Функции конфликта

1. Функции конфликта

Данный  вопрос в литературе рассматривается  в рамках двух взаимно исключающихся  парадигм: восприятия конфликта как  диалектически-созидательного фактора (наиболее распространена) и представления  о конфликте только как разрушительного  явления. Первая парадигма вытекает из признания закономерного характера конфликта; вторая — из восприятия его как патологии.

В настоящей  работе реализуется диалектически-созидательный подход к проблеме функций конфликта. Он предполагает, на наш взгляд, необходимость учитывать ряд методологических требований.

Следует рассматривать функции конфликта  как закономерную взаимосвязь последнего с общественным процессом. В таком  ракурсе вопрос о функциях предполагает, во-первых, выяснение объективных  последствий конфликта для общества; во-вторых, анализ форм выражения и взаимосвязи конфликта с характером общественных структур. Тот и другой аспекты функций конфликта внутренне противоречивы, «причем характер противоречий зависит от природы не только общества, но и самого конфликта».

От типа общества, исторического этапа его  развития, уровня культуры зависитхарактер конфликтов, масштабность и острота, способы решения, а следовательно, и функции. Само собой разумеется и другое: функции конфликтов различных уровней неодинаковы как по характеру, так и по масштабу влияния на общественные процессы. Конфликты на уровне групп оказывают на общество, естественно, несравнимо меньшее влияние, нежели классовые или межнациональные конфликты. Значение конкурентной борьбы двух или нескольких промышленных групп ограничено сферой данной отрасли производства. Влияние же социального движения как выражения классовых, социальных противоречий распространяется и на экономику, и на социально-политическую жизнь в целом. Качественно различен набор функций конфликтов, развертывающихся в главных сферах общества (экономической, социальной, политической и др.).

Особенное не отменяет общее, в особенном проявляется  общее. В многообразии последствий  конфликтов реализуются некоторые  общие их функции. Представление о них у конфликтологов неоднозначное. Некоторые ученые насчитывают около 30 функций конфликта. Ростовский исследователь Запруд-ский Ю. разделил все функции на две группы: «материальные» и «духовные», а затем, «отвлекаясь от различий материального и духовного свойства», отметил три наиболее важные общие функции, присущие любым конфликтам: «сигнальную, дифференцирующую и динамическую».

Анализ  функции корректен в рамках формулы: «конфликт — интеграция». В социуме — это два взаимосвязанные противоположные общественные отношения, понять значение которых невозможно, если рассматривать их в отдельности. Общественный процесс представляет собою цепь взаимопереходов интеграции в конфликт, конфликта — в интеграцию. В литературе встречаются и другие классификации функций. Учитывая, что конфликт есть форма выражения противоречия, его проявления и разрешения, отметим прежде всего такую общую функцию, как информационно-познавательная. В самом деле, любой конфликт сигнализирует о наличии проблемы, требующей решения, позволяет ее познать, поскольку выявляется в совокупности воспринимаемых людьми фактов. Конфликт стимулирует познание интересов, ценностей, позиций, сталкивающихся в противоборстве субъектов; высвечивает сущность социальных изменений, выраженных противоречием, лежащим в основе конфликта. Разногласия, дискуссии как формы конфликтного поведения способствуют поиску истины. В ходе и в результате взаимных столкновений социальные агенты лучше узнают друг друга, усваивают полезный с точки зрения каждой стороны опыт, находя, при желании, возможные точки соприкосновения их взглядов и интересов. В процессе конфликта раскрывается подлинная картина того, что представляет из себя каждая сторона, какие ценности (и ценности ли) она отстаивает.

Фашизм  был «вещью в себе» для народов Европы, а тем более советских людей, пока не развязал мировую войну, не стал воплощать в жизнь варварские замыслы своих лидеров. Вторая мировая война была величайшей трагедией XX века; но вместе с тем она показала, по какому пути нужно идти человечеству, чтобы в будущем вновь не оказаться перед катастрофой. И еще: народы мира и в первую очередь Европы убедились в способности русского и других народов, объединенных в бывшем СССР, противостоять самому мощному агрессору, отстаивать свою Родину и принести освобождение миллионам людей в странах Европы и Азии... Как бы ни пытались многие нынешние политики (например, поляк Валенса или лидеры Литвы, Латвии, Эстонии) очернить освободительный подвиг Красной Армии, им не переделать уже состоявшуюся историю.

Другая всеобщая функция конфликта — интегративная. Казалось бы, мы имеем дело с парадоксом: конфликт способствует интеграции, объединению людей, а стало быть, установлению равновесия, стабильности в обществе. Однако такова реальная диалектика социума, где конфликт и интеграция, как уже отмечалось, неразрывно взаимосвязаны и постоянно меняются местами. Доминирование одного сменяется доминированием другого.

Возникновение, развитие, а главное, разрешение конфликта  сплачивает группы, сообщества, способствует гармонизации общественных отношений, стимулирует социализацию групп и индивидов, а тем самым содействует формированию необходимого равновесия в общественном организме. Всем известно, каким объединяющим фактором для советского народа стала Великая Отечественная война. Это еще раз подтвердили ветераны войны — участники празднования 50-летия Победы. Единство победившего народа было подорвано другим конфликтом, спровоцированным после войны сталинско-бериевскими репрессиями против отдельных национальных групп, бывших военнопленных» ряда государственных и военных деятелей, творческой и научной интеллигенции.

Драматические события в стране в послевоенные годы, возникший конфликт между частью общества и государственно-партийным  режимом подтвердил ту истину, что  любое состояние равновесия, интеграции, единства временно, относительно, поскольку в обществе могут возникать новые конфликты.

Конфликт  — фактор социальной дифференциации — оборотной стороны интеграции. Понять это свойство конфликта проще. Противоборство сил разоб-. щает их, проводит зримую черту между сторонниками соперников, разрушает прежние структурные образования и стимулирует возникновение новых. Дифференцирующее воздействие на социальный организм антагонистического конфликта выражается в расколе общества на полярности. В случае социального плюрализма, наличия пересекающихся социальных противоречий, конфликтов (назовем такие общества многосоставными) дифференциация многовариантна (многогрупповая), что создает предпосылку для одновременного образования смешанных и переходных групп. Таков средний класс.

Одна  из общих функций конфликта — функция стимулирования адаптации социальной системы или ее отдельных элементов, включая субъектов, к изменяющейся среде. Обществу, социальным группам, индивидам, партиям и др. объединениям, идеологиям, культурным системам приходится постоянно сталкиваться с новыми условиями и новыми потребностями, порождаемыми происходящими изменениями. Отсюда необходимость адаптации, приспособления к новой ситуации путем преобразования форм и методов деятельности и отношений, переоценки ценностей, критики устаревших образцов поведения и мышления. Понятно, что процесс адаптации не происходит без противоречий и конфликтов между старым и новым, отжившим и нарождающимся. Если общественная система или какие-то подсистемы (экономические, политические и др.) не справляются с возникающими конфликтами в процессе адаптации, они уходят в небытие.

Конфликты — движущий механизм социальных изменений, процессов развития, модернизации и распада исчерпавших себя образований. Они — гарантия прогресса, поскольку предполагают вскрытие и преодоление противоположностей интересов, ценностей, позиции общественных сил. Революции — локомотивы истории; экономическая конкуренция — могучий рычаг прогресса экономики; социальные движения — факторы общественного развития; противоречия и конфликты в науке — непременное условие превращения знаний, перехода от одних систем научного мышления к другим. В стабильных социальных организмах конфликты выявляют проблемы, способствуют формированию новых потребностей и тенденций развития, играют важную роль в артикуляции интересов.

До сих  пор шла речь о конструктивных функциях конфликта. Однако они неотделимы от разрушительных последствий, от дисфункции. Любая позитивная функция конфликта имеет негативную сторону. Та и другая проявляются в определенной ситуации, на определенной стадии конфликта, в результате целенаправленных действий противоборствующих субъектов. Объективные последствия конфликта (конструктивные либо деструктивные) зависят от многих переменных и, в значительной степени, от средств борьбы. Насильственные средства ведут к расколу общества, а не к его интеграции. Насильственный конфликт может перерасти в хроническую форму, стать конфликтом антагонистическим, даже если ранее он таковым не был. Последовательная серия насильственных конфликтов дробит общество, дезорганизует и препятствует его духовной и практической консолидации. В итоге общество оказывается в тупике. Так что, говоря о позитивных функциях конфликта, следует иметь ввиду противоречивую возможность ее реализации. Последствия любой революции — тому пример.

Позитивные (конструктивные) функции конфликтов не реализуются, еслиа)они не регулируются совместными усилиями противоборствующих агентов; б) подавляются одной из сторон; в) загоняются внутрь общественного организма. Реализация потенциальных позитивных возможностей конфликтов оказывается успешной при условии признания их целесообразными, плодотворными как нормального состояния общественных отношений.

2.

     Фрустрация [лат. frustratio — обман, расстройство, разрушение планов] — психическое состояние, выражающееся в характерных особенностях переживаний и поведения, вызываемых объективно непреодолимыми (или субъективно так понимаемыми) трудностями, возникающими на пути к достижению цели или решению задачи. Исторически проблема Ф. связана с работами З.Фрейда и его последователей, усматривавших однозначную связь между Ф. и агрессией. В рамках бихевиористких теорий Ф. определялась как изменение или затормаживание ожидаемой реакции при определенных условиях, как помеха в деятельности. В настоящее время многие авторы использует понятие Ф. и психологического стресса как синонимы; некоторые обоснованно рассматривают Ф. как частную форму психологического стресса. Правомерно также рассматривать Ф. в контексте межличностного функционирования, и с этой точки зрения для исследователей представляет интерес сфера межличностных конфликтов и трудностей, которые могут возникать в самых разнообразных жизненных ситуациях, в том числе и в повседневных. Различают: фрустратор, т. е. стимул, вызывающий Ф., фрустрационную ситуацию, фрустрационную реакцию. Ф. переживается гаммой отрицательных эмоций: гневом, раздражением, чувством вины и т. д. Уровень Ф. зависит от значимости и интенсивности фрустратора, функционального состояния человека, попавшего во фрустрационную ситуацию, а также от наличествующих устойчивых форм эмоционального реагирования человека на жизненные трудности. Важным понятием при изучении Ф. является фрустрационная толерантность (устойчивость к фрустраторам) как свойство личности противостоять разного рода жизненным трудностям без утраты своей психологической адаптации. В основе ее лежит способность человека адекватно оценивать реальную ситуацию, с одной стороны, и возможность предвидения выхода из ситуации — с другой. Высокий уровень развития личности предполагает сознательный отказ от фрустрирующих целей и выдвижение новых, более приемлемых и достижимых. Фрустрационная толерантность, сформированная в процессе воспитания, в какой-то мере определяет и поведение человека в экстремальных ситуациях. Однако такая зависимость не может быть прямой и однозначной, так как, вероятно, в экстремальных ситуациях более полно раскрываются все потенциальные ресурсы человека, что также дает основание выделять понятие Ф. в самостоятельное, несмотря на то, что оно охватывается более широким понятием психологического или эмоционального стресса.

     За последние годы в психологии уделялось большое внимание изучению некоторых ярко выраженных психических состоянии: стресса, беспокойства или тревоги (anxiety), ригидности (наклонности к персеверации) и, наконец, рустрации. Правда, зарубежные исследователи по отношению к этим явлениям часто избегают терминов «состояния», но фактически речь идет именно о состояниях, которые при определенных условиях на некоторое время откладывают отпечаток на всю психическую жизнь или, если говорить на языке биологии, являются целостными реакциями организма в его активном приспособлении к среде.

     Проблема фрустрации ставится в плане теоретического обсуждения и в еще большей степени является предметом экспериментальных исследований, проводимых над животными и людьми (чаще над детьми). Несмотря на большое число опубликованных на тему о фрустрации работ, в этой теме еще много неясного. Не случайно даже высказываются сомнения в необходимости концепции фрустрации, поскольку охватываемые ею явления разнообразны и их.можно объяснить, не прибегая к данной концепции. Так, в частности, ставит вопрос Рид Лоусон в книге «Фрустрация. Развитие научной концепции» [18; 58, 60]. Эта книга представляет собой попытку показать современную постановку и различные решения данной проблемы. В книге, помимо большой обобщающей статьи указанного автора под заглавием «Поиски и аргументы», даны восемь статей различных авторов, выражающих разный подход к фрустрации.

     Существуют трудности и в понимании самого термина „фрустрация“. Если обратиться к филологии этого термина, то frustration означает расстройство (планов), уничтожение (замыслов), т. е. указывает на какую-то в известном смысле слова травмирующую ситуацию, при которой терпится неудача. Как увидим далее, филология термина близка к распространенному, хотя и не всеми принимаемому,.пониманию фрустрации. Фрустрация должна рассматриваться в контексте более широкой проблемы выносливости по отношению к жизненным трудностям и реакций на эти трудности.

     И.П. Павлов много раз говорил о трудностях жизни, которые вызывают неблагоприятные состояния коры больших полушарий головного мозга. На одной из клинических сред он сделал характерное признание: „Вообще жизнь — всегда неприятна, сплошная трудность, и эта трудность дает себя знать при уже сбитой.нервной системе. Надо считать, что жизнь всегда трудна» [3; 213]. На другой клинической среде Павлов говорил, что «трудные жизненные положения вызывают то чрезвычайное возбуждение, то депрессию» (3; 555). Но трудности в жизни можно разделить на две категории. Есть трудности вполне преодолимые, хотя для их преодоления часто требуются огромные усилия. Как указывал Ушинский, каждый труд связан с трудностями. Это часто те трудности, в преодолении которых заключается одно из условий психического развития человека и овладения им профессиональной квалификацией. Когда говорят о настойчивости, то имеют в виду ту черту характера, которая выражается в борьбе с трудностями, в преодолении препятствий. Концепция фрустрации к такого рода трудностям не относится, а если и относится, то лишь к тех случаях, когда вполне преодолимые трудности субъективно воспринимаются как непреодолимые, когда человек сдается перед ними.

     Другие трудности в жизни относятся к числу непреодолимых, или, осторожно говоря, почти непреодолимых (некоторые трудности, непрео- долимые в настоящее время, например в борьбе с раковыми заболеваниями, наверное, в будущем удастся преодолеть). Исследователи фрустрации изучают те трудности, которые являются действительно непреодолимыми препятствиями или преградами, барьерам, оказывающимися на пути к достижению цели, решению задачи, удовлетворению потребности.

     Но можно ли все непреодолимые трудности в жизни свести к барьерам, блокирующим намеченное действие? М.И. Калинин в одной из бесед со старшеклассниками говорил о жизненных уколах, разочарованиях н невзгодах, для перенесения которых требуется твердость. характера [1; 197]. Действительно, существуют жизненные трудности, часто возникающие неожиданно как того или другого рода невзгоды или несчастья, которые можно назвать барьерами или преградами только условно, поскольку они препятствуют благополучию, счастью.

     Явления фрустрации наиболее изучены в отношении к барьерам в деятельности и потому в дальнейшем речь будет идти именно о таких ситуациях, когда деятельность блокируется из-за непреодолимой преграды, хотя такими ситуациями ограничить сферу фрустрации нельзя. Есть неясности в том, к чему относить термин фрустрация: к внешней причине (ситуации) или к вызываемой ею реакции (психическое состояние или отдельные реакции). В литературе можно встретить и то другое употребление данного термина. Было бы целесообразно, подобно тому как отличают стресс — психическое состояние от стрессора — его возбудителя, аналогично различать фрустратор и фрустрацию — внешнюю причину и его воздействие на организм и личность. Хотя термин фрустратор в литературе мало употребителен, мы в дальнейшем изложении будем употреблять его, используя термин фрустрация — преимущественно для обозначения провоцируемого фрустратором состояния. Такое словоупотребление предупреждает путаницу в понятиях и соответствует существу дела.

     Обращаясь к имеющимся в литературе определениям фрустрации, можно исходить из определения ее, данного видным исследователем этой проблемы в США С. Розенцвейгом, согласно которому фрустрация „имеет место в тех случаях, когда организм встречает более или менее непреодолимые препятствия или обструкции на пути к удовлетворению каких-либо жизненной потребности» (24; 379—388). Видимо, здесь фрустрация рассматривается как явление, происходящее в организме, в его приспособлении к среде. Но человек — общественное существо, личность, и поэтому рассматриваемое определение, ограничивающее фрустрацию биологическим толкованием, совершенно недостаточно.

     Согласно определению, которое дали Браун и Фарбер [8], фрустрация — результат таких условий, при которых ожидаемая реакция или предупреждается, или затормаживается. Лоусон, интерпретируя позицию данных авторов, поясняет, что фрустрация — конфликт между двумя тенденциями: той, которая относится к типу связи «цель — реакция», и той, которая возникла под влиянием интерферирующих условий [18; 31]. Браун и Фарбер делают акцент на противоречиях, которые возникают при действии фрустраторов, и именно этой противоречивостью объясняют эмоциональность, которой обычно отличаются реакции в этих ситуациях. Горячо поддерживая этих авторов в стремлении различать внешнюю причину и вызываемое ею состояние, Чайльд и Уотерхауз [9], в противоположность Брауну и Фарберу, рекомендуют называть фрустрацией лишь факт (Event) помехи, изучая его влияние на деятельность организма, но не приводят в пользу такого словоупотребления сколько-либо развитых обоснований. Исходя из понятия фрустрации как психического состояния, мы даем ей такое определение: фрустрация — состояние человека, выражающееся в характерных особенностях переживаний и поведения и вызываемое объективно непреодолимыми (или субъективно так понимаемыми) трудностями, возникающими на пути к достижению цели или к решению задачи. В применении к животным определение таково: фрустрация — состояние животного, выражающееся в характерных реакциях и вызываемое трудностями, которые возникают на пути к удовлетворению биологических потребностей. Необходимость двух определений диктуется тем, что животное — биологическое существо, а человек — общественное, и фрустрация имеет разную значимость и разные причины у человека и животного, хотя есть и много общего в этом состоянии, как.провоцируемом „барьерами“, которые блокируют деятельность. Имеются попытки возвести явление фрустрации в ранг совершенно закономерных явлений, необходимо возникающих в жизнедеятельности организма и личности. Так, Майер [19] считает, что поведение животного или человека зависит от двух потенциалов. К первому из них относится «репертуар поведения», определяемый наследственностью, условиями развития и жизненным опытом. Второй потенциал составляют избирательные или отборочные процессы и механизмы. Они, в свою очередь, подразделяются на действующие при мотивированной деятельности и возникающие при фрустрации. Первые функционируют, когда деятельность направлена на достижение цели на основе соответствующих мотивов, одним из которых (весьма важным) является удовлетворение потребностей. В таких случаях поведение всегда есть путь к решению задачи. Совсем другие избирательные процессы и механизмы имеют место при фрустрации: в то время как мотивированное и целенаправленное поведение.отличается вариабельностью, конструктивностью или зрелостью и «упражнениями в свободе выбора», нецеленаправленное поведение, характерное для фрустрации, отличается чертами деструктивности, ригидности и незрелости. Возникает сомнение по поводу того, можно ли считать фрустрацию ничем не мотивированной. Если под ней понимать, как этого хотят, например, Чайльд и Уотерхауз, внешнюю причину (барьер или обструкцию), то возможно одно из двух: или этот барьер преодолевается, и в таком случае поведение будет не просто мотивированным, но и мотивированным разумно, или же барьер вызывает нецелесообразное, а иногда и, действительно, деструктивное поведение. Но и тогда нельзя сказать, что поведение ничем не мотивировано и никакой цели не преследует. Уже одно то, что оно отнесено к избирательным формам поведения, свидетельствует, что в нем имеется своя мотивировка.

     Хотя концепция фрустрации используется в арсенале фрейдизма нельзя считать ее обязательно с ним связанной. Проблема барьера, блокирующего деятельность, поставлена Куртом Левиным без прямого влияния фрейдизма. Многие психологи, проводящие большую экспериментальную работу по фрустрации, к фрейдистам совсем не относятся. В частности, было бы нелепо подозревать в фрейдизме исследователей фрустрации, проводящих эксперименты на животных, — а таких много.

     Следует категорически отвергнуть работы по фрустрации, проводимые с позиций фрейдизма и неофрейдизма. В основе этих позиций лежит фантастика борьбы «ид» (бессознательных, но властных влечений), «эго» (личности с ее психикой) и «суперэго» (принципов поведения, общественных норм и «ценностей»). Эта борьба полна фрустрации, понимаемой как подавление со стороны «цензуры», являющейся функцией «суперэго», влечений, которыми человек одержим с детства и которые носят в значительной (по- неофрейдистски) или в полной мере (у Фрейда) сексуальный характер. Фрейдизм принижает роль сознания и конкретных общественных условий развития человека. Вместо жизненных потребностей, сознательных целенаправленных действий фрейдизм на первый план ставит какие-то «подпочвенные» роковые — силы, которыми будто бы детерминируется поведение человека, обреченного на постоянную фрустрацию, поскольку проявлениям «ид» противится «суперэго».

     Особенно порочны попытки использовать учение о фрустрации в его фрейдистском толковании для объяснения общественных явлений, попытки взять его на вооружение социальной психологии. Так, например, в книге Долларда, Дуба, Миллера, Мауэра и Сирса «Фрустрация и агрессия» [13] даже такие явления, как война, сводятся к драме ущемления личных влечений, запросов и надежд. Л. Берковиц [7] считает возникающие в общественных отношениях агрессии не чем иным, как проявлением фрустрации, — конфликтом между человеком с его бурно заявляющими о себе инстинктами и средой, рассматриваемой «вообще» как нечто неизменное и враждебное человеку. Антрополог Б. Малиновский [21] приписывает туземцам будто бы присущую им от природы подверженность фрустрации в форме агрессии. Этим своим «открытием» он старается объяснить борьбу туземцев с колонизаторами, оставляя в стороне конкретные условия порабощения и эксплуатации, побуждающие туземное население восставать против колонизаторского гнета.

     Майер в статье «Роль фрустрации в социальных движениях» [20] привлекает явления фрустрации в качестве объяснения взаимоотношений между странами. Он, например, заявляет: «Мы больше боялись России потому, что боялись ее целей больше, чем фрустрации Японии и Германии». Вместе с тем было бы неправильно все проводимые за рубежом работы по социальной психологии связывать с фрейдизмом и, в частности, с фрустрацией в ее фрейдистском толковании. Так, в большом коллективном труде «Текущие проблемы в социальной психологии» [15], где содержатся статьи 51 автора, фрейдизм и психология занимают ничтожное место, а фрустрация упоминается лишь эпизодически. Это, конечно, не означает, что социальная психология в США, не стоящая на позициях фрейдизма, не имеет весьма существенных недостатков и, в частности, заключающихся в психологизировании движущих сил общественного развития. Весьма сильно проявляется в США в работах по фрустрации влияние бихевиоризма. Лоусон прямо заявляет: «Коротко говоря, интерес к фрустрации, как внутреннему состоянию, с бихевиористической точки зрения, извращает проблему, делает ее псевдопроблемой» [18; 7]. Существование того, что называют внутренним миром человека, существование сознания, направленности как системы отношении и переживаний бихевиоризмом или отрицается, или же признается чем-то не заслуживающим научного изучения. Однако требование объективности в психологии означает не отрицание внутреннего мира человека, а побуждение к его познанию наиболее объективными методами, к которым относятся не только эксперимент, но и наблюдения, а также словесный отчет, всегда включающий некоторые элементы самонаблюдения. Бихевиористская позиция обедняет изучение фрустрации, упрощает, а иногда и искажает это сложное — у человека общественно детерминированное — явление.

     Обычно фрустрация изучается как реакция на те раздражители или те ситуации, которые можно назвать фрустраторами. Если под реакцией понимать все то, что фрустратором провоцируется у животного или человека, в том числе и психическое состояние, то против этого возражать нельзя. Но говоря о фрустрации как реакции, зарубежные исследователи обычно имеют в виду выполняемые движения и действия, не учитывая того, что одни и те же движения и действия в психологическом смысле могут быть разнозначны. Нередко очень сильное и глубокое переживание фрустрации внешне выражается слабо, оно как бы уходит вглубь, подобно тому как при горе некоторые люди не плачут, внешне остаются спокойными, а между тем они могут чувствовать горе. сильнее тех людей, которые в аналогичных случаях проливают обильные слезы.

     Характерно, что психологи, возражающие против изучения психических состояний при фрустрации, все-таки вынуждены говорить, о них, и даже тот же Лоусон в числе выделенных им «зависимых переменных» при фрустрации называет «изменения в воображении и эмоциональность». Психическое состояние, вызываемое фрустратором несомненно стоит в зависимости от типа этого фрустратора. С. Розенцвейг [24; I51] выделил три типа таких ситуаций. К первому он отнёс лишения (privation), т.е. отсутствие необходимых средств для достижения цели или удовлетворения потребности. Ц качестве иллюстрации «внешнего лишения», т.е. случая, когда фрустратор находится вне самого человека, Розенцвейг приводит ситуацию, когда человек голоден, а пищи достать не может. Примером внутреннего лишения, т. е. при фрустраторе, коренящемся в самом человеке, может служить ситуация, когда человек чувствует влечение к женщине и вместе с тем сознает, что сам он настолько непривлекателен, что не может рассчитывать на взаимность. Второй тип составляют потери (deprivation). Примеры: смерть близкого человека; сгорел дом, в котором долго жили (внешняя потеря); Самсон, теряющий свои волосы, в которых по легенде заключалась вся его сила (внутренняя потеря).

     Третий тип ситуации — конфликт. Иллюстрируя случай внешнего конфликта, Розенцвейг приводит пример с человеком, который любит женщину остающуюся верной своему мужу. Пример внутреннего конфликта: человек хотел бы соблазнить любимую женщину, но это желание блокируется представлением о том, что было бы, если бы кто-нибудь соблазнил его мать или сестру.

     Приведенная типология ситуаций, вызывающих фрустрацию, вызывает большие возражения: в один ряд поставлены смерть близкого человека и любовные эпизоды, неудачно выделены конфликты, которые относятся к борьбе мотивов, к состояниям, которые часто не сопровождаются фрустрацией. Совсем не годится называть конфликтом случаи, когда человек встречает на своём пути внешнюю непреодолимую преграду. По этой логике следовало бы говорить, например, о состоянии конфликта с бурной рекой, которая оказалась для человека непреодолимым препятствием на пути. Но, оставляя в стороне эти замечания, мы должны сказать, что пси- хические состояния при потере, лишении и конфликте весьма различны. Они далеко не одинаковы и при различных потерях, лишениях и конфликтах в зависимости от их содержания, силы и значимости. При всем этом, как мы полагаем, можно все же выделить некоторые типические состояния, которые часто встречаются при действии фрустраторов, хотя они и проявляются каждый раз в индивидуальной форме. Прежде всего надо указать те случаи, когда фрустраторы не вызывают фрустрацию. В литературе они часто обозначаются как толерантность, т.е. терпеливость, выносливость, отсутствие тяжелых переживаний и резких реакций, несмотря на наличие фрустраторов.

     Существуют разные формы толерантности.

     Наиболее «здоровым» и желательным следует считать психическое состояние, характеризующееся, несмотря на наличие фрустраторов, спокойствием, рассудительностью, готовностью использовать случившееся как жизненный урок, но без особых сетований на себя, что уже означало бы не толерантность, а фрустрацию.

     Толерантность может быть выражена, однако, не только в совсем спокойном состоянии, но и в известном напряжении, усилии, сдерживании нежелательных импульсивных реакций.

     Наконец, есть толерантность типа бравирования с подчеркнутым равнодушием, которым в ряде случаев маскируется тщательно скрываемое озлобление или уныние.

     Толерантность можно воспитать. В эксперименте Кэйстера и Эпдегрефа [16] дети упражнялись в решении задач по так называемому методу последовательного приближения, при котором трудность задач постепенно увеличивается. Дети тренировались в оценке трудности задач и вследствие этого у них выработалось «трезвое», спокойное отношение даже к неразрешимым задачам.

     Дэвиц [12] своим экспериментом показал, что дети, приученные в привычных для них условиях вести себя спокойно и дружно играть с другими детьми, проявили меньшую агрессивность при фрустрации, чем дети, воспитывавшиеся в менее спокойной обстановке.

     Толерантность в отношении барьеров, которые можно назвать разумными и необходимыми, — обязательна. Термин толерантность в данном случае даже не адекватен. Речь идет не о том, чтобы «стерпеть» эти барьеры, а о том, чтобы признавать всю их необходимость и полезность, считать их для себя благом и переживать фрустрацию скорее тогда, когда эти барьеры недостаточны (например, в так называемом «рыхлом» коллективе или в классе, где учитель не может обеспечить дисциплину).

     Каковы психические состояния, в тех случаях».когда толерантности нет, а есть фрустрация?

     Следует с самого начала сказать, что эти состояния различны и зависят от разных причин, значимости их действия, привычки к ним, важную роль играют индивидуальные особенности субъекта один и тот же фрустратор может вызвать у различных людей совершенно разные реакции. В американской литературе весьма распространена тенденция из числа реакций на фрустратор особо выделять агрессию. Есть попытка всякую агрессию истолковать как фрустрацию. На этой позиции, например, стоят Миллер, Мауэр, Дуб, Доллард,—работники Института человеческих отношений при Иэльском университете [22]. В одной из статей этих авторов сказано: «Изучающему человеческую природу следует внушать, что когда он видит агрессию, то он должен заподозрить, нет ли здесь фрустрации, и что когда он видит интерференцию с привычками индивидуума или группы, надо насторожиться, нет ли здесь среди всего другого агрессии» [22; 337]. Хотя эти авторы отвергают упрек в том, что они сводят всякую фрустрацию к агрессии, однако они настолько акцентируют агрессивные реакции при фрустрации, что их теория фрустрации обычно и называется теорией фрустрации — агрессии. Мы полагаем, что нет оснований считать агрессию единственной реакцией при фрустрации. Но наблюдается эта форма реакции все же очень часто.