Французские утописты 18 века: Морелли, Мелье, Мабли

Содержание

Введение……………………………………………………………………………...3

1. Зарождение  утопии………………………………………………………..............4

2. Распространение  утопии………………………………………………….............6

2.1 Морелли…………………………………………………………………………..6

2.2 Жан  Мелье………………………………………………………………............12

2.3 Габриэль  Мабли ………………………………………………………………..14

Заключение………………………………………………………………….............20

Список  литературы…………………………………………………………............21 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

     Восемнадцатое столетие вошло в мировую историю  как век Просвещения. Частный  интерес как особая, материальная сфера приложения здравого смысла, «разумный эгоизм» как его проявление в отношениях с другими членами общественного договора – эти и многие другие социальные феномены вошли в реальную действительность благодаря завоеваниям демократии. Формирование же данных понятий, как и самой способности рассудка здраво судить обо всех событиях жизни, стало делом просветителей. Такое мировосприятие, пропущенное через призму здравого смысла, породило веру в неограниченные возможности человеческого разума. Возникал соблазн испробовать свои силы на данном поприще и хотя бы мысленно попытаться встать вровень с Всевышним, Творцом истории. Поэтому нет ничего удивительного, что век Разума стал временем расцвета социального утопизма.

     Утопия  – непреодолимая потребность людей рисовать себе идеальное государство и общество, которые всем без исключения обеспечили бы идеальное счастье. Утопические образы воображаемого общества получили своё воплощение в самых различных философских, социологических, экономических и политических трудах, в программах общественного переустройства, в социально-прогностических трактатах, а также в литературно-художественных произведениях, так называемых «государственных романах». В научной литературе издавна получили распространение определения утопии, не имеющие оценочного характера. Словом «утопия» часто называют представления о лучшем обществе независимо от того, каковы были когда-то или же каковы сейчас возможности их осуществления. Но такое широкое понятие требует уточнения. Одни авторы считают необходимым подчеркнуть, что с утопиями мы имеем дело только тогда, когда идеал дан в широко развитой форме. Утопия – это мечта, которая становится системой, идеалом, разросшимся в целую доктрину. Другие называют утопиями лишь такие идейные системы, которые возникли как продукт интеллектуальной спекуляции. Это сконструированная в кабинете интеллектуальная модель, с которой сверяют действительность, чтобы решить, что в ней хорошо, а что плохо.

1. ЗАРОЖДЕНИЕ УТОПИИ

     В XVI-XVIII в. критика порядков, основанных на частной собственности, провозглашение социального равенства, опирающегося на «общность имуществ», находят свое литературное, а точнее, даже художественно-романическое выражение в произведениях двух выдающихся мыслителей и писателей-гуманистов – англичанина Томаса Мора и итальянца Томмазо Кампанеллы.

     Создателем  первой литературной утопии, т. е. сказания о никогда и нигде не существовавшем, но желанном, прямо-таки идиллическом обществе (дословно «утопия» означает «место, которого нет»), был Томас Мор. Впервые в мировой литературе Мор нарисовал подробную картину социального строя, основанного на коллективной собственности на средства производства. Сокращенный заголовок главного произведения Мора – «Утопия» (1516) – дал название всему домарксистскому периоду социалистических и коммунистических исканий и мечтаний.

     Усматривая  главную причину всех социальных бедствий (паразитизма, тунеядства, нищеты, войн и т. п.) в существовании частной  собственности, Мор полагал, что «распределить все поровну и по справедливости, а также счастливо управлять делами человеческими невозможно иначе, как вовсе уничтожив собственность. Если же она останется, то у наибольшей и самой лучшей части людей навсегда останется страх, а также неизбежное бремя нищеты и забот».

     Своеобразная  черта моровской утопии заключалась в провозглашении необходимости коммунистических преобразований не только в сфере потребления, но прежде всего в самом производстве. «Великая заслуга Мора, – писал В. П. Волгин, – состояла в том, что он сумел в XVI в. подняться от коммунистической организации потребления (сохраняя ее все же в форме общих трапез) к коммунистической организации производства». Более того, Мор показал при этом, что только на основе общественной собственности может быть осуществлен идеал, выдвинутый гуманистами эпохи Ренессанса, – идеал высокоразвитой личности.

     В идеальном обществе Мора рабочий  день длится не более шести часов; граждане имеют время для занятий  искусством, наукой; здесь нет денег; все работают; потребности в еде  и одежде ограничены до минимума. По словам А. Э. Штекли, «Мор ищет разумную альтернативу тому, что видит вокруг: он не идеализирует ни хозяев ремесленных мастерских, ни напористых мануфактуристов. Его альтернатива, его «иной путь» – в подходе к производству с позиций последовательного гуманизма. Потребление материальных благ, с его точки зрения, – не истинное предназначение человека, поэтому и производство вещей не самоцель. Коль скоро оно должно быть подчинено высшим интересам самих работающих, то стремиться надо не к изобилию материальных благ, а к обилию досуга, отдаваемого духовному и физическому совершенствованию. Ведь куда лучше, убежден Мор, не тратить времени на изготовление вещей, без которых можно обойтись, и, следовательно, меньше работать, чем губить жизнь в тщеславной погоне за показным и ненужным избытком».

     И все же социальный идеал, выдвинутый Мором, не был в строгом смысле этого слова социалистическим; на первое место им выдвигается не совпадение личных и общественных интересов, а  подчинение индивидуального общему. «Действительно, утопийцы получают все необходимое от общины, однако то, что есть «необходимое» и «лишнее», «нужное» и «ненужное», определяет в значительной степени не сам индивидуум, а община».

     Отмечая гуманистический, даже эпикурейский, гедонистический дух «Утопии», мы не должны ни в какой мере игнорировать, затенять черты уравнительности, аскетизма в учении Мора, во всяком случае в его трактовке материальных потребностей людей. Всякая физическая работа у утопийцев остается «телесным рабством», она не доставляет выполняющим ее гражданам никакого удовольствия. За тем, чтобы все усердно трудились, у утопийцев следят специальные должностные лица. Такое отношение к физическому труду, пожалуй, всего резче выявляет в Море представителя буржуазного гуманизма.

     Не  забудем также, что в «Утопии» Мора сохраняются и рабство, и своеобразная социальная иерархия, и власть верховного правителя (князя) – общественные институты, резко противоречащие строю подлинного равенства. К тому же сам Мор не очень-то верит в возможность реального осуществления его предначертаний. Вот какими словами заканчивается его «Утопия»: «Впрочем, я охотно признаю, что в государстве утопийцев есть очень много такого, чего нашим странам я скорее бы мог пожелать, нежели надеюсь, что это произойдет».

     Разумеется, нет никаких оснований соглашаться  с вульгарной модернизацией Мора в работах некоторых современных  буржуазных авторов, с откровенно антикоммунистическим прочтением «Утопии», представляющей якобы идеал тоталитарного государства, и т. п. Однако вместе с тем нет никакой надобности в том, чтобы замалчивать противоречия некоторых идей Мора принципам социализма, затенять исторически ограниченный характер его идеалов.

     Мы  не должны, конечно, смазывать весьма существенные различия между утопически-коммунистическим гуманизмом Мора, получившим свое дальнейшее развитие век спустя в жизнерадостном «Городе Солнца» Кампанеллы, и грубо уравнительными представлениями некоторых их предшественников, а также ряда представителей аскетического утопического коммунизма XVIII-XIX вв. Но не забудем и того, что и Мор и Кампанелла были лишь весьма далекими предшественниками научного социализма.

2. РАСПРОСТРАНЕНИЕ  УТОПИИ

     Три выдающихся французских мыслителей XVIII в. – Мелье, Морелли и Мабли в определенной степени продолжают традиции, заложенные Мором, а частично даже прямо опираются на его «Утопию», доводя содержавшиеся в ней аскетические начала до уравнительного коммунизма.

     Существующую черту этих литературных утопий составлял резко критический пафос в отношении строя частной собственности вообще и нарождающихся буржуазных отношений в частности. В этом их главное, поистине революционное значение.

2.1 МОРЕЛЛИ

     Основное  произведение Морелли «Кодекс природы или истинный дух ее законов» (1755 г.) содержит теоретическое обоснование строя, основанного на общественной собственности, и нечто вроде проекта конституции будущего общества: «Образец законодательства, согласного с намерениями природы».

     Доктрина  Морелли основана на некоторых положениях теории естественного права. Морелли  изображает естественное состояние  как золотой век, когда люди подчинялись  только законам природы, предписывающим общность имуществ и всеобщую обязательность труда. Обществом управляли отцы семей, ведавшие организацией труда  и воспитанием.

     В концепции Морелли нет места  общественному договору, поскольку  конец естественному состоянию (отказ  от законов природы) положило не соглашение народа, а процесс нагромождения  ошибок, главная из которых –  «чудовищный раздел произведений природы». На каком-то этапе истории, рассуждал Морелли, люди из-за роста населения, переселений и т.п. столкнулись с трудностями, для преодоления которых достаточно было урегулировать права и обязанности каждого члена общества, распределить между ними занятия, взаимную помощь и пользование движимыми вещами. Вместо этого кто-то когда-то разделил имущество. Учреждение частной собственности «перевернуло вверх дном законы природы», исказило страсти людей, породило жадность. Возникла «всеобщая чума – частный интерес – эта изнурительная болезнь всякого общества». В результате для подчинения людей порядку пришлось издать великое множество «жестоких и кровавых законов, против которых природа не перестает возмущаться».

     Морелли настойчиво подчеркивал связь государства, политики, морали с отношениями собственности. Он возражал Монтескье, различавшему принципы демократии, аристократии, монархии и  деспотизма: «Все они покоятся, – писал Морелли, – в большей или меньшей мере, на собственности и интересе». При сохранении частной собственности, рассуждал Морелли, концентрация богатств неизбежно ведет к тому, что демократия превращается в аристократию, аристократия – в монархию, а та – в тиранию; поэтому совершенно бессмысленно искать наилучшую форму правления; пока не уничтожены собственность и порожденные ею частные интересы, никакие политические преобразования не приведут к положительному результату.

     Морелли излагает понимание свободы, отличное от того, которое обосновывали буржуазные просветители:

     «Истинная политическая свобода человека состоит в беспрепятственном и безбоязненном пользовании всем, что может удовлетворить его естественные и, следовательно, законные желания». Такая свобода обеспечивается только восстановлением общественной собственности, соответствующей природе человека. Поэтому первый закон будущего общества гласит: «В обществе ничего не будет принадлежать отдельно или в собственность кому бы то ни было, кроме тех вещей, которыми он будет действительно пользоваться для своих нужд и удовольствий или для своего повседневного труда».

     К «основным и священным» относятся также законы, определяющие право и обязанность каждого гражданина трудиться «сообразно своим силам, дарованиям и возрасту», право получать прокормление и содержание на общественный счет.

     Кроме «основных и священных» в «Кодексе природы» содержатся законы распределительные, или хозяйственные, земельные, об общих порядках, о роскоши, о форме правления, о воспитании, о научных занятиях, о наказаниях и др. (всего 118 законов).

     В концепции Морелли заметно влияние  идей Платона, изложенных не только в книге «Государство», но и в сочинении «Законы».

     Морелли полагал, что все стороны жизни  граждан должны детально регламентироваться правом. С пятилетнего возраста все  дети помещаются в предназначенные  для этого дома. «Их пища, одежда и первоначальное обучение будут везде совершенно одинаковыми, без всяких отличий... От 10 до 30 лет молодые люди каждой профессии будут носить форменное платье из одной и той же материи, чистое, но обыкновенное и подходящее для их занятий». С 30-летнего возраста каждый гражданин «будет одеваться по своему вкусу, но без особой роскоши. Он будет также кормиться в своей семье, соблюдая умеренность в еде и напитках».

     Должностные лица обязаны пресекать излишества в еде и одежде, строго следить за тем, «чтобы никакое украшение не могло доставить кому бы то ни было преимуществ или особого внимания. Всякое тщеславие будет подавляемо старшинами и отцами семейств».

     Законы  определяют, кто в каком возрасте чем должен заниматься (ремесло, земледелие), когда какую одежду носить, когда  вступать в брак. Предписано даже, в  каких науках допускается свобода  проницательности ума, в каких вольнодумство  запрещается.

     Считая  свою теорию единственно научной, отражающей истинный дух законов природы, Морелли  полагал необходимым принять  особые меры для того, чтобы человечество в будущем не отклонилось от этих законов. Истина одна, заблуждений много, рассуждал Морелли. При этом истина – мерило чрезвычайно тонкое и  точное. При малейшем отступлении  от нее стремительно нарастает лавина ошибок и человечество скоро оказывается  в безвыходном лабиринте заблуждений  и порожденных ими несчастий. Поэтому «Кодекс природы» содержит особые «законы о научных занятиях, долженствующие помешать блужданиям человеческого ума и всяким трансцендентным мечтаниям».

     В обществе будут запрещены умозрения в области «морали и метафизики» (к ним относятся общие понятия о божестве, человеке, разуме). Будут разрешены исследование тайн природы (прикладные, полезные науки) и усовершенствование полезных для общества искусств. Однако число лиц, посвятивших себя наукам и искусствам, будет ограничено, причем они не освобождаются от обязательного для всех (от 20 до 25 лет) труда в земледелии.

     Строгая цензура и государственный надзор за науками и искусствами, тотальная  регламентация жизни, деятельности, помыслов, вкусов, одежды, семейного  положения каждого члена общества оправдывались тем, что интересы общества стоят выше интересов личности:

     «Целое стоит больше, чем часть, даже наилучшая; все человечество стоит больше, чем наилучший из людей, и нация заслуживает предпочтения пред самой почтенной семьей и самым уважаемым гражданином».

     Морелли – сторонник централизованного  в масштабах страны производства и распределения, строго регламентированного  законом и управляемого государственной  властью.

     Основная  задача государства – охранять законы, не допуская повторения ошибок, уже  породивших когда-то возникновение  частной собственности и связанные  с ней бедствия. Государство организуется как орудие осуществления законов  природы, т.е. лишь как власть исполнительная и наблюдательная. Поскольку законы природы едины для всего человечества, «будет только одна конституция, только один правительственный механизм под разными названиями». Этот механизм может быть устроен по-разному. Возможна демократия отцов семейств. Соблюдение и исполнение законов природы в большем порядке и с большей скоростью, пишет Морелли, обеспечивается в «аристократии» (правительство мудрецов, назначенное народом). Еще большая точность и правильность в движениях политического механизма достигаются в «монархии», которая, не забывает добавить Морелли, никогда не выродится в тиранию, если в нее не проникнет собственность.

     В проекте законов будущего общества Морелли описывает оригинальную форму организации власти, основанной на суверенитете законов природы. Нация  делится на провинции, провинции включают города, которые делятся на трибы, трибы – на семьи. Из отцов семейств образуется сенат города, из представителей городских сенатов – Верховный сенат Нации. Сенаты подчинены власти законов.

     Особенность государственного устройства в том, что все должности замещаются «по очереди» – освободившуюся должность занимает (на год или пожизненно) тот из состоящих на предшествующей должности, чья очередь подошла (отец семейства становится главой трибы, глава трибы – начальником города и т.д.). Своеобразный проект демократии без выборов связан, очевидно, с отрицательным отношением Морелли к политической деятельности, с опасением, что выборы могут в какой-то мере поколебать равенство членов общества.

     Главы триб, начальники городов и провинций, глава Нации осуществляют надзор за соблюдением законов, за работами, снабжением и распределением. Вторая система должностных лиц образуется из мастеров и старшин корпораций (производственных объединений); они  входят в советы городов, посылающих депутатов в Верховный совет  Нации, подчиненный Верховному сенату. Сенаты запрашивают мнение советов по вопросам производства, труда, воспитания, распределения и другим и учитывают его при принятии решений. Сочетание этих двух систем (общенациональной и производственной) органов и должностных лиц должно обеспечить компетентность руководства процессами производства, потребления, воспитания.

     Подобно ряду других социалистов, Морелли предполагал сохранение в будущем обществе уголовных законов. Наиболее тяжкими преступлениями признаются убийство, а равно попытка «посредством интриги либо иным путем уничтожить священные законы с целью ввести проклятую собственность». Виновный заключается «на всю жизнь, как буйный помешанный и враг человечества, в построенную на кладбище пещеру».

     Менее тяжкие преступления (неповиновение  должностным лицам или родителям, оскорбление словом или действием) должны караться тюремным заключением  от одного дня до нескольких лет. В  числе наказаний – лишение  права занимать определенные должности  на время или навсегда. Труд как  средство исправления не применяется; напротив, легкие упущения или неаккуратность могут наказываться лишением всякого  занятия на несколько часов или  дней, «дабы праздностью же наказать праздность».

     Путь  к восстановлению попранных законов  природы Морелли видел в просвещении. Бедственное положение людей, порожденное  ошибочно введенной частной собственностью, побуждает их стремиться вернуть «золотой век», восстановить законы, соответствующие природе человека. Морелли обращается к царствующим монархам с призывом способствовать прогрессу разума, исправить ошибки политики и морали: «Чтобы успеть в этом, начните с предоставления истинным мудрецам полной свободы нападать на заблуждения и предрассудки, поддерживающие дух собственности. Раз это чудовище будет низвергнуто, постарайтесь, чтобы воспитание укрепило эту счастливую реформу».

     Предвидя, что дух собственности и частного интереса воспротивится учреждению общности имуществ, Морелли высказывает  мысль о необходимости принуждения  и подавления возможных возмущений против восстановления законов природы. «Наша гипотеза не исключает строгой власти, укрощающей эти первые неудовольствия и принуждающей на первых порах к обязанностям, которые упражнение сделает затем легкими, а очевидная их полезность заставит полюбить».

2.2 ЖАН МЕЛЬЕ

     Во  Франции XVIII в. возникли и развивались  теории общинного безгосударственного  социализма и коммунизма. Одна из них  изложена в произведении сельского  священника Жана Мелье (1664–1729 гг.), вошедшем в историю под названием «Завещание».

     В «Завещании» содержится своеобразное понимание естественного права. Одной из центральных идей Мелье является идея прав трудящегося народа: «Противно разуму и справедливости обременять народные массы невыносимым бременем и к тому же отдавать их в жертву несправедливости и угнетению со стороны тех, кто причиняет им всяческое зло... Нет справедливости в том, чтобы одни несли все тяжести труда и неудобства жизни, а другие, не зная заботы и труда, наслаждались одни всеми благами и удобствами жизни».

     В «Завещании» резко осуждаются высшие сословия феодального общества, монархия и церковь. «Вся куча религий и политических законов представляет лишь тайные системы несправедливости; с помощью религии, – обращался Мелье к крестьянам, – ...князья и сильные земли грабят вас, попирают, притесняют, разоряют и тиранят вас под предлогом управления вами и поддержания общественного блага».

     В концепции Мелье нет идеи общественного  договора, положившего начало обществу и государству. Коль скоро для  общего труда необходимо объединение  усилий народа и управление им, невозможно предположить реальное существование  обособленных, отдельных индивидов, а тем самым «естественного состояния», предшествовавшего общественному. Что касается современного государства, то начало ему положено не «всеобщим соглашением», а обманом, насилием, принуждением, при помощи которых на спины трудящегося народа взвалили целую махину тиранов, попов, дворян, чиновников.

     В «Завещании» красочно изображена военно-бюрократическая машина абсолютной монархии, громадная иерархия «подлых слуг тирании», помогающих феодалам и богачам грабить и угнетать народ.

     Резкой  критике подвергся и правовой строй абсолютистской Франции.

     Ряд страниц «Завещания» посвящен критике частной собственности. Мелье относит частную собственность к одному из заблуждений, оправдываемых христианской религией (к ним относятся также: вопиющее неравенство состояния людей, существование тунеядцев, неравенство между различными семьями, нерасторжимость брака, тираническое правление царей). Частная собственность порождает жадность; отсюда – обогащение наиболее сильных, хитрых и ловких, злых и недостойных, с одной стороны, обнищание народных масс – с другой.

     Осуждение феодализма и частнособственнического  строя в учении Мелье связано  с программой народной революции. Мелье  четко определял слои, против которых  должна быть направлена революция. Обращаясь к трудящимся, он писал: «Это не кто другой, как гордая, надменная родовая знать, которая живет среди вас, попирая и угнетая вас; это не кто другой, как все эти чванные чиновники ваших князей и королей, все эти гордые наместники и губернаторы городов или провинций, все эти заносчивые сборщики податей и налогов, все эти кичливые откупщики и канцелярские чиновники и, наконец, все эти важные прелаты и церковники, епископы, аббаты, монахи, захватчики доходных мест и все другие богатые господа, дамы и девицы, которые ничего другого не делают, кроме как развлекаются и предаются всякого рода приятному времяпрепровождению, в то время как ты, бедный народ, занят день и ночь работой, несешь на себе все тяготы работы в знойный полдень, все бремя государства».

     Будущее общество Мелье представлял в  самых общих чертах. Жители каждой деревни, города, местечка должны составить общину. Они будут «сообща пользоваться одной и той же или сходной пищей, иметь одинаково хорошую одежду, одинаково хорошие жилища, одинаково хороший ночлег и одинаково хорошую обувь; с другой стороны, должны все одинаково заниматься делом, т.е. трудом или каким-нибудь другим честным и полезным занятием».

     Об  организации управления в будущем обществе Мелье писал кратко: «Все это должно происходить не под руководством лиц, желающих властно-тиранически повелевать другими, а исключительно под руководством самых мудрых и благонамеренных лиц, стремящихся к развитию и поддержанию народного благосостояния».

     Организацию управления будущим обществом, описанную  Мелье, трудно назвать государственной. При строе общности отпадут причины  войн, смут и мятежей, не станет судебных процессов по поводу собственности, а также воровства и других корыстных преступлений. «Все города и другие общины, граничащие друг с другом, должны стараться заключить между собой союз и хранить нерушимый мир и единение между собой, дабы помогать друг другу в нужде, ибо без такой взаимопомощи не может быть общественного благосостояния».

     Сочинение Мелье распространялось в рукописях; извлечения из него, опубликованные Вольтером (1762 г.), содержали почти исключительно  лишь философские и антирелигиозные идеи. Поэтому «Завещание» Мелье оказало некоторое влияние лишь на развитие атеистической, антиклерикальной идеологии предреволюционной Франции. Полный текст «Завещания», содержащий весь комплекс революционных и коммунистических идей, был издан в 1864 г.

2.3 ГАБРИЭЛЬ МАБЛИ

     Среди французских социалистов-утопистов XVIII в. должен быть выделен Габриэль Бонно де Мабли (1709-1785 гг.), произведения которого сыграли значительную роль в развитии революционных уголовно-политических теорий XVIII в. Особенно заметно было влияние идей Мабли на Марата и некоторых других якобинских вождей. Мабли происходил из дворянской семьи, жившей в Гренобле. Его родственниками были философы Кондильяк и Даламбер. Мабли учился в иезуитском колледже в Лионе, а затем в духовной семинарии в Париже. Отказавшись от духовной карьеры, он вернулся в Гренобль, где посвятил себя научной деятельности. Начиная с 1740 г. Мабли печатает свои произведения по истории. Переехав в Париж, он сближается с Монтескье и Даржансоном. В 1742-1746 гг. Мабли занимает заметное место в министерстве иностранных дел. В 1746 г. он прекращает службу и полностью отдается научной деятельности. В своих произведениях Мабли широко освещает вопросы истории, политики, социологии, юриспруденции. В поле его зрения были и вопросы уголовного права и процесса. Мировоззрение Мабли складывалось под несомненным и значительным влиянием идей Руссо. Однако в своей социально-утопической теории он идет значительно дальше Руссо. Для характеристики уголовно-правовых взглядов Мабли остановимся на двух его произведениях: «О законодательстве, или принципы законов» (1776 г.) и «О правах и обязанностях гражданина» (впервые издано посмертно, и 1789 г.). Будучи сторонником, естественно-правовой теории, Мабли указывает, что природа сделала все необходимое для счастья людей, и от них самих зависит воспользоваться счастьем. Однако люди не сумели воспользоваться услугами природы и создали такой общественный строй, который сделал большую часть человечества несчастной. В этих несчастьях человеческого рода большую роль играет неправильное, несправедливое, неразумное законодательство. Законодатели заблуждались и издавали законы, которые, как правило, были ошибочными. «Каждый хотел создать себе счастье по своей прихоти и искал его то в роскоши и наслаждениях, то в алчности и изнеженности, то в угнетении других и в подобных же безумствах, а природа, установившая иной порядок вещей, насмехалась над нашими нелепыми затеями. Она наказала нас за наши заблуждения; почти все народы сделались жертвами неразумных законов, которые они сами себе создали. Повсюду общество было подобно скопищу угнетателей и угнетаемых. Тысячи жестоких революций уже тысячи раз меняли лицо земли и уничтожали величайшие империи и тем не менее столько раз повторявшийся опыт не заставил нас заподозрить, что мы ищем счастье там, где его нет». Человеческие бедствия зависят в значительной мере от нежелания сообразоваться с природой, от неумения и нежелания обуздывать человеческие страсти. Нужно, следовательно, разработать такое законодательство, которое, сообразуясь с природой, сумело бы обуздать пагубные страсти и таким путем обеспечить торжество такого общественного строя, который вернул бы людям их утраченное счастье.