Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Карнавал в Германии и других немецкоязычных землях

Колязин В.Ф. От мистерии к карнавалу: Театральность немецкой религиозной

и площадной сцены раннего и позднего средневековья. - М.: Наука, 2002, с. 88-118

Каждому шуту свой колпак люб.

Немецкая пословица

Карнавал - явление древнее и необычайно многостороннее. Он многолик, словно индуистское божество, ибо соединяет в себе этос и жанровые образования языческого ритуала и церковного действа, многовековые традиции шутовства и изустной литературы, площадного зрелища и древнейших форм театра. Карнавал - сам по себе ритуальный театр, творимый народом на улице, но карнавал, с мощным полем его игровых и изобразительных форм, - также неотъемлемый элемент современного театрального мироощущения. Европейская сцена время от времени переживала мощные волны карнавализации (назовем хотя бы имена Рейнхардта, Вахтангова, Евреинова, Мейерхольда, Брехта, Бессона, Мнушкин). И сегодня карнавал и различные карнавальные формы являются мощным генератором идей современного театрального мышления. Между тем работ по истории немецкого карнавала в России почти нет.

Карнавал в широком смысле слова, по определению М. Бахтина, - "совокупность всех разнообразных празднеств, обрядов и форм карнавального типа"1. Такое толкование подразумевает рассмотрение святочных праздников церковного годового цикла - Святок (Zwölften), Кануна поста (Fastnacnt), Троицких дней (Pfingsten), Праздника урожая (Erntefest). Если присовокупить сюда обряды и светские праздники средневековья, с их зимним, весенним, летним и осенним циклами (реконструкцию годового календаря всех этих праздников предложил М. Реутин)2, то получим понятие всеобъмлющее, если не непомерно расширенное. Карнавал в узком смысле слова, как его принято рассматривать в немецкоязычной традиции, - фастнахт или фашинг - празднества, происходящие в течение шести "жирных дней", предшествующих Пепельной среде (Aschermittwoch), началу Великого поста - Квадрагинте. Ежегодно в феврале, начиная с четверга и кончая вторником следующей недели, толпа веселых ряженых совершала множество шутовских обрядов, попирающих все нормы христианского и общественного порядка. Шуты и шутовство как выражение крайней свободы поведения и творчества правили в эти дни средневековым городом.

Карнавал в немецкоязычных странах, называемый там чаще всего региональными синонимами: "фашинг" (Fasching) - в Мюнхене, "фастнахт" - во Франкфурте или Базеле, "фастеловенд" (Fastelovend") - в Кёльне, или "шем-бартлауф" (Schembartlauf) - в Нюрнберге, существенно отличается от карнава-

ла в итальянских регионах, хотя многое у него заимствовал, развиваясь долгое время параллельно под диктатом Ватикана - столицы католицизма. Немецкий карнавал - высокоупорядоченная и достаточно замкнутая структура, гораздо более близко стоящая к церковным канонам, чем карнавал итальянский или французский.

О карнавале в Германии (впрочем, не только в Германии) существуют целые горы исследований. Его рассматривали и рассматривают с историко-культурной, антропологической, с теологической, фольклористической, театральной, филологической, наконец, семиотической точек зрения. Одних занимает религиозный подтекст действа, других - чистые карнавальные формы, третьих - идея шутовства и шутовское миросозерцание, четвертых - моделирование знаков-пародий.

Настоящее возрождение пережил в послевоенной Германии фольклористический подход к карнавалу, крепко соединившийся с теологическим, сложились центры его изучения в Мюнхене, Фрайбурге, Констанце, Нюрнберге. Немцы гордятся своей школой фольклористско-теологического "карнаваловедения", основанной мюнхенским культурологом Дитцем Рюдигером Мозером и продолженной его учениками - Вернером Мозером, Юргеном Кюстером и другими. В швабско-аллеманском регионе предпочитают придерживаться более светской традиции; здесь, недалеко от Констанцы, создан по примеру голландского свой Музей истории карнавала. Швейцарцы (и прежде всего базельские исследователи, имеющие в своем распоряжении музей в Биннигене) принимают за точку отсчета свои исторические и национальные традиции.

Наш предмет особый, достаточно специфический - театрально-зрелищная сторона карнавала, взращенные им и выросшие на его почве театральные формы, его театральные (или прототеатральные) типажи, маски, костюмы, реквизит и формы представления (ряжения), система аллегорий, весь богатейший репертуар шутовства, т.е. специфического народного актерства, его простейшие и более сложные пространственно-декорационные приемы. Само собой разумеется, при этом невозможно отвлечься от истории вопроса, от различных направлений "карнаваловедения" (поскольку именно там содержатся основные источники изучения), от их полемики и противоречий.

С самого начала следует сказать о том, что русская школа карнаваловедения, представленная прежде всего Бахтиным и его последователями, резко расходится с немецкой. Это противоречие с особенной силой проявилось в дискуссии начала 90-х годов XX в. вокруг идей русского филолога на страницах гейдельбергского журнала "Эвфорион" вскоре после того, как в Германии - с огромным опозданием - появились переводы основных сочинений Бахтина о народной смеховой культуре эпохи Возрождения и карнавале. Немецкие исследователи, и прежде всего глава школы Д.-Р. Мозер, не приняли бахтинского понятия низовой смеховой культуры. Последователь Мозера Юрген Кюстер писал: "История происхождения карнавала совершенно неизвестна. Именно непроясненность древних истоков и раннего периода развития традиционных обычаев позднего средневековья привели к многочисленным спекуляциям об антропологических структурах маскарада. Кажется в высшей степени невероятным, что праздник христианского

календаря, который в своей структуре около 1900 лет определялся религиозным мышлением и действием, может соизмеряться антропологическими мерками"3. Бахтина упрекали в том, что он отталкивался от ленинской идеи о наличии в классовом обществе двух культур, что он представил некую теорию карнавала, не дав ее истории. (Впрочем, и русский оппонент Бахтина А.Я. Гуревич считает бахтинскую концепцию "скорее мифологией карнавала и смеховой культуры, нежели их действительной историей", - что не лишено доли истины, особенно в отношении немецкого карнавала).

Это противоречие мы постоянно будем иметь в виду при разговоре о карнавальных формах. Два различных подхода к древнейшему явлению, происхождение которого продолжает оставаться невыясненным, - могут ли они быть совместимы или примиримы? Карнавал в представлении немецкой школы - церковью установленный праздник, прямое продолжение католицизма; все существо карнавала в понимании Бахтина - в оппозиции площадного духа церковно-государственному официозу, в свободном полете l'anima allegra (веселой души) шута. Описание и анализ карнавала для немецкой школы - прежде всего выявление христианского смысла и подтекста основных карнавальных форм и символов, для Бахтина - выявление основных мотивов народной культуры, попирающих церковную догму. Возникает ощущение, что речь идет о двух совершенно разных карнавалах.

Карнавал пережил все времена. Относительно изучаемого нами средневекового карнавала (так как очевидно, что существует новый карнавал XVIII-XIX вв. и новейший, сильно коммерционализованный карнавал XX в.) примем периодизацию, предложенную "бахтинистом" М. Реутиным:

- раннее средневековье - начало XIII в. Карнавал до карнавала - сельскохозяйственные культы с присущей им последовательностью поста, казни-потребления и праздничной полноты;

- начало XIII в. - середина XVI в. Собственно карнавал - обрядовая основа фольклорной культуры средневекового города. Общее расшатывание ритуальной структуры и возникновение пародийного ряда;

- середина XVI в. - новое время. Карнавал после карнавала;

- результат последовательного переосмысления площадных форм в понятиях христианской традиции 4.

Всякая периодизация, конечно, условна. Так, в XVI-XVII вв., да и позднее "собственно карнавал" сосуществовал с "карнавалом после карнавала", а порой с успехом его и вовсе вытеснял. Столь же условна и классификация персонажей карнавала, даваемая Дитцом Рюдигером Мозером: искусители, властители, миряне, шуты, грешники.

Происхождение карнавала

Школа фольклористики, возглавляемая Мозером, стремится повсеместно утвердить в Германии взгляд на происхождение карнавала из литургии. Представители этой школы отвергают наличие у карнавала всяческих языческих и дохристианско-германских корней, заявляя, что эта точка зрения выведена не из традиции, а из исторической мифологии XIX в. и поддержана затем нацистами в их пропагандистских целях.

В целом историю карнавала можно рассматривать как историю его беспрерывных запретов церковью, его секуляризации и постепенной десекуляризации, итогом которой явились полусветские карнавалы и маскарады XIX в., организуемые различными гильдиями и полукоммерционализованный карнавал XX в. Средневековый карнавал, таким образом, сочетает порой соперничавшие церковную и светскую традиции.

Карнавал издревле связан с клерикальными праздниками, с увеселениями литургического цикла - он то подражал им, то соперничал с ними.

Но точно так же он - продукт игрового творчества городских масс, высмеивавших те или иные непорядки и искавших в маскараде и сатире развлечение. В более поздние времена, в особенности в XX в., карнавалы приобрели характер коммерчески-развлекательных предприятий огромного размаха, нередко с политическим оттенком. Сегодня во многих городах Германии, Австрии, Швейцарии существует целая индустрия карнавала. Но поначалу он был прежде всего шествием, процессией, не связанной с какой-либо общиной, организацией, восходящей к языческим обычаям, к культу весенних празднеств, ублажения богов плодородия и природных сил.

Этимологи нередко выводят слово "карнавал" напрямую из латыни, от "char" - празднично украшенной повозки кораблеобразной формы, непременного признака любой процессии древности. Многие историки, в том числе профессор Сорбонны Жак Хеерс, считают подобные толкования поверхностными. Древние, часто неконтроллируемые смыслы в средние века стираются из памяти, уступая место "христианским воздействиям, новым символам постепенно созревавшего ритуала, развивавшегося согласно своему собственному ритму"5. Гораздо более точным и обоснованным считается толкование карнавала как последних дней накануне поста, дней неограниченной свободы, когда еще можно есть мясо: carne vale. Таким образом, карнавал - это и церемония перехода от "жирного вторника" (Fetter Dienstag) к "пепельной среде" (среде на первой неделе великого поста - Aschermittwoch), праздник изобилия, ублажения плоти, но также и борьбы с грядущим постом.

Истоком карнавала в Германии многие ученые-фольклористы (в частности, Уве Шульц, автор известного исследования "Празднество. Его история в аспекте культуры от античности до наших дней", Мюнхен, 1988)6 считают древнеримские сатурналии. Раскопки кельнских археологов свидетельствуют о том, что эллинистически-ориенталистские мистериальные культы проникли на Рейн cамое позднее во II тысячелетии нашей эры. Сюда переместились и римский пантеон во всей его полноте, и почитание тех богов, которые явились предшеcтвенниками карнавальных увеселений и шутовского озорства.

Праздник сатурналий римские завоеватели и купцы приносили с собой повсюду, куда только ни бросала их судьба, точнее, воля императора. Римские воины и во время походов не забывали о своих праздниках - переодевались в женские одежды, одевали парики с косой, брали в руку веретено, говорили фальцетом. Определенные ритуалы римлян, связанные с сезонным чередованием гибели и становления, света и тьмы, почитанием магии плодородия и укрощением злых демонов позднее соединились с германскими культами и впоследствии влились и в христианство. Многие черты римских сатурналий в измененной форме сохранились в карнавале и по сегодняшний день.

Римляне устраивали в середине декабря семидневный праздник в честь Сатурна, на время которого рабы отпускались на свободу, а из представителей низшего сословия избирался шутовской король, окружавший себя сановниками, избираемыми путем игры в кости. Давая дурацкие приказы и призывая свою свиту пить, плясать, неистовствовать и предаваться разгулу, он тем самым подавал сигнал к воцарению безумного мира. На время сатурналий прекращали работу городские советы и суды, закрывались школы. Все надевали на себя маскарадные костюмы, садились за столы и начинали пировать и одаривать дpyr друга всевозможными подарками, и прежде всего восковыми свечами. Главными формообразующими принципами сатурналий являлись тесно переплетенные всеобщее равенство и переворачивание нормального "с ног на головy" - "перевернутый мир" ("мир наизнанку" - если воспользоваться придуманной Тиком идиомой). Каждый напяливал на себя шляпу, считавшуюся символом свободы. Рабы вели себя как господа, позволяя прислуживать себе на пирушках. Рабам выдавалось сверх нормы четыре литра вина (из-за чего Като окрестил римский карнавал "мокрыми днями Сатурна"). Сатурналии завершались жестокой акцией: шутовского короля публично казнили.

Другой праздник древних римлян - луперкалии, проводившиеся в феврале в честь бога Фавна (иначе - Луперка) и связанные с древней магией плодородия, также наложил свой отпечаток на ритуалы германцев. Римские жрецы секли прохожих, главным образом женщин, волшебными ремнями, вырезанными из шкур жертвенных животных (согласно поверию, это стимулировало плодородие). В ритуалах германцев ремни были заменены розгами, удары которых должны были способствовать плодовитости земли, людей и зверей. Это обычай очень долго сохранялся в сельском карнавале, в городском же карнавале розги трансформировались в колотушки или погремушки. В аллеманском карнавале плоть до начала XX в. сохранялся обычай сечения надутым свиным пузырем.

Древние германцы позаимствовали у римлян и многие другие дохристианкие культы и обычаи, которые также в свою очередь заимстованы ими у других народов, так, например, различные комические смысловые переворачивания, уравнивание высшего и низшего социальных слоев, обычай возить во время процессии роскошный корабль на колесах (известный в древнем Вавилоне как элемент процессии в честь бога Мардука, а в древнем Египте как "корабль Осириса" в процессии в честь его супруги богини Изиды, отправившейся на корабле на поиски тела убитого мужа).

Примечательна одна из находок кельнских археологов: изображение (каменная плакетка) римского корабля дураков, которую искусствоведы трактуют как олицетворение вакханалии захмелевших эротов 7. Находка наглядно подтверждает значение шутовского корабля (задолго до литературного образа поэмы Себастьяна Бранта) как одной из наиболее древних общеевропейских карнавальных ритуалем. Пышно разукрашенная повозка в форме корабля проходит через все культуры античного мира и прочно закрепляется в карнавале, где она различным образом театрализуется, как это видно на примере кельнского фастнахта или нюрнбергского шембартлауфа.

Все эти древние ритуалы с их насмешкой над сковывающими человека земными узами, кратковременным триумфом над несправедливостью выражали целый комплекс этических и эстетических устремлений человека дохристианской эпохи, эпохи языческих мифов: тоску по счастливому состоянию человечества до возникновения государства с его формами угнетения, стремление вмешаться в круговорот природы и преодолеть смерть - и представляли вместе с тем философию пракарнавала.

Франкфуртский карнавал

Языческие традиции особенно долго удерживались во Франкфурте. Франкфуртские карнавалы вплоть до начала XVII в. были связаны со светом, огнем и шумом. Древние германцы верили в духов природы и демонов. Лед и снег они считали порождением зимних демонов, которые, опасаясь дневного света и шума, творили свои делишки темными ночами. Поэтому свет и шум были первым средством борьбы с этими злыми духами. Волшебство огня в германских народных поверьях связано с почитанием солнца. В сельских карнавалах ношение и кидание вверх факелов и спускание с горы пылающих колес и колец - привычное развлечение. У зрителей возникало ощущение, будто "солнце падает с неба"8.

Пылающие факелы в празднествах начала весны известны с раннего средневековья. Опустошительный пожар в монастыре Лорш в 1090 г., согласно хроникам, случился именно благодаря карнавалу. В огне издревле сжигали чучело зимы, надеясь таким образом избавиться от зла. Этот обычай приобрел свою трактовку в средневековом Франкфурте, где символические изображения зимы бросали в ледяную воду Майна и устраивали пышные похороны масленицы.

Традиционный франкфуртский карнавал старше и озорнее, чем майнцский и даже кельнский. Опасаясь необузданности шутов в масках, городской совет уже в 1355 г. запретил переодевание и ношение масок (Vermummungsverbot). На полях исторического документа содержится лаконичная пометка писца более позднего времени: "во время карнавала не соблюдается".

Несмотря на подобные решения совета, франкфуртцы не отказались от карнавала. Пышные праздники патрициев XV в. описаны в дневниках Бернарда Рорбаха и его сына Джоба, принадлежавших обществу патрициев Альтен-Лимпург.

Необыкновенно пышным выдался карнавал 1466 г. В воскресенье и понедельник подмастерья вместе с женщинами устраивали в одном из домов ужин, после чего пускались в пляс. В среду после обеда та же компания направлялась процессией в район Сахсенхаузен, где танцы проходили в три захода, после чего процессия направлялась к церкви Святого Иоанна, настоятели которой устраивали целое пиршество (рыба, мясо, конфеты, старое и новое вино). Затем процессия направлялась к церкви Святого Антония, где также устраивали пляску. После третьего танца процессия возвращалась назад. В среду карнавальное общество предавалось играм, а у Старой ратуши устраивали состязание, своего рода турнир. В четверг в саду Бекера пиршество повторялось за счет женщин, вечером процессия возвращалась в дом прямо к ужину. В воскресенье ели миндальный пирог. Женщин, его испекших, полагалось целовать всему обществу. Пиршество на сей раз продолжалось всю ночь. Понедельник начинался пиром, а заканчивался купанием подмастерьев в "белой бане".

Молодые подмастерья, не допускавшиеся в дом, устраивали свой карнавал на улице, обогащая его различными затеями. Через весь город несли на носилках юношу, украшенного пряниками (вариант карнавального короля), при этом в небо швыряли полыхающие пучки соломы. Процессия завершалась посещением монастыря. В 1497 г. Джоб сообщал, что во вторник на масленицу после общего обеда был предпринят обычный обход франкфуртских монастырей, чтобы пображничать с монахами и пуститься в пляс с монахинями9.

На другой день после Пепельной среды (Aschermittwoch; среды на первое неделе великого поста) кутеж кончался. Кончался он до Пепельной среды по тому, что в среду начиналась покаянная служба и самый строгий пост. По тра диции под финал карнавала женщины подавали свежий суп из зелени. Вечеро\ в первый понедельник великого поста ели только сыр с миндалем, молочньп пудинг, яйца и орехи - типичные скоромные блюда.

В то время как франкфуртские патриции праздновали в домах, ремесленники силами своих гильдий с XV в. стали устраивать озорные карнавальные процессии по всему городу. Особенно ярким событием было, когда бондари соединяли процессию с праздничным бондарничаньем прямо на замерзшем Майне. Рано утром во вторник подмастерья выходили на лед и делали на глазах у публики две огромные бочки. При этом за ними наблюдали четыре опытных бочара, пировавших в палатке вместе со смотрителями, присяжными гильдии. В сумерках начинались танцы вокруг готовых бочек. Потом их торжественно переносили к винному рынку, находившему у самой набережной между въездным вратами и вратами Леонарда. В завершение праздника в следующую субботу обе бочки передавались городскому совету. В городских летописях зафиксировано семь таких карнавалов бочаров между 1608 и 1838 гг.

Другой карнавальный обычай, сохранявшийся вплоть до середины прошлого столетия (его описывает Гёте) - детское пение "Hawele lone". Во вторник, когда карнавал достигал своего пика, дети ходили по домам и распевали следующие стишки "Heischeverse" (своеобразный вариант колядок):

Горшок, горшок, о дарах я прошу,

Карнавал на носу!

Что из курятника попросить -

Полная яиц корзина там висит.

А под крышей сарая немелких

Целая гроздь сарделек...

Всего нам, всего подавай!

Раз в год бывает карнавал!

(Hawele, hawele lone,

die Fastnacht is one!

Drowe in dem Hinkelhaus

Da haengt en Korb voll Eier raus.

Drowe in de Firste

Da haenge die Bratwuerschte...

Stockfisch, Stockflsch!

Gebt uns alle Johr nix!)10

Излюбленными масленичными кушаньями от Крещения до Масленицы во Франкфурте были креббели (пончики с начинкой) и бутерброды с жареным салом. (В XIX в. издавалась даже сатирическая карнавальная газета, называвшаяся "Франкфуртская Креббель-Цайтунг".)

1 февраля 1519 г., после смерти императора Максимилиана I, прозванного в народе "последним рыцарем" из рода Габсбургов, франкфуртский городской совет издал указ о полном запрете карнавалов и уличных процессий: "никто не имеет права ходить по улицам ни днем ни ночью, предаваясь смеху"11.

Первые карнавальные братства во Франкфурте возникли в 1850-е годы, но они увлекались балами-маскарадами, и лишь в 1862 г. шутовская братия снова вышла на улицу, с коронованием "короля шутов" на площади у Старой ратуши. В старину при этом из фонтана Справедливости текло вино, тут же жарили быка, а король осыпал своих подчиненных монетами 12.

Кельнский фастнахт

Мудрость в шутовском платье

приведет нас в золотой век.

Из кельнского фольклора

Тип шутовского праздника в Кельне - Fastelovend или Fasteleer - тесно связан с исторической судьбой этого города. В средние века "священный Кельн" ("hillige Coellen") был вторым по величине городом Германии. Его карнавальная традиция основывается прежде всего на том, что город призван был олицетворять не только могущество Рима, но и превосходство римской культуры. В древнем Кельне германские культы, и прежде всего ритуалы плодородия, смешались с римскими обычаями. Хроники свидетельствуют, что здесь насчитывалось около сорока римских, пять кельтских и семь германских божеств. То обстоятельство, что Кельн являлся римской колонией, столицей римской провинции Нижняя Германия, казалось бы, позволяет утверждать, что кельнский карнавал по преимуществу - продолжение и христианизированная форма римских сатурналий и луперкалии. В романтическом кельнском карнавале новых времен современники усматривали отголоски сатурналий: как и в Риме, по городу тянулся бесконечный ряд открытых повозок, переполненных гуляками в масках и без масок, как и в Риме, изо всех окон на ликующую, неистовавшую карнавальную толпу глазели зрители... Полагают также, что обычай украшать на праздники дома и улицы гирляндами из цветов и листьев - тоже от римских времен.

Но корни дерзкого, опьяняющего рейнского карнавала гораздо глубже - в языческих обычаях франков германских племен, населявших эту землю с конца IV в.13 Согласно устоявшейся точке зрения, истоки кельнского карнавала (с XII в. известного как Fastabend), так же как и южнонемецкого "фаснета", - в древних ритуалах изгнания зимы и ритуалах плодородия, в которых переплелись римские, кельтские и германские обычаи. Старинные обычаи - культ божеств древнегерманской мифологии Изиды и Нертуса, переодевание в медведей, оленей, козлов и других животных, связанных с ритуалом плодородия - сохранялись в рейнских деревнях вплоть до VIII-IX вв., в Кельне же влияние церкви было значительно сильнее, и поэтому следы древних культовых обрядов здесь вычитываются с трудом. Тем не менее маска (ритуа-лема) медведя до сих пор сохранилась в кельнском карнавале, почти утратив первоначальный смысл демона плодородия.

О борьбе между язычеством и христианством свидетельствуют многочисленные запреты древних обычаев синодом и городскими властями. Папа Григорий II по просьбе короля франков Карлмана (Karlmann, правил с 768 по 771 г.) еще в 742 г. издал список непотребных языческих обычаев и суеверий. Настоятель бенедиктинского монастыря Регино фон Прюм в своих проповедях 900 г. строжайше запрещал монахам смотреть "мерзкие развлекательные сцены" с медведем и предаваться таким дьявольским занятиям, как ношение демонических масок. Влияние церкви значительно укрепилось при Карле Великом (742-814), когда в Кельн перенесли резиденцию архиепископа, и при архиепископе Бруно (середина X в.), при котором обнаруживать свои симпатии к язычеству стало почти невозможно. Проповеди этого времени запрещали февральский обряд изгнания зимы как языческий. Старинные обряды сохранялись во многом благодаря хитрости упрямых язычников-перекрещенцев, сумевших внедрить языческие обычаи в масленичные праздники.

Однако в X в., во времена архиепископа Бруно, упрямое сопротивление церкви языческой дьявольщине сменилось постепенным вмонтированием карнавала в церковный календарный год и более гибким контролем над неискоренимыми языческими пристрастиями. Из столетия в столетие повторяются запреты карнавалов со стороны городских властей. Так, в 1403 г. всякое "ряженье в дни фастнахта" возбранялось под угрозой трафа в пять кельнских марок. Тем е менее со второй половины XII в. слово "vastavent", "fastabend" воспринимается естественно, в тесной связи с последующим постом.

Продолжительность карнавала поначалу не была одинаковой для всех. Монахи и духовенство под греко-византийским влиянием начинали поститься уже в сыропуст - последнее воскресенье перед Великим постом (Sonntag Quinquagesima), профаны же - только на четыредесятницу -первое воскресенье поста (Sonnntag Quadragesima). С X в. карнавал стал начинаться для всех в один и тот же день - в Пепельную среду, разделение же на господский, поповский и старый карнавалы осталось.

Свидетельством двойной морали считают многие историки поведение церковных сановников средневековья, с одной стороны, предававших анафеме бесовские игрища, с другой - с радостью предававшихся карнавальным увеселениям в дозволенное время. Кельнский архиепископ Фердинанд издал в 1644 г. особое наставление, регулирующее церковную карнавальную практику. Особое внимание там уделялось "празднику субдиаконов", известным в народе как "шутовской карнавал" (Narrenfest), родиной которого считается Франция.

Согласно канону вначале избирался шутовской папа, или шутовской епископ. Затем низший сановный чин, сидя на осле, провожал его в церковь, где звучала хвалебная песнь и отправлялось богослужение на старинный манер. Шутовская церемония сопровождалась плясками и пиршеством. Не менее знаменит "ослиный праздник". На осла сажали роскошно наряженную молодую девушку с ребенком на руках (намек на бегство Марии из Египта). Затем процессия в сопровождении духовенства направлялась в церковь, где происходила шутовская литургия, на которой стоящие вокруг осла вместо "аминь" блеяли по-ослиному.

Субдиаконы Кельнского кафедрального собора вместе со священниками близлежащих соборов также позволяли себе вволю подурачиться на крещенские праздники. В 1645 г. шутовскому королю было позволено даже отслужить мессу в присутствии капитулпрелатов, при свете свечей исполнялся "Те Деум", а также крещенские гимны и веселые песнопения. Монастыри и церковные приюты не оставались в стороне. Вот как описывала молодая кельнская монахиня в своем письме местный карнавал: "Рясы и черные накидки побоку, переодеваться в карнавальные одежды весьма потешно. Но само собой

разумеется, что это случается только за стенами монастыря... Мы переживали карнавал со всей страстью... Танцевали и прыгали весь день напролет. Ночью, когда аббатиса ушла спать, мы пили чай, кофе и шоколад и играли в карты и шашки"14. Нередко монахини развлекались, как светские простушки, срывая друг с друга шляпки или шутовские колпаки.

Маскарады и процессии религиозных братств отличались особенной выдумкой, бурлескностью и разнузданностью. Кельнский епархиальный синод свидетельствовал в 1662 г.: "Светское легкомыслие глупых людишек прокралось очень далеко, устраиваются с большим шумом даже целые шутовские спектакли, бьют в литавры, как будто бы созывают на борьбу, показываются потешные зрелища на потребу публики; женщины переодеваются мужчинами; слышатся смех, шутки, громкие разговоры". Кельнский городской совет, желая поддержать возмущенных отцов церкви, строжайше запретил клерикам одевать маски.

Карнавал в Германии и других немецкоязычных землях