Филосовское мировозрение

     ФИЛОСОФСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ 

"Толпа  никогда не будет философом". Эти слова Платона не утратили  своего значения и сегодня.  Большинство людей получают мировоззрение  из религиозной или иной традиции, которую они впитывают с молоком  матери. Но тот, кто стремится  к философски обоснованному мировоззрению,  должен отважиться на то, чтобы  опираться на собственный разум.  Он должен в порядке эксперимента  подвергнуть сомнению все известные  мнения, и он не имеет права  признавать ничего, что лично  ему не представляется очевидным  и обоснованным. И хотя, таким  образом, философия всегда была  делом элиты, которая сплачивается  вокруг выдающейся личности мыслителя,  философски обоснованное мировоззрение  все-таки ни в коем случае  не оставляет без воздействия  ход истории. Ибо вся история  есть в сущности произведение элит и подражаний им. Достаточно только вспомнить о влиянии Платона и Аристотеля на учения церкви или о мощном, потрясающем и обновляющем человеческие души влиянии, которое И. Кант, И. Г. Фихте, Шеллинг, Гегель оказали на Германию эпохи Освободительных войн и на ее политических, военных, литературных и педагогических вождей, достаточно вспомнить это, чтобы иметь перед глазами пример такого влияния философской элиты. 

Правда, до недавнего времени немецкая философия  — в особенности академическая  — сама отказывалась строить мировоззрения. Десятилетиями она ограничивалась тем, чтобы быть лишь служанкой позитивных наук, проверяя их предпосылки, методы и цели. Так, философия последней  трети XIX в. почти целиком сводилась  к учению о познании и душевном опыте. Но точно так же как философия  не может быть служанкой церковной  веры, она не может быть и простой  служанкой наук. 

Опираясь  на эту интуицию, в последние десятилетия  философия глубоко преобразовала  себя в своей сущности и целях. После долгой борьбы она вновь  обрела основательные и строгие  методы, чтобы приблизиться, наконец, к решению так называемых "метафизических" проблем, в союзе с позитивными  науками, но не под их руководством. Три крупных направления мысли, так называемые позитивизм, неокантианство и историзм, которые объявляли невозможной любого рода метафизику, сохранились лишь в виде остаточных явлений.

Позитивизм (напр., Э. Мах, Р. Авенариус) выводил формы бытия и познания из чувственных данностей ощущений; однако по этой причине он должен был объявить бессмысленными и основанными на ложной мыслительной "привычке" не только метафизические ответы, но уже и вопросы такого рода. Так называемое неокантианство, которое, как свидетельствует сегодняшнее состояние в области исследований творчества Канта, совершенно не поняло великого мыслителя, хотя и признавало метафизические вопросы в качестве вечных проблем разума, все же считало их теоретически неразрешимыми. Историзм (К. Маркс, В. Дильтей, Э. Трельч, О. Шпенглер) видел во всех мировоззрениях, включая религиозное и философское, всего лишь изменчивые формы выражения меняющихся состояний исторической и общественной жизни.

Сегодня можно с полным правом сказать, что  основания, приведшие эти три  группы мыслителей к их негативной позиции по отношению к метафизике, целиком и без остатка опровергнуты 1.

Однако  не только ниспровержение, но и новое  позитивное созидание было необходимо, и оно было осуществлено. У человека нет выбора — формировать или  не формировать у себя метафизическую идею и метафизическое чувство, т. е. идею о том, что в качестве сущего, которое существует лишь посредством  себя (Ens per se) и от которого зависит все иное сущее, лежит в основе мира и самого человека. Сознательно или бессознательно, благодаря собственным усилиям или из традиции — человек всегда необходимо имеет такого рода идею и такое чувство. Выбор у него только в том, иметь ли ему хорошую и разумную или плохую и противную разуму идею абсолютного. Но иметь сферу абсолютного бытия перед своим мыслящим сознанием — это принадлежит к сущности человека и образует вместе с самосознанием, сознанием мира, языком и совестью одну неразрывную структуру. Человек может, правда, искусственно вытеснить ясное осознание этой сферы, уцепившись за чувственную оболочку мира: тогда направленность на сферу абсолютного сохраняется, сама же сфера остается пустой, лишенной определенного содержания. Но пустым тогда остается и центр духовной личности в человеке, и пустым 

остается  его сердце. Человек может заполнить  эту сферу абсолютно сущего и  высшего добра, сам того не замечая, конечными вещами и благами, с  которыми он обходится в своей  жизни так, "как если бы" они  были абсолютными: так могут обходиться с деньгами, нацией, с любимым  человеком. Это — фетишизм и идолопоклонничество. И если суждено человеку выйти  из этого душевного состояния, он обязан научиться двум вещам. Он должен, во-первых, посредством самоанализа  осознать своего "идола", занявшего  у него место абсолютного бытия  и добра; а во-вторых, он должен разбить  вдребезги этого идола, т. е. вернуть  эту чрезмерно обожаемую вещь на ее относительное место в конечном мире. Тогда сфера абсолютного  вновь появляется — и тогда  только состояние духа человека позволяет  ему самостоятельно философствовать  об абсолютном. 

Но философски свободное исследование абсолютного  возможно не только потому, что метафизика — всегда нечто реальное. У человека есть также законные средства познания, чтобы осторожно и основательно, в строго очерченных границах познать  основу всех вещей — всегда, правда, несовершенно, но истинно и с очевидностью. И точно так же он обладает способностью в ядре своей личности обрести  живое причастие к основе всех вещей. Путь к этому должен быть указан. 

Человек способен к трем видам знания: к  знанию ради господства или ради достижений, к сущностному, или образовательному знанию, и к метафизическому знанию, или знанию ради спасения. Ни один из этих трех видов знания не существует только для самого себя. Каждый вид  служит преобразованию сущего — либо вещей, либо образовательной формы  самого человека, либо абсолютного. 

I 

Первый  вид знания, знание ради достижений и господства, служит нашей возможной  технической власти над природой, обществом и историей. Это —  знание специальных позитивных наук, на которых держится вся наша западная цивилизация. Высшей целью этого  знания является поиск — везде, где  и насколько это возможно —  законов пространственно-временной  связи окружающих нас явлений, упорядоченных в определенные классы, — законов их случайного здесь-и-теперь-так-бытия. Эти законы мы ищем вовсе не потому, что испытываем какое-то особое удовольствие от законов, а ради нашего господства над миром и над нами самими. Ведь только то, что закономерно повторяется, может быть предсказано; и только тем, что может быть предсказано, можно овладеть. Найти такие законы трудно — каждый день наука открывает что-то новое и модифицирует старое. Но всегда должна существовать принципиальная возможность открытия таких законов. Основанием для этого служит то, что уже чувственные функции всех видов (зрение, слух, обоняние и т. д.), которыми мы пользуемся для всевозможных наблюдений и измерений, у человека и у каждого животного сформировались под стимулирующим воздействием и в соотвествии с системой их инстинктивных побуждений и потребностей. Например, ящерица слышит любой самый тихий шорох, но не слышит пистолетного выстрела. Так как власть организма может затрагивать лишь те элементы и стороны реально существующего мира, которые однообразно повторяются по правилу "сходные причины, сходные следствия", то уже поэтому наш, да и любой возможный чувственный опыт животного сам находится во власти внутреннего закона — регистрировать скорее однообразные, чем неоднообразные части мирового процесса.

Это положение  вещей в точности согласуется  с нынешними размышлениями физиков  о том, что как раз последние  самые элементарные законы природы  носят, вероятно, чисто статистический характер, что они суть законы "больших  чисел" и что законы старой физики, носящие необходимый характер, суть всего лишь творение человека. Также пространство и время, созерцание которых, как правильно утверждал И. Кант, отнюдь не происходит из содержания ощущений, а уже предшествует всему познаваемому в чувственном опыте как предварительный проект и схема возможных отдельных содержаний этого опыта, являются — прежде, чем стать предметом созерцания, например, оптическим или даже мыслимым, — совокупностью возможностей нашего спонтанного самодвижения, соответственно, совокупностью возможностей нашего спонтанного самоизменения в деятельности (время еды, время сна, пространство передвижений). Только потом нашу органическую возможность двигаться мы переносим на вещи как возможность их движения. Совершенно аналогично дело обстоит и со временем. Совокупности всех возможностей движения и изменения, которыми пространство и время фактически являются, служат в конечном счете только нашей воле к господству над реальным. Существо, осуществляющее чистое познавание, не имело бы никакой реальности, а реальность — это совокупность всего того, что оказывает сопротивление нашему стремлению 2. Понимание этого дает возможность измерить вели чину заблуждения, которое, дремля в естественном мировоззрении человека, столь долго господствовало и в науке. Это заблуждение состоит в том, что пространство и время принимают за некие в себе сущие бесконечные "пустые формы", которые, не обладая никакой способностью воздействия, имеются в наличии независимо от нас, и которые сохранились бы, даже если уничтожить вещи, материю и энергетические потоки. Их принимают за пустые формы, внутри которых конечный мир и мировой процесс образуют лишь диковинный "остров". Аналогичным образом и все фундаментальные формы бытия нашей естественной и позитивно-научной картины мира ни в коем случае не обусловлены — как думал Кант — только установлениями нашего разума, кроме этого они обусловлены и нашим живым влечением к господству над природой.

II

Второй  вид возможного для нас знания — это знание той фундаментальной  философской науки, которую Аристотель называл "первой философией", т. е. науки о способах бытия и сущностной структуре всего, что есть. То, что  это сущностное знание есть звание, прямо противоположное знанию ради господства и соответствующему этому  виду знания бытию, то, что здесь  речь идет о громадном поле философского исследования с собственной методологией — это было относительно недавно  вновь открыто Э. Гуссерлем и его школой. В знании ради господства изыскиваются, как мы видели, законы пространственно-временных связей случайных мировых реальностей и их так-бытия. Второе направление исследований, напротив, строго методически игнорирует пространственно-временное положение и все то, что случайно существует так или по-другому. Здесь задают другой вопрос: "Что есть мир, что есть, например, любое так называемое "тело", что есть любое "живое существо", что составляет сущность растения, животного, человека и т. д. в их инвариантной структуре, по их эссенциальным характеристикам?" И аналогично: что есть "мышление", что такое "любовь", что означает "чувствовать красоту"?

независимо  от случайного временного потока сознания того или иного человека, в котором эти акты появляются de facto.

Каковы  же главные особенности этого  вида познания и исследования? Во-первых, вместо установки на господство по отношению к миру появляется попытка  возможно более полного выключения всякого страстного поведения, руководимого влечением. Ибо это поведение  является, как мы видели, условием воздействия  реальности; но оно также является и условием для появления всякого  чувственного восприятия случайного здесь-и-сейчас-так-бытия; далее, оно есть условие для предварительных  проектов пространства и времени. Выражаясь  позитивно: вместо установки на господство, которое стремится найти законы природы и сознательно игнорирует сущность того, что вступает в закономерные отношения, появляется любящее, нацеленное на поиск первофеноменов и идей мира поведение.

Во-вторых, в этой установке со всей определенностью  игнорируется реальное наличное бытие  вещей, т. е. их возможная сопротивляемость нашим стремлениям и действиям, и как раз тем самым игнорируется все чисто случайное здесь-и-сейчас-так-бытие  в том виде, в каком дает его  нам чувственное восприятие. Поэтому  мы в принципе можем осуществлять сущностное познание также и на примере  вымышленных вещей. Так, на примере  кинематографического иллюзорного  движения, как и через образ хорошо нарисованной собаки я могу схватить в созерцании фундаментальные составные части того, что относится к сущности (Essentia) движения вообще, "живого существа" вообще и т. п.

 В-третьих:  сущностное познание хотя и не зависит от всякого опыта, является независимым от количества опыта или от так называемой "индукции". Оно точно так же предшествует всякой индукции, как и всякому направленному на реальность наблюдению и измерению. Оно может осуществляться, основываясь на одном единственном показательном случае. Но, будучи однажды достигнуто, такое сущностное знание, например, знание сущности жизни, значимо, как говорит школьный язык, "a priori", т. е. "заведомо" для всех случайных наблюдаемых фактов, относящихся к соответствующей сущности в бесконечной всеобщности и необходимости — аналогично тому, как постулаты чистой математики передают многообразие возможных природных образований и имеющих в них место необходимых идеальных отношений, прежде чем будет исследована посредством наблюдения и измерения реальная природа.

Но как  раз поэтому — в-четвертых, —  познание сущностей и познание сущностных взаимосвязей имеет значение, выходящее  далеко за пределы той очень маленькой области реального мира, который доступен нам через посредство чувственного опыта и его инструментального подкрепления. Это познание имеет значимость для сущего как оно есть само по себе и в самом себе. Оно имеет трансцендентное" распространение и становится, таким образом, трамплином для всякого рода "критической метафизики".

Сущностное  познание "первой философии" —  это, далее, (в-пятых) собственно "разумное" познание, резко отличное от тех  расширений нашего познания за границы  чувственного данного, которые зиждятся исключительно на опосредующих заключениях "рассудка". "Рассудок", или "интеллект", — это способность организма, преодолевая застывший врожденный инстинкт и ассоциативную память, осмысленно приспосабливаться к новым ситуациям — внезапно и независимо от числа прежде сделанных пробных попыток решить задачу 3. Этой способностью наделен не только человек, но в меньшей мере также и животное, например, обезьяна, которая вдруг использует палку как удлинение своей руки, чтобы достать плод. Но пока строящий умозаключения рассудок служит жизненным влечениям, инстинктам питания, пола и власти, пока он служит лишь практической реакции на раздражения окружающей среды, до тех пор он еще не является специфически человеческим. Только если интеллект (у животного — лишь хитрость) ставится на службу разуму, т. е. служит применению осуществленных до этого априорных сущностных познаний к случайным фактам опыта, служит, далее, высшему постижению в отношении объективного порядка ценностей, т. е. мудрости и нравственному идеалу, — лишь тогда он становится чем-то специфически человеческим. 

Наконец, сущностное познание имеет две возможности  применения. В каждой области позитивных наук (математика, физика, биология, психология и т. д.) оно охватывает высшие предпосылки  соответствующей исследовательской  области. Оно образует "сущностную аксиоматику" последней. Но для метафизики эти же самые сущностные знания являются тем, что Гегель однажды весьма пластично назвал "окнами в абсолютное". Ибо всякая сущность в мире и в тех операциях, с помощью которых человек строить проект своего мира и понимает мир — подлинный прафеномен и идея; это все то, что остается константным, если отвлечься от случайного распределения вещей и актов во времени и пространстве, — все это полагает объяснениям позитивной науки непреодолимую границу. Позитивная наука никогда не может объяснить и сделать понятной ни саму подлинную сущность, ни наличное бытие чего-либо, имеющего подлинную сущность. Успех дела позитивной науки зависит как раз от строгого исключения сущностных вопросов (напр., что есть жизнь?) из своей сферы. Поэтому и то, и друтое — сущностная структура и наличное бытие мира — должны быть в конечном счете отнесены к абсолютно сущему, т. е. к общей высшей основе мира и самости человека.

Итак, высшая цель формирования всякого метафизического  мировоззрения посредством философии состоит в следующем:

мыслить и созерцать абсолютно сущее, существующее посредством самого себя, причем таким образом, чтобы оно  соответствовало и было вообще соразмерно найденной в "первой философии" сущностной структуре мира и реальному  наличному бытию мира и случайного так-бытия, становящемуся нам доступным в сопротивлении нашему стремлению.

Два основных атрибута высшего бытия можно  раскрыть исходя из уже сказанного). Высшее бытие должно, во-первых, обладать идееобразующим бесконечным духом, разумом, испускающим из себя одновременно и сущностную структуру мира, и самого человека. И во-вторых, — полагающим иррациональное наличное бытие и случайное так-бытие ("образы") иррациональным по рывом — некой динамической, богатой фантазией мощью, в которой в равной мере коренятся силовые центры и поля органической природы и одна, ритмически проявляющаяся во всех живых Формах, в рождении и смерти индивидов и видов, единая жизнь. Каким именно образом — это должна показать натурфилософия неорганической и органической природы. Возрастающее взаимопроникновение этих двух деятельностных атрибутов высшего бы тия образует тогда смысл той истории во времени, которую мы называем "миром". Это взаимопроникновение есть одновременно растущее одухотворение творческого порыва, первоначально слепого по отношению к идеям и высшим ценностям, и, рассмотренное с другой стороны, — растущие власть и сила первоначально бессильного, лишь проектирующего идеи бесконечного духа. Наиболее отчетливо этот процесс проявляется в человеческой истории, в которой идеи и нравственные ценности очень медленно приобретают известную "власть" за счет того, что во все возрастающей степени переплетаются с интересами, страстями и со всеми теми институтами, которые на них зиждятся 4.

III

Тем самым  мы уже подошли к центру третьего вида знания, которым располагает  человек, - метафизического и священного знания. Трамплином для этого познания является "первая философия", т. е. сущностная онтология мира и человеческой самости, но не сама метафизика. Только соединение результатов позитивной науки, обращающейся к реальности, с  первой философией, обращающейся к  сущности, и соединение их результатов  с результатами аксиологических  дисциплин (общего учения о ценностях. эстетики, этики, философии культуры) ведет к метафизике. Оно ведет сначала к метафизике "пограничных проблем" позитивных Наук, метафизике первого порядка (что такое "жизнь", что такое "материя"?), и через нее - к метафизике абсолютного, метафизике второго порядка.

Но между  метафизикой пограничных проблем  математики, физики, биологии, психологии, правоведения, истории и т. д., и  метафизикой абсолютного стоит  еще одна важная дисциплина, которая  в настоящее время приобретает  все большее значение, и привлекает к себе все больший интерес: "философская  антропология". Ее главный вопрос - это тот вопрос, о котором  И. Кант ("Логика") как-то сказал, что  в нем сходятся все основные философские  проблемы, а именно: "Что такое  человек?" Вся доКантовская метафизика Запада пыталась достичь абсолютно сущего бытия со стороны космоса, во всяком случае — исходя из бытия предмета. Кант в своей критике разума (трансцендентальная диалектика) доказал, что это как раз невозможное предприятие. Он справедливо учил: всякое предметное бытие как внутреннего, так и внешнего мира следует сначала соотнести с человеком. Все формы бытия зависят от бытия человека. Весь предметный мир и способы его бытия не есть "бытие в себе", но есть встречный набросок, "срез" этого бытия в себе, соразмерный общей духовной и телесной организации человека. И только исходя из сущностного строения человека, которое исследует "философская антропология", можно сделать вывод - исходя из его духовных актов, изначально проистекающих из центра человека - относительно истинных атрибутов высшей основы всех вещей. Этот способ рассуждения является для современной метафизики Столь же важным (вторым) трамплином, как и "сущностное познание". Мы называем его "трансцендентальным способом рассуждения". Закон его гласит: так как достоверно, что бытие самого мира не зависит от случайного наличного бытия земного человека и его эмпирического сознания и так как все же существуют строгие сущностные взаимосвязи между известными классами духовных актов и определенными сферами бытия, доступ к которым мы получаем посредством этих классов актов — основе всех вещей должно быть приписано все то из актов и операций, что дает нам, преходящим существам, этот доступ. Или: что мы должны делать, если мы, например, можем доказать зависимость бытия доступного нам пространства от известных двигательных импульсов человека, но, с другой стороны, вынуждены все-таки признать, что пространственно упорядоченный мир существовал еще до появления дилювиального человека *? Или что делать, если мы должны отличать ценностный порядок сам по себе от переменчивого человеческого сознания о порядке ценностей, но все-таки вынуждены признать, что ценностный порядок без любящего духа есть нечто абсурдное? Ведь абсурдно предполагать независимый от нас порядок идей без того, кто его мыслит; или мыслить реальность без "порыва", который ее полагает. Мы вынуждены отнести сферы бытия, существующие независимо от кратковременно живущего человека, к актам единого надиндивидуального духа, который должен быть атрибутом первосущего, который деятельно проявляет себя в человеке и посредством него растет. И так же дело обстоит во всех случаях, когда мы находим эту зависимость и одновременно — независимость предметов от земного человека. Мы можем также сказать: поскольку человек — это микрокосмос, т. е. "мир в малом", так как все сущностные генерации бытия - физическое, химическое, живое, духовное бытие встречаются и пересекаются в бытии человека, то постольку на человеке можно изучать и высшую основу "большого мира", "макрокосмоса". И поэтому бытие человека как микротеоса есть также первый доступ к Богу.

Таким образом, современная метафизика не является более космологией и  метафизикой предмета — она есть метаантропология и метафизика акта. Руководящая идея при этом такова: высшая основа всего того, что способно быть предметом, сама не может быть предметом, но есть лишь чистая совершаемая актуальность как атрибут вечно созидающего самого себя бытия. Единственным доступом к Богу является поэтому не теоретическое, т. е. опредмечивающее, размышление, а личное активное участие человека в Боге и в становлении его самоосуществления. со-вершение вечного акта как духовной, идееобразующей деятельности, так и ощутимой в нашей инстинктивной жизни ярости его порыва. Чистейшее и высшее конечное отображение обоих атрибутов — это сам "человек". Делать Бога предметом, вещью для этого рода метафизики означает идолопоклонство. Участие в божественном возможно здесь лишь в том движении, волеизъявлении, мышлении, той жизни и любви "в нем", в силу него и словно бы из него — cognoscere in lumine Dei, velle in Deo * (называл это Августин), — которые более не содержат в себе и следа от той предметной установки, которую мы обыкновенно принимаем во всяком наблюдении мира, себя и других.

 Также  и духовная "личность" человека  — это не субстанциальная вещь  и не бытие в форме предмета. Человек может лишь активно собрать себя в личность. Ибо личность есть монархически упорядоченная структура духовных актов, которая представляет собой уникальную индивидуальную самоконцентрацию единого бесконечного духа, в котором коренится сущностная структура объективного мира. Но человек как инстинктивное и живое существо равноизначалъно коренится также - в аналогичном смысле - и в божественном порыве "природы" в Боге. Это единство укорененности всех людей, да π всего живого, в божественном порыве мы испытываем в великих движениях симпатии, любви, во всех Формах чувственного единения с космосом. Это "дионисический" путь к Богу.

 Человек, таким образом, не копирует некий существующий или имеющийся готовым в наличии еще до сотворения Богом "мир идей" или "провидение" — он (со-зидатель, co-основатель и со-вершитель идеальной последовательности становления, становящейся в мировом процессе и в нем самом. Человек есть то единственное место, в котором и посредством которого первосутцее не только понимает и познает само себя но он есть также то сущее, в свободной решимости которого Бог может осуществить и спасти свою чистую сущность. Назначение человека больше, чем быть только "рабом" и послушным слугой Бога, оно больше, чем быть только "сыном" некоего готового в себе и совершенного Бога. В своем человеческом бытии, которое есть бытие решимости, человек достоин более высокого звания со-стязателя, со-ратника Бога, которому суждено нести знамя божества, знамя "Deitas", осуществляющегося лишь вместе с мировым процессом, впереди всех вещей в штормовой стихии мира.

 Итак, поскольку индивидуальная личность  каждого мировоззрения, но есть  лишь индивидуально значимо истинное  и одновременно обусловленное  исторически в мере своего  совершенства и адекватности "содержательное" мировоззрение. Существует, однако, строго общезначимый метод, по  которому каждый человек - кто  бы он ни 6ыл - может найти "свою" метафизическую истину. Этот метод  мы и попытались наметить в  вышеприведенном изложении