Игры животных

Министерство сельского  хозяйства РФ

Департамент научно-технической  политики и образования

ФГОУ ВПО «Санкт-петербургская  государственная 

академия ветеринарной медицины »

Кафедра патологической физиологии

 

 

 

 

 

Реферат по зоопсихологии  на тему:

«Игры животных».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выполнила студентка II к 18 группы

Морозова Наталия Олеговна

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Санкт-Петербург

2011 год.

Оглавление:

1)Игра  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  .3

2)Игры животных и игры детей (сравнительно-психологические аспекты)7

3)Список литературы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 18

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1)Игра.

 

Игра - еще один «трудный»  термин, в связи с которым возникают многочисленные противоречия. Котенок, играющий клубком ниток, или собака, гоняющаяся за мячом, - обычные примеры игр у домашних животных; аналогичные примеры можно найти у большинства млекопитающих и многих низших животных. Однако имеется ли в этих ситуациях нечто большее, что оправдывало бы употребление такого термина? Ответить на этот вопрос трудно. По-видимому, затруднения вызваны отсутствием тщательного анализа: до сих пор лишь в очень немногих случаях так называемое игровое поведение было подробно описано и проанализировано, а его характеристики были сопоставлены с характеристиками других типов поведения животных того же вида. Вполне возможно, что с углублением наших знаний по этому вопросу мы убедимся в том, что игровое поведение еще более неоднородно, чем это сейчас представляется. Пока же у самых различных животных удается выделить особую форму поведения, включающую движения, которые явно играют важную роль в других формах (агрессия, локомоция), но между тем не вызывают у наблюдателя впечатления, что они совершаются «всерьез». Следует подчеркнуть, что такое впечатление неизбежно субъективно; если щенята не наносят друг другу ранений во время драк, то можно приписать в той же мере к отсутствию соответствующего «вооружения», как и несерьезность намерений. Кроме того, мы не всегда считаем игровой такие ситуации, когда животное ведет себя агрессивно, не нанося при этом повреждений: взрослые самцы макак- ресуров часто «кусают» ссорящихся самок, не причиняя им вреда,- это поведение просто поддерживает устойчивость в группе. Тем не менее обойтись без категории игры невозможно, и целесообразно рассмотреть некоторые ее признаки.

 

Незавершенные последовательности действий.

Движения, входящие в  игровое поведение, особенно не отличаются от тех, которые часто встречаются у данного вида в ситуация с иным функциональным содержанием, например, при охоте и умерщвлении добычи котятами, при драках, половой и манипуляторной активности у макак-резусов, при галопировании у жеребят и т.д. Однако в игровых ситуациях последовательности движений часто бывают незавершенными- короткий галоп, остановка и возвращение галопом назад у жеребят; садки без интромиссий у детенышей макак-резусов. У черного хоря в агрессивных играх отсутствуют четыре агонистические реакции: две крайние формы нападения («умерщвление укусом в затылок» и «атака без боковой стойки» и два крайних вида реакции страха («угроза из оборонительной стойки» и «визг»)

 

 

Выработка новых комплексов поведений.

У животных могут случайно выработаться новые движения, специфические для игровой ситуации и, по-видимому, не имеющие функционального значения помимо нее. Например, у Эйбл-Эйбесфельдта был ручной барсук, научившийся делать сальто.

 

Смешение  функционально различных типов  поведения.

Поскольку игровое поведение часто состоит из комплексов движений, относящихся к другим типам поведения, эти различные в функциональном отношения движения часто оказываются перетасованными в игре. Так, в игровом поведении мангуста смешаны элементы охотничьего и полового поведения, а в групповых играх макак-резусов- элементы агрессивного и полового поведения.

 

Несоответствие  интенсивностей отдельных движений и всей последовательности в целом.

Последовательности движений при игровом поведении часто  остаются незавершенными. Например, у макак-резусов агрессивные броски часто не доводятся до конца, челюсти при укусах не сжимаются. Напротив, некоторые движения могут быть преувеличены по сравнению с нормальной функциональной ситуацией; это особенно относится к прыжкам и скачкам, часто наблюдаемым в подвижных играх (например, у макак-резусов, у котят). Часто отдельные движения повторяются по многу раз подряд, не приводя к следующему элементу последовательности, как это должно было бы происходить в других ситуациях. Кроме того, может быть изменен порядок появления элементов: те элементы, которые в нормальной последовательности появляются позже, при игре возникают раньше, и наоборот.

 

На  групповые игры другие особи обычно не реагируют «серьезно».

Кроме того, у некоторых  видов животных игре, по-видимому, а предшествует особый сигнал, указывающий на специфический характер этого поведения («игровая мимика» у макак-резусов, припадание на грудь и передние лапы у собак и кошек).

 

У высших млекопитающих игру молодых животных часто начинает взрослое животное.

Львица, помахав хвостом, побуждает львят начинать играть с ней; самки шимпанзе щекочут  детенышей, переворачивают их, кусают «понарошку».

Ни одна из этих особенностей не является общей для всех разновидностей  поведения,   объединенных  под  общим  термином  «играй», а некоторые из них встречаются и не в игровых ситуациях. Так, незавершенные   последовательности   часто   встречаются   при   охотничьем  поведении  у   сытых   животных — хищных  млекопитающих и птиц; называть это игрой или нет зависит от точки зрения.  Смешение  же  функционально   различных   форм  поведения отмечается в реакциях молодых половозрелых самок макак –резусов на чужих детенышей — с материнского поведения они скоро переключаются на чистку шерсти,  агрессивное или половое поведение. Тем не менее в целом можно  утверждать следующее: хотя движения,- характерные для игрового поведения, могут   напоминать движения при других видах активности, этого нельзя сказать о лежащем в их основе мотивационном состоянии. Игровое поведение не связано с действием устойчивых мотивационных факторов, как это наблюдается в других ситуациях; так, элементы агрессивного и полового поведения могут появляться, когда животное, по-видимому, не испытывает ни агрессивного, ни полового побуждения. Игровое поведение может прекратиться, не достигнув «завершающий» ситуации. Например, попытки садок у молодых обезьян могут не приводить ни к интромиссиям,   ни  к зйякуляции;  вероятно, они ослабевают в   результате    выполнения   других,   элементов    акта спаривания. С другой стороны, игровое поведение может повторяться много раз подряд, несмотря на то что каждый раз оно приводит к «завершающей» ситуации.

Игровое поведение легко прерывается другими видами активности; например, оно может немедленно прекратиться в результате голода или испуга. Тем не менее игра возникает не только из-за отсутствия интенсивных мотивационных факторов, которые могли бы вызвать какую-либо другую активность. У приматом и хищных агрессивные игры могут быть очень интенсивными и все же сопровождаться знаками дружелюбия, например вилянием хвостом, а также сигналами, блокирующими попытки кусаться. Подвижные или манипуляторные игры могут продолжаться весьма долго, хотя они не приводят к пищевому вознаграждению. Однако самое очевидное доказательство того, что игра — это не просто такая активность, которой животное занято, когда ему больше нечего делать, получено в опытах Мейсона. В этих опытах шимпанзе предоставлялся выбор между пищей и «групповой стимуляцией», заключавшейся в игре или ласке. Когда обезьяна была сыта, она явно предпочитала игру пище, по даже после лишения пищи (в течение 15 ч) игра выбиралась в 40% случаев.

Итак, факторы, контролирующие игровое поведение, далеко не ясны и, несомненно, весьма сложны. Как бы то ни было, игровое поведение существует, и игнорировать его невозможно. Многие млекопитающие, особенно молодые особи, проводят в играх много времени. Есть ли игры у низших позвоночных? На этот вопрос можно ответить только после того, как нам станет известно, чем изучаемое поведение отличается от доведения этих же особей в других ситуациях и в чем оно сходно с игровым поведением других видов. Открытие основ игрового поведения, несомненно, само по себе вознаградит исследователей за все их труды, не говоря уже о том, что оно прольет свет на природу регуляции многих других видов активности.

 

Этот краткий обзор показывает, что относительно «мотивации» невозможны какие-либо прямолинейные обобщения. Ото связано в первую очередь с тем, что категории поведения разграничены в большой мере условно и каждая из них на самом деле весьма разнородна. Пытаясь приписать некое единое побуждение поведению, определяемому на чисто функциональной основе, мы неизбежно сталкиваемся с трудностями. Далее, говоря о влиянии депривации на состояние мотивации, о степени спонтанности поведения, о роли стереотипных «завершающих актов», прекращающих соответствующие последовательности действий, характерные для данного поведения, следует помнить, что значение этих факторов для различных типов поведения неодинаково даже у животных одного вида и тем более у животных разных видом. Контроль каждого типа поведения составляет самостоятельную проблему; лишь после того, как будет проведен анализ адекватных примеров различных видов поведение, можно будет попытаться делать какие-либо обобщения и оценить тот уровень анализа, на котором они полезны. Поэтому ближайшей целью исследователей поведения должно быть создание точных методов анализа поведения в самых разных поведенческих ситуациях, а не стремление конструировать некую  общую теорию «побуждения».

 

Изучение факторов, контролирующих различные типы поведения, показало, что относительное значение экстраневральных влияний, спонтанности, обратных связей, возникающих вслед за выполнением  реакции, и т. д. сильно варьирует в различных случаях. Таким образом, пока нет смысла формулировать общие теории побуждения, которые были бы применимы для всех типов поведении у всех организмов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2)Игры  животных  и игры детей (сравнительно-психологические аспекты)

 

Игры животных уже давно служат объектами интенсивных зоопсихологических и этологических исследований, однако в изучении сравнительно-психологических аспектов игры на сегодняшний день в сущности мало что изменилось со времен известных работ Н.Н. Ладыгиной-Котс. Вместе с тем вопрос о возможностях (и необходимости) сопоставления игр детенышей животных и игр детей представляет, конечно, большой теоретический и практический интерес, в частности, для детской психологии и дошкольной педагогики.

В этом плане здесь  приводятся некоторые выводы, вытекающие из разработанной нами концепции игры животных как развивающейся психической деятельности и предложенной нами классификации игр животных. Согласно этой концепции, игры животных представляют собой не особую категорию поведения, как принято считать, а основное содержание определенного периода онтогенеза - ювенильного (преадультного, игрового), свойственного только высшим позвоночным (птицам и млекопитающим). Иными словами, игра - это совокупность специфически преадуальных проявлений общего процесса развития поведения в онтогенезе животных, это - адуальное поведение в процессе его становления. По сравнению же с предшествующим, ранним постнатальным периодом игра составляет новое содержание поведения, определяющее дозревание первичных элементов поведения и их преобразование в поведение взрослых (половозрелых) животных.

При этом, как показали результаты приведенного нами 35-летнего  исследования манипуляционного поведения  разных видов млекопитающих, в ходе игры развиваются не целиком поведенческие акты взрослых животных, а составляющие их сенсомоторные компоненты. Эти компоненты, развитие которых началось еще в эмбриональном (пренатальном) периоде онтогенеза, подвергаются в игровом периоде глубоким функциональным изменениям, и лишь в качественно преобразованном виде они становятся основными частями «окончательного» (взрослого) поведения. Следовательно, имеет место не «просто» перерастание игровых действий во взрослые, а формирование из элементов этих действий качественно нового поведения взрослых животных. Этот процесс преобразования сенсомоторных компонентов поведения совершается на основе накопления фундаментального индивидуального опыта, чем определяется познавательная функция игры у животных и вообще значение игры в онтогенезе психики животных.

Упомянутые функциональные преобразования компонентов поведения  соответствуют общим морфофункциональным преобразованиям и, так же как и те, носят характер расширения, усиления или смены функции. С точки зрения психологического анализа, наибольший интерес представляют ниже рассматриваемые явления субституции (замещения объектов воздействия), поскольку этими преобразованиями устанавливаются наиболее существенные новые связи с компонентами окружающей среды, чем обусловливается качественное обогащение содержания психического отражения. Можно даже сказать, что в целом психическое содержание игровой активности, а тем самым развитие всей психической деятельности в ювенильном периоде онтогенеза определяются установлением молодым животным различных субституционных отношений и связей с компонентами среды. Их можно определить как «преадаптивно-компенсаторные» связи, замещающие, предваряющие и имитирующие жизненные ситуации и взаимоотношения взрослых животных. В этом смысле вся игривая активность представляет собой преадаптивную субституцию взрослого поведения.

Исходя из понимания  игры как развивающейся психической  деятельности, мы классифицировали формы  игры у животных именно на основе характера  устанавливаемых ими связей с  компонентами среды, выделив ряд категорий игр. При их описании мы пользуемся следующими условными обозначениями: И - индивид; И(И) - индивид, замещающий естественного игрового партнера; О - биологически значимый объект; 0(0) - объект, замещающий биологически значимый объект; О(И) — объект, замещающий игрового партнера; С - субстрат игровой активности. Стрелками обозначаются активно устанавливаемые играющими животными   связи.

 

ОДИНОЧНЫЕ (ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ) ИГРЫ

Неманипуляционные   игры

 

КАТЕГОРИЯ 1. Игры типа И->С. (Локомоционные игры; устанавливаются только непосредственные связи индивида с субстратом игровой активности.)

 

Манипуляционные игры

 

КАТЕГОРИЯ 2. Игры типа И->О. (Манипуляционные игры с пищей, гнездо строительным материалом и тому подобными биологически значимыми объектами; устанавливаются непосредственные связи индивида с объектом игры.)

 

КАТЕГОРИЯ 3. Игры типа И->Ю(О). (Устанавливаются связи, аналогичные связям в категории 2.)

КАТЕГОРИЯ 4. Игры типа ИóО(И). (Устанавливаются связи, аналогичные связям в категориях 2 и 3, но иногда встречаются также элементы имитации обратной связи.)

 

СОВМЕСТНЫЕ ИГРЫ

Неманипуляционные   игры

 

КАТЕГОРИЯ 5. Игры типа И ó И. (Устанавливаются непосредственные обоюдные связи с игровыми партнерами.)

 

КАТЕГОРИЯ 6. Игры типа И ó И(И). (С завещающим игровым партнером - животным или человеком - устанавливаются связи, аналогичные связям в категории 5.)

 

Манипуляционные   игры

 

КАТЕГОРИЯ 7- Игры типа И - О - И. (Соответствуют играм категории 2, но с объектом устанавливаются  связи одновременно двумя или  более партнерами.)

 

КАТЕГОРИЯ 8. Игры типа И = О = И. (Манипуляционные игры, при  которых предмет, однако, не замещает биологически значимый объект или игрового партнера, а, служит средством общения между партнерами; между последними при этом устанавливаются сложные, опосредствованные предметом, обобщенные связи,)

 

Разумеется, в конкретном поведении молодых животных приведенные  категории встречаются часто  одновременно в различных сочетаниях или переходят друг в друга. Например, совместные неманипуляцонные игры, будучи по форме выполнения локомоторными, тут же в пределах тех же категорий 5 или 6 становятся по форме манипуляционными (точнее, локомоционно-манипуляционными), как только игровые партнеры вступают в физический контакт друг с другом.

Конечно, существенная разница состоит при этом в том, что, в отличие от «обычного» манипулирования предметами, манипуляционные движения направляются здесь не просто на физическое тело, а на активного индивида, на игрового партнера, отвечающего на эти движения также манипуляционными действиями, в результате чего между животными возникает взаимодействие в условиях общения. А это значит, что в пределах общей для всех категорий морфо-функциональной формы появилось качественно новое психическое содержание, что и делает необходимым выделение специальных категорий 5 и 6. Если же индивида (игрового партнера) рассматривать как всего-навсего компонент среды, то выделение этих категорий делается излишним, и они целиком вольются в категорию 2. Не менее четко психическое содержание выступает в компенсаторных манинуляционных играх категорий 3I и 4. Таким образом, предлагаемая схема отражает прежде всего психические аспекты, психические векторы и связи игровой активности животных.

Отмеченные выше субституционные  преобразования проявляются в разных категориях по-разному и в различной степени -в наибольшей они выражены в компенсаторных играх (категории 3, 4, 6). Однако, как уже говорилось, все игры являются в своей сущности субституционными, и поэтому игра, вне сомнения, представляет собой самое лабильное, что вообще существует в поведении животных. Здесь почти все может заменяться и замещаться, вся активность животного строится на компенсации, транспозиции, опосредованности воздействий (категория 8) и других субституционных проявлениях.

На игровом этапе  онтогенеза самое главное для развивающегося животного - научиться устанавливать связь, «отработать» это умение, а лишь затем «уточнить» окончательные (биологически значимые) объекты воздействия и вовлекать их в сферу своей (теперь уже направленной) двигательной активности. Играя, молодое животное должно научиться устанавливать разнообразные связи с максимальным биологическим эффектом, но с наименьшей тратой сил и времени, да притом в постоянно меняющихся внешних условиях, в условиях постоянно возникающих ситуаций новизны. В этом и заключается значение игры для молодых животных.

Из изложенного вытекает, что игрой можно назвать лишь такую форму активности,- которой  присущи признаки субституции. Все компоненты ювенилъного поведения, лишенные таких признаков (например, движения, выполняемые при еде), являются по своей природе персистентными компонентами раннего постнатального поведения. Эти компоненты претерпевают на ювенильном этапе онтогенеза под влиянием игровой активности определенные модификации иные (но не субституционные!) изменения и в результате превращаются в элементы взрослого поведения животных без существенных качественных преобразований.

В итоге вырисовывается следующая картина. Первоначально  устанавливаемые детенышем связи  с компонентами среды (и соответственные формы психического отражения) являются хотя и элементарными, примитивными, но при этом непосредственно биологически эффективными и жизненно необходимыми. Установление этих связей (И - С, И - О, И = И) - это поведение «всерьез». То же самое имеет место при соответствующем установлении связей взрослым животным, только это уже зрелое, развитое поведение качественно более высокого уровня. Вклинивающаяся же между ними игровая активность молодых животных - это поведение «не всерьез», поскольку оно не дает Непосредственного биологического эффекта (ввиду субституционального характера устанавливаемых связей).

Разумеется, наряду с  игровыми животные устанавливают на ювенильном этапе развития также жизненно необходимые связи «всерьез», которые обеспечивают их коренные биологические потребности. Но ювенильный период тем и отличается, что наряду с такими устанавливаются непосредственно «бесполезные» связи, которые и определяют сущность этого периода. При этом самое важное состоит в том, что формирование взрослого поведения, поведения «всерьез», происходит не путем усложнения жизненно необходимых компонентов поведения молодого животного, например поедания (но не добывания!) пищи (эти компоненты только «дозревают»), а путем развертывания и совершенствования как раз биологически «бесполезных», «несерьезных», «пробных» -одним словом, субституционных игровых действий.

Взрослое поведение, следовательно, не «вырастает» прямо и непосредственно из форм раннего постнатального поведения; процесс прямолинейного развития прерывается здесь на ювенильной, игровой стадии, и после глубокой качественной перестройки разрозненные первоначальные элементы поведения в преобразованном, обогащенном, обновленном состоянии вновь группируются по прежним направлениям развития (И -О, И = И, И - О -И). В итоге взрослое поведение отличается значительно большей гибкостью, лабильностью, чем первоначальное постнатальное. Вот почему мы и называем игру развивающейся психической деятельностью.

Все это относится, разумеется, только к высшим позвоночным, и именно в этом кроется причина исключительной пластичности их поведения. У других же животных взрослое поведение действительно непосредственно «вырастает» из первичного постнатального поведения, которое формируется в раннем постэмбриональном онтогенезе на основе созревания врожденных компонентов поведения, врожденного узнавания и раннего опыта (первичного облигатного научения и элементов примитивного факультативного научения). И совсем иного рода закономерности развития поведения у животных, претерпевающих в онтогенезе метаморфозы (земноводные, насекомые и др.), Когда уже личиночные формы ведут своего рода «взрослый» образ жизни (за исключением репродуктивной функции), который, однако, в корне отличается от подлинно взрослого образа жизни адультных животных (имаго). Таким образом, не приходится говорить о неких «универсальных» закономерностях развития поведения в онтогенезе животных.

К характеристике игровой  активности следует добавить, что  с помощью разработанной нами системы классификации элементов манипулирования удалось установить, что при переходе от раннего постнатального периода к ювенильному появление игровой активности приводит к подлинному скачку в моторной сфере: резко увеличивается число элементов манипулирования и число объектов манипулирования. Эти количественные изменения в обращении животных с предметами сопряжены с коренными качественными изменениями, находящими свое выражение в установлении принципиально новых связей с компонентами среды.

Следовательно, увеличение количества элементарных двигательных компонентов поведения детеныша приводит к новому качеству психического   отражения.

Важно также подчеркнуть, что весь процесс развития поведения (а в связи с ним и психического отражения) протекает у высших позвоночных в виде отрицания: первичные связи, установленные детенышем с компонентами окружающего мира в раннем постнатальном периоде, частично замещаются в ювенильном периоде более сложными, но временными и биологически непосредственно «бесполезными», субституционными игровыми связями, которые затем (у взрослых животных) также элиминируются и заменяются вновь связями исходного типа, но наполненными качественно новым содержанием. Эти индивидуальные связи, следовательно, гомологичны элементарным первичным связям, но вторично формируются уже на новом, более высоком уровне. (Повторные качественные изменения, как уже отмечалось, происходят и в пределах категорий 1, 2 и 5, хотя здесь и имеет место, казалось бы «Прямолинейное» развитие.)

Мы видим, таким образом, что у высших позвоночных онтогенез поведения и психики представляют собой в целом не плавный непрерывный процесс, а благодаря вклиниванию игрового периода процесс, прерываемый периодом отрицания первичного содержания. Подтверждается и правомерность предложенной нами периодизации онтогенеза психической деятельности животного с выделением особого, качественно отличного игрового периода, благодаря которому и возникает эта диалектическая прерывистость процесса развития психической деятельности в онтогенезе животных.

При сопоставлении игр животных с играми детей исследователь наталкивается на те же трудности, что и при сравнении поведения животных и человека вообще. Трудности эти возникают из-за необходимости всестороннего учета коренных, качественных отличий поведения человека от такового даже наиболее высокоорганизованных животных, например шимпанзе. Вместе с тем возможность и даже необходимость такого сравнения определяются тем, что поведение человека наряду с ведущими, социально обусловленными включает в себя и биологические, унаследованные от наших животных предков компоненты и признаки, которые являются по своей форме в такой же степени общими с таковыми высших животных, в какой у нас с ними общими являются строение и функции организма. Сюда относятся, от частности, биологические механизмы поведения (врожденные; пусковые механизмы, процессы смещения активности, запечатления и др.), определяющие во многом общую с животными форму протекания ряда важных поведенческих актов.

Основную предпосылку  научно достоверного сопоставления

поведения человека и  животных мы видим в том, что при  всех

без исключения сравнительно-психологических исследованиях необходимо прежде всего исходить из четкого различия формы и содержания поведения. Содержание поведения человека всегда отличается качественно от такового животных, причем эти специфически человеческие признаки его поведения возникли в результате антропогенеза вместе с зарождением трудовой деятельности, членораздельной речи и общества, в то время как поведение животных осталось всецело биологически детерминированным, никогда и ни в одном случае не выходило за пределы биологических закономерностей, чем и определяется чисто биологическое содержание этого поведения. Поэтому содержание поведения животных и человека принципиально несопоставимо,

точнее сказать - здесь  возможно только сравнительное выявление

различий.

Другое дело - форма  человеческого поведения, которая  в большинстве случаев, правда, также  претерпела в ходе исторического  развития социально обусловленные  качественные изменения и в результате приобрела специфически человеческие черты, но в отдельных случаях сохранила в большей или меньшей степени животнообразный вид. Вот здесь и открывается плодотворное поле деятельности для сравнительной психологии, для выявления генетически обусловленных признаков сходства или даже общности в поведении животных и людей,. Иными словами, если не считать некоторых примитивный поведенческих актов, сравнительно-психологический поиск общих для человека и животных признаков поведения (или примаков гомологического сходства,) возможен только в отношении форм поведения, а также первичных сенсомоторных компонентов биологических механизмов поведения, но не его содержания.

Сказанное всецело относится и к сравнительно-онтогенетическому анализу поведения человека и животного, поскольку содержание поведения человека не только во взрослом состоянии, но и на всех этапах его постнаталького развития качественно отличается от такового животных. Однако в некоторых случаях на начальных этапах онтогенеза это качественно новое, специфически человеческое, психическое содержание еще сохраняет, некоторое время старую, унаследованную от наших животных предков и поэтому во многом общую с животными форму. Это сказывается и на общем ходе развития поведения.

Очевидно, мы имеем здесь дело с частным проявлением общей закономерности - развитием нового содержания при первоначальном сохранении старой  формы до ее замены новой адекватной формой. Есть основания полагать, что подобные соотношения определили и начальный этап антропогенеза, точнее - условия зарождения трудовой деятельности.