История медицинской терминологии

Приложение. Из истории развития медицинской терминологии

История полупрофессионального и профессионального врачевания насчитывает несколько тысячелетий. Некоторые сведения о достижениях медицины древнейших цивилизаций в распознавании и лечении болезней можно почерпнуть из вавилонских клинописных записей и из древнеиндийских вед, из египетских папирусов и китайских иероглифических рукописей. В первую очередь, вавилоно-ассирийской и египетской культурам многим обязана древнегреческая медицина, достигшая в древности наиболее высокой степени самостоятельности как область профессионального знания, обладающая известной естественнонаучной глубиной. В сочинениях древнегреческих врачей содержится свод знаний, накопленных древней медициной. Наиболее ранними из дошедших до нас источников являются несколько фрагментов медицинских текстов Алкмеона Кротонского (VI в. до н. э.). Свыше 100 медицинских сочинений той эпохи собрано в так называемом «Гиппократовом сборнике» («Corpus Hippocraticum»). Они приписываются по традиции величайшему врачу древности Гиппократу (460—377 гг. до н. э.). В «Гиппократов сборник» вошли сочинения не только Гиппократа и его учеников, но и врачей, представлявших иные направления древнегреческой медицины. С «Гиппократова сборника» фактически начинается история европейской медицины и медицинской терминологии.

Хотя связь греческой медицины с культурами Египта и Месопотамии несомненна, в сочинениях сборника нельзя найти почти никаких языковых данных, которые свидетельствовали бы о такой связи. Все предметы и явления, описываемые в «Corpus Hippocraticum», названы, за крайне редкими исключениями, греческими словами, без какого бы то ни было намека на иноязычные заимствования. Гиппократ и его преемники унаследовали медицинскую лексику, применяемую многими поколениями народных врачевателей; о ней в известной степени можно судить уже по «Илиаде» Гомера (IX—VIII вв. до н. э.). В гомеровском эпосе представлена значительная доля тех анатомических и нозологических обозначений, которыми пользовался Гиппократ и без которых не обходятся современные врачи. Из греческой народной речи главным образом черпались слова для названий медицинских предметов и явлений. Специальных медицинских слов, соответствующих современному понятию термина и употребляемых только врачами, в «Гиппократовом сборнике» сравнительно немного. Один и тот же предмет обозначен в нем нередко разными словами. Основное языковое богатство сборника представлено наименованиями болезней и их симптомов, а анатомическая лексика представлена слабее.

От «Гиппократова сборника», часто при посредстве последующей латинизации, научная медицина унаследовала множество наименований, например: Акромион, Амблиопия, Апофиз, Бронх, Герпес, Диапедез, илеус (Ileus), Кахексия, Карцинома, Кифоз, Кома, Лихен, Лохии, Лордоз, Нефрит, Нома, olecranon, Опистотонус, Парез, perineum, peritoneum, Полип, Симфиз, Тиф, thōrax, urēthēr, Уретра, Холера, Экзантема, Эктима, Экхимоз, Эмфизема, Эпидемия, Эритема.

Значительный вклад в медико-биологическую лексику внес греческий философ и ученый Аристотель (384—322 гг. до н. э.). К его сочинениям восходят, например, такие наименования, как Алопеция, Аорта, Глаукома, Диафрагма, canthus, colon, condylus, Меконий, Лейкома, Нистагм, pancreas, Трахея, фаланга (Фаланги), Экзофтальм. Аристотель уточнил специальные значения ряда уже существовавших в медицинском лексиконе слов, например содержание слова mēninx, mēningos (оболочка) сузил до значения «мозговая оболочка».

С началом эпохи эллинизма (конец IV—I в. до н. э.) центр научной медицины переместился в столицу одной из эллинистических монархий — Александрию. Здесь сложилась известная во всем мире и предопределившая на многие столетия вперед развитие медицины Александрийская медицинская школа. Она прославилась деятельностью главным образом двух выдающихся врачей — Герофила и Эразистрата, оставивших заметный след в медицинской, особенно анатомической терминологии. Если в предшествующую эпоху медицинский лексикон обогащался в основном путем заимствования слов разговорного языка, то александрийцы смело вводят неологизмы — искусственные, специально созданные наименования. Герофилу (около 300—250 гг. до н. э.) приписывается авторство таких дошедших до наших дней терминов, как Простата, Диастола и Систола, mēninx pacheia и mēninx leptē (твердая и мягкая мозговая оболочка; источник современных терминов Пахименингит и Лептоменингит). К нему восходит термин dodekadaktylon (двенадцатиперстная кишка), от dodeka (двенадцать) и daktylos (палец); а в латинской средневековой передаче — duodenum от duodecim (двенадцать). Герофил впервые обратил внимание на существование лимфатических узлов, но принял их ошибочно за железы и поэтому назвал adēn — железа. Это наименование (в латинском переводе glandula) продержалось в медицине почти до середины XX в., когда было заменено термином nodus lymphaticus или lymphonodus (лимфатический узел). Однако заблуждение Герофила до сих пор дает о себе знать; терминоэлемент Аден- входит в состав таких терминов, как аденопатия (Аденопатия гигантофолликулярная злокачественная), Лимфаденит и др.

Эразистрату (умер около 250 г. до н. э.) принадлежит авторство таких неологизмов, как, например, Паренхима, Плетора, Булимия (буквально «бычий голод»), Анастомоз (точнее synanastomosis; приставку syn- позднее отбросил Гален), сохранившихся до сих пор, хотя и существенно изменивших со временем свое значение. Эразистрату современная медицина обязана также такими терминами, как neura aisthētika и neura kinētica (чувствительные и двигательные нервы), triglōchines hymenes (трехстворчатый клапан; от tri- три + glōchis, glōchinos острие, зубец), более известным в латинском переводе как valvula tricuspidalis, от tri- три + cuspis, cuspidis острие, зубец.

Александрийцы немало сделали для упорядочения и нормализации медицинского языка. Герофил был, вероятно, первым научным редактором сочинений Гиппократа, критически проанализировавшим приписываемые ему тексты, уточнившим и модернизировавшим изложение.

Весь дальнейший путь развития медицинской терминологии был в значительной мере ориентирован, как на модели, на термины, апробированные, кодифицированные, аннотированные александрийскими врачами. Именно у них медицинский язык приобрел черты стройности и научной точности, которые заметны даже с позиций современной науки.

Вплоть до кризиса античного мира греческий язык фактически выполнял функцию международного языка медицины, служил средством профессионального взаимопонимания для врачей разных этнических групп.

В этот период латинский язык не оказывал какого-либо влияния на развитие медико-биологической лексики, даже несмотря на установление римского господства над Грецией (146 г. до н. э.) и ее бывшими владениями. На протяжении всей своей истории латинский язык испытывал сильное влияние греческого. Имевшиеся у римлян незначительные медицинские и биологические знания не выдерживали конкуренции с греческой медициной и наукой о природе, прежде всего о природе живого. Латинский язык по гибкости уступал греческому, обладавшему удивительной способностью облекать в языковые формы новые идеи, с легкостью создавать все новые и новые наименования посредством различных способов словообразования, особенно путем сложения основ слов. Некоторое представление об исконно латинской специальной лексике, в частности анатомической, можно составить по поэме поэта-философа Лукреция Кара (около 99—55 гг. до н. э.) «О природе вещей» («De rerum natura»). Он испытывал большие затруднения, излагая на латинском языке естественнонаучные воззрения греков. Описывая строение человеческого тела, Лукреций пользовался как словами литературного латинского языка, так и латинизированными заимствованиями с греческого. Некоторые наименования, использованные в поэме, употребляются в современной Международной анатомической номенклатуре, например латинские слова membra (конечности), palatum (нёбо) или заимствованное brachium (плечо). Подобно греческим анатомам, обозначавшим и артерии, и вены словом phleps, phlebos в общем значении «жила», Лукреций пользовался эквивалентным лат. словом vena, а для обозначения нервов, сухожилий и связок — словом nervus, от греч. neuron жила, примененным для той же цели еще Гиппократом и Герофилом.

Ссылками на авторитет греческих врачей, прежде всего Гиппократа, Герофила и Эразистрата, пестрят страницы единственного сохранившегося полностью медицинского сочинения римлян «De medicina» («О медицине»). Это сочинение, представлявшее собою часть не дошедшего до нас обширного энциклопедического труда, было написано на латинском языке Авлом Корнелием Цельсом в I в. н. э. Оно пролежало несколько веков в пыли монастырской библиотеки, было извлечено на свет только в 1443 г. и лишь тогда стало доступным европейской медицине. Цельс широко использовал греческие наименования как самые авторитетные и точные. Весьма часто он сопровождал существующие латинские наименования греческими. Дублирование исконно латинских слов латинизированными, т.е. приспособленными к нормам латинского языка греческими заимствованиями, составляет и по сей день одну из примечательных черт медицинского лексикона.

После вторичного рождения сочинения Цельса в XV в. его лексика (нередко с уточненными или измененными значениями слов) почти полностью вошла в словарь профессиональной медицины, стала неотъемлемой частью международных анатомических номенклатур конца XIX и середины XX в. К Цельсу восходят такие наименования, как, например, abdomen — живот, anus — задний проход, articulus — сустав, caecum intestinum — слепая кишка, cartilage — хрящ, cervix — шея, cubitus — локоть, digitus — палец, fauces — зев, femur — бедро, hlimerus — плечевая кость (у Цельса — плечо), index — указательный палец, inguen — пах, intestinum — кишка, jejunum intestinum — тощая кишка, lien — селезенка, manus — кисть руки, maxilla — верхняя челюсть (у Цельса — челюсть), medulla. — мозг (у Цельса — костный мозг), occiput — затылок, oculus— глаз, omentum—сальник, patella — надколенник, pectus — грудь, pollex — I палец руки, pulmo — легкое, radius — лучевая кость, ген — почка, scrotum — мошонка, tibia — большеберцовая кость, tonsilla — миндалина, tunica — оболочка, uterus — матка, ventriculus — желудок, vertebra — позвонок, vc. sica — мочевой пузырь, vulva — вульва (у Цельса — матка).

В значительно меньшей степени в существующую медицинскую терминологию вошли латинские наименования болезней и их симптомов. Среди них такие как acutus morbus — острое заболевание, cancer — рак, cicatrix — рубец, delirium — бред, febris — лихорадка, fractura — перелом, hernia — грыжа, pannus — паннус, papula — папула, remissio — ремиссия, scabies — чесотка, suppuratio — нагноение, tumor — припухлость, опухоль, tussis — кашель, varix — расширение, вздутие вены, verruca — бородавка.

Некоторый вклад в расширение медицинской лексики внес римский писатель-компилятор Плиний Старший (23—79 гг. н. э.) своим сочинением «Naturalis historia» («Естественная история»), Так, он ввел слово tinea (червь) в качестве наименования некоторых кожных заболеваний, латинизировал греческие слова, например сохранившийся до наших дней термин Парацентез (paracentesis от греч. parakentēsis).

Греческий и латинский — территориально и исторически взаимодействующие индоевропейские языки, поэтому недостающие обозначения заимствовались латинским языком из греческого и легко в нем ассимилировались. При этом ряд грецизмов полностью сохранял свою форму, будучи транскрибирован средствами латинского алфавита с учетом особенностей определенных греческих звуков. Так, звуки, обозначаемые греческими буквами χ (хи), φ (фи) и υ (тета), римляне передавали соответственно двухбуквенными комплексами (диграфами) ch, ph и th: например χοριου — chorion, φλεγ μασια — phlegmasia, υωραξ — thorax. Сочетание греческих букв σχ (сигма и хи) передавалось в виде sch, что произносится как [сх]1, например σχημα — schema — схема, но в некоторых терминах, попавших в русский язык через посредство немецкого, произносится как [ш], например в терминах, начинающихся элементом σχισο‑ — schiso‑ — шизо‑. Начальный звук, обозначавшийся греческой буквой ρ (ро) со знаком густого придыхания, передавался по-латыни диграфом rh, например ρινιτις — rhinitis, а в составе производных слов получал дополнительное ρ, например αιμορραγια — haemorrhagia. Из последнего примера видно, что знак густого придыхания над начальным гласным передавался в латинской транскрипции буквой h. Греческий дифтонг αι [ай] передавался латинским ае [э], дифтонг — οι [ой] — латинским ое [э], ει [эй] — буквой i [и] или диграфом ei [эй], αυ [ay] — au [ay], ευ [эу] — eu [эу], например, γγνγραινα — gangraena, οισοφαγος — oesophagus, χλει{ {τορις — clitoris, υεραπεια — therapia, αυρα — aura, πνευμονια — pneumonia. Различия между долгими и краткими гласными звуками, обозначаемыми буквами ω [о долгое] и ο [о краткое], а также η [е долгое] и ε [е краткое] в латинской транскрипции не отражались. Греческая буква υ (ипсилон), французское или [ü] немецкая транскрибировалась по-латыни обычно буквой у [и], например υπερ‑ —hyper‑, но иногда, например в средние века, и буквой u [у], например βυρσα — bursa. Греческая буква κ [к] (каппа) транскрибировалась обычно буквой с, читавшейся в классической латыни как [к]. Однако со временем возникло двоякое чтение буквы с: [к] — перед а, о, и, перед согласными и в конце слова, [ц] — перед е, i, у, ае, ое. В словах греческого происхождения, подвергшихся латинизации или иной транскрипции в западноевропейских языках, греческая κ читалась двояко. Так, от греческого χεφαλη [кефале] — голова произведены не только Кефалография, Кефалгематома, но и Цефалометрия, Цефалоцеле, от греч. χυστις [кюстис] — пузырь — Цистаденома, Цистит, но и Кистома, Поликистоз от греческого χηλη [келе] выбухание, грыжа — Гематоцеле, от греч. χερας, χερατος [керас, кератос] рог, роговое вещество — Кератит, Кератопатия и др.

Иногда латинизация затрагивала форму заимствованного слова: вместо греческих окончаний ‑ος, ‑ου подставлялись латинские окончания -us, -um, например, πυλωρος, — pylorus, οιυοφαγος; — oesophagus, χραυιου — cranium, βραχιων — brachium; другие греческие заимствования входили в латинский язык без каких-либо морфологических модификаций: χωμα — coma, αναλυσισ — analysis.

Среди греческих слов, латинизированных еще в римской литературе и сохранившихся до наших дней, можно указать, например, следующие: brachium — плечо, bronchus — в первоначальном значении — дыхательная трубка, carpus — запястье, clitoris — клитор, hepar — печень, larynx — гортань, meconium — меконий, meninges — мозговые оболочки, necrosis — омертвение, oesophagus — пищевод, pancreas — поджелудочная железа, paralysis — паралич, perinaeum — промежность, pharynx — глотка, propolis — пчелиный клей, splen — селезенка, splanchna — внутренности, thorax — грудная клетка.

Заимствования укоренялись довольно быстро, чему немало способствовало то обстоятельство, что большинство практикующих в Риме врачей были греками.

Из них большой интерес к вопросам медицинской терминологии проявил Руф Эфесский (I—II в. н. э.). Он написал для изучающих анатомию небольшое учебное пособие «О назывании частей человеческого тела». Руф ввел наименование «diploë» для обозначения губчатой сердцевины костей. Другому греческому врачу Аретею Каппадокийскому (I или II в. н. э.) приписывается введение в медицинский лексикон слова Диабет. Наименования Экзема и Трахома впервые встречаются в сочинениях Диоскорида Киликийского (I в. н. э.).

Медицинские и философские интересы самого выдающегося из практиковавших в Риме врачей Клавдия Галена (129—201 или 130—200, или 131—200) неизменно переплетались с филологическими. Гален составил словарь и комментарии к сочинениям Гиппократа. Он ввел немало новых греческих наименований, уточнил значения старых, возродил некоторые почти забытые или малопонятные для его современников гиппократовские обозначения. Он стремился, чтобы состав и внутренняя форма слова правильно ориентировали в отношении обозначаемого предмета, а анатомические наименования — и в отношении функции, выполняемой соответствующим органом. Он считал особенно важным, чтобы каждое специальное слово имело однозначное применение и толкование. В подходе Галена, как в зародыше, заключались основные требования, которые в науке нового времени стали предъявляться к терминам, в том числе к медицинским.

Гален свел применение слова diaphragma до единственного значения «грудобрюшная преграда», закрепил за словом ganglion, обозначавшим опухолевидное образование, также и анатомическое значение — «нервный узел».

Галену удалось сделать однозначным наименование sternon — грудина. Он уточнил формальную и содержательную стороны термина anastomōsis. Ему принадлежит авторство наименований thalamos — латынь thalamus (зрительный бугор мозга), phleps azygos — латынь vena azygos (непарная вена), cremaster (мышца, поднимающая яичко), peristaltikē kinēsis — перистальтика и др.

После падения Западной Римской империи основным наследником поздней античной культуры, в т.ч. и медицины, стала Византия. Здесь продолжала развиваться литература на греческом, вернее, на среднегреческом языке. В Византии IV—VII вв. протекала деятельность многих известных врачей конца античности и раннего средневековья, чья профессионально-языковая культура формировалась в традиционных медицинских школах. Сочинения Орибазия (325—403), Немезия (около 370), Аэция Амидийского (502—572), Александра Тралесского (525—605), Павла Эгинского (625—690) и некоторых других византийских врачей-энциклопедистов представляли собой в значительной мере компиляции из трудов Галена, Руфаи представителей александрийской медицинской школы, дополненные тонкими наблюдениями и выводами из собственной практики; они во многом способствовали ознакомлению последующих поколений врачей со сложившейся терминологией.

Высшим достижением медицины эпохи феодализма является медицина народов арабского Востока, включая Иран и Среднюю Азию. Исторической заслугой арабоязычной медицины является сохранение богатейшего наследия медицины античного мира.

В IX—X вв. на арабский язык с греческого были переведены почти все сочинения Гиппократа и Галена. На этой базе началось становление арабоязычной медицинской литературы. Поначалу это были главным образом компилятивные обработки греческих сочинений, но постепенно появляются и выдающиеся самостоятельные произведения, написанные арабскими врачами. К ним относятся прежде всего труды Абу Бакра Рази (865—925) и особенно Али Ибн-Сины, или Авиценны (980—1037). В их трудах утверждалась арабская медицинская терминология.

Язык европейской медицины того времени был крайне пестрым и противоречивым. В то время как знание греческого языка было достоянием одиночек, латинский язык подвергался качественной трансформации. И раньше, в римский период, существовало два различающихся между собой социальных диалекта: литературный, ориентированный на классическую латынь язык высших, образованных слоев римского общества и разговорный язык, так называемый народный, или «деревенская» латынь.

В VIII—IX вв. народно-разговорный латинский язык стал «мертвым», т.е. перестал быть понятным для народов, начинающих говорить на новых, национальных языках Европы, романских: французском, итальянском, испанском и др. Основой для их образования к IX в. послужила народная латынь. Однако «мертвая» латынь оказалась особым языком: на протяжении ряда столетий она оставалась письменным, книжным языком, понятным всей ученой и учащейся Европе.

Приобщение западноевропейских врачей к греческому наследию могло осуществляться только через посредство латинских переводов арабских переводных сочинений с греческого.

Первые латинские переводы с арабского были выполнены в II в. Константином Африканским — преподавателем Салернской медицинской школы, обучение в которой велось на латинском языке. Свыше 70 переводов с арабского на латинский выполнил в XII в. Герард Кремонский (1114—1187). Им, в частности, был сделан первый перевод «Канона врачебной науки» Ибн-Сины, снабженный подробным словарем специальных выражений. Латинский перевод «Канона...» преобладал в преподавании медицины в Европе почти до XVII в.

Средневековая «варварская» латынь значительно отличалась от классического латинского языка. С одной стороны, она помогала европейской медицине как бы заново воссоздавать классическую терминологию; с другой стороны, этому серьезно мешало неудовлетворительное качество латинских переводов. Особенно страдала из-за многократных и многоступенчатых переводов с одного языка на другой терминология. Многие переводчики плохо знали арабский язык и медицинскую терминологию, а также неправильно обращались с арабской транскрипцией греческих слов. Немало ошибок возникало и по вине переписчиков. Специальную лексику в арабских переводах с греческого можно было бы правильно истолковать только при наличии греческих оригиналов, но поскольку они были утеряны, трудности интерпретации становились почти непреодолимыми.

Интересно, что, несмотря на многовековое преобладание арабского языка, а также на засоренность средневековой латыни сотнями арабизмов, арабская медицина почти не оставила следа в современной медицинской терминологии. Сохранились лишь единичные арабизмы, главным образом в названиях лекарственных препаратов; например: Калий и алкалоид (Алкалоиды), восходящие к арабскому слову al‑qali (растительная зола), от которого произошло латинское alkali (щелочь); алкоголь (Алкоголи) — от арабского al‑kohl (тонкий порошок сурьмы); эликсир, от арабского — al-iksir (философский камень); бура — от арабского buraq.

В анатомической латинской номенклатуре уцелело лишь одно слово арабского происхождения nucha, которое ныне употребляется в значении Выя — задняя сторона шеи. Оно восходит к «Канону...» Ибн-Сины, где означало «спинной мозг», а заднюю сторону шеи Ибн-Сина называл иначе. Такое смещение обозначений можно объяснить ошибкой переводчика Герарда Кремонского. Латинским переводам «Канона...» медицинская лексика обязана также неологизмами albugineum (белочный), ileum (подвздошная кишка). С неверным пониманием переводчиками арабских наименований связан и латинский неологизм retina, впервые появившийся в переводе «Канона...». В классической латыни такого слова не было; сходно звучащее греческое слово rhētinē (камедь) не имело никакого отношения к анатомии. В арабском подлиннике слову retina соответствовало слово rescheth. Ошибочное отождествление его с латинским словом rete (сеть) и явилось причиной создания переводчиком неологизма retina (сетчатка). Странное с анатомической точки зрения наименование латеральной подкожной вены руки «vena cephalica» (головная вена), вероятно, также является результатом этимологической ошибки переводчика. В арабском подлиннике стояло слово al‑kifal (внешний, наружный), а переводчик отождествил его с греческим kephalē (голова).

Некоторые латинские переводные наименования были созданы как семантические кальки с соответствующих арабских метафорических обозначений. Таковы, например, vermis cerebelli — червь мозжечка (у греков данное образование вызывало ассоциацию с другим образом — botrys — виноградная гроздь); auricula cordis — ушко сердца (у Цельса слово auricula употребляется только для обозначения уха, ушной раковины); orbita — глазница (в классической латыни это слово означало «колея», а в древнерусских сочинениях переводилось как «обочина»). Использование метафор, особенно «семейных» образов, для обозначения предметов — характерная черта арабской поэзии. Этим можно объяснить появление необычных для греческого языка и классической латыни средневековых латинских обозначений твердой и мягкой оболочек мозга — dura mater и pia mater, представляющих собой метафоры. Латинское слово mater означает «мать», следовательно, подлинный смысл этого обозначения — мать мозга, т.е. оболочка выступает как «мать — защитница мозга». При этом pia буквально означает «любезная, нежная», что хорошо сочетается со словом «мать». У греков мозговые оболочки назывались прямо и точно — mēninx sklēra или mēninx pacheia (твердая или плотная оболочка) и mēninx leptē (тонкая, нежная оболочка). Арабы передали эти понятия с помощью метафор, а переводчик пытался сохранить те же образы в латинской передаче.

Начиная с XIV в. влияние арабской медицины начало ослабевать, но развитию европейской медицины мешала невероятная терминологическая путаница: медицинский лексикон представлял собой смесь латинизированных арабизмов, гебраизмов (древнееврейских слов), арабизированных грецизмов, неверно калькируемых, часто неправильно понятых переводчиками. Появилось огромное количество синонимов, по выражению А. Везалия, — «мириады наименований». Все это служило питательной средой для схоластических споров, в которых не считалось обязательным строгое и последовательное определение терминов посредством дефиниций. Европейской медицинской науке угрожало «терминологическое удушение».

Становилось очевидным, что без расчистки «авгиевых конюшен» терминологии, нельзя развивать медицину. Европейские врачи больше не доверяли арабизированному Галену и желали вернуться к неискаженным греческим подлинникам. Повсеместно возрождался интерес к классической греческой медицине. Этот процесс совпал с началом новой эпохи — переходного периода от средневековья к новому времени, известному в истории стран Западной и Центральной Европы как эпоха Возрождения (XV—XVI вв.). Около 1443 г. было найдено сочинение «О медицине» Авла Корнелия Цельса, а в 1478 г. оно впервые было издано во Флоренции. И европейские врачи увидели, какая пропасть лежит между классическим латинским языком с терминологией Цельса и средневековой латынью. С этих пор язык сочинения Цельса надолго признается образцом терминологической точности.

Развертывается целенаправленная борьба за языковое единство медицинской терминологии, за сокращение количества синонимов, за очищение от непонятных арабизмов и варваризмов. Формируется новая латынь — латынь Возрождения, претендующая на роль международного научного языка в европейском регионе. В ее обновлении активную роль сыграли анатомы, поскольку XVI в. был веком анатомических открытий, а анатомическая терминология в то время была запутанной. Многие выдающиеся анатомы эпохи Возрождения вынуждены были стать одновременно филологами.

Огромный вклад в анатомическую терминологию на латинском языке внес Андреас Везалий (1514—1564) — основоположник современной анатомии. Взяв за основу наименования, введенные Цельсом, он придал анатомической терминологии единообразие, выбросил, за крайне редкими исключениями, все средневековые варваризмы. Одновременно Везалий свел до минимума грецизмы, что в какой-то мере можно объяснить его неприятием многих положений галеновской медицины. Это имело и отрицательную сторону, т.к. некоторые восходящие к классической греческой медицине краткие наименования Везалий заменил многословными латинскими терминами-описаниями. В некоторых случаях он применял наименование, данное Цельсом, совсем для другого анатомического объекта. Подобные издержки реформаторской деятельности Везалия в ряде случаев спровоцировали последующий возврат терминологии к грецизмам и варваризмам. За сохранение грецизмов в медицинской терминологии выступали менее склонные к языковому пуризму представители французской медицинской школы.