Франция в 30-е годы

 Франция в 1930-е годы.

Франция переживала одну за другой волны политических потрясений, вызванных, в сути своей, затянувшимся экономическим кризисом, охватившим весь мир, и давлениями этого кризиса  на обветшавшую колониально-капиталистическую  систему Франции. Политические потрясения начались с шока, вызванного захватом власти Гитлером в Германии и прогрессирующим  разрушением Версальской системы  в Европе.

В августе 1933 года Эдуард Эррио, одно из ведущих лиц Радикальной  Социалистической партии, посетил СССР в качестве «частного туриста». Это  было воспринято, как медленный и  осторожный поворот французской  внешней политики от прежней активной враждебности по отношению к СССР к будущему соглашению и союзу  против общего врага — Германии.

В течение 1933-34 года во Франции  сменилось несколько правительств правого (от центра) толка: Даладье, Сарро, Шотемп, снова Даладье, и т.д. 4-го января 1934 года был таинственно убит финансист-спекулянт Стависки, тесно  связанный со всеми ведущими лицами Третьей Республики и с профашистским  префектом парижской полиции  Жаном Чиапп (Jean Chiappe). 9-го октября произошло ещё одно громкое политическое убийство, организованное югославскими уставами (фашистами) при содействии секретной службы Муссолини: в Марселе были убиты министр иностранных дел Луи Барту и король Югославии Александр I.

6-го февраля 1934 г., банды  фашистов и монархистов организовали  путч напротив здания Национальной  Ассамблеи. 14 человек было убито  во время путча и его подавления. Это событие всколыхнуло рабочие  массы Франции и снизу, от  масс, начали идти непрестанные  требования объединить все рабочие  партии и синдикальные организации  для отражения фашистской угрозы.

Рабочее движение и соотношение сил в стране.

Рабочее движение Франции, как  и других капиталистических стран, было расколото надвое, на социалистов  и коммунистов. В 1934 году, Section Francaise de Internationale Ouvriere (Социалистическая Секция Рабочего Интернационала, SFIO, Соцпартия) имела приблизительно 120,000 членов; её синдикальная организация CGT (Confederation Generale du Travail) насчитывала более миллиона человек. Коммунистическая партия в 1920-м  году, во время раскола на съезде в городе Тур была более численной, чем Соцпартия, но с того времени  потеряла влияние и членов, и в 1934-м году насчитывала менее 20,000 человек; её профсоюзное объединение (Confederation Generale du Travail Unifie, CGTU) насчитывало 70,000 рабочих. На выборах президента в 1932 году кандидат Соцпартии, Поль Фор, получил 13.8% голосов; кандидат Компартии, Марсель Кашен — 0.97%. (Как известно, при выборах президента, массы  обычно голосуют за «меньшее зло», а  не за ту партию, которую предпочитают.) В парламентских выборах 1932 года соотношение голосов ближе отражало действительную поддержку масс: Соцпартия  — 20.51% (132 депутата в парламенте); Компартия  — 8.32% (десять депутатов).

Существовала и третья рабочая партия, Партия Пролетарского  Единства (Parti de l'Unité Prolétarienne, PUP). Она  была сформирована в 1930 году из исключенных  из компартии диссидентов и левых  групп, вышедших из Соцпартии. Её численность  была небольшой, но её идеологический вес помог ей в 1932 году провести девять депутатов в парламент. В 1937 году Паписты вернулись в Соцпартию.

Помимо рабочего класса, во Франции в то время ещё сохранялась  большая масса крестьян: от крупных  капиталистических фермеров, до семейных хозяйств, до подёнщиков и отпольщиков, тесно соприкасающихся к безработным, бродягам и люмпен-пролетариату. Члены  этого класса мелкой буржуазии и  полупролетариата составляли базу партии центра — Радикальных Социалистов, — а также более правых партий (слева направо: Партия Республиканцев, Радикалов и Радикал-социалистов PRRRS, 19% голосов; Республиканско-Социалистическая партия — 5%; Демократический Альянс — 14%; Республиканская Федерация — 13%; Независимые Радикалы — 10%; Независимые — 5%; Популярные Демократы — 3%; Консерваторы — 1%) (Эти данные показывают результат парламентских выборов в мае 1932 года http://en.wikipedia.org/wiki/French_legislative_election,_1932).

Французские женщины получили право голоса лишь после Второй Мировой  войны. Социалисты и коммунисты стояли за равноправие женщин, но партии буржуазной левой и центра были против женского голосования, оправдывая эту позицию  «антиклерикальным» аргументом, что  женщина, мол, находится под чрезмерным влиянием католической церкви.

Во время послевоенного  периода Соцпартия, Радикальные  Социалисты и близкие к Радикалам  левые, буржуазные партии поддерживали фактический союз между собой (Cartel des gauches), основанный на общей вражде, с одной стороны, к клерикальным и монархическим кругам и партиям  справа, с другой стороны, к Компартии  слева. Этот Картель составлял кабинеты министров в 1924-26 г.г. и в 1932-34 г.г.

Поворот к «Единому Фронту» (Front Unique).

Попытка фашистского восстания  была подавлена полицией, но страной  правили министры близкие им по духу. 9-го февраля Соцпартия и Компартия  организовали две отдельные демонстрации против фашистов, которые, под давлением  демонстрантов, слились в одну общую, огромную манифестацию, во время которой  полиция убила девять рабочих. 12 февраля Соц. и Компартии совместно  провели 24-х часовую всеобщую стачку и серию демонстраций по всей стране. В стачке приняли участие пять миллионов рабочих; примерно, миллион  рабочих участвовали в манифестациях  во всех городах Франции.

В течение некоторого времени  в рабочей печати и среди масс стала популярной идея «Единого Фронта» (Front Unique) и даже органического объединения  всех рабочих партий: Соцпартии, Компартии, Папистов и др. Верхи Соцпартии попытались избежать такой вариант «левого фронта», чтобы предупредить поворот партийной политики в сторону социалистической революции. Сталин и Коминтерн, со своей стороны, тоже выступили против рабочего единства в пользу так называемого «Народного Фронта», то есть, надклассового объединения с «левой», «прогрессивной», промосковской буржуазией.

Материалы в этой книжке показывают борьбу Льва Троцкого за политику Единого Фронта, за классовую борьбу французского пролетариата, за социалистическую революцию во Франции, способную  предупредить победу фашизма и новую  мировую войну. Как мы знаем, Троцкий  и Левая Оппозиция проиграли  эту политическую борьбу. Победила линия Соцпартии и сталинизированного Коминтерна в пользу надклассового «Народного Фронта».

«Народный Фронт» — дорога к поражению.

Начавшись во Франции в 1934 году, политика Сталина заключалась  в отказе от классовой борьбы пролетариата в пользу поддержки той или  другой части национальной буржуазии  в данной капиталистической стране, которая давала немедленные, практические выгоды его правлению: дипломатическим, хозяйственным, военным комбинациям  правящей бюрократии. Советский Союз вошел в Лигу Наций, стал защитником статуса кво в Европе, установил  дипломатические отношения с  Соединенными Штатами и т.д. Секции Коминтерна были превращены в разменную  монету внешней политики Сталина. До августа 1939 г. Сталин поддерживал «миролюбивых»  демократов: Францию, Великобританию и  их друзей. В конце августа 1939 года он порвал с «демократами» и перешёл  на сторону «миролюбивого» Гитлера, пока тот не напал на СССР 22 июня 1941 года.

В результате огромных усилий французского пролетариата, всеобщих стачек и миллионных демонстраций, в 1936 году к власти пришло народо-фронтовское  правительство Леона Блюма, вождя  Социалистов, в тандеме с Радикал-Социалистами. Коммунистическая партия не вошла в  правительство, а поддерживала его  со стороны. Это правительство пошло  на экономические уступки пролетариату, чтобы расстроить захват заводов  и фабрик рабочими и потушить массовое революционное движение. Но затем, раздав повышенную заработную плату, пообещав оплаченный отпуск, пособия по болезни, пенсию и другие подачки, вытеснив рабочих  из заводских помещений, захваченных  ими в июне 1936 года, вообще потушив  революционный энтузиазм рабочих  и народных масс, буржуазия отыгралась и оттёрла пролетариат в сторону. Это подготовило разочарование  и апатию масс и их отстранение  от активной политической жизни.

Правительство Блюма пало в июне 1937-го года и, хотя он снова  стал премьер министром в марте-апреле 1938 года, радикальные и социалистические настроения масс были затушены и придавлены обыденным буржуазным поссибилизмом, закулисными комбинациями в парламенте и министерствах и т.п. Сталинские процессы в Москве подорвали симпатию масс к Советскому Союзу, а переход  Сталина на сторону Гитлера в  августе 1939 года полностью обескуражил  рабочий класс: Французская Компартия  из врага фашизма вдруг превратилась в его друга. Раздробленный и  одураченный французский пролетариат  не смог оказать сопротивления фашизму, правящие круги Франции были настроены  профашистские (как показал ход «Странной войны» между сентябрём 1939 и маем 1940 г.), и Гитлер легко разбил и оккупировал Францию в мае-июне 1940 года.

Крушение буржуазной демократии

После войны произошел  ряд революций, одержавших блестящие  победы: в России, в Германии, Австро-Венгрии, позже — в Испании. Но только в  одной России пролетариат полностью  захватил власть в свои руки, экспроприировал  своих эксплуататоров и сумел  благодаря этому создать и  сохранить рабочее государство. Во всех других случаях пролетариат, несмотря на победу, останавливался по вине своего руководства на полдороге. В результате этого власть ускользала из его рук и, передвигаясь слева  направо, становилась добычей фашизма. В ряде других стран власть попала в руки военной диктатуры. Ни в  одной из этих стран парламент  не оказался в силах примирить  классовые противоречия и обеспечить мирный ход развития. Спор разрешался с оружием в руках.

Правда, у нас, во Франции, долго думали, что фашизм не может  иметь к нам никакого отношения. У нас ведь республика, все вопросы  решает суверенный народ посредством  всеобщего голосования. Но 6 февраля  несколько тысяч фашистов и роялистов, вооруженных револьверами, кастетами  и бритвами, навязали стране реакционное  правительство Думерга, под покровительством которого фашистские банды продолжают расти и вооружаться. Что готовит  нам завтрашний день?

Правда, во Франции, как и  в некоторых других странах Европы (в Англии, Бельгии, Голландии, Швейцарии, Скандинавских государствах) существуют еще парламенты, выборы, демократические  свободы или их остатки. Но во всех этих странах классовая борьба обостряется  в том же направлении, в каком  она развивалась раньше в Италии и Германии. Кто утешает себя фразой: «Франция — не Германия», тот безнадежен. Во всех странах действуют ныне одни и те же исторические законы: это  законы капиталистического упадка. При  дальнейшем сохранении средств производства в руках кучки капиталистов обществу спасения нет. Оно осуждено идти от кризиса к кризису, от нужды к  нищете. В разных странах последствия  одряхления и распада капитализма  оказываются в разной форме и  развиваются неодинаковым темпом. Но суть процесса не одна и та же везде.Буржуазия довела свое общество до полного банкротства. Она не способна обеспечить народу ни хлеб, ни мир. Именно поэтому она не может больше терпеть демократический порядок. Она вынуждена подавлять рабочих при помощи физического насилия. Но справиться с недовольными рабочими и крестьянами одной полицией невозможно. Пускать армию в ход против народа слишком часто нельзя: она начнет разлагаться и кончит тем, что большая часть солдат перейдет на сторону народа. Крупный капитал вынужден поэтому создавать особые вооруженные банды, специально дрессированные против рабочих, как известные породы собак дрессируются против дичи. Историческое назначение фашизма состоит в том, чтобы подавить рабочий класс, разгромить его организации, задушить политическую свободу в тот час, когда капиталисты оказываются уже неспособны править и господствовать при помощи демократической механики.

Человеческий материал фашисты  находят главным образом в  среде мелкой буржуазии. Она вконец разорена крупным капиталом. При  нынешнем общественном строе спасенья для неё нет. Но она не знает  и другого выхода. Ее недовольство, возмущенье, отчаянье фашисты отвращают  от крупного капитала и направляют на рабочих. Можно сказать, что фашизм есть операция вывиха мозгов мелкой буржуазии  в интересах её злейших врагов. Так крупный капитал сперва разоряет средние классы, затем при помощи наемной агентуры фашистских демагогов  натравливает впавшую в отчаяние мелкую буржуазию на пролетариат. Только такими разбойничьими средствами буржуазный режим и способен еще держаться. До каких пор? До тех пор, пока его  не опрокинет пролетарская революция.

Начало бонапартизма во Франции

Во Франции движение от демократии к фашизму задержалось  пока на первом этапе. Парламент еще  существует, но прежней власти он не имеет и никогда больше не вернет её себе. Перепуганное насмерть большинство  парламента призвало после 6 февраля  к власти Думерга, спасителя, третейского  судью. Его правительство стоит  над парламентом. Оно опирается  не на «демократически» выбранное большинство, а прямо и непосредственно  на бюрократический аппарат, на полицию  и армию. Именно поэтому Думерг не может терпеть никакой свободы  для чиновников и вообще служащих государства. Ему нужен покорный и дисциплинированный бюрократический  аппарат, на вершине которого он мог  бы стоять без опасения свалиться. Парламентское  большинство вынуждено склоняться перед Думергом из страха перед фашистами  и перед «общим фронтом».

Сейчас много пишут  о предстоящей «реформе» конституции, о праве роспуска палаты депутатов  и прочее. Все эти вопросы имеют  лишь юридический интерес. В политическом смысле вопрос уже разрешен. Реформа  совершилась без поездки в  Версаль. Появление на открытой арене  вооруженных фашистских банд дало возможность  агентам крупного капитала подняться  над парламентом. В этом и состоит  сейчас сущность французской конституции. Все остальное — иллюзии, фразы  или сознательный обман.

Нынешняя роль Думерга (как  и его возможных преемников, вроде  Тардье) не нова. Сходную роль при  других условиях играли Наполеон I и  Наполеон III. В этом состоит суть бонапартизма: опираясь на борьбу двух лагерей, он при помощи бюрократически-военной  диктатуры спасал «нацию». Наполеон I представлял бонапартизм буйной молодости буржуазного общества. Бонапартизм Наполеона III oтносится к тому времени, когда у буржуазии  уже появилась лысина. В лице Думерга  мы видим синильный бонапартизм  буржуазного заката.

Правительство Думерга означает первую ступень перехода от парламентаризма  к бонапартизму. Для поддержания  равновесия Думергу необходимы справа от него фашистские и иные банды, которые  доставили ему власть. Требовать от него, чтоб он распустил — не на бумаге, а в действительности — Лигу патриотов, Огненный крест, королевских громил и прочее, значит требовать, чтоб он подрубил сук, на котором сидит.

Временные колебания в  ту или другую сторону, разумеется, возможны. Так, преждевременное выступление  фашизма могло бы вызвать на правительственных  верхах некоторый сдвиг «влево». Думерга сменил бы на время не Тардье, а Эррио. Но, во-первых, нигде не сказано, что фашисты произведут преждевременную  попытку переворота. Во-вторых, кратковременный  сдвиг влево на верхах не изменит  общего направления развития, а разве  лишь отодвинет несколько развязку.

Назад, к мирной демократии дороги уже нет. Развитие ведет неминуемо, неотвратимо, к столкновению между  пролетариатом и фашизмом.

Долговечен ли бонапартизм?

Сколько времени может  продержаться нынешний переходный, бонапартистский  режим? Или иначе сказать: сколько  времени останется еще у пролетариата для подготовки к решающему бою? На этот вопрос нельзя, конечно, ответить точно. Но некоторые данные можно  все же установить для оценки быстроты развития всего процесса. Важнейшим  элементом для суждения является вопрос о дальнейшей судьбе радикальной партии.

Возникновением своим  нынешний бонапартизм обязан, как  сказано, началу гражданской войны  между крайними политическими лагерями. Свою главную материальную опору  он находит в полиции и армии. Но у него есть и политическая опора  слева: это партия радикал-социалистов. Базу этой массовой партии составляет мелкая буржуазия города и деревни. Верхушку партии образуют «демократические»  агенты крупной буржуазии, которые  изредка давали народу мелкие реформы, а чаще всего — демократические  фразы, спасали его каждый день (на словах) от реакции и клерикализма, а во всех важных вопросах вели политику крупного капитала.

Под угрозой фашизма, а  еще больше пролетариата радикал-социалисты оказались вынуждены перебежать из лагеря парламентской «демократии» в лагерь бонапартизма. Как верблюд  под бичом погонщика, радикализм стал на все четыре колена, чтобы  дать капиталистической реакции  усесться меж его горбов. Без политической поддержки радикалов правительство  Думерга было бы в настоящее время  еще невозможно.

Если сравнивать французское  развитие с германским, то правительство  Думерга (и его возможных преемников) будет соответствовать правительствам Брюнинга-Папена-Шлейхера, которые  заполнили промежуток между веймарской демократией и Гитлером. Есть однако и разница, которая политически может получить огромное значение. Германский бонапартизм выступил на сцену, когда демократические партии растаяли, а наци успели вырасти в громадную силу. Три «бонапартистских» правительства в Германии, имея очень слабую собственную политическую опору, балансировали на веревке, протянутой над пропастью меж двумя враждебными лагерями: пролетарским и фашистским. Все три правительства скоро свалились. Лагерь пролетариата оказался к тому времени расколот, неподготовлен к борьбе, обманут и предан вождями. Наци почти без боя захватили власть.

Французский фашизм еще не представляет сейчас массовой силы. Наоборот, у бонапартизма есть хоть и не очень  надежная и устойчивая, но массовая опора в лице радикалов. Между  этими двумя фактами существует внутренняя связь. По социальному характеру  своей опоры радикализм есть партия мелкой буржуазии. А фашизм может  стать массовой силой, только завоевав мелкую буржуазию. Другими словами: во Франции фашизм может развиваться прежде всего за счет радикалов. Процесс этот происходит уже и сейчас, но он находится еще в первоначальной стадии.

Роль партии радикалов

Последние кантональные выборы дали те результаты, каких можно  и должно было ждать заранее: выиграли фланги, т. е. радикалы и рабочий блок, потерял центр, т. е. радикалы. И выигрыши, и потери пока невелики. Если бы дело шло о парламентских выборах, те же явления приняли бы, несомненно, более значительные размеры. Наметившиеся сдвиги имеют для нас значение не сами по себе, а лишь как симптомы изменения в настроении масс.

Они показывают, что мелкобуржуазный  центр уже начал таять в  пользу двух крайних лагерей. Это  значит, что остатки парламентского режима будут все более и более  подмываться; крайние лагеря будут  расти; столкновение между ними приближаться. Нетрудно понять, почему этот процесс  совершенно неотвратим.

Партия радикалов есть та партия, при помощи которой крупная  буржуазия поддерживала надежды  мелкой буржуазии на постепенное  и мирное улучшение её положения. Такая роль радикалов была возможна лишь до тех пор, пока экономическое  положение мелкой буржуазии оставалось сносным, терпимым, пока она не подвергалась массовому разорению, пока у ней  сохранялась надежда на будущее. Правда, программа радикалов всегда оставалась пустой бумажкой. Никаких  серьезных социальных реформ в пользу трудящихся радикалы не проводили и  не могли проводить — этого  не позволила бы им крупная буржуазия, в руках которой все действительные рычаги власти: банки и биржа, большая  пресса, верхи бюрократии, дипломатия, генералитет.

Но кое-какие мелкие подачки, особенно в провинциальном масштабе, радикалы время от времени отторговывали  в пользу своих клиентов и этим поддерживали иллюзии народных масс. Так продолжалось до последнего кризиса. Сейчас для самого отсталого крестьянина  становится ясно, что дело идет не об обычном скоро проходящем кризисе, как бывало не раз до войны, а о  кризисе всей социальной системы. Нужны  какие-то смелые и решительные меры. Какие? Этого крестьянин не знает. Никто  этого ему как следует не сказал.

Капитализм довел средства производства до такой высоты, что  они оказались парализованы нищетой  народных масс, разоренных тем же капитализмом. Тем самым вся система вошла в эпоху упадка, разложения, гниения. Капитализм не только не может давать трудящимся новые социальные реформы или хотя бы мелкие подачки, он вынужден отнимать и старые. Вся Европа вступила в эпоху экономических и политических контр-реформ. Политика грабежа и удушения масс вызывается не капризами реакции, а разложением капиталистической системы. Это есть основной факт, который должен быть усвоен каждым рабочим, если он не хочет, чтоб его дурачили словесными побрякушками.

Именно поэтому реформистские, демократические партии распадаются  и хиреют одна за другой во всей Европе. Такая же судьба ожидает и французских  радикалов. Только совсем пустые люди могут думать, будто капитуляция  Даладье или прислужничество  Эррио перед крайней реакцией являются результатом случайных, временных  причин или недостатков характера  у этих плачевных вождей. Нет! Большие  политические явления должны всегда иметь глубокие социальные причины. Распад демократических партий есть универсальное явление, которое  коренится в распаде самого капитализма. Крупная буржуазия говорит радикалам: «Мне теперь не до шуток! Если вы не перестанете  кокетничать с социалистами и  заигрывать с народом, обещая ему  всякие небылицы, то я призову фашистов. Помните, что 6 февраля — только первое предупреждение!» И после этого  радикальный верблюд становится на все четыре колена. Ничего другого  ему и не остается.

Но радикализм не спасется таким путем. Связывая на глазах всего  народа свою судьбу с судьбой реакции, он неизбежно ускоряет свою гибель. Утрата голосов и мандатов при  кантональных выборах есть только начало. Дальше процесс крушения радикальной  партии пойдет все быстрее и быстрее. Весь вопрос в том, кому на пользу пойдет это неудержимое и неизбежное крушение: пролетарской революции или  фашизму?

Кто раньше, шире, смелее предъявит  средним классам более убедительную программу, и — это важнее всего  — кто завоюет их доверие, доказав  им словом и делом, что он способен сломить все препятствия на пути к лучшему будущему: революционный  социализм или фашистская реакция?

От этого вопроса зависит  судьба Франции на много лет. Не только Франции, но и всей Европы. Не только Европы, но и всего мира.

«Средние классы», радикальная партия и фашизм

Со времени победы наци в Германии во французских «левых»  партиях и группах много разглагольствуют о необходимости держаться поближе  к «средним классам», чтобы преградить дорогу фашистам. Фракция Реноделя и К° отделилась от социалистической партии со специальной целью ближе  держаться к радикалам. Но в тот  самый час, когда Ренодель, живущий  идеями 1848 года, протянул обе руки Эррио, у последнего руки оказались заняты: одну держал Тардье, другую — Луи  Марен.

Из этого, однако, меньше всего следует, будто рабочий  класс может повернуться спиной к мелкой буржуазии, предоставив  её своей участи. О нет! Сближение  с крестьянством и с мелким городским людом, привлечение их на нашу сторону есть необходимое условие успешной борьбы с фашизмом, не говоря уж о завоевании власти. Надо только правильно поставить задачу. А для этого надо ясно понять, какова природа «средних классов». Нет ничего опаснее в политике, особенно в критические периоды, как повторять общие формулы, не исследуя, какое под ними социальное содержание.

Современное общество состоит  из трех классов: крупной буржуазии, пролетариата и «средних классов», или мелкой буржуазии. Взаимоотношение  этих трех классов и определяет в  последнем счете политическое положение  в стране. Основными классами общества являются крупная буржуазия и  пролетариат. Только у этих двух классов  может быть ясная и последовательная самостоятельная политика. Мелкая буржуазия  отличается экономической несамостоятельностью и социальной неоднородностью. Верхние  слои её непосредственно переходят  в крупную буржуазию. Нижние слои сливаются с пролетариатом и  падают даже до положения люмпен-пролетариата. Сообразно своему экономическому положению  мелкая буржуазия не может иметь  самостоятельной политики. Она всегда колеблется между капиталистами  и рабочими. Ее собственный верхний  слой толкает её вправо; её нижние, угнетенные и эксплуатируемые слои способны в известных условиях резко повернуть  влево. Этими противоречивыми взаимоотношениями  разных слоев «средних классов» определялась всегда путаная и насквозь несостоятельная  политика радикалов, их колебания между  картелем и социалистами, чтобы успокоить  низы, и национальным блоком с капиталистической  реакцией, чтобы спасти буржуазию. Окончательное разложение радикализма начинается с того момента, когда крупная буржуазия, сама в тупике, не позволяет ему больше колебаться.

Мелкая буржуазия в  лице разоряемых масс города и деревни  начинает терять терпение. Она становится во все более враждебные отношения  к своим собственным верхним  слоям; она убеждается на деле в несостоятельности  и вероломстве своего политического  руководства. Бедный крестьянин, ремесленник, мелкий торговец убеждаются на деле, что  их отделяет пропасть от всех этих мэров, адвокатов, политических дельцов вроде  Эррио, Даладье, Шотана и К°, которые  по условиям жизни и взглядам являются крупными буржуа. Этим разочарованием мелкой буржуазии, её нетерпением, её отчаянием  и пользуется фашизм. Его агитаторы  клеймят и проклинают парламентскую  демократию, которая помогает карьеристам  и взяточникам, но ничего не дает мелким труженикам. Они, эти демагоги, грозят кулаками по адресу банкиров, крупных  торговцев, капиталистов. Эти слова  и жесты вполне отвечают чувствам мелкого собственника, попавшего  в безвыходное положение. Фашисты  проявляют смелость, выходят на улицу, наступают на полицию, пытаются силой  разогнать парламент. Это импонирует мелкому буржуа, впавшему в отчаяние. Он говорит себе: «Радикалы, среди  которых слишком много мошенников, окончательно продались банкирам; социалисты давно обещают уничтожить эксплуатацию, но от слов никогда не переходят  к делу; коммунистов и вовсе  понять нельзя: сегодня одно, завтра другое; надо попробовать, не помогут  ли фашисты».

Неизбежен ли переход  средних классов в лагерь фашизма?

Ренодель, Фроссар и им подобные возражают, будто мелкая буржуазия  предана больше всего демократии и именно поэтому будет держаться  за радикалов. Какое чудовищное заблуждение! Демократия есть лишь политическая форма. Мелкая буржуазия заботится не о  скорлупе ореха, а об его ядре. Она  ищет спасения от нищеты и гибели. Раз  демократия оказалась бессильна  — к черту демократию! Так рассуждает или чувствует каждый мелкий буржуа.

В растущем возмущении низших слоев мелкой буржуазии её собственными верхними, «образованными», муниципальными, кантональными и парламентскими слоями, заключается основной социальный и политический источник фашизма. К  этому надо прибавить зависть  академической молодежи, придавленной кризисом, к преуспевающим адвокатам, профессорам, депутатам и министрам. И здесь, следовательно, низы мелкобуржуазной  интеллигенции восстают против её верхов.

Значит, переход мелкой буржуазии  на путь фашизма неизбежен, неотвратим? Нет, такой вывод был бы постыдным  фатализмом.

Что действительно неизбежно, неотвратимо, так это гибель радикализма  и всех тех политических группировок, которые свяжут с ними свою судьбу.

В условиях капиталистического упадка не остается больше места партии демократических реформ и мирного  «прогресса». Каким бы путем ни пошло  дальнейшее развитие Франции, радикализм все равно сойдет со сцены, отвергнутый  и оплеванный мелкой буржуазией, которую  он окончательно предал.

Что наше предсказание отвечает действительности, в этом каждый мыслящий рабочий будет отныне убеждаться на основании фактов и опыта каждого  дня. Новые выборы будут приносить  радикалам поражения. От них будут  отходить слой за слоем народные массы  снизу, группы перепуганных карьеристов  — сверху. Отколы, расколы, измены будут  следовать непрерывной чередой. Никакие маневры и блоки не спасут радикальной партии. Она потянет  за собой на дно и «партию» Реноделя-Деа  и К°. Гибель радикальной партии есть неотвратимый результат того факта, что буржуазное общество не может  больше справляться со своими затруднениями  при помощи так называемых демократических  методов. Раскол между низами мелкой буржуазии и её верхами неотвратим.

Но это вовсе не значит, что следовавшие за радикализмом массы должны неминуемо перенести свои надежды на фашизм. Правда, наиболее развращенная, деклассированная и жадная часть молодежи средних классов уже сделала свой выбор в этом направлении. Из этого резервуара формируются главным образом фашистские банды. Но тяжелые мелкобуржуазные массы города и деревни еще не сделали выбора. Они колеблются перед великим решением. Именно потому, что они колеблются, они пока еще продолжают, но уже без доверия, голосовать за радикалов. Это состояние колебания и раздумья будет, однако, длиться не годы, а месяцы.