История архивной мысли
После Февральской революции 1917 года и образования Временного правительства в стране царили хаос и неразбериха. Пришедшее к власти Временное правительство за семь с половиной месяцев своей деятельности пребывало в состоянии почти непрерывного переустройства. В этот короткий срок сменилось четыре кабинета, которые сопровождались политическими кризисами, было издано огромное кол-во законодательных постановлений и указов верховного управления, происходило переподчинение государственных органов и учреждений и упразднение других. Такие же потрясения происходили на местах в уездных и губернских городах. «Бесчисленные "новые учреждения и общественные организации, часта временные и эфемерные", постоянно въезжая в одни здания и тут же переезжая в другие, выбрасывали из шкафов, с полок и из стеллажей все казавшиеся им ненужными бумаги буквально на улицу или в "лучшем случае" в коридоры, подвалы, просто на пол... Гибло текущее делопроизводство, на пороге гибели были архивохранилища...»1
В Петрограде и Москве почти одновременно во дворах зданий ведомств, упраздненных новой властью, запылали огромные костры из документов, принадлежавших органам полиции и жандармской охранке. «В первый же мартовский день 1917 г., когда Временное правительство только успело объявить о начале своего существования, в Петрограде и Москве почти одновременно запылали огромные костры во дворах зданий упраздненных новой властью органов полиции и жандармской охранки. Толпы неизвестных жгли кипы документов, которые кто-то выбрасывал прямо из окон или выносил в охапках, импровизированных сумках и мешках. Как вспоминал спустя десять лет очевидец московского "варианта поджогов".
Факты свидетельствуют о паническом страхе перед возможностью захвата и опубликования, компрометирующих архивных документов, следствием чего было распоряжение об охране полицейских архивов и архивов жандармских управлений, а также массовое уничтожение наиболее компрометирующих документов и бумаг: "трудно было понять, кого в этой толпе было больше — любопытствующих или бывших охранников, стремившихся, пока не поздно, по возможности скрыть в огне костров следы своего участия в охране самодержавия . Погромам — под прикрытием "стихийных" выступлений народных масс — целенаправленно подвергались фонды Третьего отделения собственной е. и. в. канцелярии, департамента полиции, губернского жандармского управления, судебной палаты, дворцовой комендатуры, генерал-губернатора и т.д.»2
В результате было безвозвратно или частично утеряно огромное количество документов.
Анархия в архивном деле и делопроизводстве новой власти сочеталась со стремлением ряда профессионалов архивного дели, деятелей культуры сохранить наследие прошлого. Восприняв происходящие перемены с энтузиазмом в начале, они во время рассмотрели обратную сторону этого страшного процесса. Безвозвратную потерю документов они воспринимали как личную трагедию, как «гибель беззащитных живых существ». Чувствуя личную ответственность перед будущими поколениями, часть видных деятелей архивного дела (Ф.А. Ниневе, А.И. Лебедев, А.С. Николаев и др.) объединилась и обратилась к Временному правительству и обществу с призывами остановить произвол и разработать программу реорганизации архивов для сохранения оставшихся фондов "...объявить государственной национальной собственностью все материалы и следы деятельности официальных лиц прежнего режима, дабы не приходилось в будущем скупать на рынках у антиквариев и за границей то, что должно храниться в русских государственных архивах», создать в одном из министерств Отдел архивной статистики и организации архивного дел «для выработки планомерной программы архивного строительства для возможности централизации архивных государственных фондов»3
Был избран Совет Союза РАД который возглавил А.С. Лаппо-Данилевским - известнейшим и авторитетнейшим историком того времени. Основной задачей Союза на первоначальном этапе было упорядочении системы допуска к архивам создание законодательной основы, предоставляющей соответствующие юридические полномочия Союзу для деятельности в этом направлении. «Заветной целью Лаппо-Данилевского и его единомышленников было прежде всего как можно быстрее устранить на законной основе ведомственное неустройство и сформировать централизованную архивную систему в общегосударственном масштабе во главе с неким "центральным органом по управлению российскими архивами" в виде правительственного органа — Управления архивами или Высшей ученой архивной комиссии (по проектам Н.В. Калачова и Д.Я. Самоквасова). Этот орган должен был бы стать единым координирующим центром, объединяющим деятельность всех исторически сложившихся архивов как "ученых" учреждений, т. е. выполняющих прежде всего научно-исследовательские функции.» Лаппо-Данилевский отстаивал переход к системному подходу в архивной сфере, которая включала в себя общее руководство по устройству и управлению архивами, меры по охране документов и архивных материалов, общее руководство по описанию архивов, программу подготовки архивных работников, защиту профессиональных интересов архивных деятелей
Однако не смотря на старания, которые принимались архивистами по упорядочению архивной системы, проблему в тот период решить не удалось. Дополнила царящий хаос еще одна роковая дата — 25 октября (7 ноября) 1917 г., дата смены властей, когда архивы на какое-то время вообще остались без хозяина. Бесконечные переезды, эвакуации в кротчайшие сроки, дробление фондов крайне неблагоприятно сказались на работе архивов и сохранности фондов. В последствии, первые участники Союза Рад подвергались критике за недостаточную активность. На мой взгляд, эта критика была совершенно не обоснованной. Судя по всему, архивные комиссии были, по сути, общественными организациями и не имели ни возможностей ни полномочий.
С приходом к Власти большевиков
Союз РАД предпринял решительную
попытку остаться вне политики. Однако
это было практически не возможно.
К прошлым проблемам
Безграмотность новой власти, непонимание, враждебность и равнодушие столкнуло интеллигенцию с вандализмом особого рода - вандализмом на "идеологической основе", когда большевики решили взять архивы под собственный контроль. «В архиве Министерства земледелия командовал матрос, который с порога объявил документы "ненужным" хламом, подлежащим сожжению.» Не смотря на личную опасность , которая грозила деятелям Союза, они обратились к новой власти требованием решить наконец в практическом плане вопрос о создании объединенного Союза всех ученых "для защиты внепартийных научных интересов", обеспечения «возможности нормальной научной работы и автономии "всех" ученых учреждений», к которым относились и архивы. Решая масштабные вопросы они не забывали и о злободневных: разрабатывали меры по спасению и охране библиотек и музеев, выяснению законности нахождения в антикварных и книжных магазинах документов из различных архивов, похищенных во время революции, предпринимали все возможное для возвращения утраченного.
Подготовка к проведению архивной реформы шла очень болезненно. Не найдя возможностей для дальнейшего сотрудничества с в руководящими архивными органами (в лице Рязанова Д.Б ) и новой властью Лаппо-Данилевский уходит с поста председателя Союза РАД.
Разногласия между архивистами-
1 июля 1918 г. был подписан Декрет "О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР". Декрет был воспринят отечественной интеллигенцией прежде всего как юридическая основа для осуществления долгожданной реформы архивного дела, имеющей целью "рациональную его организацию в интересах развития отечественной исторической науки". Архивы были переданы в ведомство Наркомпроса.
Все архивы дореволюционной России и документы, образующиеся в результате деятельности учреждений, организаций и предприятий Советской республики, были признаны общегосударственным народным достоянием — в стране был создан Единый государственный архивный фонд (ЕГАФ). Основополагающих идей дальнейшего развития отечественного архивного строительства: 1) сосредоточение функций архивного управления в руках специалистов; 2) составление права пользования архивами всем исследователям. Не случайно ученые (в основной своей массе) восприняли этот декрет как «декларацию прав науки в архивах».
«Что такое этот ЕГАФ? Это архив народа... Это комплекс архивных фондов, созидавшихся на разных корнях, вращающихся около разных стержней..." И далее: "...единое, стройное, спаянное в частях, объединенное внутренним единством, широко открытое для служителей науки, для ищущих истину, строящих новую жизнь, — вот смысл Единого государственного архивного фонда, как нового понятия». Именно такие иллюзии возникли у историков и архивистов и просуществовали еще несколько лет. Многое из того что было обещано так и не реализовалось. Хуже было положение в провинции, где зачастую даже не слышали о декретах, указах, распоряжениях, постановлениях центральной власти. Поэтому осуществление "плодотворной идеи Единого государственного архивного фонда... оказалось задачей весьма сложной.
Работникам архивов
Правительством были приняты ряд декретов и постановлений о сроках хранения и утилизации документов, об отмене частной собственности на архивы и т.д. На заседаниях коллегии ГУАД беспрерывно рассматривались практически одинаковые по сути доклады инспекторов и уполномоченных с мест. Все они касались вопроса о несанкционированных уничтожениях документов и произволе местных властей по отношению ко всем "интеллигентам" (и к архивистам, в частности). Вот несколько очень характерных для того времен.
- В декабре 1918 г. коллегия ГУАД почти ежедневно принимает постановления типа: "Клинский уездный совет местных народных судей просит разрешения уничтожить без составления описей все законченные дела мировых судей с 1884 по 1890 г., земских начальников и уездного съезда с 1890 по 1917 г. ... Мотивом к такому ходатайству Совет выставляет утрату этими делами всякого значения. Постановили: Безусловно не соглашаясь с постановлением Уездного Совета... равно как и с мотивами... уведомить Совет, что, согласно Декрету 1 июня с. г., все означенные дела подлежат тщательной охране со стороны Совета под страхом указанной в декрете ответственности". 4
- «При наведении служебных справок заурядным ответом бывало: "Не ваше дело"! "От представителей губисполкомов приходилось слушать слова о ненужности национальных архивов, в то время когда проводится интернационализм".5
Архивные работники стремились уберечь независимость архивов от нестабильной политической ситуации. Они самоотверженно, иногда с риском
для собственного здоровья, личной свободы и даже жизни спасали бесценное документальное наследие России.
Во многом такая ситуация объяснялась еще и тем что даже верховная власть не понимала значимость сохранности своих же документов. Как вспоминал современник тех событий, декреты советской власти "лежали в разрозненных экземплярах беспомощной кучей, а жизнь текла своим чередом по воле и желанию власти на местах... Люди, интересовавшиеся декретами и проводившие параллель между ними и действительностью, ничего не понимали, да ничего и нельзя было понять, так как Россия напоминала собой опрокинутое решето раков, куда-то лезущих и ущемляющих друг друга"6
В начале 20-х годов на местах в глубинке вновь возникает идея отказа от «чрезмерной централизации архивного дела» во имя «идеи автономизации областей». Еще более самостоятельно вели себя республики, входившие в состав Российской Федерации.
Главархиву оставалось только считаться с этой реальностью. В такой сложной ситуации появились даже агитационные брошюры взывавшие к патриотическим чувствам россиян.
Одна из них"Почему необходимо бережно хранить собрания документов и чем всякий из нас может помочь в этом дел», автором которой был ВВ Снегирев. Как основную цель в этой работе для себя Снегирев В.В. ставил пробуждение активного патриотического чувства прежде всего у "народного учителя", а также у всех граждан России, к которым он обращается со страстным призывом: "Читайте и распространяйте ее среди грамотных, втолковывайте детям и взрослым большую важность сохранения документов и бумаг ради возможности познакомиться из них с прошлым... Твердо помните, что происходящая на всем протяжении Республики огромная работа по спасению архивов совершается в ваших же интересах, в интересах всего населения и даже будущих поколений и что успешное ее выполнение очень много зависит от вашей сознательной и добровольной помощи". Давая совершенно конкретные, деловые советы и даже адреса, по которым нужно обращаться в случае выявления "любого, хотя бы и небольшого собрания документов и бумаг", Снигирев указывает: "Какими бы малоинтересными и неважными ни казались на первый взгляд документы некоторых архивов... в руках знающих людей они явятся очень важным материалом для ознакомления... с самой обстановкой нашей общественной и частной жизни... Необходимо помнить, что, как бы ни были важны и интересны отдельные разрозненные документы и бумаги, главная их ценность заключается в том, что они сохраняются вместе с другими, им подобными, без которых их далеко не всегда можно понять и оценить по достоинству. Работа по спасению архивов совершается в ваших же интересах, в интересах всего населения и даже будущих поколений и что успешное ее выполнение очень много зависит от вашей сознательной и добровольной помощи". 7Давая совершенно конкретные, деловые советы и даже адреса, по которым нужно обращаться в случае выявления "любого, хотя бы и небольшого собрания документов и бумаг", Снигирев указывает: "Какими бы малоинтересными и неважными ни казались на первый взгляд документы некоторых архивов... в руках знающих людей они явятся очень важным материалом для ознакомления... с самой обстановкой нашей общественной и частной жизни... Необходимо помнить, что, как бы ни были важны и интересны отдельные разрозненные документы и бумаги, главная их ценность заключается в том, что они сохраняются вместе с другими, им подобными, без которых их далеко не всегда можно понять и оценить по достоинству"
Речь в брошюре идет только о культурно-историческом значении. Снегирев и его последователи и единомышленники призывали организовываться к кружки, клубы, общества по спасению и изучению исторических материалов. И частично они были услышаны культурной частью населения, но не властью.
Весной 1921 г. появляется новое распоряжение (на этот раз от имени сразу трех ведомств: Президиума ВСНХ, Нар-компроса и Наркомата Рабоче-Крестьянской инспекции), в котором говорилось: "Вследствие переживаемого бумажной промышленностью серьезного кризиса учреждается Особая Комиссия (Особкомбум)... [которой] предоставляется право изъятия на всей территории РСФСР тряпья, архивных материалов, старой бумаги и обрезков, не представляющих исторической или деловой ценности». Впервые документ подписывает Сталин.
Главархив с введнием этого документа становился серьезной помехой.
Вторая угроза была еще более весомой, хотя о ней долгое время не говорили. Главархив в самом начале своей деятельности провозгласил принцип "гласности" в пользовании документами со стороны исследователей, т.е при предоставлении соответствующих документов и рекомендаций к архивным документам допускались все за редким ограничением. В таких условиях вести политику «секретности « большевикам не удавалось. В результате чего появилось огромное кол-во жалоб на «антисоветские действия» архивистов.
Первым сигналом послужил выход сборника редакцией С.П. Мельгунова (впоследствии он будет выслан из страны) и М.А. Цявловского (он будет репрессирован), в котором вниманию "будущих историков русской социал-демократии" предлагались документы об успешной работе охранки по вербовке и засылке в ряды ленинцев штатных провокаторов.
Другим сигналом послужили политически "вредные" лекции, с которыми выступали перед слушателями архивных курсов в Петрограде И.Л. Маяковский, Е.В. Тарле и другие историки и архивисты. И.Л. Маяковский убедительно доказывал идею о преемственности архивной реформы в России, исходя из трудов Н.В. Калачова и Д.Я. Самоквасова (впоследствии он будет вынужден публично отречься от этой точки зрения). Е.В. Тарле в лекциях, а также в сборнике "Революционный трибунал в эпоху Великой французской революции. Воспоминания современников и документы", опубликованном в 1918 — 1919 гг. под его редакцией, позволял себе недопустимые с точки зрения официальной идеологии аналогии красного террора с кровавым террором якобинцев.8
Даже этих фактов было более
чем достаточно, чтобы партия и
советское правительство
В августе 1920 года образована новая Коллегия Главархива, в состав которой вошли М.Н. Покровский (председатель, противник Рязанова), а впоследствии Адоратский и Н.Н. Батурин (Замятин). Результатом стала полная смена Главархива "рязановского" состава.
Смена руководства и активное привлечение к работе партийцев привело к политизации архивов. После смерти Ленина внутрипартийная борьба еще больше обострилась и архивные документы стали в ней действительно важным политическим оружием. Регулярно появлялись компрометирующие документы на Л.Д.Троцкого, Н.С. Чхеидзе , и.В. Сталина и др. деятелей. Можно привести немало примеров использования "в нужное время и в нужном месте" архивных документов. Так, ленинское письмо от 18 октября 1917 г. о "штрейкбрехерах революции" Каменеве и Зиновьеве, открыто высказавшихся при голосовании против немедленного начала октябрьского переворота, было впервые опубликовано в "Правде" 1 ноября 1927 г. под заголовком "Ленин о штрейкбрехерах в Октябре 1917 — штрейкбрехерство в 1917 и штрейкбрехерство в 1927". Именно к дате десятой годовщины Октябрьской революции антисталинская оппозиция во главе с Каменевым и Зиновьевым приурочивала свои демонстрации. Аналогично Сталин поступал и в борьбе с Бухариным в самом конце 20-х годов. Все происходящее не осталось без внимания властей и в внутри Главархива был создан Истпарт. Сначала как второстепенная , а в последствии как самостоятельная главенствующая структура, своей деятельностью вложившая свой смысл в понятие «централизация» -осуществление жесткого политического контроля со стороны своеобразного "надведомственного" органа — ЦК партии, верным проводником политики которого и стала Коллегия Главархива во главе с Покровским и Адоратским.
Постепенно изменяются правила
пользования архивами, вводятся
ограничения и анкеты, учитывалась
партийная принадлежность, цели
работы, издания, в котором
В 1926 году архивы получили полное право самим определять степень доступа к своим материалам, произвольно относя документы к категории секретных или открывая их, что случалось гораздо реже. Особенно широко пользовались правом засекречивания могущественные центральные ведомства. В конце 20-х годов архивы превратились в своеобразные вспомогательные идеологические учреждения, обслуживающие марксистскую историографию или же органы, в функции которых входило содействие оперативно-разыскной и иной деятельности государственного аппарат. В эти годы началась тотальная замена старых специалистов новыми кадрами, которые отбирались преимущественно по принципу преданности господствующей партийной идеологии. Государственный архивный фонд в это время состоял из девяти секций:
1)законодательства, верховного управления внешней политики;
2) юридической; 3) военно-морской; 4) народного просвещения; 5) историко-экономической; 6) внутреннего управления и самоуправления; 7) историко-революционной; 8) печатных изданий; 9) историко-литературной. В 1925 г. секционное деление было заменено системой центральных и местных архивов и архивов текущего делопроизводства.
Принципы «государственной целесообразности» и «партийно-ведомственный» подход определили на десятилетия многие шаги в области сохранности, экспертизы документов
Но протяжении всего этого сложного периода работники архивов пытались отстоять свою точку зрения, доказать необходимость пересмотра подходов в работе, найти компромисс с властью. В противоборстве двух подходов к науке и культуре вообще и к архивному строительству в частности прошли все последующие годы.
В середине 20-х годов повторилась попытка формирования мощного объединения культурных сил России на внепартийной, не зависящей от государственного аппарата, сугубо общественной основе. Естественно, что советская власть не могла допустить этого. В 1921, 1925 и 1929 годах прошли съезды и конференции где бурно обсуждались вопросы партийности архивов. На одном из них Покровский заявил "задача архивного ведомства не только нашего Р.С.Ф.С.Р., но и всего мира заключается не только в сохранении старого, но и в собирании новых документов. Он назвал "первой задачей наших архивных работников и исследователей" "собирание документов по истории революции" и "документов настоящего момента"; причем к этой работе, по его мнению, должен быть привлечен "весь Главархив", а не только его "слишком малочисленная коммунистическая часть". Все это было чуждо архивистам старой школы, воспринимавшими подобные изменения как трагедию и гибель архивного дела. Ззакрытие археологических институтов в Москве и Петрограде, отсутствие средств на исследования хозяйственные нужды и зарплату работников архивов, приостановка научной работы, разрушение фондов - вот те проблемы которые интересовали архивистов. Кардинальное расхождение между реальными запросами и нуждами отечественных архивистов и искусственно навязываемыми им со стороны центра задачами "историко-партийного" характера. Вскоре краеведческое движение будет ликвидировано, все его руководители в центре и на местах — репрессированы.
Жестокость репрессий, которые
обрушатся на краеведов и архивистов,
объясняется тем, что тоталитарный
режим несовместим с самим
фактом существования независимой
структурной части общества, ставившей
перед собой чисто
С 1929 г. начинается самый драматический период в истории отечественного архивного строительства. Он отмечен такими катастрофическими для архивов явлениями, как «макулатурные» кампании и массовые «чистки» архивистов. Создание жесткой бюрократической системы управления архивами под
надзором партийных органов получило логическое завершение в передаче архивов в прямое подчинение НКВД в 1938 г. Полная потеря архивистами прав на свободу мышления и профессиональную самостоятельность привела к застою в области теории и практики архивного дела. Тем не менее работа в архивах продолжалась. Одним из наиболее важных законов, относящихся к архивному делу, можно считать постановление ЦИК и Совнаркома СССР от 5 февраля 1936 г. «Об упорядочении архивного дела в народных комиссариатах и центральных учреждениях СССР». В нем среди других первоочередных мероприятий по повышению уровня работы с документами в учреждениях и обеспечению условий их сохранности предусматривалась разработка перечней дел и документов со сроками их хранения. Этим постановлением было положено началообязательной разработки ведомственных перечней.
25 октября 1928 г. в Большом зале Московской консерватории состоялось торжественное заседание, посвященное 60-летию со дня рождения и 35-летию научной деятельности М.Н. Покровского.
Но с этим юбилеем волею судеб совпал еще один. В декабре 1929 г. отмечался 50-летний юбилей И.В. Сталина. Это событие, справедливо отмечают историки, знаменовало начало эпохи культа личности. Однако в мощном и единодушном хоре приветствий в его адрес не прозвучал голос Покровского, хотя его и ждали.
Сталин был не только ревнив к чужой славе. Он с подозрением относился к самостоятельно мыслящим, образованным людям, а Покровский — при всем своем ортодоксальном марксистском мировоззрении относился именно к их числу. Сталин не умел прощать не только врагов, но и друзей своих врагов. А Покровский именно в дни своего юбилея совершил непоправимую ошибку: он высоко отозвался о Давиде Борисовиче Рязанове. Покровский осмелился пренебречь тем известным всем видным партийцам фактом, что Рязанов публично высказывал презрение к теоретическому багажу Сталина.
2-й съезд архивных работников РСФСР, состоявшийся 25 мая - 1 июня 1929 г. 14, в традиционной историографии отечественного архивного дела было принято называть "крупным событием... в истории советского архивного строительства" Сегодня мы с полным основанием можем называть его "съездом обреченных". Это был последний форум, на котором выступил Покровский. Ни одна надежда делегатов 2-го съезда не осуществилась. На съезде столь явно проявилось стремление президиума, то есть руководства Центрархива, не учитывать в своих докладах и выступлениях запросов делегатов. Делегаты впервые обнаружили, что это почти демонстративное невнимание к их вопросам происходит не от нежелания прислушаться, а от бессилия помочь.
Здесь в последний раз архивисты попробуют свободно дискутировать по самым животрепещущим проблемам, не придерживаясь жестко регламентированной повестки дня и "спущенных" сверху указаний.
Здесь в последний раз прозвучат голоса тех, кто вскоре будет репрессирован в ходе процессов, которые начнутся в 1930 г. и окончатся в 1938 — 1939 гг. На съезде присутствовали академики С.Ф. Платонов, М.К. Любавский, Е.В. Тарле, которые будут арестованы меньше чем через полгода, а также те, кто разделит их судьбу немного раньше или чуть позже, А.М. Рахлин, А.И. Андреев, Д.Г. Истнюк, А.К. Дрезен и многие другие, известные и безвестные историки, архивисты, краеведы. Только из-за болезни, о чем специально извещены делегаты, не смог присутствовать на съезде Д.Б. Рязанов, которого арестуют спустя год с небольшим и уничтожат в конце 30-х.
В дальнейшем, на протяжении всего рокового десятилетия, ни одного съезда уже не проводилось. Без всякого объяснения причин было внезапно отменено Всесоюзное совещание архивистов, первоначально намеченное на декабрь 1932 г. Только в 1936 г. по примеру других наркоматов ЦАУ провело чисто "парадную" всесоюзную конференцию ударников-архивистов и еще в августе 1937 г Всесоюзное совещание архивных работников, на котором присутствовали только два представителя от союзных республик (Белоруссии и Грузии) Эти совещания не оказали ни малейшего влияния на развитие архивного строительства и созывались скорее для формального выполнения пунктов в отчетных планах ЦАУ.
В 1938 г. состоялось решение о подчинении архивов НКВД.
До последнего времени ход и результаты так называемых макулатурных кампаний рассматривались исключительно в узком, "производственно-техническом" смысле. В результате сложилось представление об этих кампаниях как о серии неизбежных, хотя и болезненных мероприятий, продиктованных временными трудностями народного хозяйства. Внимательное изучение архивных материалов и публикаций начала 30-х годов позволяет сделать вывод о том, что такой подход абсолютно тупиковый. Он затушевывает подлинную суть "макулатурных" кампаний, которые приобрели в 30-е годы качественно новый характер, став проявлением радикального изменения государственной политики по отношению к архивам. Масштабы и темпы процессов выявления и ликвидации "сырья" для нужд бумажной промышленности, их точное совпадение по времени с пиком "чисток" архивных кадров позволяют отнести эти кампании к числу важнейших историко-культурных феноменов отечественной истории 30-х годов. По катастрофическим последствиям для судеб архивов России эти кампании вполне сопоставимы с таким явлением, как коллективизация для судьбы российского крестьянства. Суть этих "чисток" в архивах соответствовала общей, "генеральной" линии партии, направленной на духовное закрепощение родившегося после революции 1917 г. поколения, на установление и закрепление тоталитарного режима в стране с использованием самых жестких мер. . Для ускорения процессов ликвидации макулатуры предписывалось привлекать активистов-общественников. Попытки Центрархива противостоять этому мощному удару, катастрофические последствия которого ясны были любому культурному человеку, не принимались во внимания или давали противоположные результаты.
- История архитектукры
- История архитектурного ансамбля большого театра
- История архитектурных стилей
- История архитектуры
- История архитектуры
- История архитектуры
- История Архитектуры
- История Армянской кулинарии
- История ароматерапии
- История артиллерийских снарядов
- История архивного дела в Беларуси
- История архивного дела в Беларуси
- История архивного дела в России
- История архивного дела в Швеции
