Годы учебы и морской службы Харитона Лаптева

     1.Годы учебы и морской службы Харитона Лаптева.

     Рис.1

     Харитон Прокофьевич Лаптев происходил из старинного дворянского рода. Среди его предков, исправно служивших Московскому  государству в 16 веке,  был некий  Варфоломей Глебов, сын Сорокоумова, по прозвищу Лапоть. Его потомок  Петр Родионов, сын Лаптев, по прозвищу Несвитай, всю жизнь провел в походах  и боях с поработителями Русской  земли. За верную службу ему была пожалована вотчина близ города Великие Луки. От него и пошла великолукская  ветвь дворянского рода Лаптевых ,мелкопоместных помещиков, деливших по наследству несвитаевскую вотчину. Внук Несвитая- Прокофий Лаптев владел небольшим сельцом Пекарево в Слауцком стане Великолуцкой провинции. По соседству располагалось небольшое имение его родного брата Якова. Здесь и родились у Прокофия в 1700 году сын Харитон, а в 1701 году у Якова – Димитрий.

     В деревеньке Пекарево было всего шесть  дворов, из которых в пяти дворах жило 17 крепостныхдуш, а в шестом, мало чем отличавшемся от крепостных домов, жил помещик Прокофий Лаптев. Сын его Харитон играл с  крестьянскими детьми. Детство его прошло на реке Ловать, по которой в древности шел знаменитый путь « из варяг в греки». Участие в крестьянских работах дали Харитону трудовое воспитание, закалили здоровье, волю, настойчивость, что очень пригодилось в профессии моряка, а позже полярного исследователя.

     Как все дети мелкопоместных помещиков  Петровской эпохи, чтению, письму, началам  арифметики Харитон обучился у местного священника. В 1715 году по указу Петра  Первого среди дворянских недорослей новгородских, псковских, великолукских  и других северных провинций, « яко  живущих при водяных сообщениях» ,производиться набор во вновь  организовавшуюся в Петербурге Морскую  академию. Пятнадцатилетие мальчики Харитон и Дмитрий, чье детство  прошло на реке, с радостью восприняли решение родителей отдать их учиться  морскому делу. Осенью 1715 года мальчиков  приняли в Морскую академию.

     В академии главный упор делался на самостоятельное изучение предметов  под контролем преподавателей, в основном иноземных морских офицеров. На старших курсах обучали уже счислению пути судна и обсервациям по солнцу путем измерения полуденных высот квадрантом – угломерным инструментом средних веков.

     В 1718 году братья Лаптевы после сдачи  теоритических экзаменов были произведены  в гардемарины и зачислены  в Балтийский флот.

     В первые годы  флотской службы они осваивали на практике теоретические знания. Производство из гардемаринов в офицере зависело от овладения на практике знаниями, полученными в Морской академии, и успешно сдачи теоретических и практических экзаменов. Дмитрию морская наука давалась легче: спустя два года он получил первый офицерский чин мичмана, а через пять лет уже командовал кораблем в чине унтер-лейтенант.

     Харитон Лаптев в 1720 году получил унтер-офицерский чин подштурмана и плавал на судах  Балтийского флота. В 1725 году Х. Лаптев ездил в Италию в составе флотских миссии, по возвращению из которой  в 1726 году был произведен в офицеры, получив чин мичмана. Продолжая  служить на кораблях Балтийского  флота, он побывал в норвежских шхерах, где ему запомнились «вики»- узкие извилистые заливы  с высокими скалистыми берегами. Позже на севере он не раз вспомнит о них.

     В 1733 формировалась Камчатская экспедиция, в которую Харитон не попал.

     Поначалу  ему крепко не повезло. Фрегат «Митау», на котором служил мичман Лаптев, в 1734 году коварно захватили французы. После размена пленных всех офицеров за сдачу корабля неприятелю без  боя сгоряча присудили к смертной казни. Но вскоре, к счастью, разобрались  получше, выяснили, что никакой их вины не было, а только роковое стечение обстоятельств, и всем вернули прежние  чины. А через год Лаптев так  отличился в кампании на фрегате  «Виктория», что молодого мичмана  тут же назначили командиром царской  яхты. Однако, узнав о смерти Прончищева, Харитон Лаптев вместе с мичманом Иваном Чихачевым «низко бил челом», прося назначить его командиром отряда взамен погибшего товарища. Просьбу Лаптева уважили, произведя  его в лейтенанты

     Осенью 1736 года Лаптева послали на Дон для изыскания места, «удобнейшего к судовому строению». Там намечалось строительство судов для донской флотилии на случай войны с Турцией. Успешно выполнив это задание, Х. Лаптев в начале 1737 года возвратился в Петербург и был назначен командиром придворной яхты «Декроне».

     Когда Лаптев узнал, что в Камчатке экспедицию требуются, офицеры он в ноябре 1737 года подал прошение императрице  Анне Иоанновне.

     Ответа  долго не было, так как в сенате личные недруги Беринга и противники Камчатской экспедиции добились вообще прекращения ее работ. Только в декабре1737года удалось Адмиралтейств-коллегии убедить  сенат.

     13 сентября мичман Х. Лаптев был  утвержден командиром дубель-шлюпки  «Якуцк» Ленско-Енисейского отряда и произведен в следующий чин – лейтенанта флота.

     Х. Лаптев готовился к отъезду, неожиданно в феврале 1738 года в Петербург  прибыл из Якутска Дмитрий Лаптев. Он привез журналы и карты своего неудачного плавания к Коломне летом 1737 года и запрос В. Беринга, можно ли вести опись берега по суше, если третье или четвертое лето судам не удастся пройти в Колыму или Енисей.

     Адмиралтейств-коллегия согласилась с предложением Дмитрия  вести при необходимости опись  берегов по суше.

     Лаптев  Харитон получил точную инструкцию, как поступать, если судно не сможет пройти морем из Лены в Енисей.

     В марте1738 года братья Лаптевых выехали  в Сибирь. Но вначале они заехали  в свои родные места. Там Харитон  оставил молодую жену с малолетним сыном Капитоном. Попрощавшись, Лаптевы  отправились к дальним берегам  Лены. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     2.Путешествия и открытия Харитона Лаптева на Севере Сибири. 

     Весной 1738 года по последнему санному пути братья Лаптевы на перекладных прибыли  в Казань. Здесь они получили все что им надо и полученное имущество погрузили на несколько волжских барок и, как только по Волге сошел лед, потянули их до устья Камы, затем по Каме и Чусовой. Через Урал груз перевозили гужевыми обозами до реки Туры. А потом в реку Тобол. Из Тобольска баржи с грузом легко сплавили по Иртышу до впадения его в Обь.

     Уже по санному пути к новому 1739 году Лаптевы добрались до Усть-Кута на реке Лена. Седьмого июня 1739 года подновленный «Якутск» наконец снова отправился в плавание. Но оно оказалось весьма многотрудным. Вышли в море из дельты Лены без помех и сравнительно рано. Но еще не дойдя до Оленекского залива, встретили густые «льды носячие».

     Как только на Лене вскрылись льды, Лаптевы  начали сплав грузов на дощаниках  и бараках для своих судов. Так началось путешествие по Северу Сибири.

     Больше  месяца длилось плавание по реке Лене и Крестяцкой протоке. Впереди шли  мелкосидящие дощаник и каяк с  мукой.

     Выйдя 19 июля на взморье, пришлось искать фарватер. Для этого Харитон приказал построить  маяк высотой 7 сажен.

     21 июля 1737 года по найденному фарватеру «Якуцк» вышел в море курсом на запад. За сутки проходили по 20-25 миль вдоль видневшегося на юге невысокого плоского берега.

     На  траверзе Анабарского залива льда стало  меньше, так как его отнесло  течением из реки. Лаптев повернул «  Яцукц» на северо-запад, вдоль прямолинейного берега, тянущегося от устья Анабара  на север и показанного на карте  Челюскина, составленной по результатам  плавания 1736 года.

     Здесь 27 июля неожиданно милях в восьми впереди по курсу открылись высокие  утесистые мысы, обрамлявшие вход в неизвестный залив, который  не был отмечен на карте. Лаптев приказал идти к южному, более высокому мысу. Это был нынешний мыс Пакса. Лаптев назвал Нордвик, то есть Северный залив. Но он не был уверен , что это залив,и на своей итоговой карте 1743 года на месте перешейка сделал пометку.

     Закончив  опись залива Нордвик, Лаптев приказал идти на север. На путти встретились  ледяные препятствия и простояли  на нынешнем острове Бегичева с 29 июля по 5 августа. Тогда остров оставался  безымянным, Лаптев решил назвать в честь святых остров С. Преображения.

     Когда работали на берегу с квадрантом, заметили на севере – западе окруженный льдом  высокий скалистый остров. Назвали  островом « Святого Павла» современное  название « Андрей».

     21 августа, в день святого Фаддея, Лаптев, беря пеленги на приближавшийся  мыс стал записывать его как  мыс Св. Фаддея.

     Дальше  на север прохода не было. Вот тогда пригодилась упряжка собак, взятая еще в Якутске. Обследовав все вокруг 22 августа « Якуцк» взял курс на юго-восток.

Рис.2 Схема пути д/ш «Якутцк» в 1739 – 1740 гг.

     Обогнав нынешний мыс Сибирский , «Якуцк» 24 августа вошел в Хатагайский  залив, в котором льда было меньше. Оставив на берегу партию Щелканова, Х. Лаптев повел судно на юг, но встречный  ветер заставлял лавировать, периодически ходить галсами от западного берега залива к восточному. В одних таких  подходов заметили островов, «который именован нами Святого Николая»

     26 августа 1739 года в суживающейся  горловине Хатангского залива  увидели на юге высокий обрывистый  мыс Корга. Удобного места для зимовки не было поэтому пошли вверх по Хатонге. После Лаптев приказал идти на веслах к зимовью Дениса. 28 августа «Якуцк» стал у зимовья. К 15 сентября жилые дома были построены.

     В журнале появился приказ, определяющий порядок проживания и работы во время  зимовки:

     «15 дня сентября  на якоре 1739 году всякие случаи…Сего числа от господина  лейтенанта Лаптева приказы:

     1

     По  полудни в 3-м часу служителям з  дубель шлюпки  переходить в квартеры в ниже показанные, где кому жить.

     2

     На  дубель шлюпке караул иметь переменной, посуточно трехсменной, а именно:

     1.Матроз  Сутормин, купор Сосновский

     2.Матроз  Щелканов ,конопатчик Михайлов

     3.Канонер  Еремов, конопатчик Доскин

     Солдат  сколько достанется от караулов береговых, та ж третья часть. А в небытность Щелканова быть на карауле солдату  Хорошеву.

     3

     Боцманмату  ходить каждой день на дубель шлюпку по утрам для осмотру и распортовать о карауле и о состоянии. А  пока станет река или работа на ней  будет, то и по два раза.

     4

     Штюрману  ходить чрез день на судно, а если во время как станет большой ветр, то ходить и чаще.

     5

     В квартерах быть по сему расписанию:

     В новопостроенном зимовье жить штюрману Челюскину ,геодезисту Чекину, подлекарю.

     В новом же построенном малом зимовье  солдаты Пахов, Бархатов, Лиханов.

     В одном зимовье солдаты Годов, Головин, Зыков и старшой командир Вахрушев.

     В большой зимовье боцманмат, писарь, квартирмейстер Еремеев, матросы Сутормин, Сосновский, конопатчиков двое ,парусник, трое плотников, лоцман один, солдат 17.

     У здешнева жителя Денисова в зимовье  жить подконстапелю.

     Канонеру  Локшину быть у лейтенанта на вестях и жить при нем»

     Таким образом, небольшой поселок отряда Лаптева ,состоял из шести домов  и четырех –пяти сараев.

     С 11 сентября перешли на береговой  счет суток, стали считать начало суток с полуночи, и даты, записанные в журнале во время зимовки, всюду  совпадают с датами гражданского календаря. Изо дня в день записывалась погода.

     С установлением прочного льда в конце  сентября приехали с Анаборского  зимовья через реку Попигай новокрещенные  якуты, промысловики-охотники.

     Морозы  крепчали. Опасаясь цинги, Харитон приказал подлекарю Бекману настаивать воду на горохе и на крупах и ежедневно  утром выдавать каждому служителю  по кружке настоя. Работа на свежем воздухе  спасло от цинги, в журнале была отмечена лишь одна смерть.

     Но, в общем зимовка прошла успешно. Чтобы скоротать время, любознательный Лаптев стал вести свой особливый  журнал, куда записывал «для известия потомкам» всякие любопытные сведения:

     «По сей тундре, а паче близь моря лежащие находятся мамонтовые роги, большие и малые, також и другие от корпуса кости... А на иных реках  здешней тундры из берегов вымывает и целые звери мамонты, с обеими рогами; на них кожа толщиною в 5 дюймов, а шерсть и тело истлелые; а прочие кости, кроме помянутых рогов, весьма дряблые... Сей зверь мамонт есть, мнится быть, и ныне в море Северном, на глубоких местах...»

     Мамонта Харитон Прокофьевич считает  морским зверем, еще и сейчас обитающим  где-то на глубинах. Как молода наука!

     Интересовали  Лаптева и местные жители. Отметил, что понравились они ему «мужеством и человечеством и смыслом». Все  изучал и записывал, и то, что видел  собственными глазами,— весьма точно:

     «Шаманство  их состоит разными манерами: иные ножами режутся и кричат, иные скачут и в бубен бьют и поют, иные замышляются и тихо говорят, потом  придет в такое безумие, что в  беспамятстве якобы видит дьявола  и говорит с ним, чего от него требует. Оное шаманство от них происходит не инако, как нарядяся в особливое  к тому платье страшное, на котором  множество звонцов медных и разных штучек железных на тоненьких плетенках...»

     Всю весну регулярно велась перевозка  продовольствия с устья Оленика.

     По  последнему санному пути 28 мая Лаптев отправляет на устье реки Таймыры  якута  Фомина и Кылтасова, приказывает  им жить там и ловить другой корм.

     8 июля дубель- шлюпку подвели к  зимовью, поставили на два якроя  и приступили к погрузке продуктов.12 июля отправились в путь.

     В пути встречались не удобства, погода вела себя по разному. Случилось так, что судно пришла к гибели. Челюскин, покинувший судно последним, записал в журнале: «Видя уже неизбежную гибель его, командир... решил спасать команду, и все сошли на стоячий лед».

     В ту ночь никто, конечно, не спал. Устало, тяжело дремали, сбившись в кучу, чтобы  хоть немного согреться. Тревожно прислушивались, как трещит вокруг лед. Каждую минуту ждали: вдруг разойдутся льдины —  и утонут они в ледяной воде...

     Как писали в те времена: «Легче будет  себе представить печаль и уныние сих несчастных людей, нежели оное изобразить словами». Но бог миловал, обошлось. И за ночь мороз закрыл многие разводья тонким ледком. Утром пятнадцатого августа пошли цепочкой в ту сторону, где должен был находиться берег. Нагрузили нарты провиантом — он был дороже всего. Толкали, помогая собакам. Остальное, что смогли, тащили на себе.

     Челюскин  с Чекиным шли впереди, то и  дело сверяясь с компасом, выбирали кратчайший путь среди коварно прикрытых  непрочным ледком разводьев.

     А ветер опять дул встречь, в  лицо, с берега и отгонял льды в море. Снова началась гонка со смертью...

     Шли весь день без останову, но все равно  ночные сумерки застали их еще  далеко от берега. Хорошо стал он вроде  уже виден. Опять пришлось ночевать прямо на льду, не поевши горячего. Это  в их-то одежонке и обуви! Одеревенели  все так, что ни рук, ни ног не разогнешь.

     И опять всю ночь прислушивались, как  трещит, громоздится вокруг торосами, как колышется, вздрагивает под  ними непрочная льдина. Похоже, уносит ее куда-то все дальше от суши...

     Утром первым делом кинулись смотреть, раздирая смерзшиеся ресницы,— виден ли берег? Виден, не пропал! Хотя вроде и вправду  отнесло от него немного...

     Снова двинулись в путь. Шли, несмотря на неимоверную усталость и тяжкую ношу, все ускоряя шаг. Тяжело дыша, чуть не бежали.

     А к вящему несчастию ветер вовсе  погнал лед в море. Дорогу им преградила широкая полынья. Вот когда нужен  был ялбот! Но они уже давно  плавали без него...

     Стали переправляться через полынью на льдинах, словно на плотах, отпихиваясь  шестами. Соскользни с качающейся под  ногами льдины — и все, обратно  уже не взберешься. Да еще и товарищей  утопишь, если будешь цепляться за льдину. А вода ледяная, в ней и минуты не проживешь.

     Но  уцелели, все уцелели! Голодные, промокшие, чуть живые выбрались, выползли, наконец  на прочный, надежный берег. Долго лежали без сил, отдыхали. Потом насобирали плавника, разожгли костер. Немножко обогрелись, пожевали сухарей. И, разбившись на две  партии, взялись за работу. Одни под командой Лаптева спешили построить дотемна две полуземлянки-юрты из плавника. Других, кто посмелее, Челюскин повел обратно по льдинам на корабль спасать уцелевшие продукты.

     Перетаскивали их на берег целых две недели —  понемножку, сколь могли. Путь среди  разводий с каждый днем удлинялся: корабль  оттаскивало все дальше. И все  же «Якутск» не тонул, поддерживаемый льдами. Стали уже разбирать его  на дрова: мало на берегу нашлось плавника. Дров хватало только для костра, а юрты и обогреть нечем. Люди промерзли  до костей, еле двигались.

     31 августа пришел в движение  и припайный лед. Между тем  близилась арктическая зима.20 сентября  они смогли достигнуть место  для того, чтобы оставить больных. Так с 27 сентября по 15 октября они все разветвились в поисках места для зимовки. Лаптев дошел до хатаганской базы, отдохнув, отправил экипаж за остальными. Последняя партия на базу прибыла 4 ноября. Были жертвы.8 ноября Лаптев схоронил трех своих товарищей.

     25 ноября  Х. Лаптев отослал в  Петербург рапорт о гибели  судна и решение консилиума  о сухопутных съемках весной. 

     23 ноября привезли еду. Снова начали готовиться к следующему году.

     Харитон Лаптев 24 апреля с солдатом и якутом Фоминым добрался до истока реки Нижний Таймыры,  по ней поехали к морю.6 мая, вернувшись в зимовье, Лаптев переправил свои чертежи на счет устья реки Таймыры. После он снова отправился в путь. Уже на встречу к Челюскину.

     1 июня 1741 года, у мыса Лемана произошло  знаменитое событие – встреча  двух выдающихся путешественников, отправившихся навстречу друг  другу вдоль незнакомого северного берега из устьев рек Пясины и Таймыры, отстоящих   на тысячу с лишним километров друг от друга.

       В совместном походе на юго  – запад вдоль побережья, называемого  теперь берегом Харитона Лаптева,  исследователи положили на карту  много неизвестных мысов, бухт, прибрежных островов.

     Вечером 9 июня путешественники прибыли к  устью Пясины, где на небольшом  острове находилось большое «коренное» зимовье Федота Тобольского. Наконец  все могли отдохнуть после  двухмесячного санного похода по глухим местам.

     Надо  было решать, что делать дальше и  поэтому 12 июня 1741 года был отправлен  Челюскин с командою на описание берег  между Пясиной и енисеем.

     3 августа 1741 года в Гольчихинских  магазинах Челюскин встретился  с Лаптевым. Когда реки Пясина  очистилась ото льда, Лаптев на  лодках поплыл по ней вверх,  затем по ее притоку, речке  Пуре, приблизился к Енисею, а  в Гольчиху добрался по тундре  на оленях.

     29 августа Лаптев и большая часть  его отряда собралось в городе  Мангазейске (Туруханске).

     Так, за весну и начало лета 1741 года им удалось до наступления распутицы  объездить почти весь полуостров Таймыр; нанести на карту не только побережье, но и реки, озера, горные хребты, обнаруженные в тундре.

     И только одна часть побережья —  самая главная! — продолжала зиять  на карте пустотой: на севере полуострова, от места, достигнутого еще с Прончищевым, и до точки, куда сумели они пройти по суше к востоку от устья реки Таймыры. Неведомо оставалось, как же далеко в Ледовитый океан вдается  полуостров и где же, на какой  широте находится его Мыс Самый  Северный?

     Челюскин  попросил дозволения самому выяснить это и отправился в путь из Туруханска в самый разгар полярной ночи, пятого декабря 1741 года. Его сопровождали четверо  солдат.

     Никто еще на свете не знает, что открыта  самая северная точка всего Азиатского материка. И еще многие десятилетия  сюда никто больше не сможет добраться  — ни морем, ни берегом. Станут считать, будто сей мыс на корабле обойти вообще невозможно по причине вечных льдов. Не обратят внимания на запись пунктуального Челюскина в журнале  о том, что видел он широкую полынью. Значит, бывают и тут подходящие разводья, по которым можно проплыть! Но это важное наблюдение географы и моряки оценят лишь со временем.

     Долгое  время самый северный мыс оставался  безымянным. На правах путешественника, побывавшего в этих краях впервые  после героев Северной экспедиции, академик А. Ф. Миддендорф хотел назвать  его мысом Прончищев-Челюскин, так  и пометив на карте, которая стала  известна многим географам. Это было бы справедливо. Но за десять лет, которые  он потратил на подготовку своих дневников  к печати, утвердилось привычное  нам название— мыс Челюскин, и  Миддендорф не стал его оспаривать: «Как бы то ни было, но если северо-восточный  мыс получит имя Челюскина, то он сохранит это имя с честью. Челюскин не только единственное лицо, которому сто лет назад удалось  достигнуть этого мыса и обогнуть его, но ему удался этот подвиг, не удавшийся  другим, именно потому, что его личность была выше других. Челюскин, бесспорно, венец наших моряков, действовавших  в том крае».

     Оказалось даже, что «Якутск» тогда пробился гораздо севернее, чем предполагали Челюскин и Прончищев. Уточнение  измеренных ими широт показало, что  несовершенные приборы «обманывали» более чем на полградуса. Это подтвердил и анализ глубин — не зря их так  тщательно замерял Челюскин, «обрасопя  паруса» и кладя дубель-шлюпку в дрейф, хоть и дорога была им каждая минута. Тщательно изучив записи в  шканечном журнале «Якутска», гидрограф  В. А. Троицкий в 1971 году пришел к выводу, что, судя по глубинам, корабль практически  заплыл дальше Мыса Самого Северного, побывал даже в проливе Вилькицкого, как его теперь называют...

     Долгие  годы об этом еще никто не знает. Лишь со временем станет ясно, какую  точную карту составил Челюскин. «Его карта — лучшее доказательство того, что им сделано. Мыс Челюскин нанесен  на ней совершенно правильно»,—  писал Амундсен.

     К району съемочных работ Лаптев выехал из Туруханска 8 февраля 1742 года с  четырьмя матросами.4 мая Харитон прибыл в  Таймыр. Отдав распоряжения о предоставлении команде  Челюскина оленей или  лодок, Лаптев отправился в обратный путь. 16 июля 1742 года Лаптев прибыл в  Туруханск, где стал ждать группы Челюскина.

     «20 июля пришел я в город Мангазейск в команду лейтенанта Харитона Лаптева, 7 августа вышли из Мангазеи на дощанике. 6 сентября 1742 года прибыли в город  Енисейск»

     Этой  фразой заканчивается журнал отряда Х. Лаптева, выполнившего первую в истории  картографическую съемку побережья  между великими сибирскими  реками Леной и Енисеем. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     3.После севера. 

     К осени 1742 года в городе Енисейске  собрался весь отряд Х. Лаптева. Закончился почти 10-летний период плаваний во льдах, долгих полярных зимовок, санных походов по безлюдным местам. Самоотверженным трудом матросов, солдат и офицеров отряда были добыты бесценные материалы для первой достоверной карты дотоле неизвестного арктического побережья между Енисеем и Леной.

     По  первому санному пути с рапортом Адмиралтейств-коллегии о завершении работ отряда в Петербург выехал штурман С. Челюскин. В рапорте Х. Лаптев докладывал: «Описание берега морского по регуле навигацкой по здешнему состоянию на собаках окончил… А с прибытием моего в Енисейск город сочиняю карты морские описанию Северного моря берега морского на судне и сухим путем… А с оным Челюскиным посланы книги денежные за 735 и позже годы за шнуром и печатью».

     Далее Х. Лаптев писал, что занят возложенным на него Адмиралтейств-коллегией поручением проинспектировать работу отряда штурмана Ф. Минина, также собравшегося в Енисейске.

     В конце февраля 1743 года Х. Лаптев проводил в далекий путь к Тихому океану 27 своих сослуживцев. Под командой геодезиста Н. Чекина и боцманмата В. Медведева они уезжали в Охотск. Среди них были и матросы К. Сутормин, М. Щелканов, подлекарь К. Бекман, а также солдаты Тобольского гарнизона Антон Фофанов и Андрей Прахов, которые вместе с С. Челюскиным участвовали в выдающемся санном походе к северной оконечности Азии.