Идеи русской религиозной философии и Сергий Радонежский
План
Введение…………………………………………………………
- Житие и подвиги преподобного Сергия Радонежского…………………4
- Рождение и детство…………………………………………………….4
- Начало монашеской жизни……………………………………………7
- Образование Троице-Сергиевого монастыря……………………….11
- Общественное служение Сергия Радонежского……………………13
- Старость и кончина преподобного…………………………………..27
- Идее русской религиозной философии…………………………………28
2.1 Исихазм……………………………………………………………
2.2 Образ Святой Троицы……………………………
2.3 Мистицизм………………………………………………………
2.4 Подвижничество и старчество……………………………………….44
Заключение……………………………………………………
Список литературы…………………………………
Введение
Пытаться говорить о
Сергии Радонежском – это, по ощущениям,
сметь войти в область
Всякое житие, если оно только написано человеком, живущим в миру и усовершенствовавшимся духовно настолько, чтобы принять славу святого в свою душу, -недостаточно. Полностью же лик святого неописуем и житие его неизъяснимо, как вообще неизъяснима личность, в святости обретающая особую высоту и ценность. Святому дается «новое имя», которое никто не знает, кроме того, кто получает.
Разгадка святости как
обитанию на таком уровне духовности
и в таком общении, что они
мало соотносятся с рядовой жизнью
и требуют иного названия. На подобной
высоте чудеса, представляющиеся нам
снизу подозрительными, есть ни что иное, как способ общения,
при котором и обращение к поднявшемуся
может быть слышимо только им. В отличие
от нас, грешных, опустивших свой разум
ниже желудка, там не бытие определяет
сознание. И, освобожденный, высветленный
и взыскующий дух достигает там у счастливых
избранников таких пределов надмирности,
где языком становится или язык вызывается
неведомым нам чувствованием.
Рождение и детство Сергия Радонежского
Верстах в четырех от славного в древности, но смиренного ныне Ростова Великого на ровной открытой местности по пути в Ярославль уединенно расположилась небольшая обитель во имя Пресвятой Троицы – это заштатный Варницкий монастырь. По древнему преданию, почти шестьсот лет тому назад тут была некая весь, имя которой забылось в истории, но которая всегда была и будет именита и дорога сердцу православных Русских людей, потому что весь эта была благословенною родиною великого печальника и заступника Русской земли – Преподобного и Богоносного отца Сергия, Игумена Радонежского и всея России Чудотворца. Здесь было поместье его родителей, благородных и знатных бояр Ростовских Кирилла и Марии, тут был их дом; тут и жили они, предпочитая уединение сельской природы суете городской жизни при княжеском дворе. Впрочем, Кирилл состоял на службе сначала у Ростовского князя Константина II Борисовича, а потом у Константина III Васильевича; он не раз сопровождал их в орду, как один из самых близких к ним людей; владел достаточным по своему положению состоянием, но по простоте тогдашних нравов, живя в деревне, он не пренебрегал и обычными сельскими трудами
Кирилл и Мария были люди добрые и богоугодные. Говоря о них, блаженный Епифаний замечает, что Господь, благоволивший воссиять в земле Русской великому светильнику, не попустил родиться ему от неправедных родителей, ибо такому детищу, которое, по устроению Божию, должно было впоследствии послужить духовной пользе и спасению многих, подобало иметь и родителей святых, дабы доброе произошло от доброго и лучшее приложилось к лучшему, дабы взаимно умножилась похвала и рожденного, и самих родивших во славу Божию. И праведность их была известна не одному Богу, но и людям. Строгие блюстители всех уставов церковных, они помогали и бедным, но особенно свято хранили они заповедь Апостола: «Страннолюбия не забывайте, тем бо не ведяще неции странноприяша ангелы». Тому же учили они и детей своих, строго внушая им не опускать случая позвать к себе в дом путешествующего инока или иного усталого странника
Кирилл и Мария имели уже сына Стефана, когда Бог даровал им другого сына – будущего основателя Троицкой Лавры. Задолго до рождения младенца дивный Промысл Божий уже дал о нем знамение, что это будет великий избранник Божий. В один воскресный день его благочестивая мать пришла в церковь к Божественной литургии и смиренно стала, по тогдашнему обычаю, в притворе церковном вместе с прочими женами. Началась литургия, пропели уже Трисвятую песнь, и вот незадолго пред чтением святого Евангелия вдруг среди общей тишины и благоговейного молчания младенец вскрикнул у нее во чреве, так что многие обратили внимание на этот крик. Когда начали петь Херувимскую песнь, младенец вскрикнул в другой раз, и притом уже столь громко, что голос его был слышен по всей церкви. Понятно, что мать его испугалась, а стоявшие близ нее женщины стали между собою переговариваться: что бы мог означать этот необыкновенный крик младенца? Между тем литургия продолжалась. Священник возгласил: «Вонмем! Святая святым!» – младенец вскрикнул в третий раз, и смущенная мать едва не упала от страха, она начала плакать... Тут ее окружили женщины и, может быть желая помочь ей успокоить плачущее дитя, стали спрашивать: «Где же у тебя младенец? Отчего он кричит так громко?» Но Мария, в душевном волнении, обливаясь слезами, едва могла вымолвить им: «Нет у меня младенца, спросите еще у кого-нибудь». Женщины стали озираться кругом и, не видя нигде младенца, снова пристали к Марии с тем же вопросом. Тогда она принуждена была сказать им откровенно, что на руках у нее действительно нет младенца, но она носит его во чреве. «Как же может кричать младенец, когда он еще в утробе матери?» – возражали ей удивленные женщины. «Я и сама удивляюсь этому, – отвечала им Мария, – и нахожусь в немалом недоумении и страхе».
3 мая 1319 года в доме боярина Кирилла была общая радость и веселие: Марии Бог дал сына. В сороковой день по рождении родители принесли младенца в церковь, чтобы совершить над ним святое крещение и в то же время исполнить свое обещание представить дитя в непорочную жертву Богу, Который дал его. Благоговейный иерей, по имени Михаил, нарек младенцу во святом крещении имя Варфоломей, конечно, потому, что в этот день (11 июня) праздновалась память святого Апостола Варфоломея, ибо сего требовал тогдашний церковный обычай…
Младенец удивлял всех тем, что соблюдал пост. По средам и пятницам он отказывался от молока матери, а также и в другие дни,. Когда мать употребляла в пищу мясо. В семилетнем возрасте Варфоломей В семилетнем возрасте Варфоломей вместе с братьями Стефаном и Петром отдали обучаться грамоте. Учение давалось Варфоломею с большим трудом. Мальчик молись Богу "о дарованию ему книжного разумения", и однажды ему явился Ангел в виде старца-инока. Старец, по просьбе мальчика, вознес молитву ко Господу и благословил отрока, с тех пор Варфоломей без труда читал и понимал написанное. В Житии Преподобного, написанном Епифанием Премудрым, читаем: “... по усмотрению Бога нужно было, чтобы от Бога книжное учение он получил, а не от людей; что и сбылось”. Со слезами молил Варфоломей Бога научить его грамоте. И был послан ему Богом ангел в облике старца, через благословение которого и постиг отрок премудрую науку. Ростов в то время еще не был подвластен москвичам. Именно в Ростове произошли первые чудесные знамения, предвосхитившие судьбу будущего светильника веры Христовой. Здесь отрок Варфоломей встретил таинственного старца, по молитвам которого наладилась у мальчика учеба, и который указал его матери иноческую судьбу ее сына.
Начало монашеской жизни
Чтобы знать, при каких обстоятельствах жили родители Варфоломеевы и среди каких условий воспитывался сам Варфоломей, необходимо раскрыть на минуту скорбные страницы родной нашей истории, чтобы яснее видеть, какого великого мужа послал Бог многострадальному отечеству нашему в лице смиренного Своего избранника.
Тяжким бременем лежало иго татарское на плечах Русского народа. О том, чтобы сбросить с себя это ненавистное иго, никто не смел и подумать. Князья то и дело ходили в Орду – то на поклон грозным тогда ханам монгольским, то судиться и тягаться между собой. Наш историограф Карамзин справедливо замечает, что «древняя Русская пословица: близь Царя – близь смерти родилась тогда, как наше Отечество носило цепи Моголов. Князья ездили в Орду, как на Страшный Суд: счастлив, кто мог возвратиться с милостию царскою, или по крайней мере с головою!» Нередко там они и душу свою полагали за веру Православную и за святую Русь. А поэтому, отправляясь в Орду, они обыкновенно писали духовные завещания, прощаясь навсегда со своею семьей. Народ страдал от своеволия грубых и гордых татарских численников и баскаков (чиновников), которые разъезжали по всем городам. Не было от них никому пощады, что хотели, то и делали: города и селения жгли и грабили, храмы Божии разоряли или оскверняли, а людей убивали или уводили в плен. При таких неурядицах, при недостатке единой, сильной власти был полный простор страстям негодных людей, которых и всегда бывает немало, а в такие тяжкие времена число их обыкновенно увеличивается. Иго татарское не прошло бесследно и в народной нравственности. «Забыв гордость народную, – говорит Карамзин, – мы выучились низким хитростям рабства, заменяющим силу в слабых; обманывая Татар, еще больше обманывали друг друга; откупаясь деньгами от насилия варваров, стали корыстолюбивее и бесчувственнее к обидам, к стыду, подверженные наглостям иноплеменных тиранов. Да, тяжело было Русской земле в те скорбные времена; трудно, невозможно было одолеть сильного врага, и именно потому, что Князья Русские все больше ссорились между собой, единства не было, по клочкам была разделена вся обширная Русская земля. И если бы не сознали наконец необходимости этого единства, – кто знает? – может быть, и совсем погибла бы Русь Православная, подпав владычеству более опасных врагов, каковы были в то время Литва, Польша, Венгрия и Швеция...
Не избежали, конечно, этих народных скорбей и праведные родители Варфоломеевы. Славный и именитый некогда боярин Кирилл еще под старость стал терпеть нужду. Частые путешествия в Орду со своим князем, тяжкие дани и непосильные подарки ордынским вельможам, без чего никогда не обходились эти путешествия, жестокий голод, нередко опустошавший Ростовскую область довели его до нищеты. Очень вероятно также, что своеволие московских наместников, которые распоряжались в Ростове, как независимые государи, не пощадило и Кирилла; может быть, и он лишился тогда не только чести своей, но и всего своего достояния. Тяжело было Кириллу после всего, что испытал он в Ростове, оставаться там, и он решил, лишь только откроется возможность, покинуть родной город и перейти на службу к другому князю. Случай скоро представился.
В двенадцати верстах от Троицкой Лавры по направлению к Москве есть село Городище, которое в древности носило имя Радонеж. В 1328 году, Великий Князь Иоанн Данилович желая привлечь большее число поселенцев в этот почти не заселенный тогда край, объявил разные льготы переселенцам. В числе многихих переселился и блаженный Кирилл со всем своим семейством и водворился в Радонеже близ церкви Рождества Христова.
По обычаю того времени, Кирилл должен был получить поместье, но сам он, по старости, уже не мог нести службы, и потому обязанность эту принял на себя старший сын его, Стефан, который, вероятно, еще в Ростове женился. Младший из сыновей Кирилла, Петр, также избрал супружескую жизнь, но Варфоломей и в Радонеже продолжал свои подвиги. «Правда, мир и все, что в мире, создано Богом для блага людей, но все это человеческими страстями, насилиями, неправдами до того извращено, что жизнь человеческая не представляет почти ничего, кроме труда и болезней, и для желающего в кротости духа устроять свое спасение со всех сторон встречаются препятствия и соблазны», - рассуждал таким образом, Варфоломей стал просить у своих родителей благословения избрать путь иноческой жизни. Родители Варфоломея попросили его остаться с ними до их кончины, для того чтобы присматривать за домом, а после этого благословили его на иноческую жизнь.
После удаления старшего брата в монастырь Варфоломей остался полным хозяином в доме родителей. Кончину их он принял как поданный Провидением Божиим знак к исполнению своего заветного намерения. Отдавая им последний долг сыновней любви, он неотлучно провел в Хотькове монастыре сорок дней, свою молитву о упокоении душ их он соединял с делами милосердия – каждый день кормил нищих и раздавал бедным остатки небогатого имущества почивших. В духовной радости возвратился он наконец в Радонеж: теперь никто и ничто не могло удержать его в мире, среди столь несносной для души его суеты…
Расстался Варфоломей с Радонежем и пошел в Хотьков. Опытные в духовной жизни подвижники говорят, что в начале подвига душа обыкновенно горит неизъяснимою жаждою подвига, все кажется возможным, всякий труд – легким, всякое лишение – ничтожным. Благодать Божия, дает новоначальному подвижнику вкусить тех благ неизреченных, которые ожидают его по совершении подвига, – дает без всякой с его стороны заслуги, для того, чтобы он знал, что получит по очищении своего сердца от страстей, и потому не ослабевал в борьбе с врагами спасения. И блажен, кто не был рабом своих страстей, кто сохранил непорочность детства в юности и от юности взял крест свой, чтоб идти за Господом
В те времена каждый желавший уединенной жизни мог свободно идти в лес, на любом месте строить себе хижину или копать пещеру и селиться. Земли было много свободной, не принадлежавшей частным владельцам. Когда собиралось около пустынников несколько человек, то строили церковь, испрашивали у князя права на владение местом, а у местного святителя – разрешения освятить церковь, и обитель основывалась. Но Варфоломей не думал строить обитель, не желал собирать около себя братию, у него было одно заветное желание – укрыться навсегда от мира в глубине непроходимой чащи лесной. Варфоломей уговорил идти вместе с ним его брата, Стефана, потерявшего на тот момент жену и детей.
Образование Троице-Сергиевого монастыря
Долго ходили братья по окрестным лесам, наконец им полюбилось одно место, удаленное не только от жилищ, но и от путей человеческих Оно находилось верстах в десяти от Хотькова и представляло небольшую площадь, которая возвышалась над соседнею местностью в виде маковки, почему и названа Маковцем, или Маковицею.
Горячо помолились братья на избранном месте пустынного жития; предавая самих себя в руки Божии. Отшельники устроили себе убогую келлийку, наконец подле келлии поставили и малую церквицу. Все это было сделано руками самих братьев; они не хотели приглашать посторонних людей, потому что телесный труд был необходимым условием самой жизни подвижнической. Церковь была названа в Честь «Живоначальной Троицы».
Затем оба брата пошли в Москву, чтобы испросить благословение Всероссийского Митрополита Феогноста на освящение церкви. Святитель милостиво принял просителей и послал с ними священнослужителей, которые взяли с собою святой антиминс с мощами святых мучеников и все потребное для освящения храма. Церковь по желанию братьев была освящена во имя Пресвятыя и Живоначальныя Троицы. Так скромно, по-пустынному смиренно было положено основание Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, столько прославленной впоследствии именем Преподобного Сергия!
Это произошло в 1340 году, уже при Великом Князе Симеоне Иоанновиче Гордом.
«Какою несказанною радостию радовался юный подвижник, когда увидел освященным дом Божий! – говорит святитель Платон. И он действительно еще с большею ревностию стал подвизаться в посте и молитве, в трудах и терпении, миpa как бы вовсе не было для юного отшельника: он умер для миpa, и мир умер для него навсегда.
Не то было со старшим братом. Суровой, неприветливой показалась ему дикая пустыня. Он видел здесь одни труды и лишения. Никаких удобств для безбедного существования тут не было. Не выдержал Стефан этих скорбей пустынных горе, смерть, его стала томить тоска нестерпимая, им овладел дух уныния... Напрасно Варфоломей утешал малодушного, уговаривал, упрашивал вооружиться терпением против этого искушения – хотя не без скорби, Стефан оставил одиноким пустыннолюбного брата и ушел в Москву. Здесь устроил он себе келлию в Богоявленском монастыре и стал подвизаться по мере своих сил.
Общественное служение Сергия Радонежского
Но прежде нежели Сергий достиг блаженного состояния, прежде чем вкусил он сладость пустыни, сколько браней должен был претерпеть он, сколько борьбы вынести! «Кто может поведать, – говорит его блаженный ученик Епифаний, – все уединенные подвиги сей твердой души, неусыпно соблюдавшей все требования устава подвижнического? Кто изочтет его теплые слезы и воздыхания к Богу, его стенания молитвенные и плач сердечный, его бдения и ночи бессонные, продолжительные стояния и повержение себя на землю пред Господом? Кто сочтет его коленопреклонения и земные поклоны, кто расскажет о его алкании и жажде, о скудости и недостатках во всем, об искушениях от врага и страхованиях пустынных?»
Особенно много скорбей и искушений Варфоломей претерпел он от бесов в самом начале своего пустынного подвига. Невидимые враги нередко принимали видимый образ страшных зверей и отвратительных гадов, чтобы устрашить подвижника. С пронзительным свистом и зверскою свирепостью, со страшным скрежетанием зубов устремлялись они на Сергия, но мужественный подвижник не боялся их суетных угроз, воспоминая слово Писания: не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи, во тьме преходящия, от сряща и беса полуденнаго (Пс. 90, 5–6). Рассказывал впоследствии сам Преподобный своим ученикам: однажды ночью вошел он в уединенную церковь свою, чтобы петь утреню, но лишь только он начал молитвословие, как вдруг пред его взорами расступилась стена церковная, и в это отверстие, как тать и разбойник, не входящий дверьми, вошел сатана видимым образом; его сопровождал целый полк бесовский – все в остроконечных шапках и в одеждах литовцев, которых тогда боялись на Руси не меньше татар. С шумом и дикими воплями, скрежеща зубами от адской злобы, мнимые литовцы бросились как бы разорять церковь, пламенем дышали их богохульные уста...
– Уходи, уходи отсюда, беги скорее, – кричали они подвижнику. – Не смей долее оставаться на этом месте, не мы на тебя наступили – ты сам нашел на нас!
Нимало не смутился духом Сергий от этих бессильных угроз, только еще крепче, еще пламеннее стала восходить к Богу его смиренная молитва. И не вынесли падшие духи пламени молитвы Сергиевой и исчезли так же внезапно, как и явились.
Из приведенных рассказов самого угодника Божия, записанных его учеником, можно видеть, с каким ожесточенным упорством ополчалась на него мрачная область духа тьмы в начале его подвига. Преподобный Епифаний замечает, что «враг боялся, как бы на пустынном месте не возникла священная обитель иноков к прославлению имени Божия и спасению многих, он хотел прогнать Преподобного, завидуя спасению не его только, но и нашему», – говорит ученик Сергиев.
«Не было места унынию в мужественном сердце Сергия, – говорит преподобный Епифаний, – с радостью принимал он все скорби как бы от руки Божией; искушаемый, как золото в огне, он восходил от силы в силу; крепкий верою в Бога, он столь же крепко и уповал на Бога, по слову Писания: праведный же яко лев уповая (Притч. 28, 1), и: надеющиися на Господа, яко гора Сион: не подвижится в век… (Пс. 124, 1). Оттого и слышал он в своем чистом и богопреданном сердце великое слово обетования: «С ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его и явлю ему спасение Мое» (Пс. 90, 15–16). Равнодушный к своему спасению не может иметь такого упования – его носит в своем сердце только тот, кто во всем предал себя Богу и всем существом своим устремился к Нему единому°, по выражению Давида: “…исчезосте очи мои, от еже уповати ми на Бога моего“ (Пс. 68, 4)».
Наконец пришло время, когда Господу было благоугодно поставить сей благодатный светильник на свещник, чтобы он светил из своей пустыни всей Православной России, чтобы от его света зажгли свой свет и другие светильники и разнесли сей свет по лицу родной земли. Своим пустынным подвигом Сергий исполнил во всей широте первую половину великой заповеди Божией о любви: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею (Мф. 22, 37); оставалось – и теперь Господь призывал его – исполнить в такой же полноте и вторую половину сей заповеди: возлюбиши искренняго твоего яко сам себе (Мф. 22, 39). Смиренно трудился он в пустыне для Господа – настало время столь же смиренно послужить и ближнему ради Господа. И смиренный послушник воли Божией не отрекся возложить на себя тяготу чужую, по слову Апостола: «друг друга тяготы носите (Гал. 6, 2), не своих си кийждо, но и дружних кийждо смотряйте» (Флп. 2, 4).
Не может град укрытися верху горы стоя (Мф. 5, 14), так же не мог укрыться и Сергий в дремучем лесу, в любезном своем одиночестве. Далеко разносилось благоухание его жизни святой, и услышали, сердцем ощутили это благоухание люди, имевшие, по выражению святителя Филарета, «очищенное чувство духовное или, по крайней мере, ищущие очищения». А скорбные обстоятельства того времени, еще более располагали таких людей бежать из мира в дебри пустынные; благо, там нашелся благодатный муж, способный утолить жажду души, зажечь и поддержать в ней тот огонек, при свете и теплоте которого легко несется всякое бремя жизни и становится легким благое иго Христово.
Не больше двух-трех лет прошло со времени его поселения в глухих лесах Радонежских, как в Радонеже и соседних селениях заговорили о молодом пустыннике. И вот один за другим стали приходить к нему сначала ради душеполезной беседы и совета духовного, в чем любвеобильный пустынник им не отказывал, а потом нашлись желающие и жить близ него. Иногда приходили по два, по три человека и, припадая к стопам его, умоляли, чтобы позволил им поселиться тут.
Жаль было пустыннолюбному Сергию расставаться с своим уединением; притом он опасался, чтобы суровая пустыня не разочаровала его сподвижников, чтобы не пришлось им уйти отсюда с роптанием, подобно тем малодушным ученикам Христовым, которые говорили: «Жестоко есть слово сие, кто может его послушати?» (Ин. 6, 60). И он сначала не соглашался принимать их, представляя им все трудности пустынного жития.
Тронулось доброе сердце подвижника – он, видя их благое произволение и крепкую веру в помощь Божию и памятуя слово Спасителя: грядущаго ко Мне не изжену вон(Ин. 6, 37), решился принять их. Но, опытом изведавший всю трудность одиночества, он предупреждал их о пустынных скорбях и укреплял заранее к подвигу терпения. «Желал я, братия мои, – так говорил он, – один скончать в пустыне свою одинокую жизнь, но Господь сказал: «Идеже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их» (Мф. 18, 20), и Давид поет в псалмах: «Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе?» (Пс. 132, 1); посему и я, грешный, не хочу идти против воли Господа, Которому угодно устроить здесь обитель. С радостию я принимаю вас, стройте каждый себе келлию, но да будет вам известно, что если вы пришли сюда действительно работать Господу и если хотите здесь со мною жить, то должны быть готовы терпеть всякую нужду и печаль, ибо сказано в Писании: аще приступаеши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение (Сир. 2, 1); с нуждею Царствие Божие восприемлется!..
И стали пришельцы строить себе хижины около уединенной келлии Сергиевой, и с детскою любовию начали учиться у него пустынным подвигам. Не более двенадцати братий собралось вначале около Сергия; и это число долгое время оставалось неизменным – когда убывал один, приходил другой на его место, так что это некоторым подавало мысль: не по числу ли двунадесяти Апостолов или стольких же колен Израилевых само собою уравнивается число учеников Сергиевых?..
Тихо и безмятежно протекала жизнь пустынников в новоустроенной обители. Не было в ней ни начальника, ни даже пресвитера, однако же строго соблюдался весь порядок повседневного Богослужения, исключая, конечно, литургию. В рукописях, сохранившихся от того времени в библиотеке лаврской, находим каноны за творящих милостыню, за болящих, за умерших. Непрестанная молитва, по заповеди Апостола, была их постоянным правилом и в церкви и в келлии. А для совершения Божественной литургии в праздничные дни обыкновенно приглашали священника из ближайшего села или игумена, быть может того же старца Митрофана, который постригал самого Преподобного.
Служа другим в течение дня, Сергий не имел и одного часа, свободного от труда и молитвы; питался он только хлебом и водою, и то малою мерою, а ночь почти всю проводил в келейной молитве, и где бы он ни был, что бы ни делал, всегда имел в уме и на устах слово Псалмопевца: «Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся» (Пс. 15, 8). И все сии многотрудные подвиги не только не ослабили его сил телесных, но и укрепляли их; преподобный Епифаний говорит, что в молодые годы свои угодник Божий был столь крепок телом, что «имел силу против двух человек», – это было следствием его трудолюбия и строгого воздержания, замечает при этом святитель Платон. Когда же Сергий ощущал брань вражию и стрелы разжженные, пускаемые рукою стреляющего во мраке в правых сердцем (Пс. 10, 2), он еще более усиливал свой пост и молитвенные подвиги. Так порабощал духу тело свое смиренный подвижник, прилагая труды к трудам, так подвизался этот земной ангел, желавший паче всего соделаться гражданином горнего Иерусалима! А братия с любовию и благоговением взирали на своего возлюбленного авву и всеми силами старались подражать ему…
Около двенадцати лет протекло со времени прихода к Преподобному Сергию его первых сподвижников, а игумена в новой обители все еще не было. Правда, в среде отшельников царило полное единодушие и братская любовь; каждый готов был, если бы оказалось нужным, пожертвовать самою жизнию, не говоря уже об удобствах, для сохранения мира и спокойствия остальных братий, и такое безначалие, конечно, было крепче всякого порядка, существующего в миpy,
Особенно должна была
сказаться нужда в
Преподобный Сергий, по своему смирению, и слышать не хотел, чтобы ему принять должность игумена, он всегда говорил, что «желание игуменства есть начало и корень властолюбия»; тем не менее и сам он сознавал нужду в духовном пастыре для своей обители.
В сердцах братии уже
давно сложилось желание
Но братия настаивали на своем: «Зачем ты, отче, отказываешься исполнить наше общее желание? Ведь ты основатель обители сей – будь же ей и настоятель.
Побежден был смиренный Сергий любовию к братии, однако же не хотел выступить из обычного порядка, а может быть не терял еще надежды, что высшая церковная власть не соизволит на поставление его во игумена. Московского первосвятителя Митрополита Алексия в то время не было в России: в 1354 году он путешествовал в Царьград по делам церковным, а управление делами митрополии на время своего отсутствия поручил Волынскому епископу Афанасию, который жил в Переяславле-Залесском, в Нагорном Борисоглебском монастыре. Туда и отправился Преподобный Сергий, взяв с собою двух старейших иноков.
- Идеи русской философии образования
- Идеи Сократа (469/470 – 399 г.г. до н.э.)
- Идеи справедливости в налогообложении
- Идеи, теории, труды С. Де Сисмонди
- Идеи управления в трудах мыслителей Древнего Шумера
- Идеи философии Сократа
- Идеи формирования общества
- Идеи про государство и гражданское общество Канта и Гегеля
- Идеи психоанализа в современной рекламе
- Идеи ренессанса в Украине
- Идеи римских юристов о естественном праве
- Идеи Роджера Бэкона
- Идеи российского неоязычества
- Идеи русского космизма и их проявление в искусстве
