Иван IV Грозный. 6

Содержание

1. Детство Ивана IV Грозного 3

2. Внутренняя политика, проводимая Иваном IV Грозным 5

2.1. Время прогрессивных преобразований 5

2.2. «Черная пора» 9

3. Внешняя политика России 15

Список использованной литературы 23

1. Детство Ивана  IV Грозного

Иван Грозный родился 25 августа 1530 года в подмосковном селе Коломенское в семье великого князя Московского Василия III и его жены – Елены Глинской. По отцовской линии происходил из московской ветви династии Рюриковичей, по материнской – от Мамая, считавшегося родоначальником литовских князей Глинских. Бабушка по отцу, Софья Палеолог – из рода византийских императоров.

Характер отца Ивана IV – Василия III был тревожным, в его поведении отмечались настораживающие признаки душевной неустойчивости. Так, известный психолог и историк П. И. Ковалевский писал о нем: «Будучи, по-видимому, расположен и милостив к подданному, он неожиданно поражал его опалою, когда тот и не чаял этого; и наоборот, иногда подвергши опале раба, вдруг милостиво прощал ему»¹.

Жена Василия III Елена Глинская отличалась большим умом и образованием, но окружавшие давали далеко не лестные  отзывы о ее характере и нравах.

Таким образом, их сын, Иван IV, оказался предрасположен к психическим и нервным заболеваниям. Как и его родители, он обнаруживал отчетливую тенденцию к моральной деградации. Часть врожденных недостатков можно исправить продуманным воспитанием и просвещением. Однако ни того, ни другого у малолетнего великого князя не оказалось. Номинально он стал правителем в 3 года. Д. Иловайский нарисовал яркую картину его детства: «Бояре обходились с ним грубо, делали его свидетелем позорных сцен, часто оскорбляли самолюбие дитяти и тем ожесточали его сердце. С ранних лет уже Иоанн начал обнаруживать большую жестокость, которая проявлялась в самих его забавах; так, он находил удовольствие мучить животных или, разъезжая иногда с толпою сверстников по улицам Москвы, со смехом давил конями встречавшихся ему людей и т.п. Бояре нисколько не старались исправлять дурные наклонности Иоанна, напротив, поощряли его к подобным забавам, лишь бы отклонить от вмешательства в их управление ... они мало заботились о внешней безопасности России и расхищали государственную казну, а родственникам своим и приверженцам раздавали главные правительственные должности, позволяя им грабить и притеснять народ»².

Будучи мальчиком, Иван IV не мог разумно влиять на управление страной. Вместе с тем он не мог не чувствовать, сколь безграничной может быть власть великого князя. Будучи в 13-летнем возрасте Иван IV созвал бояр, в первый раз явился повелительным, грозным. Им он объявил с твердостью, что они, употребляя во зло юность его, беззаконствуют, самовольно убивают людей, грабят землю, что многие из них виновны. Но он казнит только виновнейшего: князя Андрея Шуйского, главного советника тиранства. Впоследствии Шуйского отдали псарям, которые до смерти истерзали знатнейшего вельможу на улице. Сторонники варварски казненного боярина в ужасе молчали, не осмеливаясь вслух произнести укоризненного слова Ивану IV. Этим воспоьзовались конкуренты Шуйских, разжигая злобу и ненависть к попавшим в опалу. На плахе полетели головы князя Ивана Кубенского, бояр Василия и Федора Воронцовых, обвиненных без всяких на то оснований в мятеже. Придворному сановнику Афанасию Бутурлину, обвиненному в употреблении дерзких выражений, по приказу Ивана IV при стечении большой толпы отрезали язык.

К 16 годам великий князь сложился в самовластного деспота, на которого окружение взирало с трепетом и ужасом. Более чем показательна реакция митрополита и бояр, услышавших о решении Ивана IV жениться: они, по свидетельству летописца, заплакали от радости. Их привело в умиление то обстоятельство, что юный великий князь совершил столь важный поступок «ни с кем не советуясь».

2. Внутренняя  политика, проводимая Иваном IV Грозным

2.1. Время прогрессивных преобразований

16 января 1547 года Иван IV венчался  на царство в Успенском соборе. Но ни торжественный акт восшествия  на престол, ни искренняя любовь  к редкой по душевной и физической  красоте своей жене Анастасии  не пробудили в нем добрых  чувств. Н. И. Костомаров так писал о его поведении: «Он продолжал свою буйную, беспорядочную жизнь, не занимался делами правления, но постоянно заявлял, что он самодержавный государь и может делать что ему угодно... Иван слишком верил в свое могущество и потому держал себя нагло и необузданно»³. Трудно представить, сколько бы людей мог сгубить юный свирепый царь, власть которого никто не мог ограничить. Однако ужасные события, разыгравшиеся в Москве, дали россиянам длительную благотворную передышку.

В июне 1547 года в столице вспыхнул сильный пожар, который уничтожил почти полностью посады, а затем перекинулся в Кремль и соборы. Большая часть населения оказалась без крова и хлеба. Ей овладело отчаяние и озлобление. Гнев толпы обратился против бояр Глинских и близких к ним людей (их обвиняли в колдовстве и поджоге домов). Многие терема и дворы были разграблены. Опасаясь за свою жизнь, Иван IV выехал из Москвы в село Воробьево. Но и там воинственно настроенный полуголодный люд окружил царский двор и потребовал немедленной выдачи ненавистных ему Глинских. Позднее Иван IV признал, что в тот момент «вошел страх в душу мою и трепет в кости мои». И хотя стража сумела разогнать восставших, царь еще не один месяц с ужасом вспоминал кошмарные мгновения. Его беспокойную и трусливую душу сумел умиротворить священник Благовещенского собора Сильвестр, наделенный не только педагогическим даром, но и государственным умом. Ему удалось внушить молодому царю, что московский пожар и последовавший страшный мятеж явился карою небесною «за угнетение бедных христиан всяким насилием».

Выдающийся историк С. М. Соловьев считал, что в Иване IV под благотворным воздействием Сильвестра произошел «важный нравственный переворот»⁴. Царь решил искупить грехи, оставить неправедный образ жизни и при помощи умных советников провести необходимые преобразования, чтобы успокоить подданных и укрепить страну. Большое влияние на него приобрел дворянин Алексей Адашев, который, несмотря на молодость, продемонстрировал редкий талант реформатора. Ему была присуща такая совершенно не типичная для политика черта характера, как благородство. Именно он и Сильвестр собрали небольшой кружок наиболее ярких умов России, который стал играть роль неофициального правительства при неопытном царе. В него вошли: князь Андрей Курбский – незаурядный военный деятель; митрополит Макарий – один из образованнейших людей того времени; дьяк Иван Висковатый, умевший, как никто другой, объективно судить о работе сложного государственного аппарата, и другие. За этим кружком с легкой руки А. Курбского закрепилось название «Избранная рада», то есть совет лучших людей⁵. Сформировалась она в 1549 году. Члены ее стали инициаторами и организаторами проведения крайне необходимых преобразований.

В рамках административной реформы (1549 – 1560 гг) в 50-е годы XVI века была создана новая система центральных руководящих органов исполнительной власти – «приказов», каждый из которых ведал отдельной отраслью управления или территорией. Посольский приказ руководил дипломатическими отношениями, Разбойный – охраной феодальной собственности, сыском и судом по делам высшей юрисдикции, Пушкарский – артиллерией, Ямской – почтовой вязью, Казанский и Сибирский – соответствующими землями.

В это же время существенным образом была перестроена система местного управления. Вместо наместников, назначавшихся ранее великим князем и располагавших неограниченной властью, в каждом округе («губе») бояре и дворяне избирали старосту, на обязанности которого лежал суд. Тем самым был нанесен серьезный удар по порочной системе кормлений, связанной с многочисленными незаконными поборами и другими злоупотреблениями (наместники содержались за счет особого оброка с местного населения, и, разумеется, старались максимально увеличить его). Губные старосты получали четко фиксированное денежное жалование. Окончательно система кормлений прекратила существование в 1556 году.

Для решения важнейших внутренних и внешних проблем стали систематически созываться Земские соборы, в которых принимали участие члены Боярской думы, высшее духовенство, выборные от дворян и посадских людей. Первое заседание этого органа власти состоялось в 1549 году. В XVI-XVII вв. соборы сыграли важную роль в моменты напряженных поисков выхода из кризисных ситуаций (например, избрание на царство).

Правовая реформа началась с утверждения в 1550 году нового судебника Земским собором. Этот свод законов явился важнейшим шагом на пути централизации Российского государства. Он ликвидировал судебные привилегии удельных князей. В нем подробно излагался порядок рассмотрения жалоб, устанавливалась строгая таксация судебных пошлин. Ряд статей ставили целью уменьшить масштабы злоупотреблений судей, чиновников, простых людей (взятки, ябедничество, оговоры и т.д.). Судебник заметно расширил привилегии господствующего класса землевладельцев. Хотя в нем и сохранялся Юрьев день для крестьян, но, тем не менее, переход их от одного феодала к другому в значительной степени был затруднен повышением платы за «пожилое» (компенсация владельцу за потерю даровой рабочей силы). Многие историки считают 1550 год датой второго этапа становления крепостного права. Вместе с тем Судебник ограждал дворян и детей бояр от превращения в холопы.

Основы Военной реформы составляли три важных положения, объединенные замыслом создания сильного вооруженного войска. Прежний принцип его формирования, базировавшийся на требовании великого князя к боярам поставки воинов для походов «по силе», явно устарел: многие крупные землевладельцы старались избежать лишних затрат и преуменьшить свои возможности. Теперь, во-первых, создавалось дворянское ополчение. Поскольку в казне отсутствовали деньги для его содержания, Ивана IV по предложению членов «Избранной рады» издал указ, согласно которому тысяча дворян в оплату за военную службу получила в Подмосковье приличные поместья.

Во-вторых, в 1550 году было создано  постоянное стрелецкое войско. На первых порах оно насчитывало около 3000 человек. Стрельцы поселялись в специальных  слободах. С целью экономии на жаловании им разрешалось жить семьями, заниматься промыслами, торговлей, огородничеством. Каждый стрелец был вооружен пищалью, бердышом и саблей.

В-третьих, согласно «Уложению  о службе», боярин и дворянин обязывался по требованию царя явиться на военные  смотры «конно, людно и оружно»  и мобилизовать определенное количество своих слуг, исходя из расчета 1 воин от каждых принадлежавших ему 150 десятин.

Церковная реформа. В период глубоких преобразований в государственном аппарате на высоте своего положения оказался митрополит Макарий, сумевший пойти на разумный компромисс со светской властью. В 1551 году он созвал церковный собор. И поскольку запись его постановлений была разделена на 100 глав, то он получил образное название «Стоглавый собор». Высшее духовенство пошло на серьезные уступки боярам и дворянам. А. Адашев, А. Курбский и другие члены «Избранной рады» также с пониманием отнеслись к интересам священнослужителей. С одной стороны, царская власть согласилась с закреплением за церковью всех земель, которыми она фактически (не всегда законно) владела. С другой, высшее духовенство пошло навстречу боярству и дворянству: отныне все новые земли церковь могла приобретать только с санкции Ивана IV. Митрополит Макарий не стал также возражать против возвращения старым владельцам тех поместий, которые были взяты монастырями за долги.

Общий процесс централизации  власти отразился также и на церкви: «Стоглавый собор» принял решение об унификации церковных обрядов, утвердил общий список святых, иконописцам  предложил создавать новые произведения, следуя определенным канонам.

Историки дают весьма положительную  оценку преобразованиям Ивана IV, проведенным по советам членов «Избранной рады». А. С. Орлов считает, что реформы 50-х годов XVI века способствовали укреплению Российского централизованного многонационального государства, что они упрочили военную мощь страны⁶. Восторженно отзывается о них Д. Володин: «Всего десятилетие суждено было существовать «Избранной раде», всего десятилетие было отпущено исторической судьбой для деятельности решительных и энергичных реформаторов, проживавших в условиях относительного мира между всеми классами и сословиями русского общества. Всего десятилетие! Но за этот короткий период государственное и социальное устройство России претерпело столь сильные изменения, каких не происходило за целые века спокойного развития».

2.2. «Черная пора»

В 1560 году «Избранная рада» прекратила свое существование. Причин тому несколько. Считается, что роковую роль сыграл совет, данный Ивану IV монахом Кирилловского монастыря Вассианом: «Если хочешь быть настоящим государем, то не имей советников умнее себя: ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не слушаться; тогда будешь тверд на царстве, и вельможи будут бояться тебя». Рекомендация запала в душу царя, поскольку по врожденным качествам он имел к тому предрасположение. Другой причиной поворота в поведении царя считают также смерть жены Анастасии, сдерживавшей в известной степени злобные порывы мужа и деликатно напоминавшей ему о событиях 1547 года. Есть серьезные основания предполагать, что Иван IV заболел в 1560 году паранойей. Для этого психического заболевания характерны рост подозрительности и убеждения в непогрешимости своих логических заключений и поступков.

В мышлении и делах царя стала преобладать злобная недоверчивость, ему везде мерещились заговорщики  и враги. Первыми пострадали члены  «Избранной рады». Неожиданной опале  подверглись недавние любимцы Ивана  IV: А. Адашева отправили в ссылку в Дерпт, а Сильвестра заточили в Соловецкий монастырь. Дальнейшие действия и распоряжения царя демонстрировали прогрессирующий распад личности, в отношениях к окружающим он давал волю вероломству, коварству и садизму.

В конце 1564 года Иван IV совершенно неожиданно покинул Москву. Целый  месяц население столицы и  ближайших городов и деревень пребывало в тревоге, страхе и  ужасе. В начале января 1565 года москвичи получили от царя, обосновавшегося  в Александровской слободе, два  послания. В одном, адресованном митрополиту, он писал с возмущением, что бояре  творят беззакония, злодействуют, изменяют стране, а потому ему ничего не остается сделать, как оставить престол. В  другом, обращенном к простому люду, Иван IV заявлял, что у него имеются претензии только к князьям, воеводам и духовенству, и уверял, что будет править так, чтобы купцы и посадское население не сомневались, потому как «гнева на них и опалы никоторой нет».

Перепуганные насмерть москвичи толпами шли к митрополиту  и умоляли умилостивить царя, чтобы  он не бросал их на погибель. В разыгранном политическом спектакле Иван IV показал себя талантливым режиссером и актером. Делегация Боярской думы и высшего духовенства долго стояла на коленях, упрашивая его вернуться и занять престол. Царь согласился при условии, что ему будет позволено единолично подвергать опале изменников, иных казнить, а их имущество изымать, а также учинить себе опричнину. Иван IV добился своего: он стал неограниченным самодержавным правителем и получил в свое распоряжение уникальный, невиданный ранее репрессивный аппарат.⁷

В 1565 году царь разделил российскую территорию на две половины: опричнину  и земщину. В первую вошли почти  вся центральная часть государства, север Заволжья, Поморье, несколько  уездов на границе с Литвой, во вторую – остальная часть. Опричная земля называлась «государственным уделом». Своеобразной, неофициальной его столицей сделалась Александровская слобода, которую Иван IV превратил в крепость; рассказы о ее тюрьме и пыточных подвалах леденили кровь. Для управления «государственным уделом» были созданы специальная администрация и новые приказы. Опорой царя стало опричное войско, составленное в основном из дворян и бояр, проявивших исключительную преданность Ивану IV. Сначала оно насчитывало 1000 человек, а вскоре увеличилось в шесть раз.

Символом лютости и  безграничной жестокости стал глава  опричников Малюта Скуратов. Достаточно сказать о том, что он собственноручно задушил митрополита Филиппа за публичное осуждение злодеяний царя и его подручных. Примеров мракобесия в поведении самого монарха была более чем достаточно. Поскольку ему везде чудились заговорщики и предатели, то он поверил в нелепый донос о желании и стремлении новгородцев сотрудничать с Речью Посполитой, стать подданными польского короля. Недолго думая, Иван IV распорядился о направлении против мятежников карательного отряда.

В декабре 1569 года войско опричников, которое решил возглавить сам  царь, двинулось на Новгород. Историк В. Ф. Антонов считал, что этот поход напоминал нашествие Батыя: «Опустошив земли тверские, Иван IV приказал грабить церкви и монастыри... Сея смерть и неся разорение, опричники подошли 2 января 1570 г. к Новгороду. Их передовой отряд сразу же окружил город, чтобы ни один человек из него не убежал ... Через два дня, когда царь шел в Софийский собор на обедню, все духовенство во главе с архиепископом Пименом, который, поддерживал опричнину, приготовило ему торжественную встречу. Архиепископ хотел благословить Грозного, но тот отказался и тут же при всем народе объявил «об измене» Новгорода. Хотя обедню царь и велел отслужить, но за столом в архиепископских палатах он вдруг завопил «гласом великим с яростью» и приказал схватить Пимена, других высших служителей церкви и бояр. После их казни начался грабеж монастырей. В них крушили окна, двери, разоряли постройки, жгли хлеб в житницах и в скирдах, убивали скот, уносили с собой деньги и драгоценности. Были снесены все высокие постройки, иссечено все красивое: ворота, лестницы. На посаде, где жил простой люд, опричники избивали всех, не щадя никого. В то же время мелкие отряды рыскали по новгородским землям и в целях обогащения и устрашения разоряли округу в пределах 200-250 верст»⁸. Следствием всего этого стал страшный голод, который привел к людоедству.

Сам Иван Грозный нередко  впадал в состояние депрессии  и выходил из нее, придумывая самые  изощренные пытки и мучения схваченным боярам. О каком-либо нормальном руководстве  огромным государством никто из его  окружения и не помышлял. Войско опричников превратилось в банду  разбойников и мародеров. Этим обстоятельством с большой выгодой воспользовался крымский хан Девлет-Гирей. В 1571 году он со 120-тысячным войском ворвался в русские земли. Царь должен был согласно многовековым традициям возглавить сопротивление захватчикам, но вместо этого бежал в Коломну, затем – в Александровскую слободу и далее, остановившись только в Ростове. Татары, не встречая отпора, дошли до столицы и подожгли ее. В огне погибли почти все строения, кроме Кремля, и около 100 тысяч москвичей. Враги ушли с огромной добычей. Они разгромили более 30 городов и уездов, увели в плен 60 тысяч человек.

На следующий год Девлет-Гирей  вновь решил поживиться, его войска едва не достигли столицы. От разгрома Россию спасло то обстоятельство, что  территория земщины, в отличие от опричных земель, не была разорена до последней  степени. Там еще действовала Боярская дума и царский террор осуществлялся в несколько меньших масштабах. Войска под командованием земского воеводы М. И. Воротынского в соединении с остатками опричного воинства разгромили крымские орды в сражении близ города Молоди.

Спокойно и объективно свои неудачи Иван Грозный анализировать  не умел и не хотел. Причиной позорного  поражения от крымского хана он посчитал предательство – только теперь не бояр, а опричников. Малюту Скуратова он выслал из Москвы в Ливонию. Опричнина была отменена, вспоминать о ней запрещалось под страхом смертной казни. Террор несколько ослабел. Тем не менее, опричнина, если не по форме, то по содержанию сохранялась: в 1572-1575 гг. на ее месте действовал государев двор, а затем чуть менее двух лет – особый удел.

В конце 70-80-х годов физическое и душевное здоровье царя продолжало ухудшаться. Вспышки неуправляемого гнева учащались. В 1581 году в пылу ссоры он ударил своего сына. На первых порах Иван Грозный клял себя, раскаивался, не находил себе места от горя. Но постепенно он стал освобождаться от своей тоски по убитому сыну, а с нею вместе начали проходить угрызения совести, и царь начал опять проявлять признаки обычного свирепства. Бессмысленный террор в стране продолжался, от него страдали все слои населения. Страна погрузилась в состояние экономической разрухи.

К началу 80-х годов в стране «наблюдался сильный упадок сельского хозяйства. Пашни паханой осталось в центральной области всего 31,6%, в Новгородской области – только 6,9%. Происходило обезлюдение деревни. Число «пустошей», т.е. заброшенных деревень, было в центральной области в первую половину XVI века всего 5,2%, а к концу века – уже 49,2%; в Новгородской области за те же периоды – 3,2 и 82,2%»⁹. Разорение, увеличение налогов, ужас перед опричниками побуждали крестьян искать спасения в бегстве на «вольные» земли (за Урал, на Дон).

В боярских вотчинах и помещичьих землях выявился явный дефицит рабочей  силы. Землевладельцы без конца обращались к Ивану Грозному с просьбами  остановить процесс обезлюдения, поскольку  они разорялись из-за массового ухода  крестьян. Дворяне жаловались на то, что не могут нести службы в  ополчении, что им трудно наскрести  средства на коней и одежду. Чтобы  предотвратить разброд населения  и бегство крестьян, царь издал  в 1581 году специальный указ. В нем  говорилось, что на время проведения описи населения и земельного фонда запрещаются уходы крестьян со своих участков, а вотчинники и помещики не могут без особого  разрешения их перевозить. Отмена Юрьева дня провозглашалась временной  мерой и устанавливалась до нового государева указа. Однако напрасно ждали  крестьяне каких-либо послаблений. Тогда и родилась грустная поговорка  «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». Так что можно считать 1581 «заповедный год» третьим этапом закрепощения крестьян.

3. Внешняя политика  России

К началу 60-х гг. XVI в. уже  ясно определились три державы, которые и в последующем столетии останутся ведущими в борьбе за господство на Балтике – Швеция, Польша и Русское государство. Как утверждал известный специалист в области международных отношений России XVI в. Г. В. Фор- стен, вся история северных государств – России, Польши, Швеции, как государств европейских, совпадает с историей балтийского вопроса. Внешняя политика всех этих государств – это их балтийская политика. В рассматриваемый период решение балтийского вопроса напрямую зависело от хода Ливонской войны, в которой Московское государство участвовало с 1558 года.

Правительство Ивана IV, поддерживавшее оживленную торговлю с англичанами, неоднократно предлагало им вступить в союз в надежде на помощь, прежде всего получение военного снаряжения, для продолжения борьбы за выход на Балтику. Цели же британского правительства в отношениях с Россией, на взгляд Я. С. Лурье, являлись далеко не столь определенными. Англичане ради укрепления связей с Россией (хотя установление прямых торговых контактов через Нарву их явно устраивало) не собирались идти на разрыв с Польшей или Швецией, не желали «втягиваться в серьезный конфликт на востоке Европы, имея опасных соперников на западе. Поэтому переговоры о заключении союза, которые велись в XVI в., неизменно срывались, причем, по вине английской стороны. Безрезультативность таких переговоров историк Я. С. Лурье отказывался считать свидетельством того, что у Англии не было в России каких-то политических интересов либо последние являлись чисто колонизаторскими. То, что английский двор признавал «излишне рискованным прямой военный союз с Россией», в глазах Я. С. Лурье объясняется «общей позицией британского королевства в системе международных отношений второй половины XVI в.»¹⁰.

Если с первых месяцев Ливонской войны Габсбурги заняли относительно России враждебную позицию, в английской политике относительно России такого изменения не произошло, поскольку в том же году, когда началась война в Прибалтике, со смертью Марии Тюдор и вступлением на трон ее сестры Елизаветы личная уния между Англией и Испанией прервалась, и отношения между этими странами стали обостряться. К тому же англичане развернули активную торговлю, в том числе стратегическими материалами, с «московитами». ¹¹

После того как в конце 1561 г. Ливонский орден прекратил свое существование, территория бывшей Ливонии стала «яблоком раздора» между рядом стран. В руках Ивана Грозного оказалось около 20 городов, в т. ч. Нарва и Дерпт (Юрьев), польский король и великий князь литовский Сигизмунд II Август (1548-1572 гг.) утвердился в Риге, под контролем датского принца Магнуса оказались Аренсбург, Пернов, а также о. Эзель.¹² Немецкое дворянство и бюргерство Северной Эстляндии (Эстонии), боясь попасть под власть Русского государства и лишиться своих прав и привилегий, передало под власть шведского короля Эрика XIV (1560-1568 гг.) свою область с ее центром Ревель (Таллин).

Эрик XIV всегда был настроен на союз с Русским государством. По мере ухудшения внутри- и внешнеполитических позиций Эрика XIV его стремление к добрососедским отношениям с Москвой приобретало все более определенные очертания. В результате шведские послы 20 июля 1561 года прибыли в Москву, а 24 июля их принял царь. Послы от имени Эрика XIV обещали возобновить договор 1557 г. с Россией при двух условиях: – во-первых, установления прямых связей с царем и утверждения ратификации договора именем и печатью Ивана Грозного; во-вторых, исключения из договора статьи – обязательства шведского короля не помогать польскому королю и великому князю литовскому и магистру ливонскому против Русских земель. Убедившись в бесплодности дальнейших переговоров, послы согласились возобновить перемирие на прежних условиях.

Летом 1561 г. в Москве было заключено перемирие со Швецией  на 20 лет до Благовещения 1582 г. Развод пограничных земель по старым грамотам был намечен на Ильин день 1562 г. Сохранился и пункт о шведском нейтралитете, хотя реалиям времени он уже не отвечал. Швеция выступала в качестве активной силы в борьбе за Прибалтику, но еще не перешла в состояние конфликта с Россией, оставаясь, тем не менее, ее потенциальным соперником, поскольку приобрела ливонские земли.

Чуть позже под власть Эрика XIV перешли новые ливонские территории, что требовало пересмотра условий прежних русско-шведских соглашений. По прибытии в Москву 2 августа 1564 г. шведских послов была собрана Боярская дума. Царь, перегорив со своими боярами, велел ливонскому наместнику М. Морозову подписать очередное перемирие со шведским королем. Условия его были продиктованы самим Эриком XIV: все захваченные шведами ливонские города: Колывань, Пернов, Пайде и Каркус переходили под власть шведского короля. Захваченные же царскими войсками города и земли должны были быть записаны «за царем».¹³

Отказ Ивана IV от претензий на всю Ливонию можно объяснить тем, что «царю с литовским всчалося большое дело». Тем не менее, царь не терял надежды на изменение ситуации в будущем, когда с литовским королем делу «постановенье учинится», а со шведским королем «перемирные» годы выйдут, и он вновь начнет очищать ливонские земли.

Решение спорных вопросов со Швецией позволило русскому командованию усилить натиск на Великое княжество  Литовское. Успешно выдержав трехнедельную  осаду Полоцка, в сентябре 1564 г., московские воеводы перешли в наступление. Выступив в октябре 1564 г. из Великих  Лук, русское войско осадило пограничную литовскую крепость Озерище и 6 ноября 1564 г. взяла город огнем. После этого, закрепляя свое присутствие на полоцкой земле, русские власти возвели на ее западных рубежах новые крепости. В 1566-1567 гг. были построены Козьян, Красный, Ситно, Сокол, Суша, Торовля, Ула и Усвят.¹⁴

В 1567 г. начались русско-польско-литовские  переговоры о мире. Русские послы  предъявляли следующие требования: уступить Москве Вильно, Ковно и другие города Литвы. Царь соглашался вернуть Сигизмун- ду Августу Полоцк со всем его богатством и другие города, покоренные им в Лифляндии, но с условием: после смерти польского короля они отойдут к Москве. Русских послов очень долго задерживали в Польше. Как констатировал Г. В. Форстен, «главной причиной неудачных переговоров с царскими послами надо считать бесхарактерность и нерешительность польского короля; что он не имел серьезного намерения заключать мира, замечали и сами русские». ¹⁵

Одновременно с этим длительное экономически выгодное сотрудничество с Англией навело Грозного на мысль о заключении политического союза и с этой страной. Как считают историки, здесь не обошлось без влияния шведского короля Эрика XIV, который одновременно, в 1567 г., вел переговоры о совместных действиях с Елизаветой I и царем Иваном¹⁶. Связь проектов русско-шведского и русско-английского союзов кажется Я. С. Лурье тем более вероятной, что Эрик XIV находился во враждебных отношениях с Габсбургами.

В феврале 1567 г. в Москву прибыли  шведские послы с 80 сопровождающими. 16 февраля в Александровой слободе их принял царь. Тогда же был заключен союз между Россией и Швецией. Ответ на просьбу послов «учинить» их короля «себе в братстве» давали А. Плещеев, А. Вяземский, П. Зайцев, И. Висковатый, А. Васильев и Д. Владимиров. Они озвучили проект, согласно которому русской стороне выдавалась Екатерина Ягеллонка, младшая сестра Сигизмунда Августа, которая с 1562 г. была супругой финляндского герцога Юхана, брата шведского короля.

В обмен на выдачу Екатерины  русский царь, в свою очередь, признавал права Швеции на Западную Эстонию, а также впервые, изменяя традиции, сам заключил соглашение с королем. Одновременно он брал на себя и другие обязательства – оберегать Швецию от недругов и оказывать помощь «воинскими людьми» и казной. Шведскому королю были также обещаны помощь в войне с Польшей и содействие в заключении мира с Данией. Но договор мог быть выполнен лишь только тогда, когда Екатерина окажется в русских пределах, иначе договор считался незаключенным.

Посредством заключения русско-шведского договора Иван Грозный хотел достичь нескольких целей. Во-первых, добиться с Литвой мирного соглашения относительно Ливонии; во-вторых, бездетным Сигизмундом II Августом прекращалась мужская линия Ягеллонов в Литве, и сестра его могла передать будущему супругу свои права на Литву. Как объяснял русский царь супругу Екатерины, королю Юхану III (1568-1592 гг.) свою роль в ситуации, сложившейся вокруг его жены, считая ее «вдовою бездетною», он не хотел на ней жениться, а желал лишь досадить ее брату, польскому королю Сигизмунду и своему врагу, хотел через это вынудить у него выгодный для себя мир, «взятии за сестру его Катерину свою отчину Лифлянскую землю без крови».¹⁷

Заключая договор с  Эриком XIV, Грозный также мог рассчитывать, что ему удастся со шведской помощью прочно закрепить за собой не только Нарву, но и чрезвычайно важный для Прибалтики и для Москвы водный путь по Западной Двине к Риге. К тому же Грозный добился включения в договор пункта о свободном проезде иностранных мастеров в Россию. Для утверждения ратификации договора в Швецию было отправлено царское посольство.

18 мая 1567 г. посольство  И. Воронцова достигло Упсалы. 20 июля 1567 г. послов поселили в  шатрах на одном из островов  в миле от Стокгольма. 1 сентября 1567 г. послы, начавшие размышлять, не хочет ли король учинить «над ними хитрости», стали настойчиво требовать ратификации договора. Однако данная процедура постоянно оттягивалась. В июне 1568 г. Эрик XIV на встрече с русским посольством отрекся от исполнения пункта договора, касающегося его невестки, сказав при этом, что шведским послам ничего о ней не было предписано и что «у нее есть муж». Его советники также убеждали послов, что выдача супруги Юхана идет вразрез с Божьим и человеческим законом. Но, встретив упорное сопротивление русских дипломатов, требующих неукоснительного соблюдения всех статей подписанного документа, они меняют тон и утверждают, что «государь ваш тое зделки просит, а что он государю нашему против того посучил, и того не учинил», ибо царь хотел «доступити Ригу да Дюнемен, да хотел государю нашему дати». Тем не менее, руководитель шведского посольства признавался, что король, отправляя его с посольством в Москву, приказал им без мира не являться, т. к. Иван Грозный мог подписать мир с Польшей, с которой Швеция находилась в состоянии войны.¹⁸