К.Г.Юнг жизнь и творчество

33

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

СГПУ

Реферат на тему: К.Г.Юнг жизнь и

творчество

Выполнил: студент группы 3 «В» ФУГИ Отд.«психология»

Прощай Михаила Александровича

Проверила: ст.преподаватель Резник Елена Анатольевна

Славянск 2005

КАРЛ ГУСТАВ ЮНГ
СОДЕРЖАНИЕ

Введение……………………………………………………………….4

Детские годы ………………………………………………………….7

Первые годы в психиатрии.  Проблема Юнга: «Я» и «Другие»…...9

Первые исследования и их влияние…………………………………15

Разрыв взаимоотношений с Фрейдом и его последствия………….16

Последние работы Юнга в общих чертах…………………………..22

Влияние творчества Юнга…………………………………………...23

Основные даты жизни и творчества К. Г. Юнга……………………25

Вывод

Литература

ВСТУПЛЕНИЕ

За последние столетия человеческий разум создал гранди­озную картину человека, мира и действительности. Все, что можно было измерить, сосчитать, взвесить, нашло в ней свое место. Однако ко всему, что находится ниже или выше счи­тающегося нормальным уровня сознания «современного» человека, относились с большим скептицизмом, предубеж­дением или даже с откровенной враждебностью.

При этом не было недостатка в предостережениях и ука­заниях, согласно которым в рамках выверенной наукой и техникой модели мира речь могла идти лишь о как бы «од­ноэтажном здании разума» и ничто не должно было распо­лагаться на более высоком или более низком этажах. Если Гёте, к примеру, умел за материальными явлениями видеть первоначальную сущность, если мистикам и романтикам всех времен открывалось «мировое внутреннее простран­ство», если мыслители и поэты, исследовавшие проблемы человеческого существования, вглядывались в бездны судь­бы и души, то не в последнюю очередь ощущалась нужда и во враче, который мог бы ставить диагнозы и искать пути исцеления.

В середине (по Мартину Хайдеггеру) «самого темного из всех предшествующих столетий» нового времени, в 1856 го­ду, родился Зигмунд Фрейд. Ему, врачевателю душ, пред­стояло интеллектуальными средствами своего времени проникнуть в глубины человеческой психики и начать ана­лизировать до той поры лишь смутно угадываемое «подсознательное». Первооткрывателю суждено было стать вели­ким обличителем, признательность современников пришла много позже.

В Карле Густаве Юнге Фрейд нашел ученика, сумевшего стать для него равноправным партнером, способным на твор­ческое сотрудничество и конструктивную критику, которой так недоставало современной психологии. Так кто же такой Юнг и чего он хочет?

Я—врач, который имеет дело с болезнями человека и его времени и изыскивает средства, соответствующие природе недуга. Психопатологические исследования побуди­ли меня воскресить исторические символы и образы из мо­гильного праха. Я видел, что недостаточно избавить моих пациентов от симптомов болезни...

Нам нужны не столько идеалы, сколько немного мудро­сти и интроспекции, нам нужен тщательный учет рели­гиозного опыта бессознательного. Я намеренно говорю «ре­лигиозного», потому что мне кажется, что этого опыта, который помогает сделать жизнь более здоровой или более прекрасной, более совершенной или более осмысленной для самого человека или для тех, кого он любит, достаточно, чтобы осознать: это была милость Господа.

Это признание престарелый Карл Густав Юнг сделал в связи с интервью с Георгом Герстером для «Вельтвохе». За­одно он дал им ответ на явный или подразумеваемый воп­рос, имеем ли мы в нем приверженца средневековой мисти­ки или восточного посвященного, религиозного реформато­ра или даже основателя религии нового времени. Этот вопрос напрашивается, потому что целитель душ не ограничивал­ся врачебной практикой, а занимался также изучением свидетельств спиритически-религиозного опыта, религиозных и духовных практик Азии, равно как и раннехристианского гнозиса или алхимии позднего средневековья.

Заслуживает внимания еще один момент, если мы не хо­тим видеть в исследователе архетипов человеческой психи­ки, то есть коллективного бессознательного, человека, кото­рый лишь описывает и затем анализирует опыт других, глав­ным образом предшествующих, стадий сознания. К. Г. Юнг черпал из самонаблюдений и собственных переживаний. Его позднее произведение Воспоминания, сновидения, размыш­ления, записанное и изданное Аниэлой Яффе, его ученицей и единомышленницей, красноречиво свидетельствует об этом. Этот собственный опыт внутреннего созерцания помо­гает правильно оценить многоплановый врачебный психоте­рапевтический труд жизни К. Г. Юнга. О том, что ему откры­лось в его снах и видениях, он говорит следующим образом: Они явились исходным материалом для моей научной рабо­ты. Они были огненной магмой, из которой выкристалли­зовался камень.2 И еще: Все мои работы, всё, что я создал, имеет своим началом инициально-воображаемое.

Итак, мистик ли это, который вступил на таинственный путь самопознания? В любом случае к этому замечанию надо прислушаться. И кто хочет понять исследования швейцар­ского психолога, тот должен себе уяснить, какого рода были инициация и видения, коих сподобился К. Г. Юнг, и, прежде всего — какой цели они послужили.                   

ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Юнг родился в 1875 году в Швейцарии, в семье протестантского священника, которая вскоре после рожде­ния Карла переехала в сельскую местность в окрестнос­тях Базеля. Там Юнг вырос, в основном предоставлен­ный сам себе, дитя брака, который сам Юнг определил как трудный. Юнг описывал своего отца как догматич­ного, но надежного и достойного доверия человека. Что касается матери, Юнг считал, что она сочетает в себе две личности, одна из которых была несколько неустойчи­вой, мистической и ясновидящей, а вторая — практич­ной, более приземленной и целенаправленной. Юнг иден­тифицировал себя с мистической стороной личности своей матери, которую он называл ее личностью номер два. Позже он говорил то же самое и о собственной кон­ституции.

В те детские годы Юнг страдал от различных недомоганий, часть из которых имела, возможно, психосомати­ческую природу. Он плохо соответствовал требованиям школьной жизни, у него трудно складывались отношения с соучениками.

Мы хотим рассказать об одном эпизоде, который Юнг пережил в 12 лет и который, как считал сам Юнг, открыл ему путь к свободному существованию, без нервных симпто­мов. Он рассказывает, как однажды на него неожиданно набросился одноклассник, и он упал, ударившись головой, в полубессознательном состоянии. Затем Юнг продолжает: «Я только частично лишился сознания, но оставался лежать на земле на несколько минут дольше, чем мне действительно было нужно, чтобы прийти в себя. Я сделал это в основном для того, чтобы отомстить своему обидчику». Непосредственно вслед за этим Юнг использовал это происшествие как предлог уклониться от посещения школы. Он также научился падать в обмороки, из-за чего в течение нескольких месяцев ему разрешалось не ходить в школу.

Юнг осознал патологический оттенок собственного поведения, когда услышал, как в ответ на вопрос знакомого о состоянии здоровья Карла, его отец выразил сильную озабоченность по поводу того, что будущее сына представляется ему совершенно неясным. Далее Юнг говорит, как больно задели его в тот момент вопросы реальной жизни. Он понял, что тот путь, на который он встал по своей воле, является пораженческим. Он взглянул в лицо собственным страхам и усилием воли преодо­лел свои сильные невротические симптомы. С этого времени успехи Юнга в школе улучшились, и он стал одним  из первых учеников. В конце концов, он выбрал медици-1 ну в качестве своей будущей профессии. С этой целью весной 1895 года, меньше чем за год до смерти своего отца, Юнг поступил в Базельский университет. Спустя 5 лет он окончил университет.

В 1961 году, вспоминая свою успешную борьбу с собственными болезненными симптомами, Юнг рассказал о том, как по прошествии лет он осознал значимость того эпизода в своей жизни: «Шаг за шагом я вспоминал, как все это происходило, и ясно увидел, что я сам в ответе за всю эту постыдную ситуацию. Вот почему я никогда по-настоящему не был зол на одноклассника, который тогда сбил меня с ног. Я понимал, что он, так сказать, вынужден был сделать это и что весь этот эпизод являл­ся неким дьявольским замыслом с моей стороны. Я так­же понимал, что такое со мной никогда больше не повто­рится. Я испытывал чувство ярости к себе самому и од­новременно сам себя стыдился».

Из этого рассказа, как из клубка, можно вытянуть те ниточки, которые оказали влияние на жизнь Юнга. Во-первых, Юнг сумел преодолеть внешний стимул, влекущий за собой страдание, то есть необосно­ванно агрессивное поведение другого человека по отно­шению к Юнгу. После этого внимание Юнга сконцент­рировалось на решении внутренней проблемы. Во-вто­рых, он сумел идентифицировать аффекты, вызывающие страдание, и этими аффектами, пускай не в совсем под­ходящем контексте, были злость, ярость, стыд и униже­ние.

Именно такие эмоциональные реакции могут легко возникать у нас в ответ па агрессивные действия друго­го человека, но в данном случае они у Юнга не возник­ли. Эти эмоции становятся осознанными, только если они проистекают из внутриличностного конфликта.

В-третьих, вытесненный внешний конфликт затем надлежит преодолеть в противоборстве с самим собой, что ведет к противоядию от всех неприятностей — к ра­боте. Таковы эти нити, которые, как мы сможем убедить­ся, проявятся в жизни Юнга еще не раз.

ПЕРВЫЕ ГОДЫ В ПСИХИАТРИИ. ПРОБЛЕМА ЮНГА.

Когда в декабре 1900 года Юнг поступил на свою пер­вую должность ассистента клиники для душевнобольных Бургхольцли в Цюрихе, ему было 25 лет, он еще не имел почти никакого опыта в проведении исследований и со­всем недавно заинтересовался областью психиатрии. Хотя в качестве источника, пробудившего в нем этот новый интерес, Юнг называет статью Краффта-Эбинга, которую он прочитал в начале 1900 года в ходе подготов­ки к сдаче государственных экзаменов по медицине, мы знаем, что этот интерес возник у Юнга еще в 1898 году, когда после того, как ему пришлось стать свидетелем некоторых необъяснимых, почти оккультных событий в собственном доме, он приступил к двухлетнему наблю­дению за спиритическими сеансами, которые проводи­лись молодой родственницей Юнга, проявлявшей при­знаки раздвоения личности. Отчет об этих наблюдени­ях, представленный Юнгом в 1900 году в качестве док­торской диссертации, стал его первой печатной работой, вышедшей в 1902 году. Представляется вероятным, что после прочтения статьи Краффта-Эбинга Юнгу стало ясно, что психиатрия даст ему возможность исследовать тайны человеческого разума, к чему Юнга бессознатель­но влекло уже в течение многих лет.

Юнг посвятил 1901 год постижению основ своей но­вой профессии в том бешеном темпе, который типичен для студентов медицинских колледжей. Ему потребова­лось 6 месяцев на то, чтобы познакомиться с результа­тами 50-летних трудов, отраженными в «Общем, журна­ле по психиатрии» (Allgemeine Zeitschrift fur Psychiatrie);

Он хорошо усвоил эти уроки и к 1902 году уже опубли­ковал полную историю болезни одного из тюремных за­ключенных, страдавшего припадками истерии. Его анам­нез появился в «Журнале по психологии и неврологии» (Journal for Psychology and Neurology). Колоссальная ра­ботоспособность Юнга, его необычайно тонкая наблюда­тельность и талант легко облекать свои мысли в слова и доносить, их до читателей были теми чертами, которые отличали Юнга в течение всей его карьеры ученого. За 10 лет, последовавших за первой публикацией, Юнг на­писал и опубликовал более 90 работ, включая несколь­ко книг и монографий, десятки медицинских докладов, отчеты об основных циклах эмпирических исследований, а также многочисленные обзоры самых значительных публикаций в своей профессиональной сфере.

Однако вернемся к начинающему психиатру и пого­ворим о его первых исследованиях, об их содержании, о том, какие цели двигали Юнгом, о том влиянии, какое оказала работа Юнга в его время, и о том, какую возмож­ную ценность представляет наследие Юнга для последу­ющих поколений. Исследование ассоциаций, поощряе­мое Юджином Блюхером, главным врачом и руководи­телем Юнга в клинике Бургхольцли, было предпринято с реальной целью понять, природу dementia praecox, (то есть раннего слабоумия, как раньше называли шизофре­нию). Блюлера особенно волновала эта вечная проблема психиатрической диагностики, а более конкретно он интересовался этиологией, прогнозированием и возмож­ностью лечения dementia praecox. Избрав в качестве ин­струмента исследований ассоциативную методологию, Блюлер искал себе помощника, который осуществлял бы сбор информации, необходимой для оттачивания этой методики, с тем, чтобы с ее помощью получить ответы на насущные вопросы. Он нашел такого человека в Юнге. Независимо от того, как Блюлер и Юнг начинали свою совместную деятельность, вышло так, что все, что они сумели сделать в последующие 10 лет, носило отпечаток личной мысли Юнга.

Основания, определившие участие Юнга в данном ис­следовательском проекте, были раскрыты им во вступи­тельном параграфе своего первого из целого ряда докла­дов на тему «Ассоциации у здоровых индивидов» (The Associations of Normal Subjects). В этом вступлении Юнг делает особый упор на влияние Блюлера, описывая, в том числе ту задачу, которую Блюлер поставил перед Юнгом и его коллегой по работе, Риклином. Юнг ясно дает по­нять, что он «пустился в этот путь» с целью проведения исследовательской работы, необходимой для того, чтобы его руководитель получил возможность, опираясь на более точные данные, продолжить свое основное иссле­дование в области психозов. То, что это была только часть правды, ясное отражение постоянно присущего Юнгу стремления двигаться по собственному пути неза­висимо от того, чего требовала от него в конкретный момент преданность другим людям, позволяет предполо­жить заявление самого Блюлера в этом же вступлении. Указав, что исследования Юнга дали возможность отве­тить на многие вопросы в диагностике, Блюлер продол­жает: «Однако этим ценность полученных результатов не исчерпывается. С помощью оригинальных интерпрета­ций, правильность которых легко доказуема, Юнг и Риклин продемонстрировали, что благодаря этому методу.  Стало возможным более широкое исследование механизмов бессознательного, чем мы смели надеяться ранее». Этот аспект исследований брал начало не в области интересов Блюлера; он явился продолжением тех исследований, которые Юнг начал, работая над темой своей дис­сертации. Он все еще искал ключ к «другому миру, су­ществующему за пределами мира реального», который он наблюдал у своей молодой родственницы. Он думал, что сумел определить этот мир в своем анализе контро­лируемых ассоциаций как сконцентрированную сово­купность идей в области бессознательного, сопровожда­емую чрезмерными или несоответствующими аффекта­ми — то есть комплекс. То, что подобное прозрение при­влечет Юнга к теории Фрейда, ясно без лишних слов. Важно понять другое — то, что Юнг уже вступил на свой собственный путь. Этот путь он открыл сам, а не в про­цессе работы над заданием Блюлера и не во время чте­ния работ Фрейда.

Но коль скоро Юнгу было предназначено следовать своим собственным путем, почему тогда он принимал та­кое деятельное участие в работе сначала Блюлера, а по­том Фрейда? Один из ключей к этой загадке лежит в ас­пектах личности Юнга, которые замечали в нем другие люди, но которые, по всей видимости, оставались скры­тыми от его сознания и которые он сумел увидеть толь­ко в более зрелом возрасте. Разные люди в разное время характеризовали Юнга как высокомерного, тщеславно­го, честолюбивого человека, жаждущего признания, про­никнутого духом соперничества и даже не заслуживаю­щего доверия. Тот факт, что подобные характеристики соседствовали с совершенно другими определениями, такими, как скромный, внимательный, открытый, чуть ли не святой, дает некоторое представление о той сложнос­ти характера Юнга, которая отражается в существовании в нем личностей № 1 и № 2. Совершенно очевидно, что ому были присущи и те и другие приписываемые ему черты, но именно власть честолюбия и соперничества, тоесть сторона личности № 1, делали столь притягательны­ми для Юнга его союзы со своими старшими наставни­ками.

В своей книге «Воспоминания, сновидения, размыш­ления» (1961) (Memories, Dreams, Reflections) Юнг час­то касается своего отношения к честолюбивым помыслам и соперничеству. Говоря о том, что в годы учения в гим­назии он уже наслаждался плодами успехов, Юнг добав­ляет, что за этот успех ему пришлось заплатить слишком высокую цену, поскольку он лишал Юнга внутреннего покоя, покоя души. Он рассказывает, что даже когда ему удалось стать первым учеником в классе, удовольствие от этого было отравлено завистью к нему его соучеников. «Я ненавидел любое проявление духа соперничества, — пишет Юнг, — и если кто-то из моих товарищей вклады­вал в игру слишком много азарта и духа соревнования, я немедленно прекращал игру и уходил». Юнг обладал честолюбием, но ему претило участие в межличностных конфликтах, связанных с достижением признанного ус­пеха, претили проявления агрессии против других людей и проявления враждебности с их стороны.

В другом месте Юнг вспоминает свои студенческие годы, когда ему было около 25 лет и он учился на меди­цинском факультете, а затем сделал выбор в пользу пси­хиатрии. Он вспоминает, какое разочарование вызвал его новый выбор у его учителя и товарищей. Юнг рассказы­вает, что он лучше всех сдавал выпускные экзамены и подвела его только неожиданная ошибка в предмете, в котором он всегда превосходил других. После этого он замечает: «Если бы не эта ошибка, я бы получил на эк­замене самый высокий балл». Затем поворот мысли при­водит Юнга к следующим размышлениям: «Случилось так, что еще один студент получил такое же число баллов, что и я. Это был "волк-одиночка", личность его была для меня неясна, но я подозревал, что это банальный человек. С ним невозможно было ни о чем говорить, кро­ме учебы. На все он отвечал загадочной улыбкой, напо­минавшей мне лица эгейских статуй. Он распространял вокруг себя дух превосходства, но мне казалось, что под этой маской скрываются замешательство и неловкость, которые он испытывал в любой ситуации. Или, возмож­но, это был некий тип глупости? Я никак не мог раску­сить его. Точно помню только то, что у меня создалось впечатление, что его честолюбие носит почти маниакаль­ный характер, и это не дает ему возможности интересо­ваться ничем, кроме голых фактов. Через несколько лет он превратился в шизофреника.

Я рассказываю об этом в качестве характерного при­мера параллелизма событий. Темой первой моей книги было раннее слабоумие (шизофрения), и моя личность, с ее отклонением или "персональным уравнением", чут­ко отозвалась на эту "болезнь личности". Я придержива­юсь, мнения о том, что психиатрия в ее более широком значении есть не что иное, как диалог больной души с душой врача, которая, предположительно, является "здо­ровой". Оба этих определения — "больной личности" и "здоровой личности терапевта" — являются в принципе в равной степени субъективными. Моя цель состояла в том, чтобы показать, что бред и галлюцинации являют­ся не просто характерными симптомами душевной болез­ни, но имеют также и общечеловеческое значение».

Этот отрывок, написанный почти через 60 лет после  описываемых событий, помимо зачаровывающего впечатления, кажется почти подобным сновидению, изоби­лует недоговоренностями и логически необоснованными доводами. Однако, сколь бы нереальным ни могло это показаться, мы видим, что Юнг ненавидит проявление в других людях именно тех самых черт, которые присущи ему самому — честолюбия, маниакального упорства в достижении успеха и высокомерного пренебрежения к людям, то есть тех черт, которые другие наблюдали у Юнга, а сам он, казалось, в себе не замечал. Видимо, эти воспоминания хорошо защищали Юнга от последствий, которых он мог опасаться в том случае, если бы позво­лил себе полностью отдаться на милость любой одной из двух сторон своей личности. Если бы он упорно стремил­ся к достижению высокого положения в жизни, как того требовала его личность № 1, его замучили бы внутрен­ние конфликты, вызванные завистью к нему со стороны других и проявлениями его агрессии но отношению к людям. С другой стороны, если бы он замкнулся в себе, его бессознательное могло ошеломить его и полностью поглотить. Подобное противоборство способно было лег­ко привести к идеальному решению об уравновешивании противоположностей.

ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И ИХ ВЛИЯНИЕ

Тремя основными плодами первого десятилетия дея­тельности Юнга явились «Психология раннего слабо­умия» (The Psychology of Dementia Praecox), «Изучение словесных ассоциаций» (Studies in Word Association) (выходило отдельными выпусками начиная с 1904 г. и далее) и «Символы трансформации» (Symbols of Trans­formation), которые иногда переводились как «Психоло­гия бессознательного». Хотя, на первый взгляд, все эти работы касались случаев каких-то нарушений, в основе всех этих работ лежит попытка упорядочивания и определения значения продуктов эманации, ненаправленных мыслей, например, фантазий страдающих психозами лю­дей, а также плодов творческого воображения обычных людей. В этом отношении Юнг в основном следовал тра­диции, заложенной Фрейдом в его исследовании истерии и в изучении значения сновидений. Однако Юнг пошел дальше, распространив силу бессознательных (ненаправ­ленных) процессов на развитие раннего слабоумия и под­черкнув психологическое происхождение нарушений — этот взгляд не разделяли психиатры того времени, и в современной психиатрии он тоже не пользуется большой популярностью. Кроме того, работа Юнга способствова­ла расширению границ воображения с целью изучения его как ключа к пониманию личности и психопатологии. Достойными изучения теперь считались любые формы ненаправленного мышления, а также сновидения. Они стали интерпретироваться не только в контексте личных особенностей или идиосинкразии, но и как содержание вселенского разума, отраженного в символах и мифах.

Если сегодня мы спросим, выдержали эти первые от­крытия Юнга испытание временем или нет, ответ, несом­ненно, будет совершенно утвердительным. Методология исследования бессознательных процессов и сейчас ши­роко применяется в ряде сфер: для оценки личности, в ходе следствия в качестве средства раскрытия преступ­лений, в литературной критике, даже для понимания ис­торических событий.

Идея о том, что в развитии психозов участвуют пси­хогенные факторы, по прошествии многих лет привела к созданию методики психотерапии психотических со­стояний, развитие которой изначально тормозилось по­стулатом Фрейда о том, что психозы не поддаются пси­хологическому вмешательству, а позднее было замедлено разработкой электрических, хирургических и фарма­кологических терапевтических методов. Если вы спроси­те, оказала ли воздействие работа Юнга в его время, от­вет будет также положительным. Менее чем через 5 лет после получения медицинской степени Юнг был уже старшим научным сотрудником и директором исследо­вательской лаборатории в одном из самых престижных психиатрических институтов в Европе и занимал акаде­мический пост в университете. В течение последующих 5 лет он был удостоен почетной степени в зарубежном университете (университет Кларка в США), а также из­убран первым президентом Международной Ассоциации психоаналитиков. Не достигнув еще и 35-летнего возра­ста, Юнг, казалось, добился всемирной известности и исполнения своих самых честолюбивых устремлений. Что же послужило препятствием для продолжения это­го триумфального шествия?

РАЗРЫВ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ С ФРЕЙДОМ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Как часто случается в жизни, в этом случае были за­действованы многие силы, некоторые объективные, не­которые субъективные, некоторые реальные, некоторые нервного плана, некоторые были глубоко личными, а некоторые казались над личностными. Юнг описал такое слияние и взаимное воздействие сил в «Психологии бес­сознательного» (1916/1949). Эта его работа, представля­ющая собой анализ записанных фантазий молодой жен­щины, мисс Миллер, расширяет понятие «либидо» и распространяет его за пределы сексуальности, к более обобщенной мотивации, толкуя инцест как более общее понятие, то есть в значении, связанном с более общими проблемами союза и разделения. Подобное толкование указывает на то, что Юнга не удовлетворяла ограничен­ность психоаналитических концептуализации, однако оно также привело к возврату проблемы невропатичес­кого плана, выросшей из взаимоотношений Юнга с Фрейдом.

Юнг понимал, что выражение им в печати подобных идей приведет его отношения с Фрейдом к неминуемо­му концу. Попять этот конфликт можно на основании воспоминаний Юнга о своем детстве. Надежность и бе­зопасность исходила от фигуры отца, разрыв же с отцом приводил к утере опоры. С другой стороны, постоянное пребывание под опекой отца означало остановку лично­го роста и веру в догмы.

Легко понять борьбу, происходившую в тот период в душе Юнга. Ясно видно, что Юнг отверг Фрейда в его роли отца, родителя, требовавшего от Юнга верности своим конкретным идеям. Личность № 1 в Юнге с удо­вольствием принимала вознаграждения, которые гаран­тировала ей преданность Фрейду: несомненно, Юнг за­нимал второе после Фрейда место в команде своего учи­теля, был признанным преемником Фрейда. Однако та­кое благополучие достигалось ценой игнорирования потребностей и стремлений личности № 2 Юнга.

Конфликт был настолько сильным и характеризовал­ся столь глубокими проявлениями, что Юнг на каком-то уровне осознавал, что он обязан принять то или иное решение. Позже, возвратившись из поездки с Фрейдом по Америке, Юнг вспоминал, что в те дни усилилась сим­волическая и мифологическая окраска его сновидений. Его попытки понять бессознательные процессы путем чтения мифов и литературы по мистицизму только усилили его замешательство. «Психология бессознательно­го» подтверждает факт разрыва и его последствия. Про­цитировав стихотворение Гельдерлина, Юнг дает ему следующую интерпретацию: «Осознание того, что чело­век должен пожертвовать своим регрессивным влечени­ем (инцестуозным либидо) до того, как "боги" отнимут у него и эту жертву и одновременно всю его энергию ли­бидо, пришло к поэту слишком поздно... Такая жертва была бы принесена наилучшим образом, как явствует из самого очевидного содержания [стихотворения], если бы человек мог со всей полнотой посвятить себя жизни, в которой вся энергия либидо, замкнутая в границах се­мейных уз, должна была бы выйти наружу и проявиться в его отношениях с другими людьми. Потому что для благополучия зрелого индивида, который в своем детстве был всего лишь атомом, вращающимся в рамках некой системы, ему необходимо почувствовать себя центром новой системы».

Юнг завершает свое толкование стихотворения тем, что рекомендует средство от угрозы поддаться регрессив­ному влечению. «Лучший способ освобождения состоит в регулярном труде», то есть — тот способ, который он открыл для себя в возрасте 12 лет.

Говоря обо всем этом, мы желаем донести до вас мысль о том, что потребность Юнга в разрыве с Фрейдом была мощной и включала в себя необходимость в отделении от фигуры отца и от собственных же честолюбивых стрем­лений к достижению высокого статуса, которые подогре­вались в Юнге его экстравертивной стороной, его лично­стью N 1. Игнорирование подобных потребностей угрожа­ло его душевному благополучию. Мы вскоре увидим, по­чему Юнгу было нелегко действовать в соответствии с этими потребностями. Публикация вышеуказанной работы по существу ускорила разрыв отношений Юнга с Фрейдом и вступление Юнга на тот одинокий путь, по которому он следовал в течение почти полстолетия.

До этого момента работа Юнга фокусировалась на важности бессознательных процессов, на расшифровке . их значения и понимании их динамики. То направление, которое Юнг избрал в своей «Психологии бессознатель­ного», используя в качестве источников интерпретации содержания бессознательного мифологию, теологию, ли­тературу и мистицизм, было для него новым. Теперь про­блема заключалась не просто в том, чтобы обнаружить содержания, вытесненные сознанием, но и в том, как до­вести до сознания обширные «резервы» опыта, уже зак­люченные в бессознательном и отражаемые в процессах ненаправленного воображения. Юнг начал осознавать, что, возможно, структурные свойства и динамические проявления разума уже известны и отражаются в про­дуктах духовной деятельности обществ в более эзотери­ческой форме, в виде символов, ритуалов, мифологии, фольклора и сказок, а также в форме мистических откро­вений. Интерпретация статики и динамики разума в том виде, как понимал их Юнг, стала, в конце концов, его цен­тральной задачей.

В последующее десятилетие (1912-1922) Юнг оказал­ся в положении, аналогичном положению Фрейда в пе­риод между 1890 и 1900 годами; это был период полной изоляции, в результате которого появился ряд важных произведений, в том числе первая часть «Двух эссе по аналитической психологии» (Two Essays on Analytical Psychology) (1953) и «Психологические Toni Ps'ychological Types) (1971).                 

Разрыв с Фрейдом освободил Юнга от великого мно­жества «мирских» обязанностей, включая издание журналов и исполнение президентских обязанностей в Меж­дународной Ассоциации психоаналитиков. Сообщалось, что он меньше стал заниматься психиатрической прак­тикой. К тому времени Юнг уже уволился из клиники Бургхольцли и из университета. Он сам рассказывал, насколько трудным было для него это время, как услож­нились его сновидения и фантазии в тот период, грозя полностью захлестнуть его. Юнг определил этот период в своей жизни как «конфронтацию с бессознательным».

Для того чтобы проиллюстрировать, какие личные переживания испытывал Юнг в тот период своей жизни ,мы бы хотели привести здесь описание сна, который Юнг увидел в декабре 1913 года, всего через 2 месяца после того, как он написал свое последнее письмо Фрейду, за­вершавшее их переписку, которая продолжалась без пере­рывов с 1906 года. 13 этом письме Юнг отказывался от своих обязанностей редактора, поскольку узнал, что Фрейд выражал сомнения по поводу его, Юнга, честнос­ти. Это сновидение представляется важным потому, что является отражением той борьбы, которая происходила в Юнге в тот момент, и ее проявлений в творчестве Юнга. Это сновидение также напоминает о том внутриличностном конфликте, который Юнг пережил в возрасте 12 лет.