Историки о трудах В.О. Ключевского

1.введение

2. Краткая биография

3. Концепция

4. историки о трудах  В.О. Ключевского

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. Введение

 

Введение

 В наше время очень актуальны вопросы, касающиеся истории России. И в связи с этим многие стремятся изучить деятельность знаменитых русских историков, чтобы понять особенности развития своего государства и обратить внимание на великих людей того времени. XIX век был полон реформаторской деятельности и социальных изменений. В этот век роста и становления российской интеллигенции очень актуальны были вопросы различных наук. История была одной из основополагающих наук государства российского. В данный век было множество ученых историков. Но одним из известнейших историков Василий Осипович Ключевский.

  Его блестящий ум, научная деятельность и редкий дар красноречия не только создали славу о нём, как о знаменитом историке, но и дали прекрасный пример умения выступать перед аудиторией, а точнее быть оратором. В данном случае человеком, который умел не только захватить внимание аудитории силой научного анализа, но и убедить своих слушателей в чём-либо. Ключевский производил впечатление оригинального лектора.

     Актуальность моего реферата определяется тем, что наследие В.О.Ключевского начало обсуждаться и анализироваться в разных аспектах буквально сразу же после его смерти. Это изучение продолжается до настоящего времени. Внимание всех историографов, писавших о В.О. Ключевском, было направлено на его общетеоретические положения и его оценки социальных и экономических явлений, которые он после народных колонизационных движений ставил в число ведущих факторов истории.

   Глубокое знание исторических источников и фольклора, владение мастерством исторического портрета, афористичный стиль сделали Ключевского одним из наиболее читаемых и чтимых историков конца XIX - начала XX веков.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Краткая биография 

Главное в научном творчестве В.О. Ключевского — многофакторность. Он учитывал географический, экономический, политический, социальный факторы. Его называли историком-юристом, либеральным демократом и традиционно относили к государственной школе, хотя он вышел за ее рамки. В.О. Ключевский родился в Пензе в семье приходского священника. В 10 лет он лишился отца. Получил образование в семинарии. Это объяснялось как традицией, так и сложившейся жизненной ситуацией — духовное образование было бесплатным. В 1861 г. Ключевский, не закончив семинарию, уехал в Москву, поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Василий Осипович старался держаться в стороне от политических споров в студенческой среде. Однако он одно время посещал историко-философский кружок Н.А. Ишутина. Молодому ученому пришлось пережить внутреннюю борьбу, когда он двигался от религиозных традиций, усвоенных в семинарии, к научно-позитивистским. В годы учебы в университете Ключевский основательно изучает философию Фейербаха.

 

С первого курса особое внимание Ключевского привлекли  профессора С.В. Ешевский и Ф.И. Буслаев. Они подвигли его задуматься над  наследием различных эпох в жизни  современности и необходимостью изучения народа и его определяющей роли в истории. В то же время Ключевский был под впечатлением реформ 1860 гг. Он благожелательно отзывался о  журнале «Современник», многие идеи Н.Г. Чернышевского и Н.А. Добролюбова  вызывали его сочувствие.

 

В 1864—1865 гг. Ключевский завершил курс обучения в университете защитой  кандидатского сочинения «Сказания  иностранцев о Московском государстве». Проблема была поставлена под влиянием профессора Ф.И. Буслаева. Кандидатское сочинение получило очень высокую  оценку, и Ключевский был оставлен при кафедре стипендиатом для  подготовки к профессорскому званию.

 

Работа над магистерской диссертацией «Жития святых как исторический источник» затянулась на шесть лет. Поскольку Василий Осипович не мог  оставаться стипендиатом, по просьбе  С.М. Соловьева он получил место  репетитора в Александровском военном  училище. Здесь он проработал с 1867 г. шестнадцать лет. С 1871 г. он заменил Соловьева в преподавании курса новой всеобщей истории (с конца XVIII в.) в этом училище. В 1872 г. Ключевский успешно защитил магистерскую диссертацию. В том же году он занял кафедру истории в Московской духовной академии и занимал ее 36 лет (до 1906 г.). В те же годы Ключевский начинает преподавать на Высших женских курсах. С 1879 г. историк начал читать лекции в Московском университете. В то же время он заканчивает докторскую диссертацию «Боярская дума Древней Руси» и в 1882 г. защищает ее на университетской кафедре. С этого времени Ключевский становится профессором четырех учебных заведений. Его лекции пользовались огромной популярностью среди студенческой молодежи.

 

Маститый ученый избирался  деканом историко-филологического  факультета Московского университета, проректором, председателем Общества истории и древностей Российских. Он был назначен учителем сына Александра III великого князя Георгия. Однако в 1893—1894 гг. Ключевский категорически отказался написать книгу об Александре III. В это время он продолжает исследовательскую работу, выпускает «Краткое пособие по новой истории», третье издание «Боярской думы». Шесть его учеников защищают диссертации.

 

В 1900 г. Ключевского избирают в Императорскую Академию наук. С 1901 г. он по правилам подает в отставку, но остается преподавать в университете и Духовной академии. С 1902 г. Василий  Осипович готовит к изданию главное  детище своей жизни — «Курс  русской истории». Эта работа прерывалась  только в 1905 г. выездами в Петербург  для участия в комиссиях по закону о печати и статусу Государственной  думы. Либеральная позиция Ключевского  осложнила его отношения с  руководством Духовной академии. В 1906 г. Ключевский подал в отставку и  был уволен, несмотря на протесты студентов.

 

Ключевский продолжал  преподавать в университете, но с 1907 г. до самой смерти его внимание было в основном сосредоточено на издании томов «Курса русской  истории». Научное наследие историка начало обсуждаться и анализироваться  в разных аспектах сразу после  его смерти. Внимание историографов, писавших о нем, было направлено как  на его общетеоретические положения, так и на его оценки социальных и экономических явлений.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главными элементами своей  «Методологии и терминологии русской  истории» В.О. Ключевский называл 5 исторических сил: природу страны, физическую природу  человека, личность, общество и «историческое  преемство». Каждая из этих сил, по его  утверждению, вносит в общество свой запас элементов, которые являются свойствами и потребностями физической или духовной природы человека, их стремлениями и целями, отношениями  между собой. Умственный труд и нравственный подвиг он считал самыми мощными двигателями  человеческого развития. Главным  действующим лицом его истории  была не абстрактная «личность» и  не «индивид», а общество, те самые  «массы» - народ, который мало интересовал  других историков. Он уделял много внимания гражданским свободам и правам личности, формированию новых социальных отношений  между человеком и обществом. Поэтому обращение к творческому  наследию В.О. Ключевского может  быть полезным во многих отношениях. В  его работах строго различается, прежде всего «предмет исторического  изучения». Подобно тому, как социологи  делят свою науку на социальную статику  и социальную динамику, и В.О. Ключевский полагал, что история должна изучать  «строение общества», «свойства  и действия, созидающих и направляющих его сил» и следить за «выработкой» человека и человеческого общежития, за его «успехами» или его «прогрессом». При этом нужно учитывать, что  В.О. Ключевский развивал свою новую  науку - историческую социологию не в  спокойной атмосфере, а на рубеже перехода и реформирования общества конца XIX - начала XX века, что придает  его теоретическим выводам особый смысл и значимость.

Теоретическое построение Ключевского  опиралось на триаду: человеческая личность, людское общество и природа  страны - вот те три основные исторические силы, которые строят людское общежитие. (2. Т.1. С.40) При таком проблемно-обобщающем подходе теперь уже не только слушатель  лекций, но и читатель задумывался  над историческими явлениями  и начинал самостоятельно мыслить. Географическая среда, по мысли Ключевского, была исторической необходимостью, влиявшей на особенности местной истории, но «содержанием истории, как отдельной  науки, специальной отрасли научного знания, служит исторический процесс, ход, условия и успехи человеческого общежития или жизни человека в её развитии и результатах» (2. Т.1. С. 34). В этом процессе на первый план выдвигалась историческая личность народа как основной предмет изучения его истории, и человеческая личность, составляющая общество. Эта общая теоретическая посылка в напряженное предреволюционное время и в период революции 1905 года не могла не влиять на читателя тем более потому, что В.О.Ключевский подводил его к мысли о практическом значении изучения исторического прошлого, которое своими конечными выводами подходит вплоть к практическим потребностям текущей минуты… (2. Т.1.С.60-61).

По дневникам В.О. Ключевского (3) видно, что он боялся революции, и  в приведенном предостережении  просвечивает призыв к классовому миру, и вместе с тем остается в силе тезис о необходимости исторического  воспитания народа как условии его  бытия. В какой же манере работал  Ключевский? Был ли он в этом отношении  похож на своих современников-социологов, многих из которых - Н. Михайловского, Н. Кареева, В. Хвостова, М. Ковалевского и  других хорошо знал лично? И каковы результаты его работы? Уже при  жизни его называли "ученый-художник", и действительно в деятельности Ключевского эти разные виды культурной работы счастливо слились. Как ученый (историк и социолог) он внимательно  изучал многообразные архивные данные, юридические, бытовые и культурные документы разных эпох, сопоставляя  статистические материалы.

Полученные факты интересовали его не сами по себе, как бы красочны они ни были. Он помещал их в контекст экономических, политических и социальных причин и следствий, связывал с классовой  структурой, народным психологическим  складом, демографическими процессами, природной средой. Только комбинация всех этих переменных выявила, на его  взгляд, подлинно научное значение фактов. Именно это он считал методологической сутью собственной "исторической социологии", которая интересуется не великими личностями и их знаменитыми  фразами, сказанными "для истории", а массами, учреждениями и другими "историческими силами, строящими  человеческие общества" (2. Т. 1. С. 3-4). Свою концепцию «исторической социологии»  он понимал как «историческое  изучение строения общества, организации  людских союзов, развития и отправления  их отдельных органов, - словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие». Основная задача исторической социологии распадается на изучение общей и  местной истории. Общая история  рассматривает исторические явления  в контексте развития человеческого  общества в целом.

Местная история исследует  ограниченные в пространстве и времени  исторические явления определенного  народа. Уникальность, неповторимость, единичность исторических событий, описываемых историей конкретного  народа, дает материал для исторической социологии.

Местная история - исходная точка исторической социологии. Главное  в истории цивилизации - понять отношения  между обществом и государством. Ключевский переносит исследовательский  интерес с анализа «правительственных механизмов» на «социальный состав управления». Отсюда внимание русского ученого к истории классов, прежде всего господствующих, блестяще реализовавшееся  в его исследованиях Боярской думы, земских соборов, сословий в  России. История опирается на конкретные факты; социологический же подход требует  обобщающего взгляда на исторический процесс, а в идеале - формирования законов исторического и общественного развития.

Один из любимых Ключевским видов обобщений - типологизация, возвышающаяся  над сингулярностью исторических происшествий, но и не теряющая конкретику в социологических  абстракциях. Однако типологизация  часто получала у Ключевского  художественную обработку и принимала  вид афоризмов или ярких и  запоминающихся характеристик, мастером которых был русский историк. Литературная отточенность, емкость, ироничность, а иногда и парадоксальность афоризмов  помогали Ключевскому свести явление  к «исторической схеме или  формуле», в которой в концентрированном  виде выделены необходимые черты  и смысл анализируемого явления. Образность языка Ключевского позволяет  назвать его не только «историком-социологом», но и «ученым-художником». Как позитивист, Ключевский опирается на исторический факт, как историк - любуется им, как  художник - его эстетизирует.

Эстетизм Ключевского  проявляется в драматизации исторического  действия через противопоставление или сопоставление факта его  предполагаемой идее. Однако афористическая лаконичность характеристик, даваемых Ключевским историческим эпохам и деятелям, не означает понятийную строгость исторических определений. В качестве основных исторических сил, анализом которых должна заниматься историческая социология, Ключевский признавал человеческие личности, общество и природу. Сам русский историк  отдавал предпочтение изучению масс и учреждений, а не личностей. В  то же время он указывал на однородность исторических процессов с природными, в частности, с биологическими. Ключевский постоянно подчеркивал многообразие, пестроту истории и многофакторность исторического процесса, понимая  под последним «ход, условия и  успехи человеческого общежития  или жизнь человечества в ее развитии и результатах».

Согласно теории многофакторности, исторический процесс представляется Ключевскому как совокупность «исторических  сочетаний и положений, когда-то и для чего-то сложившихся в  той или другой стране, нигде более  неповторимых и непредвидимых». К  основным факторам принадлежат политические, социальные и экономические. Исторической социологии, утверждает ученый, следует  рассмотреть многообразие сочетаний  этих факторов. В соответствии с  этими представлениями, Ключевский строит и свою схему описания исторических периодов, в которой учитываются  следующие моменты: географические условия, род занятий населения, местожительство и уклад жизни  населения, его групповой состав и юридическое оформление этого  состава, уровень культуры, взаимодействие между группами населения и взаимодействия с другими культурами (6). Начинать исследовательскую работу, по глубокому  убеждению Ключевского, методологически  целесообразно с истории именно отдельного народа, ибо в ней легче  проследить природу и действие сил, строящих ее. Со временем - и это будет  торжеством исторической науки - из изучения того, как строилось то или иное отдельное человеческое общежитие  может выработаться общая социология, т.е. "наука об общих законах  строения человеческих обществ, приложимых независимо от проходящих местных условий [2. Т.1. С.17]. При этом существует в  мировой истории дело совместной работы многих народов, составляющее общекультурные завоевания, их изучение - предмет всеобщей истории культуры как цивилизации. Историческая социология и всеобщая история культуры, как он определял  во вступительной лекции, составляют стороны "научного здания социологии". Что же касается ценностей или, как  тогда любили выражаться - "идей", то, они, по мысли Ключевского, оставаясь в рамках индивидуального сознания или узкого межиндивидуального общения, обогащают "запас человеческого общежития" не больше, чем обогащают "народное хозяйство игрушечные мельницы, сооружаемые детьми на дождевых потоках". Идеи становятся "исторической силой или фактором", когда овладевают народной массой, превращаясь не только в общие, но и обязательные нравы, обряды, обычаи, традиции, идеологии или когда они овладевают властью, реализуясь в законодательстве, деятельности учреждений и капитала. Только в такой объективизации Ключевский их признавал и изучал.

Таким образом, им различались:

) идеи, носившие характер  личного достояния и не получившие  широкого общественного звучания;

) "идеи исторические", ставшие групповым, общественным  достоянием (6).

Последние, попадая в исторический процесс, часто не сохраняют свой первоначальный вид, так как при  реализации, объективизации требуют  целого набора средств, поддерживающих их обязательное признание - общественное мнение, требование юридического постановления  или приличия, гнета полицейской  силы и т. п. Подобная поддержка невольно искажает замысел их автора.

Далее, в подобных идеях, следует различать два типа: идеи, направленные на воспроизводство функционирования строя и в ответ - счастливо  поддержанные им и идеи протеста против порядка, усваиваемые обществом  нелегально или оппозиционно [2. Т. 1. С. 28-32].

Так происходит во всех сферах человеческого творчества. Скажем, великолепный музыкальный мотив, останься он в художественном воображении  автора или даже напетый им узкому кругу друзей, остается его личным достоянием, его частным делом. Чтобы  мотив стал общественным достоянием, его надо разработать, положить на инструмент или на целый оркестр, повторить  в десятке вариаций, разыграть  перед публикой, где "маленький  восторг каждого слушателя заразит  его соседей справа и слева"[2. Т. 3. С. 373], и из этого взаимного  заражения составится коллективное впечатление. Далее к делу пропаганды подключаются: пресса, музыкальные  училища и консерватории, институты. И последнее, понравившийся мотив  будет унесен домой и помогать обороняться от пошлостей и невзгод  ежедневной жизни.

Ценность, получившая такое  широкое распространение, начинает жить уже самостоятельно от творца.

Идеи, добившиеся общественного  признания, становятся нравами и  нормами политической, законодательной  и хозяйственной жизни, в лоне которых окончательно превращаются в долговременную историческую силу.

Образцом его рассуждений  в этой области можно считать  интерпретацию новаторской деятельности Петра Великого: "Мы склонны думать, что Петр I и родился с мыслью о реформе, считал ее своим провиденциальным призванием, своим историческим назначением. Между тем у самого Петра не заметно долго такого взгляда  на себя. Его не воспитывали в  мысли, что ему предстоит править  государством никуда негодным, подлежащим полному преобразованию... Он просто делал то, что подсказывала ему  минута, не затрудняя себя предварительными соображениями и отдаленными  планами, и все, что он делал, он как  будто считал своим текущим очередным  делом, а не реформой: он и сам  не замечал, как этими текущими делами он все изменил вокруг себя, и  людей и порядки... Только разве  в последнее десятилетие своей 53-летней жизни, когда деятельность его уже достаточно себя показала, у него начинает высказываться сознание, что он сделал кое-что новое и даже очень немало нового. Но такой взгляд является у него, так сказать, задним числом, как итог сделанного, а не как цель деятельности. Петр стал преобразователем как-то невзначай, как будто нехотя, поневоле. Война привела его и до конца жизни толкала к реформам" [2. Т. 4. С. 272-273].

Что же касается излюбленного идеалистами отвлеченного духа, как  творца истории, оценка самого Ключевского  была сухой, - это, скорее, "область  не науки, а метафизики" [2. Т. 1. С. 31-32].

Как большинство обществоведов  своего времени Ключевский был эволюционистом, поэтому требовал генетического  рассмотрения действия и сцепления  обозначенных выше переменных. На этом основании популярные тогда теории одного фактора - экономического, демографического, географического, психологического и  т. п., он считал неизбежно однобокими. У сторонников этих монистических  подходов изображение жизни общества напоминает простой геометрический чертеж. Между тем, даже простая фиксация обратного детерминизма, обилие противоречий, историческая смена решающей силы одного или другого фактора в социокультурном  времени и пространстве делают картину  невероятно пестрой. Наличие этой пестроты для Ключевского служило доказательством  верности рисунка самой действительности под пером того или иного исследователя. Все сочинения Ключевского обильно  переполнены иллюстрациями того, что он называл "историческими  антиномиями", противоречиями, исключениями из общих правил исторической жизни, произведениями своеобразного местного склада условий. Но все они не были отрицаниями исторической закономерности, а скорее не более сложным проявлением, непредвиденным несовпадением ее требований и целей человека. Объясняя деятельность Ивана IV, Богдана Хмельницкого, Екатерины II и Петра I, он замечает, что результаты их преобразований сплошь и рядом  были неожиданными для их творцов, никто  из них и не помышлял о подобных эффектах. Гегель называл эту загадочную антиномию человеческой деятельности "хитростью истории", а Вундт "законом гетерогонии целей". Свои методологические приемы Ключевский применил к истории России, полагая, что отдельно взятая национальная история  через ее уникальное и особенное  неизбежно выведет дисциплинированного  исследователя на законы мировой  истории. Но как именно? Большинство  позитивистов считали, что с помощью  сравнительных методов. Любопытной особенностью методологии Ключевского  было критическое отношение к  популярному в ту пору историко-сравнительному методу. В практике его использования  он видел известный догматизм  того "однородного", что искали за рядами произвольно набираемых факторов. Часто это приводило к обеднению  истории и неоправданной модернизации ее, оправданию ныне существующего  и симпатичного лично исследователю  вопреки фактам. Знаменитый методологический спор неокантианцев с позитивистами  о природе идиографического и  номотетического знания, оставил  его равнодушным. Ключевский был  убежден, что любая наука, естественная или социальная, в равной степени  номотетична, там где она объясняет, и идиографична, там где она  описывает. Все дело в соотношении  этих частей в каждой из наук. Скажем, в исторической науке больше идиографического знания, чем в физике, но есть и  объяснения. Кстати, в сочинениях, как  и в лекциях Ключевского чисто  фактическое повествование, элемент  рассказа занимал небольшое место, только в качестве иллюстрации. Почти  все содержание его курса составляло объяснение, анализ экономических, политико-юридических, социальных процессов народной жизни. Как социолог Ключевский представлял общество "таким же фактом мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы", проводил параллели между процессами социальными и биологическими, говорил об "анатомии", "физиологии" и возрасте "общественных тел", органическом и социальном разделении труда и т.п. [2. Т. 1. С. 2]. Вслед за многими коллегами он различал статику, "состав и строй" общества, т.е. его структурное строение с особыми элементами и связями между ними (он их называл "формами") с особыми функциями или "действиями", и динамику, т.е. процессы возникновения, роста, смены, прогресса, упадка и гибели общества. Главным в динамике он считал не рациональный расчет, планы, мотивы, цели, и программы людей, а "стихийную необходимость" человеческих действий.

Какой же предстала русская  история под пером Ключевского, настойчиво следовавшего собственным  методологическим принципам? В ее многовековой эволюции он выделил четыре фазы:

первая - с VIII по XIII в. - охватывала днепровские районы с большой  массой городского населения, вовлеченного в обширную торговлю с соседями;

вторая - с XIII до середины XV в. - была средне-волжской, удельно-княжеской  и земледельческой, с XV до начала XVII в. - московской, царско-боярской, военно-земледельской, а с XVII до середины XIX в. - всероссийской, имперско-дворянской, с крепостническим  строем, земледельческо-фабрично-заводским  хозяйством.

Хотя территориальный  акцент явно обнаруживается, Ключевский не был сторонником географического  детерминизма, как иногда ошибочно указывают. Его взгляды на сей  предмет были взвешенными и лишенными  крайностей. Значение природной силы в истории человечества очень  велико, особенно на ранних ступенях развития. Природа "держит в своих руках  колыбель каждого народа" [2. Т. 1. С. 43]. Позднее влияние остается, но уравновешивается развитием культуры (цивилизации). "Природа нигде  и никогда не действует на человечество одинаково, всей совокупностью своих  средств и влияний", они вариабельны  и сами зависят от многих обстоятельств. Влияет она и на преобладающие  хозяйственные занятия, бытовые  и политические устройства и на "народный темперамент" [Там же. С. 11]. Интересно  в этой связи его замечание: в  ранних отечественных памятниках долгое время не встречалось понятие "русский  народ", а только "Русская земля", т.е. понятие с сильной "территориальной  привязкой" [Там же. С. 248-250].

Тем не менее, специфическая  характеристика каждой фазы основывалась им на сочетании географического  района, его особенностей (лес, обилие рек и речушек, степь), главных  занятий и местожительства населения, жизненных укладов последнего и  групповой дифференциации, ее юридического основания, культурного обеспечения  и контактов с другими обществами и культурами - западными и восточными. Перекрестную роль России (Запад-Восток) он настойчиво подчеркивал, натыкаясь  на многочисленные исторические свидетельства. Россия, по Ключевскому, есть "переходная страна, посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с  Европой: но природа положила на нее  особенности и влияния, которые  всегда влекли ее в Азию или в  нее влекли Азию" [2. Т. 1. С. 46]. "Спасая Европу от татарских ударов, Россия,- отмечал он,- очутилась в арьергарде Европы, оберегая тыл европейской  цивилизации. Но сторожевая служба везде  неблагодарна и скоро забывается, особенно когда она исправна: чем  бдительнее охрана, тем спокойнее  спится охраняемым и тем менее  расположены они ценить жертвы своего покоя" [2. Т. 2. С. 508]. К затянувшемуся спору западников и славянофилов Ключевский не примкнул, считая каждую позицию "простым разделом труда в работе над одним и тем же предметом" [2. Т. 3. С. 325-326]. Он обратил внимание на роль процессов, общих для всех (или нескольких) фаз русской истории: мобильность (перемещение населения, колонизацию и создание казачества), подавление всех сословий государственной бюрократией и обратный процесс медленного раскрепощения, освобождения от нее. Таким образом, его социологический подход к истории определялся у него и исследовательской задачей, методологией, точкой зрения и предметом изучения. Именно в таком смысле он определял самого себя: "историк-социолог".

 

 

Взгляды

Большинство учеников Ключевского  приходили к выводу о преемственности  его взглядов по отношению к предшествующему  этапу развития отечественной историографии. П.Н. Милюков считал Ключевского  «левее кадетов» и отмечал огромное влияние на него С.М. Соловьева. Б.И. Сыромятников отмечал идейное родство  Ключевского с другим его учителем Б.Н. Чичериным. М.М. Богословский рассматривал Ключевского как члена «историко-юридической  школы в русской историографии».

 

В ходе развернувшейся дискуссии  вокруг концепции Ключевского выявилось  еще несколько точек зрения. Помимо влияния государственной школы  доказывалось и воздействие на взгляды  Ключевского его университетских  учителей — Ф.И. Буслаева и С.В. Ешевского  и деятелей 1860-х гг. — А.П. Щапова, Н.А. Ишутина и других. Ряд историков (В.И. Пичета, П.П. Смирнов) основную ценность трудов Ключевского увидели в  попытке дать историю общества и  народа в ее зависимости от экономических  и политических условий.

 

После Октябрьской революции  и до середины 1930-х гг. Ключевского  критиковали в основном как представителя  «старой буржуазной исторической науки».

 

М.Н. Покровский считал Ключевского  «эпигоном Соловьева» и критиковал за приверженность к старой историко-юридической  государственной школе. Он утверждал, что Ключевский — «это Чичерин, помноженный  на Соловьева, или Соловьев, привитый к Чичерину, — как угодно» /1, с. 189/.

 

К концу 1930-х гг. отношение  к Ключевскому несколько меняется. Издается его «Курс русской истории». Наиболее значительной работой с  анализом творчества Ключевского стала  глава о нем в «Русской историографии» Н.Л. Рубинштейна.

 

По мнению Рубинштейна, Ключевский сделал «попытку исторического синтеза  с включением начал буржуазного  экономизма» /3, с. 445/. Рубинштейн отмечает также, что «именно поэтому противоречия буржуазного экономизма и юридической  схемы должны были стать перед  ним со всей остротой и потребовали  от него решения» /3, с. 445—446/.

 

По мнению Рубинштейна, «историографическое  значение Ключевского определяется прежде всего тем, что новые течения  исторической мысли через него вошли  в буржуазную историческую концепцию, получили в ней известное место» /3, с. 468/. Автор называет школу Ключевского  «наиболее полно отразившей линию  буржуазного экономизма в русской  историографии» /3, с. 469/.

 

Советский историк, однако, утверждает в заключение, что «вскрывшиеся внутренние противоречия придали общей  концепции /Ключевского/ сугубо формальный и внешний характер, подменили  реальный синтез условной формулой» /3, с. 469/.

 

Во втором томе «Очерков истории исторической науки в  СССР» (М. 1960) академик Л.В. Черепнин охарактеризовал  философские и социологические  взгляды Ключевского на основе анализа  его «Курса методологии истории» /9, с. 158—159/. Подчеркивая эклектичность  взглядов Ключевского, он обратил внимание на то, что Ключевский различал два  метода исследования — субъективный и объективный.

 

В 1962 г. в своем «Курсе лекций по русской историографии» В.И. Астахов определил Ключевского  как «выдающегося представителя  буржуазной историографии буржуазного  периода». Автор считает, что политические взгляды Ключевского это «скептицизм  либерально-буржуазного толка» /10, с. 171/. В то же время он указывает  на то, что «его /Ключевского/ умеренные  политические идеалы не противоречили  основам буржуазно-помещичьего строя» /10, с. 172/.

 

Астахов обнаруживает, что  «соглашательские иллюзии, страх перед  революционным движением и пресмыкательство перед царской властью нашли  яркое отражение в творческой деятельности Ключевского» /10, с. 174—175/.

 

Он отметил у Ключевского  и «отсутствие классового анализа  исторических событий» /10, с. 201/. По мнению Астахова, «внесением социально-экономического материала в свои исследования и  созданием пятитомного «Курса русской  истории» Ключевский достиг верхней  точки в развитии русской буржуазной науки» /11, с. 201/.

 

Астахов утверждает, что, «пожалуй, ни один из русских буржуазных историков  не сумел подобно Ключевскому  облечь свою идеологическую антинародную схему в столь высоко художественную форму» /10, с. 202/.

 

В 1964 г. Р.А. Киреева в своей  кандидатской диссертации показала Ключевского как историка исторической науки. По мнению Киреевой, «историографические  работы Ключевского ярко отразили как  его собственную идеологическую концепцию, так и общее состояние  дворянско-буржуазной науки, ее внутренние процессы, происходившие в те годы» /12, с. 13/. Киреева отмечает, что Ключевский испытал влияние позитивизма, отстаивавшего  закономерный, но эволюционный путь развития исторического процесса. Затем на Ключевского оказало влияние  неокантианство, которое не признавало идеи закономерности. В связи с  этим Киреева утверждает: «Как известно, Ключевскому была присуща внутренняя двойственность, которая не могла  не сказываться на его творчестве» /12, с. 14/.

 

В 1974 г. вышла обширная монография академика М.В. Нечкиной «Василий Осипович Ключевский». Эту работу можно рассматривать  как определенный итог научного изучения Ключевского в 1950—1960-е гг. Нечкина, начавшая свое исследование более полувека назад, в результате пересмотра своих  взглядов и теоретических утверждений  пришла к мысли, что «Ключевский  — это целая эпоха нашего научного прошлого и эпоха предреволюционная. Он как бы канун всего того, что  свершилось в исторической науке  потом ... В последнее время особенно благодаря коллективной работе над  «Очерками истории исторической науки», формула о кризисе исторической науки, отраженном в Ключевском, получила прочное утверждение. Формула правильная. Однако она остается недостаточно раскрытой  и конкретно проанализированной и в целом, и по отношению к  Ключевскому» /13, с. 51/.