Концепция культуры Э. Б. Тейлора

Содержание

Введение

1. Философия и история  культуры З. Фрейда

2. История культурного  развития человечества по З.  Фрейду

3. Недовольство культурой  З. Фрейда

Заключение

Список литературы

 
Введение

Учение Фрейда уже на первых стадиях своего развития далеко перешагнуло  рамки медицины. Буквально через  несколько лет после изложения  Фрейдом основных идей психоанализа вокруг него образовался небольшой  кружок, где горячо обсуждались общие  психоаналитические проблемы.

Позднее, прослеживая историю  возникновения и развития психоанализа, Фрейд писал, что, его работы о  толковании сновидений, об остроумии  и ряд других с самого начала показали, что психоаналитическое учение не ограничивается областью медицины, а может быть использовано и в различных науках о духе.

Начав с рассмотрения истории  развития первобытного общества, Фрейд  попытался набросать эскиз исторического  развития человеческой культуры и цивилизации  в целом. Одним из основных факторов культурного развития Фрейд считал постепенное отречение от природных  бессознательных страстей и влечений, присущих первобытному человеку.

Пытаясь обозреть культурные и социальные институты человечества через призму протекания психических  процессов, Фрейд отталкивается  от созданной им модели личности. Он считает, что механизмы психического взаимодействия между различными инстанциями  личности находят свой аналог в социальных и культурных процессах общества.

Цель работы – рассмотреть  культуру З.Фрейда.

Задачи работы – охарактеризовать психоаналитическую концепцию культуры З.Фрейда; историю культурного развития человечества по З. Фрейду; определить недовольство культурой З. Фрейда.

 
1 Философия и история культуры  З. Фрейда

Одной из областей приложения психоаналитического учения Фрейда стала философия истории и  культуры. Считая, что с помощью  психоаналитического исследования отдельного человека можно осветить многие загадки истории человечества, Фрейд использовал психоанализ  для конструирования своей собственной  философии истории. При этом

Фрейд исходил из того, что  психическое развитие отдельного человека сокращенно повторяет ход развития всего человечества, а протекание бессознательных процессов обусловливает  специфику возникновения как  этических и моральных норм человеческого  поведения, так и общественных связей, культурных достижений и социальных институтов, свидетельствующих о  прогрессе человеческой цивилизации  от примитивных первобытных сообществ  до современной организации буржуазного  общества.

Психоаналитическая картина  истории развития первобытного состояния  человечества впервые была дана Фрейдом  в работе "Тотем и табу" (1913) , где с позиций своего учения он попытался объяснить процесс  становления психической жизни  примитивного человека.

Объяснение многих явлений, характерных для первобытного общества (механизмов функционирования психики  примитивного человека, процессов образования  первобытных запретов - табу, возникновения  анимизма и тотемизма), осуществлялось Фрейдом на основе данных, полученных при изучении типичных детских неврозов - так называемых фобий (боязни) детей, а теоретической установкой при  этом служил опять-таки "эдипов комплекс".

Возникающие у детей неврозы, называемые фобиями, выражаются в боязни какого-то определенного животного. При этом, как правило, обнаруживается двойственная установка ребенка: с  одной стороны, он боится животное, а с другой - проявляет к нему всяческий интерес, фиксируя на нем  свое внимание и подражая ему. Эти  амбивалентные чувства к животному  являются, по Фрейду, не чем иным, как  бессознательными замещениями в  психике тех скрытых чувств, которые  ребенок испытывает по отношению  к родителям (мальчик - к отцу).

Благодаря такому замещению, как считает Фрейд, происходит разрешение внутрипсихических конфликтов. Это  бессознательное замещение призвано скрыть реальные причины детского страха, обусловленного не столько отношением отца к сыну (строгость, суровость), сколько неосознанным и противоречивым отношением самого ребенка к отцу. Мальчик одновременно и любит, и  ненавидит отца: он хочет стать  таким же сильным, как его отец, и вместе с тем устранить его, чтобы занять место отца в отношениях с матерью. Такие бессознательные  влечения ребенка противоречат установкам, которые он получает в процессе воспитания. Разрешение этого внутрипсихического конфликта, разыгрывающегося в душе ребенка, как раз и осуществляется путем бессознательного сдвига с  одного объекта на другой: те влечения, которых ребенок стыдится, вытесняются  из сознания и в бессознательной  форме направляются на иносказательный  объект, по отношению к которому можно уже в неприкрытом виде проявлять свои чувства.

В конструировании психоаналитической философии истории Фрейд опирался также на гипотезы, которые существовали в то время в биологии и этнологии. От Дарвина он позаимствовал представления  о примитивной человеческой орде, управляемой сильным отцом; от шотландского этнографа Аткинсона - идеи о так называемой циклопической семье, когда сыновья, объединившись между собой, восстают против тирании отца и убивают его; от Робертсона Смита - представления о возникновении тотемизма. Описанная Фрейдом на основе использования всех этих гипотез фантастическая картина первобытного общества выглядела следующим образом. На заре своего становления человек жил в первобытной орде, в которой главенствующую роль играл отец. Его силе и воле подчинялись все сыновья. Он один имел право на обладание женщиной, и те из его сыновей, которые, подрастая, пытались предъявить свои права, просто изгонялись отцом из первобытной орды. Возможность возникновения конфликтных ситуаций на почве завоевания женщин предотвращалась решительными действиями отца, который благодаря своей физической силе отстаивал свое право на монопольное обладание ими. Однако такое положение не могло продолжаться вечно. Изгнанные отцом братья объединились между собой, убили и съели отца, положив тем самым конец первобытной отцовской орде. Но братья находились под властью амбивалентных чувств, которые обнаруживаются и сегодня у детей и невротиков: они ненавидели отца и восхищались им. Удовлетворив чувство ненависти убийством отца, они оказались во власти нежных родственных чувств, на основе которых возникло сознание вины и раскаяние. Это побудило их навечно запечатлеть образ отца в виде тотема, объявив недопустимость убийства заместителя отца. Осознание вины за совершенное деяние заставило также братьев отказаться от желанных женщин и установить инцестуозный запрет. Так возникли основные табу тотемизма, совпадающие с вытесненными желаниями "эдипова комплекса".

Человеческая культура, по мнению Фрейда, и началась с этого  великого события, постоянно напоминающего  человеку о преступлении его предков. "Общество покоится теперь на соучастии  в совместно совершенном преступлении, религия - на сознании вины и раскаянии, нравственность - отчасти на потребностях этого общества, отчасти на раскаянии, требуемом сознанием вины".

Таким образом, в психоаналитической трактовке получается, что на сознании вины за совершенное преступление, которое незримо присутствует в  душе каждого человека, покоится вся  современная культура с ее предписаниями  морали и все возрастающими ограничениями.

Психоаналитическое толкование философии истории исходит из того, что религия, мораль, социальные чувства первоначально составляли одно целое: они "вырабатывались" филогенетически на базе "эдипова  комплекса", а именно: религия  и нравственность - посредством подавления этого комплекса, социальные чувства - в результате необходимости преодоления  сопернических чувств между сыновьями  за право обладать женщинами в  первобытной орде. Однако, встав  на такую точку зрения в толковании происхождения религии, морали и  социальных отношений между людьми, основатель психоанализа сразу же столкнулся с целым рядом проблем. Возник, например, вопрос, какая часть психики  дикаря - "Я" или "Оно" - послужила  основой для создания религии, морали. Если последние возникли из "Я", тогда следует говорить о наследственности, сохраняющейся в структуре "Я". Если религия, нравственность и мораль вытекают из "Оно", тогда необходимо раскрыть механизм возникновения религиозных  представлений, этических и моральных  предписаний, исходя не из осознания  человеком чувства вины, а из чего-то другого. Напрашивался также вопрос, насколько правомерно распространение  дифференциации психики культурного  человека, ее составных частей - "Я", "Оно" и "Сверх-Я" - на человеческое существо, живущее в первобытном  обществе.

Фрейд попытался ответить на эти вопросы. Дифференциацию психики  на "Я" и "Оно" он признает не только в современном или первобытном  человеке, но и в более примитивных  живых существах. Такая дифференциация, в его представлении, является необходимым  условием возможности воздействия  внешнего мира на живой организм. Но поскольку бессознательное "Оно", по Фрейду, не может испытывать и  переживать реальность иначе, как при  помощи "Я", которое замещает для  него внешний мир, постольку моральные  и религиозные аспекты вытекают как бы из "Я" и имеют значимость только для "Я". Однако это не означает, что Фрейд признает прямую наследственность в "Я" (в таком случае обнаруживалась бы пропасть между конкретным человеком  и понятием человеческого рода). Вспомним, что разница между фрейдовским "Я" и "Оно" относительна, поскольку "Я" является дифференцированной частью "Оно". Поэтому переживания "Я" рассматриваются Фрейдом  как превратившиеся в переживания "Оно", которые сохраняются  и передаются по наследству. Иными  словами, хотя фрейдовское "Я" черпает "Сверх-Я" (совесть) из "Оно", тем не менее это свидетельствует  лишь о том, что на поверхность  всплывают старые образования, изначально сохраняющиеся в самом "Я", что  наследственные бессознательные влечения в своих конкретных проявлениях  обнаруживают осадки некого априорного морального закона.

Словом, основоположник психоанализа приходит к выводу о наличии нравственных и моральных основ психической  жизни человека, из которых произрастают все культурные и социальные достижения человечества.

Но такое понимание  природы нравственности не согласуется  с первоначальными установками  психоанализа, согласно которым прогресс человечества всецело связан с деятельностью  бессознательных психических сил  человека, ориентированных на "эдипов комплекс".

Чтобы освободить свое учение от этого внутреннего противоречия, Фрейду нужно было отказаться от одной  из двух посылок. Но у него не хватило  на это мужества или научной объективности.

Онтогенетически первое такое  отречение, по его мнению, произошло  в первобытной орде, когда, убив своего отца и испытав чувство вины, сыновья  отказались от права обладания женщинами. Последующее развитие культуры и  процесс очеловечения живого существа, по Фрейду, шли в русле его сознательного  отказа от сиюминутного удовлетворения желаний в пользу получения отсроченного, но более надежного удовольствия. Причем сознательный отказ от непосредственного  удовлетворения природных страстей, первоначально основывающийся на внешнем  принуждении с целью сохранения человеческого рода, постепенно превратился  во внутреннюю установку личности, соблюдающей нравственные нормы  и моральные предписания соответствующей  культуры.

Таким образом, вся культура представляется Фрейду построенной  на внешнем или внутреннем подавлении бессознательных влечений человека, который поступился частью своего природного достояния, подвергнув сублимации свои первоначально сексуальные стремления [2, 113]. 

2 История культурного  развития человечества по З.  Фрейду

В работах 20 - 30-х годов  при рассмотрении истории культурного  развития человечества Фрейд учитывает  уже и социальные факторы существования  человека, пытается раскрыть материальные и духовные аспекты культуры в  их взаимном переплетении. Такой подход к осмыслению истории культуры был, разумеется, более плодотворным.

Усилилась критическая тенденция  его теории. Фрейд подметил, что  в то время как человечество достигло значительных успехов в познании закономерностей явлений природы  и в подчинении себе природных  сил, "в области регулирования  человеческих отношений нельзя установить такого же прогресса". Вместе с тем  поскольку материальные достижения цивилизации, свидетельствующие о  победах человека над природой, не устранили губительных как для  отдельного индивида, так и для  цивилизации в целом последствий, которые приводят к психическим  расстройствам и душевным надломам личности, постольку, по мнению Фрейда, теоретические и практические исследования должны быть сосредоточены прежде всего  на психике человека [4, 108].

Принципиально не изменило эту  его позицию даже обращение и  трудовым процессам человека в обществе, что само по себе являлось значительным шагом вперед по сравнению с его  ранними работами, в которых он акцентировал внимание на сексуальной  деятельности индивида.

Фрейд признает, что никакая  другая деятельность человека не связывает  его с социальной реальностью  так, как это делает увлечение  работой. Профессиональная деятельность людей способна принести такое удовлетворение человеку, которое он не может получить в сфере сексуальных отношений: это возможно в том случае, когда  профессиональная деятельность свободно выбирается человеком. Но в современном  обществе, констатирует Фрейд, большинство  людей работают только по необходимости  и, следовательно, не получают от работы никакого удовлетворения, за исключением  денежного вознаграждения.

Поскольку человек не существует изолированно от других людей, в его  психической жизни всегда присутствует "другой", с которым он вступает в контакт, постольку и психология личности в понимании основателя психоанализа является одновременно и  социальной психологией. Отсюда его  вывод, что психоаналитический метод  может быть использован не только при изучении индивидуально-личностных, но и культурно-социальных проблем, то есть этот метод неоправданно возводится им в ранг универсального.

Рассматривая с психоаналитических позиций исторический процесс культурных и социальных образований, Фрейд  прибегает ж научно не обоснованным обобщениям: антагонизмы между индивидом  и обществом, которые наблюдались  им в буржуазной культуре, он считает  неотъемлемой частью всей человеческой цивилизации. Неправомерность перенесения  закономерностей развития буржуазного  общества на другие общественные системы  тем более очевидна, что анализ Фрейда в данном случае ограничивался  выявлением лишь тех "культурных и  социальных лишений", которые налагались буржуазным обществом на человека, вызывая у него душевные переживания  и травмы.

Человек представляется Фрейду отнюдь не мягкосердечным, любящим  существом: среди его инстинктивных  влечений имеется врожденная склонность к разрушению и необузданная страсть  к истязанию самого себя и других людей. Именно в силу этих внутрипсихических  качеств человека культура и цивилизация  постоянно находятся под угрозой  уничтожения.

Этот вывод Фрейда во многом основывался на эмпирических наблюдениях, связанных с первой мировой войной, а также своих личностных размышлениях, вызванных смертью близких ему  людей.

Потрясенный человеческой жестокостью  и трагической развязкой любой  жизненной судьбы человека, он безоговорочно  включает в свое психоаналитическое учение понятия об агрессивности  человеческого существа и присущем ему "инстинкте смерти". Развитие культуры рассматривается с этого  времени Фрейдом с точки зрения обуздания агрессивных наклонностей человека и непрерывно протекающей  борьбы между "инстинктом жизни" и "инстинктом смерти". Достижения культуры призваны, как он полагает, способствовать приглушению агрессивных  человеческих инстинктов. В тех случаях, когда культуре это удается, агрессия может стать частью внутреннего  мира человека, что с неизбежностью  ведет к неврозам. Поскольку культура является достоянием не одного человека, а массы людей, то возникает проблема "коллективных неврозов". В этой связи Фрейд ставит вопрос: не являются ли некоторые культурные эпохи "невротическими" и не становится ли человечество под  влиянием современных культурных и  социальных ограничений "невротическим"? Говоря о психоанализе "социального  невроза" как допустимом средстве лечения социальных болезней общества, Фрейд тем не менее оставил  свой вопрос без ответа. Он лишь проводит аналогию между развитием культуры и развитием отдельного индивида, между природой социального и  индивидуального невроза, высказывая надежду, что, быть может, когда-нибудь представится возможность изучения патологии культуры [5, 169].

3 Недовольство культурой  З. Фрейда

З. Фрейд утверждал, что  наше исследование о счастье пока дало нам мало такого, что не было бы общеизвестным. Даже если мы продолжим  исследование, поставив вопрос, почему людям так трудно стать счастливыми, то, кажется, от этого шансы на получение  чего-то нового не слишком увеличатся. Мы уже ответили на этот вопрос указанием  на три источника, из которых проистекают  наши страдания: превосходящие силы природы, бренность нашего собственного тела и недостатки установлении, регулирующих наши отношения друг с другом в  семье, в государстве и в обществе. Что касается первых двух, то тут  при вынесении суждения нет оснований  для больших колебаний: мы должны признать эти источники страданий  и подчиниться неизбежному. Мы никогда  не можем достичь полного господства над природой, наш организм —  сам часть этой природы — всегда останется структурой бренной и  ограниченной в своих возможностях приспособления и деятельности. Из этой констатации отнюдь не проистекают  обескураживающие последствия, наоборот, она дает указание для направления  нашей деятельности. Тысячелетний опыт нас убедил, что если и не все, то хотя бы некоторые страдания мы можем устранить, а другие смягчить. Иначе мы относимся к третьему, социальному источнику наших  страданий. Его мы вообще оставляем  без внимания; мы не в состоянии  понять, почему нами самими созданные  установления не должны были бы стать  для всех нас скорее защитой и  благом. Однако, если мы обратим внимание на то, как плохо нам удалось  создать себе как раз защиту от этих страданий, то возникает подозрение: а не скрывается ли и здесь какая-то часть непобедимых сил природы, в данном случае наши собственные  психические свойства [3, 105].

Фрейд отмечал, что когда  мы начинаем рассматривать эту возможность, мы наталкиваемся на одно утверждение, столь поразительное, что нам  стоит на нем остановиться. Это  утверждение гласит, что большую  долю вины за наши несчастья несет  так называемая культура: мы были бы гораздо счастливее, если бы от нее  отказались и восстановили первобытные  условия. Я нахожу это утверждение  поразительным, так как, что бы мы ни подразумевали под понятием культуры, несомненно одно: все то, чем мы пытаемся защищаться от грозящих нам источников страдания, принадлежит именно этой культуре.

Согласно З. Фрейду, какими путями столь многие люди пришли к  этой точке зрения, к этой странной враждебности по отношению к культуре? Я полагаю, что давно существующее глубокое недовольство соответствующим  состоянием культуры создало почву, на которой затем в определенных исторических условиях возникли поводы для ее осуждения. Мне кажется, что  я могу установить последний и  предпоследний из этих поводов; я  не обладаю достаточной эрудицией, чтобы развернуть эту цепь достаточно далеко в глубь истории человеческого  рода. Подобный фактор враждебности к  культуре должен был играть роль уже  при победе христианства над языческими религиями. Он был близок к обесценению  земной жизни, последовавшему в результате христианского учения. Предпоследний  повод появился, когда развитие исследовательских  экспедиций привело нас в соприкосновение  с примитивными народами и племенами. Из-за недостаточного наблюдения за их нравами и обычаями и неправильного  их понимания многим европейцам показалось, что эти люди ведут простой, непритязательный и счастливый образ жизни, недостижимый для культурно превосходящих  их посетителей.

Дальнейший опыт внес поправки в некоторые суждения такого рода; во многих случаях известная доля жизненного облегчения была ошибочно приписана отсутствию западных требований культуры, в то время как это  объяснялось великодушием богатой  природы и легкостью удовлетворения насущных потребностей. Последний повод  нам хорошо известен, он появился после  ознакомления с механизмами неврозов, грозящих отнять у цивилизованного  человека и то маленькое счастье, которое он имеет. Было обнаружено, что человек становится невротиком, потому что он не может вынести  суммы ограничений, налагаемых на него обществом, преследующим свои культурные идеалы; из этого было сделано заключение, что можно было бы вернуть потерянные возможности счастья, если бы эти  ограничения были сняты или значительно  понижены.

К этому следует присовокупить  еще один момент разочарования. В  течение жизни последних поколений  люди достигли необычайного прогресса  в области естественных наук и  их технического применения, человеческое господство над природой утвердилось  так, как раньше трудно было себе и  вообразить. Отдельные подробности  этого прогресса общеизвестны, и  едва ли стоит их перечислять. Люди гордятся своими достижениями и имеют  на это право. Но им показалось, что  все это недавно достигнутое  господство над пространством и  временем, это подчинение себе сил  природы, исполнение чаяний тысячелетней давности не увеличили меру удовлетворения жажды наслаждения, ожидавшуюся  ими от жизни, и не сделали их, по их ощущению, более счастливыми. При такой констатации следовало  бы удовлетвориться выводом, что  власть над природой не является единственным условием человеческого счастья, так  же как она не является и единственной целью культурных устремлений, а  не приходить к заключению о бесполезности  техники для баланса счастья. Но ведь можно было бы и возразить: а разве не является положительным  достижением для наслаждения, несомненным  выигрышем для нашего ощущения счастья  то, что я имею возможность сколь  часто мне угодно слышать голос  моего ребенка, находящегося от меня на расстоянии сотен километров, или  что я через кратчайший срок по приезде друга могу узнать, что  он благополучно перенес длинное  и утомительное путешествие? Разве  не имеет никакого значения, что  медицине удалось так необычайно сильно уменьшить смертность малолетних детей и опасность инфекции женщин при родах и что вообще средняя  продолжительность жизни цивилизованного  человека возросла на значительное количество лет? К перечню этих благ, которыми мы обязаны столь осуждаемой эпохе  научного и технического прогресса, можно было бы еще многое добавить, но тут мы опять услышим голос  пессимистически настроенного критика, напоминающего нам, что большинство  из этих удовлетворении происходит по образцу «дешевых удовольствий», восхваляемых в известном анекдоте. Такое удовольствие можно себе доставить, выпрастывая  в лютую зиму ногу из-под одеяла и пряча ее затем обратно. Ведь если бы не было железных дорог, преодолевающих расстояния, ребенок никогда не покидал  бы родного города и мы тогда не нуждались бы в телефоне, чтобы  услышать его голос. Если бы не было открыто пароходное сообщение через  океан, то соответствующего морского путешествия  не предпринял бы мой друг, а я  не нуждался бы в телеграфе, чтобы  получить от него успокоительное сообщение. Какая нам польза в уменьшении детской смертности, если именно это  принуждает нас к крайнему воздержанию  в деторождении, так что теперь мы в общей сложности не взращиваем большего числа детей, чем во времена  до господства гигиены, обременив при  этом нашу сексуальную жизнь в  браке тяжкими условиями и  действуя, возможно, наперекор благодетельным законам естественного отбора? А  к чему, наконец, нам долгая жизнь, если она так тяжела, так бедна  радостями и полна страданиями, что мы готовы приветствовать смерть как освободительницу?

Поэтому можно, пожалуй, утверждать, что в нашей современной культуре мы чувствуем себя плохо, хотя очень  трудно вынести суждение по поводу того, чувствовали ли себя счастливее, и насколько, люди прежних времен и какую роль при этом играли условия  их культуры. Мы всегда будем склонны  рассматривать несчастье объективно, т.е. переносить себя, с нашими требованиями и восприимчивостью, в соответствующие  условия, чтобы проверить, какие  могли быть там найдены мотивы для наших ощущений счастья или  несчастья. Этот способ рассуждения  кажется объективным, так как  он предполагает абстрагирование от колебаний в субъективной восприимчивости, на самом же деле этот способ .самый  субъективный, так как он применим только путем подмены иной и неизвестной  душевной позиции позицией своей  собственной. Но ведь счастье есть нечто  сугубо субъективное. Нас сколько  угодно может ужасать определенная обстановка, в которой находились древние рабы на галерах, крестьяне  во время Тридцатилетней войны, жертвы священной инквизиции, еврей в  ожидании погрома, но мы не можем вжиться  в душевный мир этих людей и  постичь изменения, происшедшие  в их восприимчивости по отношению  к ощущениям наслаждения и  неприятностей, вследствие прирожденной нечувствительности, постепенного отупения, потери надежд, грубых или мягких форм дурмана. В случае самых тяжелых  испытаний вступают в строй определенные душевные защитные механизмы; Мне кажется  бесплодным дальнейшее исследование этой стороны проблемы.

Фрейд отмечал, что сейчас своевременно заняться сущностью той  культуры, чья ценность, как источника  счастья, была подвергнута сомнению. Не будем стремиться найти формулу, определяющую эту сущность в нескольких словах, прежде чем мы чего-то не узнаем из нашего исследования. Поэтому ограничимся  повторением, что термин «культура» обозначает всю сумму достижений и установлении, отличающих нашу жизнь  от жизни наших предков из животного  мира и служащих двум целям: защите человека от природы и урегулированию отношений между людьми. Для лучшего  понимания рассмотрим подробно характерные  черты культуры, какими они себя проявляют в человеческих коллективах. При этом без опасений позволим себе руководствоваться обычным словоупотреблением или, как говорится, будем следовать  чувству языка в расчете на то, что таким образом мы сможем учесть внутреннее содержание, еще  противящееся выражению в абстрактных  терминах [4, 111].

 
Заключение

Собственно говоря, Фрейд  всегда мечтал иметь "в качестве пациента весь род людской", и  исследование истории развития человечества подводило его к этому. Однако истинные причины и пути устранения "социальных неврозов" Фрейд не сумел выявить.

Основной и в то же время  роковой проблемой человечества Фрейд считал установление целесообразного  равновесия между бессознательными влечениями человека и моральными требованиями культуры, между психической организацией личности и социальной организацией общества. В последние годы жизни  он ставит под сомнение многие завоевания цивилизации, считая невозможным предугадать, достижимо ли такое равновесие или  конфликт между данными установлениями остается в принципе неустранимым.

Высоко оценивая достижения человечества в его господстве над  природой, основатель психоанализа видит  и другую сторону исторического  прогресса: "Люди располагают такой  властью в своем господстве над  силами природы, что, пользуясь ею, легко  могут уничтожить друг друга вплоть до последнего человека. Они это  знают - отсюда возникает значительная доля их теперешнего беспокойства, их уныния, их мрачного предчувствия".

 
Список литературы

1.  Полищук В.И. Культурология: Учебное пособие.- М.: Гардарика, 1998.

2.  Радугин А.А. Культурология. М.: ИНФРА-М, 2003.

3.  Философия / Под ред. С.М. Яшкина. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2004.

4.  Фрейд 3. Либидо. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 1996.

5.  Фрейд З. Психоанализ. М.: Психология, 2003.