Карамзин Н.М. и его творчество

Сентиментальная «поэзия чувства» Н.М. Карамзина (1766-1826)

С ним родилась у нас поэзия чувства, любви к  природе,

нежных отливов  мысли и впечатлений, словом сказать,

поэзия внутренняя, задушевная.

П.А. Вяземский  

Что человеку занимательнее  самого себя?

Н.М. Карамзин

Личность и  творческий путь поэта.

Карамзин - родоначальник  русской сентиментальной поэзии.

Идейно-художественный анализ лирических стихотворений Карамзина 

Читателей этой страницы обычно также интересуют книги:  

С.В. Кекова и  Р.Р. Измайлов "Сохранившие традицию"  

В.П. Крючков "Русская  поэзия ХХ века: Очерки поэтики. Анализ текстов"  

В статье, из которой  взяты строки эпиграфа, современник  и друг Карамзина Вяземский говорит о стихах поэта, но задушевной «поэзией овеяна» и проза. Поэтичность - едва ли не главная отличительная черта художественной манеры Николая Михайловича Карамзина. Поэт он, вероятно, куда менее значительный, чем прозаик. И, тем не менее, целая эпоха в русской поэзии названа «карамзинской». Это доказывает, что Карамзин со своим образованием опережал современников. Белинский в статье «Литературные мечтания» так определил историко-литературную роль Карамзина: «Он отметил своим именем эпоху в нашей словесности; его влияние на современников было так велико и сильно, что целый период нашей литературы от девяностых до двадцатых годов называется периодом Карамзинским.. За ним еще и по сию пору, хотя и не твердо и не определенно, кроме имени историка, остаются имена писателя, поэта, художника, стихотворца».  

Далее критик постарался одной фразой передать суть новаторства Карамзина: «Он старался писать, как говорится». И этим «приучил, приохотил русскую публику к чтению». Позже, в цикле статей о Пушкине, Белинский конкретизирует эту мысль: «Карамзин имел огромное влияние на русскую литературу. Он отошел от слаянщины и  латинской конструкции и приблизил литературный язык к более живой и естественной русской речи. Своим журналом, своими статьями о разных предметах и повестями он распространял в русском обществе познания, образованность, вкус и охоту к чтению. При нем и вследствие его влияния тяжелый педантизм и школярство сменялись сентиментальностью и светской легкостью, в которых много было странного, но которые были важным шагом вперед для литературы и общества». Стихотворения Карамзина критик называет «мыслями и чувствованиями умного человека» и поясняет, что «они простотою своего содержания, естественностью и правильностью языка, легкостию (по тому времени) версификации, новыми и более свободными формами расположения были тоже шагом вперед для русской поэзии».  

Естественность  и задушевность повествования о  чувствах и переживаниях самого обычного человека, свободный, непринужденный характер поэтической речи оказались величайшим достижением Карамзина и положили основу русского сентиментализма.

Вся жизнь Карамзина, внешне размеренная и благопристойная, а внутренне насыщенная напряженнейшей работой мысли и чувства, словно бы вела его к созданию именно сентиментальных  произведений. Державин с его яркой  энергетической натурой, неукротимой  бурной деятельностью был весь на виду. Карамзин неизменно сдержан, корректен, любезен и рассудителен. Однако за внешней сдержанностью скрывались глубины чувствительной души и пристальная зоркость взгляда художника. Вот он в 1789 году на парижских улицах. Русский путешественник, молодой человек в дорожном плаще, модной шляпе, изысканно помахивающий легкой тростью. Во Франции - революция. На улицах Парижа громоздятся баррикады. Отрывистые команды, перестрелка, крики и ругань толпы, звонкие голоса мальчишек, раздающих революционные листовки. Молодому человеку в стычках участвовать некогда. У него другая задача. Он всматривается и вслушивается в происходящее, «сердцем улавливая» его смысл. Душа его впитывает взбудораженную атмосферу площадей и улиц. Он запоминает. И тщательно записывает впечатления.  

Через несколько  месяцев вернется из заграничного путешествия  на родину и выпустит поразившую читателей  книгу «Письма русского путешественника» (1791). В нее войдут среди прочего  и те самые живые и взволнованные  переживания парижских событий. И еще - много стихов. Потому что поэзия - такая вещь, которая может передать самые яркие и сильные впечатления души и сердца. Одной прозы для первой русской сентиментальной книги оказалось недостаточно.  

Сам термин «сентиментализм» вошел в литературный обиход благодаря названию произведения английского писателя Стерна «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии» (1768). Впервые книга была переведена на русский язык лишь в 1793 году, то есть уже после выхода из печати «Писем русского путешественника». Но Карамзин, прекрасно владеющий французским языком, мог прочесть ее в оригинале. Он мог знать, кстати, и «Письма об Италии» (1785) французского путешественника и писателя Дюпати. В жанрах письма, исповеди, дневника, путевых заметок, романа в письмах, а также в чувствительных стихотворных элегиях, идиллиях и посланиях находил свое художественное воплощение новый метод сентиментализма, широко распространившийся в западной литературе во второй половине XVIII столетия. Обращаясь именно к этим жанрам, художник слова мог глубже заглянуть в человеческую душу, достовернее описать чувства и переживания обычных людей.  

Русские поэты  и писатели шли вслед западным, хотя в отдельных проявлениях  нового метода могли их и предвосхищать. В романе в письмах английского писателя Ричардсона «Памела, или Вознагражденная добродетель» (1741) раньше, чем в произведениях других авторов, была сделана попытка передать душевные переживания простого человека, попавшего в сложную ситуацию и проявившего при этом нравственную высоту поступков и чувств. Пуританская строгость заявленной писателем морали сужала изображение психологии героев. Подражая Ричардсону, русский писатель П.Ю. Львов сочинил «Российскую Памелу» (1789), удачно заострив психологическое начало произведения в рисунке «нежного сердца» героини, самой обыкновенной девушки. И демонстративно это подчеркнул: «Есть и у нас столь нежные сердца в низком состоянии» (то есть в «низком» сословии простых людей - Л.Д.). Чуть позже в своей «Бедной Лизе» (1792) Карамзин сделает этот тезис лейтмотивом произведения. «И крестьянки любить умеют», - скажет он.  

Уже ясно из перечисленного, что сентиментализм (по-французски sentiment означает чувствительность) обращен  к эмоциональному внутреннему миру человека, причем, человека, ничем не выдающегося, самого обыкновенного, будь он из дворян или крестьян. Сентиментализм демократично уравнивал права на появление в литературном произведении героев, принадлежащих к самым разным сословиям и социальным слоям. Изображение людей перемещалось с обобщенно-условного их поведения (вспомним для сравнения идеальных образцовых героев или столь же «образцовых» злодеев, ханжей, празднолюбцев классицизма) к индивидуальному, частному, конкретному. Изменились темы произведений и форма раскрытия тем. Больший психологизм этой формы потребовал индивидуализации показа типов человека. Однотипными бывают лишь образцы и прописи: «а» в них всегда похожа на «а»; «б» всегда однотипно с «б». Реальные же человеческие характеры содержат в себе частности, они особенны и индивидуальны. Психологизм изображения людей явился тем новым художественным качеством, которое сентиментализм привнес с собою в литературу.  

Покажем это  на примерах из поэзии. Лирическая поэзия не может не быть обращенной к чувствам человека. Такова ее природа. Эмоциями была насыщена и лирика поэтов-классицистов. Вспомним Ломоносова. Сколько лирического пафоса в его одах и меньших по объему стихотворениях! Но в том-то все и дело, что этот пафос задан высокой гражданской темой и соотнесен с «высоким» жанром. Несомненно, что гражданское патриотическое чувство может быть у классициста не только условно-заданным, но одновременно и глубоко личным. Именно так в произведениях Ломоносова. И тем не менее, оно всегда взято в строгие рамки, продиктованные нормой жанровой и тематической.  

Чувства у поэтов-сентименталистов имеют основу психологическую. Оно само в очень большой степени диктует форму повествования. Чувство в поэтике сентиментализма может быть противоречивым, изменчивым и даже непредсказуемым. Об этом задумывался уже Державин. В своем «Рассуждении о лирической поэзии» он писал, что в поэтическом вдохновении «нет ни связи, ни холодного рассуждения», и что «ода - не наука, но огонь, жар, чувство». И все-таки в живописных красочных описаниях Державина мы встречаем внешние приметы «огня и жара». Лирика поэта прокладывала дорогу сентиментализму, как, впрочем, и реализму. Но, в целом, в творчестве Державина еще многое от рационалистической эстетики классицизма. Психологические обоснования противоречивости и непредсказуемости чувства едва ли здесь встретишь.

Душа лирического  героя стремится включить в себя весь мир. А изображение природы меняется в произведении в зависимости от того, как изменяется настрой «чувствительной души». В полемическом стихотворении «Протей, или несогласия стихотворца» (1798) Карамзин заявлял:  

      Чувствительной  душе не сродно ль изменяться?

      Она мягка, как воск, как зеркало, ясна,

      И вся Природа в ней с оттенками  видна.

      Нельзя  ей для себя единою казаться. 

Еще прежде в  программной статье «Что нужно автору?» (1793) поэт высказал суждения, показавшиеся бы необычными и даже странными нормативно мыслящему классицисту. «Творец всегда изображается в творении, и часто против воли своей». В этом «против воли своей» (то есть не по воле и разуму, а по чувству) заключался новый, более сложный, подход к пониманию природы художественного творчества. Признавалось господствующее субъективное начало. В настроениях, переживаниях и чувствах человека всегда ведь велика роль субъективного, то есть сугубо личного, присущего сознанию только этого человека, только этого художника слова. Разум гораздо непреложнее, чем чувства, связан с нормами объективного мира, мира, существующего независимо от сознания человека. В своем суждении Карамзин противопоставил объективное и субъективное начала в творчестве. Их противоборство он понимал как импульс к созданию художественных произведений нового типа. Это произведения психологические, раскрывающие диалектику поведения человека (греческое слово dialektik, то есть развитие в его многообразных и противоречивых формах).  

Душа лирического  героя стремится включить в себя весь мир. Конечно, всего многообразия окружающего мира сентименталисты в своих произведениях еще не умели охватить и представить. В статье «Что нужно автору?» Карамзин заявлял, что главное - суметь создать «портрет души и сердца своего». У сентименталистов этот портрет нравственный, мало соотносящийся с социально-идеологическими сторонами жизни. Но психологически он должен быть воссоздан выверенно и тонко, а уже это немалая художественная заслуга. Нравственный пафос сентиментальных произведений высок: он неотделим от понятий благородства души, искренности, доброты и честности. Не случайно лейтмотивом карамзинской статьи является утверждение: «дурной человек не может быть хорошим автором».  

Карамзин сам  постарался сделать свою жизнь нравственной и достойной уважения. Он именно «делал» свою биографию, сознательно  создавал ее, как создают-творят художественное произведение. Родился он в Симбирской губернии в дворянской семье небогатых, но культурных и просвещенных людей. В Московском частном пансионе профессора Шадена получил хорошее образование и светские навыки. Затем, как это считалось престижным среди светских молодых людей, - военная служба в одном из лучших гвардейских полков. Пожалуй, именно тогда впервые отчетливо осознал Карамзин необходимость выстраивать жизненный путь не по общепринятым в его среде меркам: удачная карьера, чины, солидное положение в обществе. Не прослужив и года, он в 1784 году с небольшим чином поручика выходит в отставку и возвращается в Симбирск.  

Внешне он ведет  рассеянную, как тогда выражались, жизнь светского молодого дворянина, усвоившего столичные манеры и отличающегося  изысканностью обхождения с дамами. Он хорош собой, модно одет, играет в карты; он блестящий, ловкий кавалер на губернских балах. Но это лишь внешне. Карамзин напряженно думает о самоопределении, ищет подсказки в новых знакомствах, в книгах. К тому времени он уже хорошо образован, но упорно осваивает новые и новые знания в самых разных областях. Больше других его привлекают литература, история и философия. Старинным знакомым семьи Карамзиных был И.П. Тургенев, литератор и масон, состоявший в большой дружбе с Н.И. Новиковым. Николай Иванович Новиков, также масон, но, кроме того, книгоиздатель, талантливый журналист и писатель-сатирик. По совету И.П. Тургенева Карамзин перебрался в Москву и примкнул к кружку Новикова. Началась новая полоса жизни, продолжавшаяся с 1785 года по 1789 год. О ней нужно сказать особо.  

Четыре московских года рядом с масонами совершенно изменили и образ жизни, и образ  мышления Карамзина. История русских  масонских организаций изучена  не очень полно. Масонское движение долгое время в нашей науке  рассматривалось преимущественно  как реакционное. В последние десятилетия подход к нему меняется. Масонские ложи - это нравственно-религиозные кружки, возникшие в XVIII столетии вначале в Англии, затем в других странах, в том числе в России. В основе этического кодекса масонов лежит требование нравственного самоусовершенствования человека. Были у масонов и свои политические программы, тесно связанные с нравственными и религиозными. Театральная обрядность, рыцарские ритуалы, таинственность, имеющая мистический оттенок, - все это сопровождало собрания и деятельность масонов. Последняя отличалась духовной и интеллектуальной насыщенностью, большой серьезностью и высокими моральными установками. Держались масоны обособленно. Вот такая атмосфера окружала теперь Карамзина. Общение с Н.И. Новиковым, беседы с интереснейшим философом-масоном А.М. Кутузовым, но главное, напряженнейшая работа по саморазвитию оказались мощным толчком к творчеству.  

Карамзин начинает переводить художественную прозу, а  затем и сам писать для журнала  «Детское чтение», издававшегося Н.И. Новиковым. Здесь же были напечатаны первые поэтические опыты Карамзина. Видимо, в эти годы он и осознал в себе писательское дарование. Самоопределение закончилось - с ним завершился масонский период жизни. Молодому писателю сделались узки рамки замкнутого, кружкового образа жизни, отъединенной от пестрой, богатой и многообразной повседневной реальности. Пришло время окунуться в эту реальность, чтобы вынырнуть из ее глубин писателем-профессионалом. Карамзин закладывает наследственное имение и все вырученные деньги решает истратить на путешествие по Европе, а потом это путешествие описать. По тем временам это был смелый шаг. Для Карамзина он означал отказ от существования на наследственные помещичьи доходы и решение содержать себя не трудом крепостных, а собственным трудом литератора-профессионала.  

Почти полтора  года провел он за границей. Проехал  Германию, Швейцарию, Францию, Англию. И не просто проехал. Знакомился с  выдающимися людьми этих стран, вовсе  не чувствуя себя провинциалом и достойно представляя Россию. Он смотрел, слушал, наблюдал. Исторические памятники, жилища людей, университетские аудитории, фабрики, трактиры, уличные гуляния, деревенские свадьбы. Он сравнивал нравы людей разных национальностей, вдумывался в особенности их речи, заполнял страницы записной книжки набросками уличных сцен, записями бесед. И размышлениями, в которых сквозили живые чувства. В Россию Карамзин вернулся осенью 1790 года. Во всеоружии не только последней парижской моды, предписывающей ленты на узких башмаках и взбитый кок на голове, но тщательно продуманной программы дальнейшей жизни. Он приступает к изданию «Московского журнала», заполняя его номера своими повестями, статьями, стихотворениями. Именно здесь были напечатаны и «Письма русского путешественника», и приобретшая огромную популярность «Бедная Лиза».  

В последующие  несколько лет Карамзин выпускает  альманахи, в том числе трехтомный стихотворный альманах «Аониды», сборник  повестей и стихотворений под  названием «Мои безделки». К нему пришла слава. Его знают не только в столицах, Петербурге и Москве. Произведениями Карамзина зачитывается молодежь провинциальных городов. Его стиль, легкий, естественный, разговорный, художественная манера, изящная и одновременно демократичная, совершают переворот в самом восприятии книги читающей публикой. Формируется понятие интересного, увлекательного чтения, а с ним и ритуал литературного поклонения. В Москву приезжают молодые восторженные люди, мечтающие хотя бы взглянуть на любимого писателя. «Лизин пруд» в подмосковном Коломенском становится «знаковым» местом: сюда отправляются грустить или объясниться в любви.  

Между тем Карамзин неожиданно и круто меняет свою жизнь. Он оставляет литературу и берется  за гигантский исторический труд: создание «Истории государства Российского». По всей видимости, замысел этого труда давно занимал его творческое воображение. Внешние же обстоятельства, как известно, идут навстречу благим замыслам. В самом начале нового, XIX столетия, российский престол занял любимый внук Екатерины II Александр I. Это был просвещенный и на первых порах либеральный правитель страны. Не случайно в исторические описания вошло красивое наименование «александровская весна». Бывший учитель молодого императора и друг Карамзина Михаил Никитич Муравьев посодействовал назначению писателя на должность придворного историографа. Это имело для Карамзина два жизненно важных следствия. Во-первых, ему теперь выплачивали пенсию (других средств к существовании у него, как помним, не имелось). Во-вторых, и это было главное и заветное, теперь открылся доступ к бесценным историческим архивам. Карамзин с головой ушел в работу: разбирал старинные фолианты, читал рукописи и печатные книги по истории, выписывал, сверял, сравнивал.  

Двадцать три  года жизни, с 1803 по 1826, ушли на создание двенадцати томов «Истории». Повествование было достоверным и по возможности «беспристрастным»; оно отличалось великолепным художественным слогом. Автор довел его до «смутных времен» в истории России. Смерть Карамзина оборвала исполнение небывалого по масштабам замысла. Читательский отклик на выходящие один за другим тома был широким. Может быть, впервые так ощутимо всколыхнулось национальное самосознание только благодаря печатной книге. «Писатель открыл русскому народу его историю», «он объяснил русскому человеку его самого», «Карамзин объяснил нам наше прошлое» и т.д. - по столицам и провинциальным городам шумно обсуждали «Историю», говорили, писали, спорили.  

Далеко не однозначным  было восприятие содержания книги. Вольнолюбивая  молодежь оспаривала безусловную поддержку Карамзиным монархического правления. Юный Пушкин сочинял дерзкие эпиграммы на почтенного историка:  

      В его «Истории» изящность, простота

      Доказывают  нам, без всякого пристрастья,

      Необходимость самовластья

      И прелести кнута. 

Поведение, свойственное пылкой и горячей молодости! Карамзин же, как всегда, был благородно сдержан, он спокойно принимал и похвалу, и критику, и насмешки.  

Переехав в  Петербург, он каждое лето, начиная  с 1816 года, проводит с семьей в Царском  Селе. Карамзины - гостеприимные хозяева. В их гостиной собираются не только известные поэты Жуковский, Вяземский, Батюшков, но и молодежь. Пушкин часто бывает здесь, восторженно слушает, как читают стихи старшие, ухаживает за женой Карамзина, уже немолодой, умной и обаятельной женщиной, и даже отваживается послать ей любовное признание. Мудрый Карамзин великодушно простит выходку юноши, как простил и нападки на свою «Историю» в пушкинских эпиграммах.  

Пройдет десять лет, Пушкин повзрослеет и по-другому  взглянет на исторический труд Карамзина. В «Записке о народном воспитании», сочиненной в 1826 году ссыльным поэтом в Михайловском, он заявит: «Историю русскую должно будет преподавать по Карамзину. "История государства Российского" есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека».  

И это не будет  жестом лояльности к властям опального  поэта. Спустя год, уже возвращенный из ссылки, Пушкин вновь и настойчиво вернется к высокой оценке карамзинской «Истории»: «Появление сей книги (так  и быть надлежало) наделало много шуму и произвело сильное впечатление, 3000 экземпляров разошлись в один месяц (чего никак не ожидал и сам Карамзин) - пример единственный в нашей земле. Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка - Коломбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили. <> У нас никто не в состоянии исследовать огромное создание Карамзина - зато никто не сказал спасибо человеку, уединившемуся в ученый кабинет во время самых лестных успехов и посвятившему целых двенадцать лет жизни безмолвным и неутомимым трудам <> Он рассказывал со всею верностию историка, он везде ссылался на источники - чего же более требовать было от него? Повторяю, что "История государства Российского" есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека».  

Завершая рассказ  о личности и жизненном пути Карамзина, обратимся еще раз к воспоминаниям  Пушкина. «Однажды начал он при мне  излагать свои любимые парадоксы. Оспаривая его, я сказал: "Итак, Вы рабство предпочитаете свободе". Карамзин вспыхнул и назвал меня своим клеветником. Я замолчал, уважая самый гнев прекрасной души. Разговор переменился. Скоро Карамзину стало совестно, и, прощаясь со мною, как обыкновенно, упрекал меня, как бы сам извиняясь в своей горячности». «Прекрасная душа» - вот что главное в пушкинской оценке, если ее спроецировать и на характер, и на все творчество старшего друга.  

Последнее десятилетие  жизни Карамзина отмечено редко кому выпадающей завидной участью. Он в дружеских отношениях с самим Александром I. Их часто видят вместе на прогулках в Царскосельском парке, беседующих подолгу, степенно и умиротворенно. Возможно, император, понимая глубокую порядочность и благородство Карамзина, доверял ему куда больше, чем своим дворцовым чиновникам. Историк нередко не соглашался с мыслями и доводами его высочества. Тот не досадовал, а внимательно слушал. Поданная историком Александру I «Записка о древней и новой России» содержит много пунктов несогласия с правительственной политикой в стране.  

Карамзин не добивался ни чинов, ни наград. Правда, была у него орденская лента, к  которой он, впрочем, относился с  юмором и легкой иронией. Вот еще  один фрагмент из воспоминаний Пушкина. «Однажды, отправляясь в Павловск и надевая свою ленту, он посмотрел на меня наискось и не мог удержаться от смеха. Я прыснул, и мы оба расхохотались».  

***

Стихотворения Карамзина внесли в русскую лирику новое поэтическое качество, которое, наверное, можно коротко определить как «изящная простота». Изящество это скромное, глубоко запрятанное в строки стиха. Но чтобы его добиться, требовалась большая творческая работа. Карамзина-поэта отличает не только особое филологическое чутье нужного слова, но целенаправленные поиски такого слова. В заметке «Мысли об уединении» он размышляет об «избирательности» слова в поэзии: «Некоторые слова имеют особую красоту для чувствительного сердца». В стихотворении «Послание к женщинам» (1795) содержатся программные строки, поясняющие художественную манеру поэта:  
 

      Чтоб  слогом чистым, сердцу внятным,

      Оттенки вам изображать

      Страстей  счастливых и несчастных,

      То  кротких, то ужасных;

      Чтоб  вы могли сказать:

      «Он, право, мил и верно переводит

      Все темное в сердцах на ясный нам  язык;

      Слова для тонких чувств находит!» 

Здесь точно  выражена мысль о новой для  русской поэзии задаче - передать трудно уловимые «оттенки страстей» простым  и «ясным языком». Несколько позже  у Жуковского эта поэтическая  задача достигнет виртуознейших  очертаний: «выразить невыразимое». Но Карамзин был первый, кто ее сформулировал. О чем поэт пишет, какова тематика его стихотворений? Чаще всего она связана с любовными переживаниями. «Странность любви, или бессонница» (1793), «Законы осуждают предмет моей любви» (1793), «Песня» (1795), «Непостоянство» (1795), «Отставка» (1796), «К неверной» (1796), «К верной» (1796) и т.д.  

Произведения  эти различны по ритмике, мелодике, по лирической тональности. Одни из них  грустные, другие шутливые. Порою прямо  противоположны по сюжетной ситуации. И именно из этой ситуации проистекают те самые психологические «оттенки страстей счастливых и несчастных», о которых поэт говорит в «Послании к женщинам». Думается, не обошлось и без поэтического эксперимента: своего рода психологического исследования. Не случайно ведь созданные одно за другим стихотворения «К неверной» и «К верной» противопоставлены по чувству, переживаемому лирическим героем.  

В лирике Карамзина  встречаем новый тип героини. Предмет любви и обожания у  поэта - обычная девушка, которая  не блещет ни умом, ни красотою, ни талантами. Она не увлечена искусством, не читает философских книг и вообще «всю ученость презирает». И тем не менее, лирический герой любит ее, она для него «милее всех на свете». Так начинается стихотворение «Странность любви, или бессонница».  
 

      Кто для сердца всех страшнее?

      Кто на свете всех милее?

      Знаю: милая моя!

      «Кто  же милая твоя?»

      Я стыжусь; мне, право, больно

      Странность  чувств моих открыть

      И предметом шуток быть.

      Сердце  в выборе не вольно!..

      Что сказать? Она она

      Ах! нимало не важна

      И талантов за собою

      Не  имеет никаких;

      Не  блистает остротою,

      И движеньем глаз своих

      Не  умеет изъясняться;

      Не  умеет восхищаться

      Аполлоновым огнем;

      ФилосоСћфов не читает

      И в невежестве своем

      Всю ученость презирает.

      Знайте  также, что она

      Не Венера красотою -

      Так худа, бледна собою,

      Так эфирна и томна,

      Что без жалости не можно

      Бросить взора на нее.

      Странно!.. я люблю ее! 

Странность, непредсказуемость  и необъяснимость любовного чувства  являются темой этого стихотворения. Не найдем ни одной жестко закрепленной черточки в облике милой (сравним застывшие, как на живописном портрете, черты возлюбленной в классицистической лирике Ломоносова, например, в его «Разговоре с Анакреоном»). Поэт доискивается истоков этого всепоглощающего странного чувства, пытается в нем разобраться. Композиция стихотворения подчинена этой задаче. Следующие две строфы соотнесены по принципу антитезы, то есть противопоставления. Возможно, говорится в первой из них, страстное чувство к девушке есть результат пылкой любви к герою самой этой девушки? Ведь уверяют же опытные люди, что «любовь любовь рождает»!