джордано Бруно, воздвигающая всемогущему Богу  единственно достойный ему храм в виде бесконечной Вселенной, заполненной  бесконечными мирами, обитатели которых различными путями движутся к  постижению истины. При этом Бруно допускал даже, что душа может свободно перемещаться из  одного мира в другой. Такое предположение радикально противоречило  христианской догматике, отводившей для души особое, внемировое пространство  "того света".

  Таким образом, бруновское учение о  множественности миров затрагивало святая святых христианской веры. В число важнейших составляющих философии Бруно входил гилозоизм –  учение, отождествляющее "живое" и "сущее" и, в частности, рассматривающее Космос как живой организм. Понятно, что такой душе уже не нужна прежняя церковь (как посредник между принципиально различными земным и небесным мирами), однако самой церкви вряд ли могла понравиться перспектива лишиться человеческих душ, а вместе с ними и прихожан. Гораздо проще было навсегда расстаться с одним из  них.  

  Как мы видим, Бруно не останавливается  перед самыми смелыми выводами, вытекающими  из допущения бесконечности Вселенной. Он разрушает аристотелевский конечный космос с его абсолютной системой мест, тем самым вводя предпосылку относительности всякого движения.

  Бруно, как мы знаем, не был ни астрономом, ни физиком - он рассуждает как натурфилософ. Но его рассуждения, хотя и не непосредственно, оказывают влияние и на развитие науки, подрывая те принципы, на которых стоит перипатетическая физика и космология, Бруно так же, как и Николай Кузанский, подготовляет почву для философии и науки нового времени.

  Одним из важнейших положений гносеологии  Бруно является положение о приоритете разума над чувством, разумного познания над чувственным восприятием. В этом пункте он считает себя последователем Платона и выступает против Аристотеля, который, по его мнению, в своей физике часто заменяет разумное постижение чувственным образом и восприятием. Требование отдать предпочтение разуму перед чувством у Бруно вполне понятно: центральная категория его мышления - а именно категория бесконечности - не может быть предметом чувства, а может быть только предметом мышления.