Классическая экономическая школа и ее концепция налогообложения

11

Введение

Накопленные человечеством теоретическое наследие и практический опыт в области налогообложения являются методологической базой не только для изучения налоговых дисциплин, но и для принятия законодательных актов по налогам, формирования налоговой политики и строительства налоговой системы государства.

Под влияние общественно-политических и исторических процессов, произошедших в обществе, государстве и экономике, изменился характер налоговых отношений. Эти изменения предопределили необходимость систематического исследования проблем налогообложения. В результате обоснования практики налогообложения возникли различные концептуальные модели налоговых систем, которые иначе называются налоговыми теориями. Каждая из них  выдвигает свои принципы построения налоговой системы, определяет состав и структуру, роль, значение и функции налогов в экономике.

  Данная работа характеризует классическое направление в истории экономических учений.

  Целью является: рассмотрение классической экономической школы и ее концепция налогообложения.

В соответствии с целью были поставлены задачи:

- изучить особенности развития классической экономической школы.

- рассмотреть проблему налогообложения в работах великих экономистов в       классической  экономической школе.

- описать современный взгляд на классическую теорию налогообложения.

При написании курсовой работы была использована различная экономическая литература, которая подробно излагала исторические и теоретические  положения возникновения и развития налогообложения.

1. Теоретические аспекты классической экономической школы

1.1. Классическая политическая экономия

       Произошедшие социально-экономические преобразования изменили характер политической экономии. Как известно, с начала XVII в. после выхода в свет «Трактата политической экономии» АН. Монкретьена (1615) суть политической экономии сводилась проводниками административного (протекционистского) решения экономических проблем к науке о государственном хозяйстве. Но к концу XVII в, и в последующее время мануфактурная экономика наиболее развитых европейских стран достигла такого уровня, что «советники при короле» уже более не могли убеждать его о путях наращивания богатства страны через «...работы о золоте, о сдерживании импорта и поощрении экспорта и о тысяче детальных распоряжений, имеющих целью установить контроль над экономикой».

       Указанный период ознаменовал начало действительно новой школы политической экономии, которую классической называют прежде всего за подлинно научный характер многих ее теорий и методологических положений, лежащих и в основе современной экономической науки. Именно благодаря представителям классической политической экономии экономическая теория обрела статус научной дисциплины, и до сих пор, «когда говорят «классическая школа», то имеют в виду школу, которая остается верной принципам, завещанным первыми учителями экономической науки, и старается наилучше доказать их, развить и даже исправить, но не изменяя в них того, что составляет их существо».[1]

       В результате разложения меркантилизма и усиления нарастающей тенденции ограничения прямого государственного контроля над экономической деятельностью «доиндустриальные условия» утратили былую значимость и возобладало «свободное частное предпринимательство». Последнее, по словам П.Самуэльсона, привело «к условиям полного laissez faire (т.е. абсолютного невмешательства государства в деловую жизнь), события начали принимать другой оборот», и только «...с конца XIX в. почти во всех странах происходило неуклонное расширение экономических функций государства».

       В действительности принцип «полного laissez faire» стал главным девизом нового направления экономической мысли — классической политической экономии, а ее представители развенчали меркантилизм и пропагандируемую им протекционистскую политику в экономике, выдвинув альтернативную концепцию экономического либерализма. При этом классики обогатили экономическую науку многими фундаментальными положениями, во многом не потерявшими свою актуальность и в настоящее время.

       Следует отметить, что впервые термин «классическая политическая экономия» употребил один из ее завершителей К.Маркс для того, чтобы показать ее специфическое место в «буржуазной политической экономии». И состоит она (специфика), по Марксу, в том, что от У.Петти до Д.Рикардо в Англии и от П.Буагильбера до С.Сисмонди во Франции классическая политическая экономия «исследовала действительные производственные отношения буржуазного общества». Близкую на этот счет позицию занимает и Н.Кондратьев, по мнению которого «классики анализировали по существу только капиталистический строй и нигде не говорят о его преходящем значении... Классики поступали так... потому, — уточняет он, — что они считали его в условиях свободы хозяйственной деятельности строем наиболее совершенным»

      Одновременно в системе экономического образования большинства стран мира выделение «классической школы» в качестве соответствующего раздела курса истории экономических учений осуществляется прежде всего с точки зрения присущих трудам ее авторов общих характерных признаков и черт. Такая позиция позволяет отнести к числу представителей классической политической экономии целый ряд ученых XIX столетия — последователей знаменитого А.Смита.

1.2.Этапы эволюции классической политической экономии

       В развитии классической политической экономии с определенной условностью можно выделить четыре этапа.

       Первый этап охватывает период с конца XVII в. до начала второй половины XVIII в. Это этап существенного расширения сферы рыночных отношений, аргументированных опровержений идей меркантилизма и его полного развенчания.

Главные представители начала данного этапа У.Петти и П.Буагильбер безотносительно друг от друга первыми в истории экономической мысли выдвинули трудовую теорию стоимости, в соответствии с которой источником и мерилом стоимости является количество затраченного труда на производство той или иной товарной продукции или блага. Осуждая меркантилизм и исходя из причинной зависимости экономических явлений, основу богатства и благосостояния государства они видели не в сфере обращения, а в сфере производства.

       Завершила первый этап классической политической экономии так называемая школа физиократов, получившая распространение во Франции в середине и начале второй половины XVIII в.

Ведущие авторы этой школы Ф.Кенэ и А.Тюрго в поисках источника чистого продукта (национального дохода) решающее значение наряду с трудом придавали земле.

Критикуя меркантилизм, физиократы еще более углубились в анализ сферы производства и рыночных отношений, хотя и в основном в области сельского хозяйства, неправомерно отдаляясь от анализа сферы обращения.

       Второй этап развития классической политической экономии охватывает период последней трети XVIII в. и несомненно связан с именем и трудами А.Смита — центральной фигуры среди всех ее представителей. Его «экономический человек» и «невидимая рука» провидения убедили не одно

поколение экономистов о естественном порядке и неотвратимости независимо от воли и сознания людей стихийного действия объективных экономических законов. Во многом благодаря ему вплоть до 30-х гг. XX столетия неопровержимым считалось положение о полном невмешательстве правительственных предписаний в свободную конкуренцию. И это о нем, как правило, говорят, что «...ни один западный студент, ученый не может считать себя экономистом без знания его (А.Смита. — Я.Я.) трудов».

    По мнению Н.Кондратьева, под влиянием воззрений А.Смита у классиков все их учение — это проповедь хозяйственного строя, опирающегося на принцип свободы индивидуальной хозяйственной деятельности как идеала».. Авторы одной из популярных книг начала XX в. «История экономических учений» Ш. Жид и Ш. Рист отмечали, что главным образом авторитет А.Смита превратил деньги в «товар, еще менее необходимый, чем всякий другой товар, обременительный товар, которого надо по возможности избегать. Эту тенденцию дискредитировать деньги, проявленную Смитом в борьбе с меркантилизмом, — пишут они, — подхватят потом его последователи, и преувеличив ее, упустят из виду некоторые особенности денежного обращения». Нечто похожее утверждает Шумпетер, говоря о том, что А.Смит и его последователи «пытаются доказать, что деньги не имеют важного значения, но в то же время сами не в состоянии последовательно придерживаться этого тезиса». И только некоторое снисхождение этому упущению классиков (прежде всего А.Смиту и Д.Рикардо) делает М.Блауг, полагая, что «...их скептицизм по отношению к денежным панацеям был вполне уместен в условиях экономики, страдающей от недостатка капитала и хронической структурной безработицы».[2]

       Далее отметим, что классическими по праву считаются и открытые А.Смитом (по материалам анализа булавочной мануфактуры) законы разделения труда и роста его производительности. На его теоретических изысканиях в значительной мере основываются также современные концепции о товаре и его свойствах, доходах (заработной плате, прибыли), капитале, производительном и непроизводительном труде и другие.

       Третий этап эволюции классической школы политической экономии приходится на первую половину XIX в., когда в ряде развитых стран завершился промышленный переворот. В течение этого периода последователи и в том числе ученики А.Смита (так называли себя многие из них) подвергли углубленной проработке и переосмыслению основные идеи и концепции своего кумира, обогатили школу принципиально новыми и значимыми теоретическими положениями. В числе представителей данного этапа следует особо выделить французов Ж.Б.Сэя и Ф.Бастиа, англичан Д.Рикардо, Т.Мальтуса и Н.Сениора, американца Г.Кэри и др. Хотя эти авторы, следуя, как они утверждали, А.Смиту, происхождение стоимости товаров и услуг видели либо в количестве затраченного труда либо в издержках производства (но такого рода затратный подход в действительности оставался недоказательным), все же каждый из них оставил в истории экономической мысли и становления рыночных отношений довольно заметный след.

       Так, Ж.Б.Сэй в своем догматичном с позиций современной экономической теории «законе рынков» впервые ввел в рамки экономического исследования проблематику равновесия между спросом и предложением, реализации совокупного общественного продукта в зависимости от конъюнктуры рынка.

       Д.Рикардо более других своих современников полемизировал с А.Смитом. Но, разделяя всецело взгляды последнего о доходах «главных классов общества», он впервые выявил закономерность имеющей место тенденции нормы прибыли к понижению, разработал законченную теорию о формах земельной ренты.

       К триаде экономистов-классиков — последователей смитовской политической экономии — правомерно наряду с Д.Рикардо и Ж.Б.Сэем отнести Т.Мальтуса. Этот ученый, в частности, в развитие несовершенной концепции А.Смита о механизме общественного воспроизводства (по Марксу, «догма Смита») выдвинул теоретическое положение о «третьих лицах», в соответствии с которым обосновал реальное участие в создании и распределении совокупного общественного продукта не только производительных, но и непроизводительных слоев общества.

       Четвертый завершающий этап развития классической политической экономии охватывает период второй половины XIX в., в течение которого упомянутые выше Дж.С.Милль и К.Маркс обобщили лучшие достижения школы, С другой стороны, к этому времени уже обретали самостоятельное значение новые, более прогрессивные направления экономической мысли, получившие впоследствии названия «маржинализм» (конец XIX в.) и «институци-онализм» (начало XX в.). Что касается новаторства идей англичанина Дж.С.Милля и К.Маркса, писавшего свои труды в изгнании из родной Германии, то эти авторы классической школы, будучи строго привержены положению об эффективности ценообразования в условиях конкуренции и осуждая классовую тенденциозность и вульгарную апологетику в экономической мысли, все же симпатизировали рабочему классу, были обращены «к социализму и реформам». Причем К.Маркс, кроме того, особо подчеркивал усиливающуюся эксплуатацию труда капиталом, которая, обостряя классовую борьбу, должна, на его взгляд, неизбежно привести к диктатуре пролетариата, «отмиранию государства» и равновесной экономике бесклассового общества.

1.3. Особенности предмета и метода изучения классической политической экономии

          Продолжая общую характеристику почти двухсотлетней истории классической политической экономии, необходимо выделить ее единые признаки, подходы и тенденции в части предмета и метода изучения и дать им соответствующую оценку. Они могут быть сведены к следующему обобщению.

       Во-первых, неприятие протекционизма в экономической политике государства и преимущественный анализ проблем сферы производства в отрыве от сферы обращения, выработка и применение прогрессивных методологических приемов исследования, включая причинно-следственный (каузальный), дедуктивный и индуктивный, логическую абстракцию. Одновременно подход с классовых позиций на наблюдаемые «законы производства» и «производительный труд» снимал любые сомнения по поводу того, что полученные с помощью логической абстракции и дедукции предсказания следовало бы подвергнуть опытной проверке. В результате свойственное классикам противопоставление друг другу сфер производства и обращения, производительного и непроизводительного труда стало причиной недооценки закономерной взаимосвязи хозяйствующих субъектов этих сфер («человеческого фактора»), обратного влияния на сферу производства денежных, кредитных и финансовых факторов и других элементов сферы обращения.

       Таким образом, приняв в качестве предмета изучения только проблематику сферы производства, экономисты-классики, говоря словами М.Блауга, «подчеркивали, что выводы экономической науки в конечном счете основываются на постулатах, в равной степени почерпнутых из наблюдаемых «законов производства» и субъективной интроспекции».

       Более того, классики при решении практических задач ответы на основные вопросы давали, ставя эти вопросы, как выразился Н.Кондратьев, «оценочно». По этой причине, полагает он, получались «...ответы, которые имеют характер оценочных максим и правил, а именно: строй, опирающийся на свободу хозяйственной деятельности, является наиболее совершенным, свобода торговли наиболее благоприятствует процветанию нации и т.д.». Это обстоятельство также не способствовало объективности и последовательности экономического анализа и теоретического обобщения классической школы политической экономии.

       Во-вторых, опираясь на каузальный анализ, расчеты средних и суммарных величин экономических показателей, классики (в отличие от меркантилистов) пытались выявить механизм происхождения стоимости товаров и колебания уровня цен на рынке не в связи с «естественной природой» денег и их количеством в стране, а в связи с издержками производства или, по другой трактовке, количеством затраченного труда. Несомненно, со времен классической политической экономии в прошлом не было другой экономической проблемы, и на это также указывал Н.Кондратьев, которая бы привлекала «...такое пристальное внимание экономистов, обсуждение которой вызывало бы столько умственного напряжения, логических ухищрений и полемических страстей, как проблема ценности. И вместе с тем, кажется, трудно указать другую проблему, основные направления в решении которой остались бы столь непримиримыми, как в случае с проблемой ценности».

       Однако затратный принцип определения уровня цен классической школой не увязывался с другим важным аспектом рыночных экономических отношений — потреблением продукта (услуги) при изменяющейся потребности в том или ином благе с добавлением к нему единицы этого блага. Поэтому вполне справедливо мнение Н.Кондратьева, который писал: «Предшествующий экскурс убеждает нас в том, что до второй половины XIX века в социальной экономии нет сознательного и отчетливого разделения и различения теоретических суждений ценности или практических. Как правило, авторы убеждены, что те суждения, которые фактически являются суждениями ценности, являются столь же научными и обоснованными, как и те, которые являются суждениями теоретическими». Несколько десятилетий спустя (1962) во многом похожее суждение высказал и Л. фон Мизес. «Общественное мнение, — пишет он, — до сих пор находится под впечатлением научной попытки представителей классической экономической теории справиться с проблемой ценности. Не будучи в состоянии разрешить очевидный парадокс ценообразования, классики не могли проследить последовательность рыночных сделок вплоть до конечного потребителя, но были вынуждены начинать свои построения с действий бизнесмена, для которого потребительские оценки полезности являются заданными».

       В-третьих, категория «стоимость» признавалась авторами классической школы единственной исходной категорией экономического анализа, от которой как на схеме генеалогического древа отпочковываются (вырастают) другие производные по своей сути категории. Кроме того, подобного рода упрощение анализа и систематизации привело классическую школу к тому, что само экономическое исследование как бы имитировало механическое следование законам физики, т.е. поиск сугубо внутренних причин хозяйственного благополучия в обществе без учета психологических, моральных, правовых и других факторов социальной среды.

       Указанные недостатки, ссылаясь на М.Блауга, отчасти можно было бы объяснить невозможностью в общественных науках всецело контролируемого эксперимента, вследствие чего «экономистам для того, чтобы отбросить какую-либо теорию, нужно гораздо больше фактов, чем, скажем, физикам». Сам М.Блауг, однако, уточняет: «Если бы выводы из теорем экономической теории поддавались однозначной проверке, никто бы никогда не услышал о нереалистичности предпосылок. Но теоремы экономической теории невозможно однозначно проверить, поскольку все предсказания имеют здесь вероятностный характер». И все-таки, если не избегать снисхождений, то можно согласиться с Л.Мизесом о том, что «многие эпигоны экономистов-классиков видели задачу экономической науки в изучении недействительно происходящих событий, а лишь тех сил, которые некоторым, не вполне понятным образом предопределили возникновение реальных явлений».

       В-четвертых, исследуя проблематику экономического роста и повышения благосостояния народа, классики не просто исходили (вновь в отличие от меркантилистов) из принципа достижения активного торгового баланса (положительного сальдо), а пытались обосновать динамизм и равновесность состояния экономики страны. Однако при этом, как известно, они обходились без серьезного математического анализа, применения методов математического моделирования экономических проблем, позволяющих выбрать наилучший (альтернативный) вариант из определенного числа состояний хозяйственной ситуации. Более того, классическая школа достижение равновесия в экономике считала автоматически возможным, разделяя упомянутый выше «закон рынков» Ж.Б.Сэя.

       Наконец, в-пятых, деньги, издавна и традиционно считавшиеся искусственным изобретением людей, в период классической политической экономии были признаны стихийно выделившимся в товарном мире товаром, который нельзя «отменить» никакими соглашениями междулюдьми. Среди классиков единственным, кто требовал упразднения денег, был П.Буагильбер. В то же время многие авторы классической школы вплоть до середины XIX в. не придавали должного значения разнообразным функциям денег, выделяя в основном одну — функцию средства обращения, т.е. трактуя денежный товар как вещь, как техническое средство, удобное для обмена. Недооценка же других функций денег была обусловлена недопониманием обратного влияния на сферу производства денежно-кредитных факторов.

2. Концепция налогообложения в классической экономической школе

2.1.Принципы налогообложения, описанные А. Смитом

    Под принципами налогообложения понимаются основные исходные положения системы налогообложения. Впервые принципы налогообложения были сформулированы А. Смитом, который считал основными принципами налогообложения  справедливость, определенность, удобство для налогоплательщика и экономию были сформулированы Смитом в вышедшей в 1776 г. Книге « Исследование о природе и причинах богатства народов следующим образом:

«Подданные государства должны по возможности соответственно своей и силам участвовать в содержании правительства, т.е. соответственно доходу, каким они пользуются под покровительством и защитой государства. Налог, который обязывается уплачивать каждое отдельное лицо, должен быть точно определен, а не произволен. Срок уплаты, способ платежа, сумма платежа – все это должно быть ясно и определено для плательщика и для всякого иного лица. Там, где этого нет, каждое лицо, облагаемое этим налогом, отдается в большей или меньшей степени во власть сборщика налогов, который может отягощать налог для всякого не угодного ему плательщика или включить для себя угрозой такого отягощения подарок или взятку ».[3]

Каждый налог должен взиматься в то время или тем способом, когда и как плательщику должно быть удобнее платить его. Каждый налог должен быть так задуман и разработан, чтобы он брал и удерживал из карманов народа возможно меньше сверх того, что он приносит государственному казначейству.

Налог может брать или удерживать из карманов народа гораздо больше того, что он приносит в казну государства следующими путями: во-первых, его собирание может требовать большого числа чиновников, жалование которых в состоянии поглощать большую часть той суммы, какую приносит налог, и вымогательства которых могут обременить народ дополнительным налогом. Во-вторых, он может затруднять приложение труда населения и препятствовать ему заниматься теми промыслами, которые дают средства к существованию и работу многих людей. Обязывая людей платить, он может тем самым уменьшить или даже уничтожить фонды, которые позволяли им осуществлять эти платежи с большей легкостью. В-третьих, конфискациями, другими наказаниями, которым подвергаются несчастные люди, пытающиеся уклониться от уплаты налога, он часто разоряет их и таким образом уничтожает ту выгоду, которую общество могло бы получить о приложения их капиталов. Неразумный налог создает большое искушение, а кары за контрабанду должны усиливаться соответствии с искушением. Вопреки всем обычным принципам справедливости закон сперва создает искушение, а затем наказывает тех, кто поддается ему, и притом он усиливает наказание соответственно тому самому обстоятельству, которое, несомненно, должно было быть смягчить его, а именно соответственно искушению совершить преступление. Очевидная справедливость и польза этих положений обращали на себя большее или меньшее внимание всех народов».[4]

     Адам Смит сформулировал четыре основополагающих, ставших классическими, принципа налогообложения , желательных в любой системе экономики:

1) Подданные государства должны участвовать в содержании правительства соответственно доходу, каким они пользуются под покровительством и защитой государства. Соблюдение этого положения или пренебрежение им приводит к так называемому равенству или неравенству налогообложения.

2) Налог, который обязывается уплачивать каждое отдельное лицо должен быть точно определен (срок уплаты, способ платежа, сумма платежа).

3) Каждый налог должен взиматься тем способом или в то время, когда плательщику удобнее всего оплатить его.

4) Каждый налог должен быть так задуман и разработан, чтобы он брал и удерживал из кармана народа как можно меньше сверх того, что он приносит казне государства. (Налог может брать и удерживать из кармана народа гораздо больше, чем он приносит казне, если, например, его сбор требует такой армии чиновников, жалованье которых будет поглощать значительную часть суммы, которую приносит налог.)

В современных условиях правильно организованная налоговая система должна отвечать следующим основным принципам:

  • налоговое законодательство должно быть стабильно;

•  взаимоотношения налогоплательщиков и государства долж­ны носить правовой характер;

•  тяжесть налогового бремени должна равномерно распреде­ляться между категориями налогоплательщиков и внутри этих ка­тегорий;

•  взимаемые налоги должны быть соразмерны доходам налого­плательщиков;

•  способы и время взимания налогов должны быть удобны для налогоплательщика;

•   существует равенство налогоплательщиков перед законом

•  издержки по сбору налогов должны быть минимальны;

•  нейтральность налогообложения в отношении форм и мето­дов экономической деятельности;

•  доступность и открытость информации по налогообложению;

•  соблюдение налоговой тайны.

Рассмотрим кратко содержание этих основных принципов. Под стабильностью  налогового  законодательства  понимается неизменность норм и правил, регулирующих сферу налоговых взаи­моотношений. В соответствии с этим принципом изменения в за­конодательство о налогах не должны вноситься в течение финан­сового года, а правила, дающие льготы и преференции, не должны изменяться (отменяться) до того срока, который первоначально был установлен законодателем. Не меньшее значение имеет и стабиль­ность налогового законодательства в течение ряда лет, т.е. рефор­мы и изменения существенного характера не могут проводиться каж­дый  год.  Всеми крупными инвесторами  в мире нестабильность налогового законодательства рассматривается как основание для отнесения страны (или территории) к зонам, не благоприятным для инвестирования и предпринимательства.

Правовой характер взаимоотношений государства и налогоплательщиков может существовать только в странах, где невоз­можно издание актов правового характера в сфере налогообложе­ния отдельными государственными учреждениями. В правовом Государстве все взаимоотношения налогоплательщиков и государства могут регулироваться только законами.

Правительство имеет право лишь предлагать какие-либо изме­нения, но силу закона эти изменения могут принимать лишь после их утверждения высшим законодательным органом. Принцип правовых взаимоотношений предполагает также взаимную ответ­ственность сторон в сфере налогового права.

Нарушения принципа правового характера взаимоотношений налогоплательщиков и государства выражаются в налоговом про­изволе властей и могут проявляться как на уровне актов центральных органов исполнительной власти, так и на уровне правотворче­ства органов местного самоуправления.

Принцип распределения тяжести налогового бремени не являет­ся жестким при построении налоговой системы, но его несоблюде­ние или частые грубые нарушения приводят к такому тяжелому по­следствию, как массовое уклонение от уплаты налогов. Добиться равенства, справедливости и научной обоснованности в распреде­лении налогового бремени не удавалось и не удается ни одному го­сударству в мире. Вероятно, никто и никогда не создаст налоговую систему, которая подходила бы для всех налогоплательщиков и все­ми гражданами страны воспринималась как справедливая. Но за­конодатель любой страны должен стремиться к тому, чтобы не до­пустить значительной неравномерности в распределении тяжести налогового бремени по разным категориям налогоплательщиков, различающихся по социальному составу, роду занятий, месту жительства и т.д., а также не допустить разного уровня налогообло­жения лиц с приблизительно равными доходами. Пропорциональ­ность изымаемых с помощью налогов доходов разных категорий населения не должна быть обязательной целью законодателя, тем не менее значительные диспропорции являются нежелательными.

Принцип соразмерности взимаемых налогов с доходами налогоплательщиков  заключается не только в том, что после уплаты налога у налогоплательщика должны оставаться средства, доста­точные для нормальной жизнедеятельности и расширения эконо­мической деятельности, но и в том, что в отдельные периоды, а именно в период внесения налоговых платежей, последние не долж­ны превышать уровня текущих поступлений. В противном случае возникает возможность массовых банкротств, обусловленных на­логовым фактором.

Соблюдение принципа создания максимальных удобств для на­логоплательщиков — важная задача государства, стремящегося к экономическому росту. Удобства налогоплательщика — это не только установление сроков внесения налоговых платежей, воз­можности получения отсрочек и рассрочек, но и понятность норм и правил налогового законодательства. Доступность норм и пра­вил налогового законодательства для всех категорий налогопла­тельщиков является целью законодателей во всех странах мира, однако ни в одной стране эту цель нельзя считать достигнутой. Минимальными требованиями в этой области можно считать сле­дующие:

   1. каждый используемый термин должен иметь свое единствен­ное значение, установленное законом;

2. количество издаваемых законодательных актов не должно быть чрезмерным;

3. законодательные акты и нормы, содержащиеся в них, не долж­ны противоречить друг другу;

4. тексты законов должны быть понятны человеку со средним для данной страны уровнем образования;