Иран и афганский кризис

Иран и афганский кризис

Рост влияния идей иранской революции  на политическую актив­ность сторонников ислама в мусульманском мире широко проявляется и в наши дни. Он порожден многими социально-экономическими и идеологическими причинами развития народов Азии в 80–90-е годы. Вероятно, можно сог­ласиться с мнением тех специалистов, которые считают, что т.н. процесс исламского возрождения получил мощное материальное подкре­пление в результате «нефтяного бума» в начале 70-х годов. Окончательно т.н. процесс возрождения ислама сформировался после прихода к власти в Иране аятоллы Хомейни и разгрома левых секуляристских сил в этой стра­не в начале 80-х годов. Все это сопровождалось активным ростом со­циальной дифференциации среди населения нефтедобывающих государств. Одновременно увеличился разрыв в уровнях развития между «богатыми» и «бедными» исламскими государствами. Росло недовольство населения вследствие провалов политики правящих режимов в области экономики и политики.

Иначе говоря, неудачи социально-политического  развития в це­лом ряде мусульманских стран стали напрямую связывать с провалом попыток правящих режимов найти выход из трудностей на путях реали­зации различных общественных моделей – социалистических и капита­листических концепций, насеризма или баасизма. Экономические, во­енно-политические неудачи, провалы программ развития мусульманских стран в 70-е годы расчистили дорогу идеям исламской революции, которые на практике стало претворять в жизнь шиитское духовенство под руководством аятоллы Хомейни. Победа сторонников Хомейни в Ира­не воспринималась многими в мусульманском мире как политический и нравственный триумф ислама в современном мире. Они считают, что в течение двух последних столетий мусульманские страны и народы постоянно проигрывали и уступали в борьбе с Западом. Теперь весь мир стал свидетелем победы мусульман в лице успешной иранской революции.

В свою очередь Хомейни и его  окружение приложили огромные уси­лия с целью пропаганды идей исламской революции в надежде возгла­вить весь мусульманский мир. Была разработана широкая программа экспорта идей исламской революции. Хотя важней­шим объектом политики экспорта идей исламской революции был избран Ирак, тем не менее значительное внимание уделялось также и Афгани­стану. Иран и Афганистан не просто соседние страны, их объединяет, а в чем-то даже роднит богатое историческое и культурное прошлое. Сам Афганистан как независимое государство возник на восточной окраине некогда могучей персидской империи. У них богатая культурная общность. Значительная часть населения обеих стран говорят на близких языках. Один из государственных языков Афганистана – дари является афганским диалектом персидского языка. Многие пуштуны, особенно живущие в крупных городах или в пригородах, по своим обычаям многим напоминают персов, говоря на дари, считая его родным языком наравне с языком пушту.

Условия, обычаи жизни народов двух стран очень похожи. В прошлом  обе страны сражались против общих  врагов и поэтому нередко подписывали  соглашения о дружбе и сотрудничестве. Наиболее известными соглашениями являются Договор о дружбе и нейтралитете 1921 г., До­говор о дружбе и безопасности 1927 г., а также Садабадский пакт о сотрудничестве и ненападении 1937 г. В то же время ирано-афганские отношения не свободны от трений, разногласий и конфликтов, возникающих время от времени. Оба народа исповедуют ислам, однако принад­лежат к различным направлениям. Иранцы – шииты, афганцы же, в основном, сунниты, часть населения, особенно в Хазараджате – шииты. Традиционно афганское правительство опасается иранского вмешатель­ства во внутренние дела своего шиитского меньшинства. В свою очередь, Тегеран беспокоится по поводу возможных действий Кабула, на­правленных на разжигание националистических настроений среди сун­нитской части жителей Ирана, в первую очередь, проживающих в про­винции Белуджистан. Однако, понимая, что Афганистан значительно малочисленнее и слабее своего западного соседа, опасения Ирана несколько преувеличены.

История взаимоотношений между  двумя странами содержит разные страницы. В 1772 г. афганское вторжение в  Иран способствовало свержению Сефевидской династии. Афганцы же помнят многолетние притязания иранских правителей на территорию своей страны и связанные с этим многочисленные вооруженные акции в 1799, 1800, 1836, и 1856 годах. Наиболее часто конфликты происходили в связи с рас­пределением вод реки Гильменд, которая начинается в Афганистане, затем течет по иранской территории. Иранская сторона считает, что распределение вод осуществляется неравномерно. Тегеран борется за то, чтобы в этом засушливом, практически пустынном районе вода между двумя странами распределялась на равной основе. Последнее соглашение по этому вопросу было заключено в 1973 г. Однако неза­долго до предполагаемой ратификации в Кабуле было свергнуто коро­левское правительство и утверждение соглашения состоялось лишь в 1977 г. Правительства обеих стран тогда договорились и подписали соглашение о сооружении ряда совместных проектов, включая строи­тельство железной дороги от Кабула до иранского порта Бандар Аббас на побережье Персидского Залива. Шах Ирана, выдвигая заманчивые предложения, надеялся как можно теснее привязать к себе Афга­нистан, он полагал, что, в противном случае может произойти не­желательное сближение Кабула с Москвой.

В этой связи некоторые специалисты  после прихода к власти в Кабуле НДПА склонны били винить шаха Ирана  в косвенном провоцировании переворота 1978 г. Аргументация их позиции сводилась  к следующему. Усилия шаха не допустить  установления союза между Аф­ганистаном и СССР побудили просоветски настроенных афганских ре­волюционеров форсировать события. Они якобы испугались, что шах Ирана мог бы существенно укрепить режим Дауда и в таком случае переворот не удался. Так, например, Селиг Харрисон, развивая эту мысль, писал, что «именно шах Ирана, а вовсе не Брежнев спустил крючок и привел в действие механизмы, которые в конечном счете и привели к свержению режима М.Дауда». Подобная точка зрения соде­ржит определенные преувеличения роли внешнего фактора в вызревании основных причин, приведших к победе НДПА. Как бы там ни было, при всей важности внешних факторов основные причины все-таки лежали прежде всего в самой афганской действительности. Что же ка­сается планов иранской монархии помочь экономическому развитию Афганистана, то они не были выполнены. Хотя шах и обещал многое, на самом деле реально он мало что делал. Иран беспокоился лишь о том, чтобы удержать у власти в Кабуле режим Дауда и избежать при этом огромных капитальных вложений в Афганистан.

После свержения шаха наиболее важными  направлениями иранс­кой внешней политики стали борьба за распространение идей ислам­ского «интернационализма» по образцу учения Хомейни и противодей­ствие политике великих держав. В двух соседних странах – Иране и Афганистане – практически одновременно произошли революции, иде­ологическая направленность каждой из которых оказалась прямо противоположной друг другу. Поэтому неудивительно, что переворот в Кабуле, провозглашенный национально-демократической революцией, сразу же вызвал осуждение и неприятие со стороны новых иранских лиде­ров, которые в основу своих социально-экономических программ по­ложили исключительно исламские принципы и положения. По сути де­ла афганская и иранская революции ознаменовали собой как бы два пути обновления мусульманского общества.

Отношения лидеров Исламской республики Иран к афганскому вопросу практически  постоянно находятся в прямой зависимости от иде­ологических установок находящихся у власти лидеров шиитского ду­ховенства. В то время как шах делал ударение на иранском национа­лизме, пришедшие ему на смену силы делают главный акцент на пан-исламистском единстве. Они отвергли деление мусульман по странам, считая это результатом работы «империализма и местных тираничес­ких режимов». Хомейни не признавал: деления мусульман на суннитов и шиитов, считая его малозначимым в политической борьбе. Создание исламской республики рассматривалось мусульманскими лидерами как первый шаг к достижению общемусульманского единства. Ирану припи­сывалась авангардная роль в мусульманском мире. Однако подобные амбиции многими политическими деятелями в мусульманских странах воспринимались больше как желание тегеранских лидеров распростра­нить идеи исламского радикализма в русле традиционных иранских притязаний на региональную гегемонию.

Реакция верхушки иранского шиитского  духовенства на события в Афганистане  была однозначной. Они не только выступили  против прихода к власти режима Тараки, но и открыто призвали весь мусу­льманский мир выступить на борьбу с новыми кабульскими властями. В частности, один из иранских религиозных лидеров аятолла Хасан Коми из приграничного с Афганистаном города Мешхеда, заявил 21 ию­ня 1978 г., что «святой обязанностью мусульманина отныне станови­тся всяческая поддержка соседних мусульманских братьев, борющихся против просоветского Тараки». Обращаясь к афганским моджахедам, он особо отметил: «Ваша героическая борьба против режима получила всеобщее признание в мусульманском мире». С резким осу­ждением афганской революции и о «своем праве» помогать оппозиционерам выступал также аятолла Хомейни. Еще находясь в эмиграции во Франции, Хомейни резко осудил сам факт свержения правительства М.Дауда и приход к власти режима НДПА. В своем штабе Хомейни имел нескольких афганских шиитских деятелей, которые внимательно наблюдали и анализировали происходящие в Афганистане события. Не­которые исследователи сообщали, что имея на руках сирийские пас­порта, они неоднократно посещали Афганистан с целью сбора необхо­димой информации и последующего изложения своих соображений лично Хомейни. В штаб-квартире Хомейни под Парижем печатались, затем распространялись в Афганистане специальные критические воззвания в адрес новых кабульских властей.

После возвращения Хомейни в  Тегеран и создания исламской  ре­спублики отношение Ирана к афганским событиям стало определяться характером расстановки сил внутри тегеранского руководства и в целом всей внутриполитической ситуацией в стране. Как извест­но, революция в Иране произошла с активным участием различных сил светской и религиозной ориентации. Среди них были представители т.н. исламских радикалов, умеренных, традиционалистских сил, а также марксисты, коммунисты-ортодоксы и другие. Характерно, что сразу же после свержения шаха именно умеренные модернисты и тра­диционалисты выразили наибольшую озабоченность ситуацией в Афганистане. Традиционалисты, в частности, аятоллы Шариатмадари и Рухани приз­вали «афганский народ восстать против своих правителей, как это и сделали иранцы». Эти лидеры стремились подтолкнуть новое иранс­кое правительство открыто вмешаться во внутренние дела Афганиста­на и поддержать тех, кто противостоял «коммунистическому режиму». Иранское духовенство, включая Хомейни, было особенно возмущено казнью некоторых афганских шиитских богословов.

Как известно, шииты в Афганистане, придерживающиеся учения о 12-ом имаме, довольно часто считают себя духовными  последова­телями и учениками ведущих иранских богословов. Афганцы-шииты, рассматривают иранских шиитских богословов своими непосредст­венными руководителями и наставниками по всем вопросам веры. В свою очередь, иранские богословы привыкли относиться к судьбе аф­ганских последователей учения о 12-ом имаме как к судьбе своих учеников и поэтому считают вполне правомочным открыто вмешивать­ся в их внутренние дела.

Реакция на казни афганских шиитских деятелей была столь от­рицательной еще и потому, что в числе расстрелянных были личные представители Хомейни и Рохани, а также сын иранского аятоллы Мир Али, который представлял среди афганских шиитов аятоллу Шариатмадари. Находившиеся в то время у власти в Иране правительство М.Базаргана стремилось быть в курсе происходящих событий в Аф­ганистане. М.Базарган и его заместитель Аббас Амир-Энтезам проя­вили интерес в получении развединформации об Афганистане у США.

Американская администрация удовлетворила  просьбу иранской стороны и передала ряд секретных материалов, Амир Энтезам заявил США, что он нашел полученные материалы «весьма полезными» и высказал надежду на продолжение сотрудничества. В течение правления прави­тельства Базаргана ряд афганских оппозиционных группировок открыли свои представительства в Иране. Они по­лучили от иранского правительства деньги, станки и оборудование для издания своих газет, журналов и других печатных пропаганди­стских материалов.

Первоначально среди афганских  оппозиционных группировок, по­лучивших право политического убежища в Иране, были представители различных отрядов исламской оппозиции, в том числе и суннитского толка. Так, например, среди них были представлена группировки Г.Хекматиара и Б.Рабани. Имели своих представителей также традиционалистские исламские группировки, в частности. Национальный исламский фронт Сеида Ахмада Гилани и Национальный фронт спасения во главе с С.Моджаддиди. Однако наибольшее внимание иранские деятели уделяли, естественно, афганским шиитским организациям, в частности, «Харакати-ислами» («Мусульманское движение») под руко­водством Мухаммад Мохсени, которые поддерживали связи с ира­нскими традиционалистами, в частности, с аятоллой Шариатмадари. Хомейни и его радикально настроенные соратники в то время еще не оказывали существенной поддержки афганской оппозиции. Определенная сдержанность в помощи аф­ганским моджахедам со стороны Хомейни и его окружения объяснялась на том этапе прежде всего сомнениями, что часть лидеров афганской оппозиции поддерживали тесные связи с такими странами, как Пакис­тан, Саудовская Аравия и, что особенно считалось крамольным, с США. Поскольку Хомейни в тот период иранской революции активно развивал антимонархическую тему в своей внешнеполити­ческой исламской пропаганде и всячески критиковал мусульманские режимы типа Саудовской Аравии, поэтому предполагаемая связь афган­ской оппозиции с такими силами могла нанести ущерб политике экспо­рта исламской революции. Подобной дискредитации Хомейни допустить не мог, даже если речь шла о борьбе против «марксистского режима» в Кабуле.

События, связанные с вводом советских  войск в Афганистан, происшедшие  по времени вскоре после захвата  американского посоль­ства в Тегеране, вызвали серьезные перемены не только во всей геополитической ситуации в регионе, но и существенно повлияли на вне­шнеполитический курс Тегерана. Иранский режим вступил в длитель­ный период антиамериканских активных действий. В стране усилилась радикализация режима. Революцию возглавили те круги шиитского ду­ховенства, которые требовали отказаться от умеренного курса и замены его более решительной политикой на исламизацию политической и общественной жизни страны. Одним из результатов радикализации иранской революции явилось ослабление сил, которые были примерно одинаково расположены ко всем отрядам афганской оппозиции, как к шиитам, так и суннитам, хотя симпатии все-таки принадлежали ши­итской части, тем не менее они считали необходимым поддерживать равным образом и других представителей афганских моджахедов.

Столкновения между радикалами во главе с Хомейни, с одной  стороны, и умеренными кругами во главе с Банисадром и Готбзаде, с другой, ознаменовали собой серьезные подвижки в позиции Ирана в отношений Афганистана. Хотя радикалы, включая Хомейни осудили ввод советских войск в Афганистан, тем не менее т.н. иранские умеренные деятели были более энергичны в этом вопросе. Так, напри­мер, президент Ирана Банисадр обвинил Москву во враждебных наме­рениях против всего региона и потребовал «Немедленного и безого­ворочного» вывода всех советских войск из Афганистана. Одновре­менно с этим Готбзаде, будучи в то время министром иностранных дел, включил некоторых афганских исламских оппозиционеров в сос­тав иранской делегации на чрезвычайной сессии министров иностран­ных дел стран – участниц Организации исламской конференции, состо­явшейся в Исламабаде в январе 1980 г. Выступая на сессии, Готбза­де прибег даже к прямой угрозе в адрес СССР, заявив, что если «Москва не выведет свои войска, то Иран начнет открыто помогать афганской оппозиции». Одновременно с этим Готбзаде в интересах расширения борьбы против нового кабульского режима пошел на расширение связей с Пакистаном, рассматривая его ключевой страной в афганском вопросе.

Радикалы, и в частности Хомейни, подходили к афганской проб­леме менее жестко, предпочитая действовать более гибкими методами, не прибегать к столь ярко выраженным силовым методам. После падения Готбзаде лидер афганской шиитской организации «Харакати-ислами» Мохсени утратил доверие у властей и был посажен под домашний арест. Фактически он явился жертвой предположения, возникшего после ознакомления иранцев с документами, которые были захвачены студентами в американском посольстве. В частности, материала говорили о его личных связях с некоторыми агентами ЦРУ по вопросу борьбы против режима НДПА. И хотя в этих документах ничего не гово­рилось о каких-либо антииранских действиях Мохсени, тем не менее в условиях разгула антиамериканских страстей подобного обвинения оказалось достаточно, чтобы потерять расположение и доверие у радикалов-исламистов. Вслед за этим иранские власти закрыли также представительства нефундаменталистских афганских суннитских груп­пировок. За остальными группировками афганских моджахедов был ус­тановлен строжайший контроль.

После начала ирано-иракской войны  Иран продолжал публично выступать  против советского военного присутствия  в Афганистане, но делал это довольно умеренно и сдержанно. Руководство  Ирана ис­ходило при этом из весьма прагматических соображений, поскольку  не желало резкого ухудшения связей с СССР, от которого, кроме все­го прочего, получало также часть импортируемого вооружения. По ме­ре того, как к лету 1981 г. радикально настроенное духовенство укрепилось у власти, иранская политика в афганском вопросе претерпела новые изменения. В отличии от Готбзаде, который хотел всячески поддержать практически все существующие афганские оппозиционные силы, радикальные шиитские клерикалы намеревались заняться прямым экспортом идей иранской революции в Афганистане. Они не доверяли представленным в Иране суннитским и шиитским афганским группировкам сначала потому, что они не все были фундаменталистскими, а затем потому, что они не принимали лидерства Хомейни и поддерживали связи с правительствами, которые не пользовались популярностью в Иране.

Радикалы пытались создать новые  афганские шиитские группиров­ки, которые полностью соответствовали бы хомейнистской идеологии и были бы лояльными к аятолле. В 1981 г. была создана известная под названием «Сазмане Наср» (Организация победителей) во главе с Мир Хусейн Сиддики и Абдул Али Мазари, которые стала рекрутировать сто­ронников среди шиитского населения центральных районов Афганистана. Позже, иранское духовенство попыталось поставить под контроль этой организации все действующие на территории Ирана афганские оппози­ционные группировки и создать из всех них т.н. «Освободительный фронт». Однако руководство Ирана вскоре разочаровалось в возможно­сти реализации этих объединительных попыток и в 1983 г. создало другую группу – Сепахе-Пасдаран, которая управлялась иранцами напря­мую. Организация стремилась распространить идеи исламской револю­ции на приграничные с Ираном афганские территории, а также на район Хазарадалата, где проживает компактное шиитское население Афга­нистана. Селах и Наср были двумя главными проиранскими группи­ровками, действующими на афганской территории с баз, расположенных в Иране. Хотя неоднократно предпринимались попытки объединить их, однако во многих вопросах они действовали самостоятельно. Следует отметить, что среди афганских беженцев в Иране, эти две явно проиранских группиров­ки особой популярностью не пользовались.

Многие афганские беженцы как в Иране, так и Пакистане часто высказывали свое глубокое неудовлетворение по поводу отношения к ним со стороны властей этих стран. Все они отмечают, что режимы этих стран больше беспокоятся не об истинной помощи беженцам, а о том, как бы более выгодно нажиться на бедственном положении бежен­цев и использовать их в своих корыстных интересах. Так например, Гулам Наби из Герата, бывший студент Кабульской военной академии, так описывал свой побег из Афганистана и проживание в Иране. В 1979 г. вследствие гонений и притеснений со стороны режима Амина он был вынужден прервать учебу и тайно перебраться в Иран. При пе­реходе границы иранская полиция тщательно обыскивала и проверяла всех афганских беженцев, особенно тех, которые не собирались вступать в отряды оппозиции. Сначала в течение нескольких месяцев он работал на заводе инженером. Утром и вечером его проверяли пред­ставители иранских спецслужб и афганских оппозиционеров. Однажды, один из служащих иранских спецслужб предложил ему, если он хочет иметь нормальные условия жизни и заработать достаточно денег, при­нять участие в ирано-иракской войне. Но к счастью, Гулам Наби к тому времени уже знал немало случаев, когда многие из афганских беженцев, согласившиеся на участие в войне, погибли. Поэтому он отказался. Затем иранцы заставили его направиться в военно-трени­ровочный лагерь, где обучались афганские повстанцы для последую­щей засылки в Афганистан. Гулам Наби был вынужден согласиться со вторым вариантом. После обучения и тренировки под руководством иранских инструкторов Г.Наби в составе группы из 30 человек был заброшен в Афганистан.

По данным ООН, беженцы должны получать питание, содержащее до 2100 килокалорий. Однако на самом деле значительная часть поступающего продовольствия разворовывалась и присваивалась  представителями местных властей  и лидерами оппозиции в лагерях  афганских беженцев на тер­риториях Ирана и Пакистана. Нередко многие виды направляемого про­довольствия затем находили на базарах Пешавара, Кветы и других па­кистанских и иранских приграничных с Афганистаном городах. По данным ООН, лишь 20% молочного порошка, отправляемого афганским беженцам, попадало по назначению. Нередко число беженцев искусственно завышалось, чтобы получать помощь в больших размерах.

Вследствие тяжелых условий  существования, отношения между  беженцами и местными властями и  населением складываются весьма напряженно. Часто происходили стычки с местным  населением, проявляющим неудовлетворение по поводу присутствия вооруженных  формирований. Нередко бывали случаи разбоя и грабежей в приграничных районах с Афганистаном.

Немалое значение в позиции Ирана  в афганском конфликте приоб­ретала обратная реакция, т.е. как сами афганцы относились к иранской революции. В целом это отношение положительное. Вполне естественно, что наибольшее удовлетворение победой исламистов в Иране высказывала шиитская часть населения Афганистана. Шииты составля­ют не более 20% от общей численности афганского населения, хотя, как они сами считают, их гораздо больше, чуть ли не 35-40%. Афга­нские шииты разделены на две главные группы. Первая – имамиты – последователи одного из основных направлений шиитского ислама. Они признают 12 имамов из рода Али. Вторую группу составляют исмаилиты. Они образуют движение, начало которого в середине VIII в. било свя­зано с расколом среди верующих по вопросу о том, кого считать се­дьмым имамом. В основе доктрины имамитов лежит вера в божественную природу имамита – института верховного руководства мусульман­ской общиной, объединяющей в себе духовную и светскую власть. Если сунниты не признают возможности посредничества между Аллахом и лю­дьми после смерти Пророка Мухаммада, то шииты, напротив, утвержда­ют идею об особой природе Али и особом праве его потомков на имамат.

Одним из основополагающих догматов шиитского ислама является учение о  непрекращающемся божественном руководстве  общиной мусуль­ман. Идеологи имамитов в современном Иране пытаются доказать, что новое «исламское правление» является истинным путем к реализации божественного установления, к восстановлению справедливости. Имамитский толк ислама служит государственным вероисповеданием в Ира­не, где имамиты составляют большинство населения. Общины имамитов имеются также в ряде других стран – в Ираке, где они составляют большинство, в Ливане, Кувейте, на Бахрейне и в Саудовской Аравии, Иордании и некоторых других государствах Азии и Африки. Как прави­ло, в этих общинах иранская революция и идеи ее лидера, покойного Хомейни, воспринимаются с глубоким уважением.

В идеологии же исмаилитов, общины которых ныне проживают в Иране, Пакистане, Афганистэне, Таджикистане, Кении, Танзании и ряде других стран, особое значение придается психико-мистическим сторонам. Опираясь на мистическое восприятие чисел и букв, исмаилиты выработали свои теории, в которых земной шар рассматривается как отражение косми­ческого порядка. История человечества подразделяется на пророчес­кие циклы и рассматривается как реализация божественного появле­ния. С наступлением последнего, седьмого цикла и с появлением «сокрытого» имама произойдет полное откровение божественной истины.

Среди шиитов Афганистана большинство  являются последователями учения об имамате – двенадцатого имама. Исмаилиты  составляют мень­шую часть шиитской общины. Кроме этого, афганские шииты  оказались разобщенными также по национально-этническому принципу. К самой большой этнической группе относятся хазарейцы, численностью более 2 млн. чел. Проживают они в основном в центральных высокогорных про­винциях Бамиан, Урузган и Гор. Некоторые из них поселились в Кабу­ле. Основная масса хазарейцев – имамиты, меньшая часть – исмаилиты.

Среди других национальностей, чьи  представители исповедуют учение об имамате, следует выделить кизидбашей, которые расселены в осно­вном в крупных городах. Имамиты встречаются также и среди части пуштунских племен.

Шииты в основном, и особенно хазарейцы, очень часто станови­лись объектом систематической дискриминации со стороны суннитской религиозно-политической элиты. Так, во времена правления эмира Абдур Рахмана (1880-1901) был издан специальный указ, закрепляю­щий неравенство суннитов и шиитов в Афганистане. Свою политику дискриминации эмир оправдывал тем, что, по его мнению, последова­тели учения о 12-ом имаме – имамиты – поддерживали тесные связи с Ираном, врагом Афганистана. В отношении же исмаилитов он был бо­лее терпим. Борьба Абдур Рахмана против имамитов включала в себя несколько форм. Во-первых, он насильственно принуждал многих из них стать суннитами. Далее, те же, кто не желал и упорно отказывался перейти в суннизм, например кизилбаши, должна были носить специальный тюрбан черного цвета с красными полосками. Позже, кизилбашей стали вытеснять из Афганистана в Иран и Индию. Однако в 1886 г. эмир изменил свое решение. В то время у него возник серьезный вооруженный конфликт с одним из главных пуштунских племен – гильзями, и поэтому он решил использовать кизилбашей для борьбы с восставшими пуштунами.

В наше время статус шиитов несколько  улучшился. Два хазарейца выходили даже в состав правительства короля Захир Шаха. Замет­но расширились возможности получения образования среди шиитской части афганского населения, изменилось их экономическое положение.

Среди афганцев наиболее активно поддержали иранскую революцию последователи  учения о 12-ом имаме. Многие шииты Афганистана  отдали себя во власть духовного и  правового руководства иранским религиозным лидерам, в том числе  и самого Хомейни. Поэтому указание и призывы иранских богословов для  большинства из них стали высшим законом, неукоснительным для исполнения.

В то же время ход развития иранской революции был сложным и противоречивым, что в значительной мере вело к  поляризации среди ее зарубежных сторонников. Например, в Афганистане  основной конф­ликт произошел между сторонниками шиитских традиционалистов Мохсени и Саид Али Бехешти, с одной стороны, и созданными иранскими радикалами новыми афганскими организациями. Люди Мохсени стреми­лись улучшить свои отношения с Ираном, но одновременно с этим противились подчинению прямому иранскому контролю.

В 1984 г. Мохсени добился аудиенции у самого Хомейни и пытал­ся достигнуть взаимоприемлемого согласия. Однако безуспешно. В том же 1984 г. разгорелся серьезный конфликт между шиитскими фундаменталистскими и традиционалистскими группировками в Хазараджате, завершившийся ослаблением позиций последних. Находившиеся неподалеку вооруженные формирования суннитских антиправительственных группировок оказались вовлеченными в конфликт. Любопытно, что сун­нитские традиционалистские группы Ахмада Гилани и Мухамада Наби мухаммада поддержали шиитских традиционалистов, в то время как группировка Г.Хекматиара поддержала организации «Наср» и «Сепах». В какой-то степени размежевание по принципу традиционалистских и фундаменталистских настроений продемонстрировало определенное верховенство идеологических, политических соображений над этническими различи­ями в афганской оппозиции.

Следует отметить, что пришедшая к власти после апрельского переворота НДПА предприняла определенные шаги с целью не допустить роста оппозиционных настроений среди афганских шиитов. В частности, хазарейцам пообещали предоставить местную автономию, право иметь своего представителя в центральном правительстве и защиту от дис­криминации со стороны суннитов. В ответ же новый режим ожидал со стороны хазарейцев сотрудничества или, по крайней мере, нейтрали­тета в войне. Хазареец султан Али Кештманд стал премьер-министром страны в 1980 г. В чем-то новые кабульские власти преуспели. Шииты по многим вопросам сохраняли не только нейтралитет во внутриафганской междо­усобице, но даже иногда выступали на стороне НДПА, хазарейцы не на­падали на советские и правительственные сторожевые посты и транспо­ртные коммуникации. Получив возможность создавать органы местного самоуправления, они в основном были заняты выяснением отношений ме­жду собственными группировками в борьбе за руководство в Хазарастане.

Что же касается развития афганских  событий в конце 80-х годов, то одним  из примечательных событий явилась  заметно возросшая роль Ирана, который  стремился примирить различные  отряды афганс­кой оппозиции. В январе 1989 г. по инициативе иранских властей в Тегеране состоялась конференция лидеров умеренных афганских оппо­зиционных исламских группировок, базирующихся в Пешаваре. В фев­рале 1989 г. в Тегеран впервые после ухудшения отношений в 1984 г. с официальным визитом приезжал Г.Хекматиар. Драматической ил­люстрацией возросшего авторитета Ирана в афганских делах явился февральский инцидент 1989 г. Совещание общеафганской шуры (совет) оппозиционных Кабулу сил едва не провалилось вследствие отказа от участия со стороны восьмерки исламских группировок, базирующих­ся в Иране. Отказ был связан с требованием подучить 120 мест вме­сто предоставленных 60 для всех афганских беженцев, укрывшихся в Иране.

Иран получил возможность играть гораздо большую роль в афганских делах вследствие перемен, которые произошли в регионе в конце 80-х годов, в частности после вывода советских войск из Афганистана. За несколько месяцев до этого события, в августе 1988 г. Иран согласился на прекращение огня с Ираком и начались после­дующие переговоры о мирном урегулировании конфликта. Эти два со­бытия явились серьезным основанием для того, чтобы Тегеран мог начать играть важную роль в афганском вопросе. Более чем 2 млн. афганских беженцев, нашедших убежище на иранской территории, и состоящие в основном из суннитов, а не шиитов, были удовлетворены возросшим вниманием Тегерана к судьбе урегулирования афганского кризиса.

Вплоть до весны 1988 г. иранское руководство  постоянно указы­вало, что полная нормализация советско-иранских отношений не про­изойдет до тех пор, пока советские войска остаются в Афганистане. Сначала Женевские соглашения, а затем их полное выполнение совет­ской стороной устранили эту преграду. Другой помехой служила вой­на Ирана в зоне Персидского Залива и действие советско-иракского договора о дружбе и сотрудничестве. Он служил принципиальной ос­новой снабжения советским оружием иракской армии. Иранская сторо­на вполне естественно постоянно выражала недовольство в адрес СССР. После достижения соглашения с Ираком о прекращении огня 20 августа 1988 г. этот барьер перестал существовать. Очень важным обстоятельством явилось то, что Иран впредь был избавлен вести активную войну на западном фронте. Теперь он мог позволить себе направить значительную часть своих военных и дипломатических уси­лий на помощь афганским оппозиционным группировкам, базирующимся в Иране.

По мнению западных наблюдателей, Тегеран постоянно убеждал Москву, что после вывода советских войск  Иран будет стремиться сохранить  существующий в Афганистане режим, следуя своей линии неприсоединения  – «Ни Восток, ни Запад». Провозглашенный  курс Ирана «Ни Восток, ни Запад» в определенной мере мог бы нейтрали­зовать или частично ослабить патронаж Пакистана и США над афганской исламской оппозицией. Такая тенденция внешне могла бы способствовать укреплению позиций кабульского правительства. Тем самым появлялась возможность вынести афганский вопрос из сферы спора между двумя сверхдержавами. Нормализация советско-иранских отношений была отмечена беспрецедентной акцией со сторона аятоллы Хомейни. В начале января 1989 г. он направил довольно пространное послание Горбачеву М.С., поднимая, наряду с вопросами улучшения двусторонних отношений, также проблемы религии и политики в совре­менном мире.