Геополитическая концепция Х.Макиндера
Министерство образования и науки Украины
Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко
Кафедра
всемирной истории и
Реферат
на тему
«Геополитическая
концепция Х.Макиндера»
студентки 3курса
исторического факультета
группы 3-В
Новиковой
Яны
Преподаватель:
Голощапов А.Л.
Луганск,2010
План:
- Хэлфорд Макиндер - ученый и политик
- Задачи британской политики времён Макиндера
- «Географическая ось истории»
- Эволюция географических пределов «хартленда» (heartland)
Сэр Хэлфорд Дж. Макиндер (Halford Mackinder) (1861–1947) – ярчайшая фигура среди геополитиков. Получивший географическое образование, он преподавал в Оксфорде, начиная с 1887 года, пока не был назначен директором Лондонской Экономической Школы. С 1910 по 1922 он был членом Палаты общин, а в промежутке (1919–1920) – британским посланником в Южной России.
Хэлфорд Макиндер известен своим высоким положением в мире английской политики, на международные ориентации которой он весьма значительно повлиял, а также тем, что ему принадлежит самая смелая и революционная схема интерпретации политической истории мира.
На примере Макиндера ярче всего проявляется типичный парадокс, свойственный геополитике как дисциплине. Идеи Макиндера не были приняты научным сообществом, несмотря на его высокое положение не только в политике, но и в самой научной среде. Даже тот факт, что почти полвека он активно и успешно участвовал в созидании английской стратегии в международных вопросах на основании своей интерпретации политической и географической истории мира, не могло заставить скептиков признать ценность и эффективность геополитики как дисциплины.
25 января 1904 года Макиндер выступил в заседании Королевского географического общества с докладом «Географическая ось истории», который был опубликован в «Географическом журнале» и очень скоро сделал его знаменитым. Как считал Макиндер, минувшие два тысячелетия выделили сперва Центральную Азию — она явилась осевой областью истории — «хартлендом». Отсюда гунны, аланы, а в XIII в — монголы распространили свое влияние на азиатскую и европейскую часть земли, культуру народов, населяющих ее. Сделали они это благодаря преимуществу в мобильности своих войск. Макиндер делает очень интересный вывод: «именно благодаря давлению внешних варваров Европа сумела создать свою цивилизацию», «Европа и европейская история - явления, подчиненные Азии и ее истории».
Во времена Великих географических открытий и после них баланс сил изменился. На историческую арену стали выходить приморские, приокеанические страны Португалия, Испания, Голландия, Франция и в большей степени, к концу XIX в., Великобритания — мастерская мира. Но в начале XXв. новая транспортная технология, прежде всего железные дороги, по мнению Макиндера, вновь меняет баланс геополитических сил в пользу сухопутных государств.
Исходя из этой постановки он сформулировал свою концепцию heartland, каковым считал евразийское пространство или Евразию. Макиндер оценивал последнюю как гигантскую естественную крепость, непроницаемую для морских империй и богатую природными ресурсами, и в силу этого считал ее «осью мировой политики». В 1919 г., выступив против вильсоновского идеализма, на основе которого США вступили в первую мировую войну, чтобы «положить конец всем войнам» и «спасти демократию для мира», Макиндер отмечал: «идеалисты являются солью земли», но «демократия несовместима с организацией, необходимой для войны против автократических режимов». При этом Макиндер сетовал на то, что политические моралисты вроде Вильсона «отказываются считаться с реальностями географии и экономики».
Для адекватного восприятия концепции Макиндера будет уместным проанализировать международную ситуацию того времени и основные задачи, стоявшие перед британской внешней политикой.
Следует отметить, что ещё на протяжении большей части XIX века не было двух столь антагонистических империй, как Российская и Британская. «Русско-английские отношения представляют собой, так сказать, половину всей внешней истории XIX века. Ибо, в самом деле: какой дипломатический вопрос из числа волновавших европейское общественное мнение в истекшем столетии не связан теснейшим образом с колоссальною, эпическою борьбою между Медведем и Китом?» - эти слова журналиста «Нового времени» отражают суть геополитического противостояния Лондона и Петербурга.
В этой связи появление знаменитой статьи британского географа, одного из создателей классической геополитики Макиндера «Географическая ось истории» в 1904 году было неслучайным и обусловлено целым рядом причин. На стыке XIX- XX веков мир стремительно менялся: в Европе члены Тройственного союза, с одной стороны, и русско-французского, с другой, хотя и противостояли друг другу, постепенно снижали градус взаимного противоборства, за пределами Старого света две державы - США и Япония играли всё более значимую роль, соперничество великих держав приобретало глобальное измерение.
Британские
правящие круги, проводившие на протяжении
долгого времени
Собственно говоря, именно политика Петербурга в первую очередь (по крайней мере, до середины первого десятилетия XX века) вызывала серьёзную обеспокоенность Великобритании. Британский современный историк П. Веньер справедливо утверждает, что именно «Россия рассматривалась как британский традиционный противник и оборона Индии была больным вопросом Лондона» .
Следует признать, что сам русско-французский союз, заключённый в 1893 г. имел очевидный антибританский вектор, по крайней мере, до 1904 г. В определённые моменты он становился лишь более или менее акцентированным. Интересы союзных держав с одной стороны, Великобритании – с другой, сталкивались в различных частях света, в том числе и на периферии обозначенного Макиндером хартленда. Б. Эмерсон, говоря о заключении русско-французского альянса, полагает, что «в России считали, что этот договор был направлен против британской гегемонии вне Европы». Влиятельная британская газета «Дейли телеграф» сразу после знаменательного визита русского флота французскому в 1893 г., утверждала, что «день прибытия русской эскадры в Тулон был для Британии самым серьезным испытанием после Трафальгара».
Фашодский кризис 1898 г. и начавшаяся в 1899 г. англо-бурская война сделали вероятность военного противостояния союзников с Великобританией вполне реальной. Русский военный министр А.Н. Куропаткин представил 24 октября (6 декабря) 1898 г. Николаю II доклад о приведении в боевую готовность войск Туркестанского и Приамурского военных округов, Закаспийской области и Квантунского полуострова. На докладе министра царь наложил резолюцию: «Некоторые видимые приготовления с нашей стороны, по-моему, были бы совсем небесполезны. Почему Англия одна имеет право так дерзко вооружаться среди всеобщего мира?».
В начале 1899 г. как сообщал в Париж французский военный атташе Ж. Мулен, ссылаясь на Куропаткина, русские ускорили меры по составлению плана мобилизации и концентрации войск в Центральной Азии в случае конфликта с Великобританией. По их расчётам, для афганской операции потребуется 100-тыс. армия, для индийской – 250-тыс корпус. Ключевой являлась проблема их доставки к местам боевых действий, поскольку Россия не обладала здесь достаточным количеством железных дорог. Из другого источника Мулен узнаёт, что русский генштаб запланировал постройку железной дороги Оренбург-Ташкент и дополнительные линии по направлению к границе между Бухарой и Афганистаном. Проблемой для русских, как он признаёт, является финансирование этой дороги. Идею о необходимости кредитования русских он внушал военному министру Фрейсинэ, а Куропаткина, испытывавшего сильное противодействие со стороны русского министра финансов С.Ю. Витте убеждал, что эта магистраль изменит баланс сил в регионе в пользу России. Железная дорога Оренбург-Ташкент в конечном итоге была закончена в 1906 г., а французский министр иностранных дел Т. Делькассе ратовал за окончание её строительства даже в момент переговоров о Сердечном согласии.
В 1899-1901 гг. после консультаций дипломатов и ряда встреч начальников генштабов России и Франции, были оговорены конкретные обязательства взаимной помощи на случай войны с Великобританией. В случае нападения на Францию одной Британии Россия сосредотачивала на афганской границе 300-350 тыс. человек для вторжения в Индию, в случае английского нападения на Россию Франция сосредотачивала у Ла-Манша 100-150 тыс. и угрожала вторжением на британские острова. А.В. Игнатьев имел все основания утверждать, что «эти обязательства носили скорее демонстративный характер, так как и поход на Индию, и десант в Англию представлялись с военной точки зрения весьма проблематичными, а кооперация военно-морских сил союзниц против владычицы морей вообще не предусматривалась».
В 1901-1902 гг. военно-морскими и дипломатическими ведомствами Россией и Францией также разрабатывались планы совместных действий на море против Великобритании. Тем не менее, в первое десятилетие XX века военно-морское соглашение между Парижем и Петербургом заключено не было. Как нам представляется, основной причиной стало скептическое отношение руководства российского ВМФ в отношении боевых возможностей французского флота в условиях его постоянной реорганизации.
Едва ли Х. Макиндер обладал хотя бы какой-то информацией о русско-французских секретных переговорах рубежа XIX-XX веков, однако их возможность и даже вероятность не мог не учитывать. При этом, если проанализировать знаменитый текст английского географа, то легко можно заметить, что он ни словом ни обмолвился о союзе Петербурга и Парижа. Действительно, создавая свой географический образ, в будущем названный «хартлендом», Макиндер казалось бы, уделяет современной проблематике незначительное место. Но это впечатление обманчиво. Именно будущее Британской империи волнует его в первую очередь. Весь пафос его статьи и заключён в том, чтобы понять, каким образом самая великая морская держава современности, не способная, как ему представляется, повлиять решающим образом на сложные процессы, происходящие в центре Евро-Азии, может противостоять сухопутной силе. Едва ли стоит сомневаться, что такой силой, преобладающей в Евро-Азии, ставшей наследницей великих степных держав прошлого, могла быть, по мнению Макиндера, именно Российская империя. Британский географ не сомневался, что она, как наследник Монгольской империи, непременно должна осуществлять давление на сопредельные страны и территории: Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай, нанося и получая удары одновременно со всех направлений, за исключением севера. Алармистские настроения Макиндера подпитывались его уверенностью в колоссальной силе железных дорог, заменившими на просторах Евразии, как он писал, лошадь и верблюда. Он видит несомненную опасность для Британии в том, что строительство железных дорог в этом регионе (Транссиба, в первую очередь) может привести к тому, что вся Азия покроется сетью железных дорог. Разумеется, они в той или иной степени, по прогнозу Хэлфорда Макиндера, будут находиться под русским контролем. По всей очевидности, британский географ не верил в то, что этому можно помешать. Его прогноз развития событий в Евразии полон пессимистических для атлантизма ноток: «Пространства на территории Российской империи и Монголии столь велики, а их потенциал в плане населения, зерна, хлопка, топлива и металлов столь высок, что здесь несомненно разовьется свой, пусть несколько отдалённый, огромный экономический мир, недосягаемый для океанской торговли». Следует признать, что в подобной оценке значения железных дорог Макиндер был не одинок: известный оппонент России (как царской, так и советской) лорд Керзон, под впечатлением совершённой в 1888 г. поездки по Средней Азии, сделал заключение о том, что завершение строительства Закаспийской железной дороги коренным образом изменит русское военное положение в регионе.
Макиндер, пожалуй, не меньше России опасался Германии. Если первая держава для него – это угроза постоянная, вытекающая из самой сути «осевого пространства», то вторая – потенциальная, но от того не менее опасная. И состоит она в объединении усилий России и Германии, создании ими альянса, что позволяет «использовать необозримые континентальные ресурсы для постройки флота». У Макиндера были основания создавать негативный образ Германии, несмотря на то, что отношения между Лондоном и Берлином были ещё далеки от враждебных, а глобальное соперничество этих двух держав лишь разворачивалось. И тем не менее, по словам современного историка «угроза, созданная германским флотом становится начиная с 1902 года ключевым фактором в британском политическом планировании». Проницательный географ, внимательно следивший за мировой политической ситуацией, не мог проигнорировать начавшееся усиление кайзеровского флота.
Но если Германия и Россия заключат любого рода альянс, какой адекватный ответ может дать на него Британская империя? В этом случае Х. Макиндер полон оптимизма : «угроза подобного союза должна толкнуть Францию в объятия морских держав, и тогда Франция, Италия, Египет, Индия и Корея создадут такой сильный альянс ( в котором флот будет поддерживать армию), что в конечном счете заставят союзников оси развертывать свои сухопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях». Для начала 1904г. (речь Макиндера с изложением постулатов его концепции была произнесена на заседании Королевского географического общества 25 января, за день до начала русско-японской войны), это было весьма смелое утверждение. Франция находилась в союзе с Россией, хотя «медовый месяц союза», по словам французского посла в России М. Бомпара уже прошёл. Следует отдать должное прозорливости британца: всего через несколько месяцев будет заключено франко-английское колониальное соглашение. Французская политическая элита всё более склоняется к тому, что одного союза с Россией для безопасности страны ей мало, и хотя русско-французский союз сохранился, атлантистская ориентация Парижа постепенно становится всё более очевидной. Неудачей закончится и самая серьёзная попытка русско-германского сближения в Бьёрке в 1905 г.
Не следует, вероятно, считать Х. Макиндера пророком (он сильно преувеличил значение железных дорог в Евразии), ибо идеи, им высказанные, как говорится, носились тогда в воздухе. Созданный им географический образ, пережил, однако, своего создателя и поныне является основополагающим в классической геополитике. Не подлежит сомнению, что антибританская направленность русско-французского союза в определённые моменты своего существования, повлияла не в последнюю очередь на изменение британского внешнеполитического курса и на создание концепции «хартленда».
Главный тезис Макиндера сводится к тому, что для государства самым выгодным географическим положением было бы срединное, центральное положение. Центральность – понятие относительное, и в каждом конкретном географическом контексте она может варьироваться. Но с планетарной точки зрения, в центре мира лежит Евразийский континент, а в его центре – «осевой регион», центральная составляющая мира Земли, относительно которой и развивается человеческая цивилизация. Соотечественник Макиндера Дж. Фэргив в 1915 г. назвал этот регион «Heartland». Это понятие было принято Макиндером и до сих пор широко применяется в геополитике.
Heartland (хартленд) – это сосредоточие континентальных масс Евразии и наиболее благоприятный географический плацдарм для контроля надо всем миром. Причины непобедимости «хартленда» в том, что морской флот не может вторгнуться в эту зону, а попытки войск морских стран покорить огромные пространства Евразии всегда кончались крахом (Карл XII, Наполеон).
Площадь хартленда, по оценке Макиндера - 21.000.000 кв. миль, то есть почти 100 млн. кв. км. Причем основная его часть – это территория Царской России. В этот регион Макиндер включил также Среднюю Азию, Тибет и Монголию.
Heartland является ключевой территорией в более общем контексте – в пределах Мирового Острова (World Island). В Мировой Остров Макиндер включает три континента – Азию, Африку и Европу.
Таким образом, Макиндер иерархизирует планетарное пространство через систему концентрических кругов. В самом центре – «географическая ось истории» или «осевой ареал» (pivot area). Это геополитическое понятие географически тождественно России. Та же «осевая» реальность называется heartland, «земля сердцевины».
Далее идет «внутренний или окраинный полумесяц (inner or marginal crescent)». Это – пояс, совпадающий с береговыми пространствами евразийского континента. Его образуют Германия, Австрия, Турция, Индия и Китай. Согласно Макиндеру, «внутренний полумесяц» представляет собой зону наиболее интенсивного развития цивилизации. Это соответствует исторической гипотезе о том, что цивилизация возникла изначально на берегах рек или морей, т.н. «потамической теории». Надо заметить, что последняя теория является существенным моментом всех геополитических конструкций. Пересечение водного и сухопутного пространств является ключевым фактором истории народов и государств. Эта тема в дальнейшем специально будет развита у Шмитта и Спайкмэна, однако, первым вывел эту геополитическую формулу именно Макиндер.
Далее идет более внешний круг: «внешний или островной полумесяц» (outer or insular crescent). Это зона целиком внешняя (географически и культурно) относительно материковой массы Мирового Острова (World Island). В него Маккиндер включил страны, могущество которых невозможно без мобильности на океанских просторах. Естественно, под этим он подразумевал интересы Великобритании. Во внешний полумесяц Маккиндер включил также Канаду, Соединенные Штаты Америки, Южную Африку, Австралию и Японию. В различные исторические эпохи между этими странами могут возникать различные союзы, военные и политические комбинации. Но для глобальной политики это не имеет решающего значения, ибо, утверждал Макиндер, «с географической точки зрения они совершают нечто вроде круговращения вокруг осевого государства, которое всегда, так или иначе, является великим, но имеющим ограниченную мобильность по сравнению с окружающими пограничными и островными державами».
Макиндер считает, что весь ход истории детерминирован следующими процессами. Из центра хартленда на его периферию оказывается постоянное давление т.н. «разбойников суши». Особенно ярко и наглядно это отразилось в монгольских завоеваниях. Но им предшествовали скифы, гунны, аланы и т.д. Цивилизации, проистекающие из «географической оси истории», из самых внутренних пространств хартленда имеют, по мнению Макиндера, «авторитарный», «иерархический», «недемократический» и «неторговый характер». В древнем мире он воплощен в обществе, подобном дорийской Спарте или Древнему Риму. Для цивилизации «внешнего полумесяца» характерны торговый характер и демократические формы политики. В древности таким характером отличались Афинское государство или Карфаген.
Между
этими двумя полярными
История, по Макиндеру, географически вращается вокруг континентальной оси. Эта история яснее всего ощущается именно в пространстве «внутреннего полумесяца», тогда как в heartland царит «застывший» архаизм, а во «внешнем полумесяце» – некий цивилизационный хаос.
Сам Макиндер отождествлял свои интересы с позицией «внешнего полумесяца». В такой ситуации основа геополитической ориентации «островного мира» ему виделась в максимальном ослаблении хартленда и в предельно возможном расширении влияния «внешнего полумесяца» на «полумесяц внутренний». При этом Макиндер считал, что значение «осевого региона» возрастает по мере научно-технического прогресса человеческой цивилизации. Развитие железнодорожного транспорта, говорил он, делает континентальную державу не менее мобильной, чем морская. Это грозит нарушением баланса сил в пользу «осевого государства». А если еще и Германия присоединится к России в качестве союзника, испуганно предупреждал британский геополитик, то «скоро перед нашим взором явится мировая империя», которая сможет навсегда подорвать мощь «океанского геополитического блока» Англии и США.
Макиндера очень тревожило, что центральное стратегическое положение в «осевом регионе» занимает Россия, и «никакая социальная революция не изменит ее отношения к великим географическим границам ее существования». «Трезво понимая пределы своего могущества, - говорил Макиндер, - правители России расстались с Аляской, ибо для русской политики является фактическим правилом не владеть никакими заморскими территориями, точно так же как для Британии - править на океанских просторах».
В конце первой мировой войны Макиндер отчеканил концепцию в формулу: «Тот, кто правит Восточной Европой, тот господствует над хартлендом. Тот, кто правит хартлендом, тот господствует над «Мировым островом». Тот, кто правит «Мировым островом», тот господствует над всем миром».
В чем суть этой формулы Макиндера?..
Во-первых, и форма, и содержание однозначно показывают: концепция разработана для тех, кто стремится к господству над всем миром.
Во-вторых, пространство Восточной Европы – это, прежде всего, Русская равнина.
Так что если в концепции Макиндера и применять понятие «Сердце мира», то ему максимально точно соответствует именно Русская равнина.
Поэтому концепцию Макиндера следует резюмировать так: «Тому, кто добивается владычества над миром, обязательно надо овладеть Русской равниной». Как говорят математики - это необходимое условие, без которого функция – в принципе существовать не может. То есть стратегическая цель владычества над всем миром Земли, без овладения Русской равниной – в принципе, не реализуема. Так что овладеть Русской равниной – это овладеть «ключом» к владению и господству над всем миром.
Макиндер писал: «Россия занимает в целом мире столь же центральную стратегически позицию, как Германия в отношении Европы. Она может осуществлять нападения во все стороны и подвергаться им со всех сторон, кроме севера. Полное развитие ее железнодорожных возможностей дело времени».
Исходя
из этого Макиндер считал, что главной
задачей англосаксонской
«Смещение равновесия сил в сторону «осевого государства», сопровождающееся его экспансией на периферийные пространства Евразии, позволит использовать огромные континентальные ресурсы для создания мощного морского флота: так недалеко и до мировой империи. Это станет возможным, если Россия объединится с Германией. Угроза такого развития заставит Францию войти в союз с заморскими державами, и Франция, Италия, Египет, Индия и Корея станут береговыми базами, куда причалят флотилии внешних держав, чтобы распылить силы “осевого ареала” по всем направлениям и помешать им сконцентрировать все их усилия на создании мощного военного флота».
Самое интересное, что Макиндер не просто строил теоретические гипотезы, но активно участвовал в организации международной поддержки Антанты «белому движению», которое он считал атлантистской тенденцией, направленной на ослабление мощи прогермански настроенных евразийцев-большевиков. Он лично консультировал вождей белого дела, стараясь добиться максимальной поддержки от правительства Англии. Казалось, он пророчески предвидел не только Брестский мир, но и пакт Молотова-Риббентропа…
В 1919 году в книге «Демократические идеалы и реальность» он писал: «Что станет с силами моря, если однажды великий континент политически объединится, чтобы стать основой непобедимой армады?»
Нетрудно
понять, что именно Макиндер заложил
в англосаксонскую геополитику,
ставшую через полвека
Макиндер участвовал в подготовке Версальского договора, основная геополитическая идея которого отражает сущность воззрений Макиндера. Этот договор был составлен так, чтобы закрепить за Западной Европой характер береговой базы для морских сил (англосаксонский мир). Вместе с тем он предусматривал создание лимитрофных государств, которые бы разделяли германцев и славян, всячески препятствуя заключению между ними континентального стратегического альянса, столь опасного для «островных держав» и, соответственно, «демократии».

- Геополитическая модель Маккиндера
- Геополитическая обстановка в Европе
- Геополитическая оценка современной России в глобализирующемся мире
- Геополитическая роль России в Африке
- Геополитическая ситуация в странах Центральной и Восточной Европы
- Геополитическая стратегия Бжезинского и ее исторические перспективы
- Геополитическая стратегия России
- Геополитика США и России
- Геополитика Украины
- Геополитика: факторы, методы
- Геополитика Японии
- Геополитическая концепция А.Дугина
- Геополитическая концепция в произведениях Х. Дж. Макиндера
- Геополитическая концепция евразийства