Культура русского человека и его менталитет

Министерство образования  и науки  Российской Федерации

Сибирский государственный  аэрокосмический университет

имени академика М.Ф. Решетнёва

Гуманитарный факультет

Кафедра Рекламы и культурологии

РЕФЕРАТ

культура русского человека и его менталитет

  Выполнил : ст-т  гр. БСМ11-01 Семенов В.С.

                                            Рецензенты: ст-ка гр. БСМ11-01Лутрохманова К. ;

                                                  ст-ка гр. БСМ11-01 Сорока Ю.                                                     

Проверил: канд. ист. наук,  доцент 

                                                                                             Бочкарев В.П.

Красноярск, 2012

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3

Глава 1Условия формирования русского типа культуры 4

1 Национальное своеобразие русской  культуры 4

2  Менталитет как глубинная структура  культуры 8

3 Факторы, влияющие на развитие русского менталитета 12

Глава 2 Особенности менталитета русской  нации 14

1 Национальный характер 15

2 Особенности русского национального  характера 18

Заключение 22

Список  использованной литературы 23

Введение

Сегодня на радио и телевидении, в газетах и журналах очень  много говорится об исключительности русского менталитета. Поэтому можно  сделать вывод, что на сегодняшний  день это довольно актуальная тема. Однако этому вопросу посвящено  мало научной литературы, лишь немногие учёные серьёзно работали над данной темой, хотя, проанализировав же наше прошлое и настоящее и выявив направленность нашего менталитета, можно  определить правильный путь, по которому должна двигаться Россия в будущем.

Объектом моего исследования является менталитет русского народа, его особенности и отличительные  черты.

Задача данного реферата – проследить, каким образом отображаются особенности русского менталитета.11

Целью данного рефера является исследование особенностей и отличительных черт менталитета русского народа.

Что же такое менталитет вообще? Слово «менталитет» восходит к латыни «mens», в русский язык пришло либо из французского – «mentalite», либо из немецкого – «mentalität». «Менталитет – это обобщённое социально-психологическое состояние народа, сложившееся в результате исторически длительного и достаточно устойчивого воздействия естественно-географических, этнических, социально-политических и культурных условий проживания на народ, возникающее на основе органической связи прошлого с настоящим» [9]. Складываясь и формируясь, вырабатываясь исторически и генетически, менталитет представляет собой устойчивую совокупность социально-психологических черт, их органическую целостность, определяющих  многие стороны жизнедеятельности данной общности людей, проявляясь в их духовной и материальной жизни, в специфике их государственности и различных общественных отношениях.

Глава 1Условия  формирования русского типа культуры

1 Национальное  своеобразие русской культуры

Что вообще подразумевает  в себе слово «культура»? Культура – это  исторически определённый уровень развития общества и человека, выраженный в типах и формах организации жизни и деятельности людей, а также в создаваемых ими материальных и духовных ценностях. А что же значит понятие «национальная культура»? Национальная культура – это совокупность символов, верований убеждений ценностей, норм образцов поведения, которые характеризуют духовную жизнь человеческого сообщества в той или иной стране, государстве. В государстве однородном в лингвистическом и этническом отношении может быть одна национальная культура. Однако в большинстве стран земного шара имеется несколько национальных культур, как правило, в этих странах можно выделить культуру большинства населения и национальных меньшинств. Между которыми устанавливаются либо отношения диалога, либо культурных конфликтов.

Обратимся к трудам русского философа Николая Александровича Бердяева. В его работе «Судьба России»  находим такие строки: «…необъятные пространства России тяжёлым гнётом легли на душу русского народа. В  психологию его вошли и безграничность русского государства, и безграничность русских полей. Русская душа ушиблена ширью, она не видит границ…» [1]. Также широка, как и территория России, душа русского человека. Это «внутренний, духовный фактор его жизни». Безграничность русских полей откладывает отпечаток: человеку, родившемуся и живущему среди этих просторов, всё время необходимы эти необъятные поля и снега, ему необходимо большое место, большое пространство, «чтобы было, где разгуляться», а иначе жить он уже не может. Всё время откуда-то из самой глубины души исходит желание перейти границу, размахнуться, развернуться, нарушить какие-то правила. Такое стремление к размаху, незнание меры проявляется почти во всём. Можно привести краткое, но довольно ёмкое выражение, которое очень хорошо отражает вышеназванное качество русского человека – гулять - так гулять, причём гулять, как в последний раз. Русский человек не может ограничивать своего стремления размахнуться, ему нужна свобода в его разгуле. Это стремление заложено в него изначально бескрайними российскими просторами, широтой и неограниченностью пространств. Так как русский народ никогда не был ограничен пространством, он не хочет ограничивать себя и в социальной и духовной сферах. У русских всегда сильное желание прочувствовать и познать все явления до самой глубины, желание получить всё сразу и  одним махом (исторической иллюстрацией этого может являться желание большевистского движения совершить мировую революцию; также можно отметить, что Россия не раз после окончания каких-либо военных действий направлялась в освободительные походы захваченных государств, чтобы все до единого жителя были свободны). Если же русский человек кается в грехах, то так, что расшибает себе лоб, если пьёт, то до того, что черти ему являться начинают, а если любит, то любит до такого изнеможения души, что любой другой назвал бы это не любовью, а пыткой. Однако такое стремление к размаху давит на душу: «безграничность не освобождает, а порабощает её». Русский человек понимает, что дойти до наивысшей ступени не может, но и остановиться ему очень  трудно. Поэтому он по какой-то внутренней инерции «расплывается в пространстве». Не имеющий контроля и самодисциплины, русский народ бушует в хаосе и «хаос бушует в нём».

Инертное углубление в  ту или иную область, желание познать  и прочувствовать приводят к тому, что зачастую русский человек  уходит в духовный мир, его нет  на поверхности жизни, он всё время  где-то внутри жизненных явлений.

Поэтому русский народ  даже подвержен некоторой опасности  в связи со своей почти что несостоятельностью в жизни мирской. По мнению Бердяева, ему нужен заступник: «Со всех сторон чувствовал себя русский человек окружённым огромными пространствами, и не страшно ему было в этих недрах России. Огромная русская земля, широкая и глубокая, всегда выводит русского человека, спасает его». Следовательно, отмечаем ещё одну особенность русского менталитета: русский человек – ведо́мый человек. Русским свойственно бегство от личного выбора в критических ситуациях и полагание на «ведущего», повышенная зависимость от лидеров, потребность в опоре на власть и руководство. «Русский народ, с присущей русской душе страстностью,  - отмечал Бердяев, - всегда ожидал и ожидает «властелина» [1]. Русские издавна привыкли возлагать на лидера заботы и ответственность за происходящее, полагаться на мудрого рулевого, с ним связывать надежды и усилия по преодолению трудностей, что в условиях постоянного стресса внутри российского государства особенно повышает спрос на такого лидера.

Роль второстепенного  ведущего в русском народе всегда играла вера, вера во что бы то ни было – в доброго царя или в судьбу. «Сколько бы не заводили неведомо куда, он всегда верит в то, что придёт тот кто-то, кто проложит новую дорогу из кирпича справедливости, возьмёт за руку и поведёт за собой», - пишет в своих работах А.И. Рёдель. Для русского верить – значит жить, руководствоваться не расчётом, не соображением выгоды, а принципами, убеждениями, эмоциями, душой.

Однако наличие лидера влияет на русских довольно неблагоприятно, так как в условиях защищённости рождается пассивность и полное бездействие. Народ опять начинает «углубления» в жизненные явления, в поиск смысла жизни, забывая  жить вообще. Такую пассивность Н.Бердяев  называет «вечно-бабьим» в русской  душе, то есть недостатком мужественного  начала.

«Вечно-бабье» в России всегда больше распространялось на русских  мужчин, нежели на женщин. Русская женщина  есть тот вечный двигатель русской  жизни, который заставляет ещё куда-то идти. Мужчина же – генератор  идей. Русская женщина здесь и сейчас; она видит то, что можно взять, мужчина всё видит и ничего брать не собирается, с него достаточно и того, что он указал путь к предметам. Русская женщина умеет быстро распорядиться насчёт того, что сделать и как, где и зачем. Мужчина способен только указать сторону света, а не точную координату по широте и долготе. Он нянчит какие-то неопределённые планы в будущем, лелеет воспоминания прошлого, его никогда нет в действительности, если только его не возвращает в настоящее и не направляет чья-нибудь женская рука.

Отношения мужчины и женщины  на Руси довольно своеобразны, поэтому русская любовь тоже имеет свои особенности. Отталкиваясь от устоявшегося у русских выражения – бьёт - значит любит, отметим, что применение силы обозначает сильное чувство. Так как у русских отсутствует самодисциплина и самоограничение, можно считать движением из глубины сердца. Интересно, что со стороны объекта любви это считается абсолютно нормальным. Возможно, что на такой захватнический характер любви оказало влияние то, что женщина на Руси, держащая бразды правления, была зачастую недоступной и неприступной, что сильно задевало мужское самолюбие. А задеть русское мужское самолюбие, что раздразнить зверя… В русской душе осталось ещё что-то инстинктивное, природное, потому что он как никакой другой человек связан с бескрайними полями и лесами России.  Также нельзя забывать тот факт, что Россия была подвержена многочисленным захватам и покушениям чужеземцев – татаро-монгольское нашествие, польская, шведская и немецкая интервенции, война с Наполеоном, которые оставили свой неизгладимый след. Однако проявление силы – проявление любви без требования взаимности. Русский человек не обязывает любить, он требует того, чтобы он мог просто созерцать объект своей любви, чтобы объект воздыхания позволял себя любить. Вообще в этом прослеживается некоторая жертвенности русской любви.

2 Менталитет как глубинная структура культуры

Менталитет (от французского mentalite - мышление, мыслительное содержание), понятие, призванное объединить в себе многообразие смыслов и знамений, так или иначе ассоциирующихся с проблемой национально своеобразия культуры. На самом деле понятие «менталитет» шире, объемнее, нежели национальное своеобразие: возможно выявление и изучение ментальностей, охватывающих и другие общности, помимо наций. В этом смысле принято говорить, например, о менталитете кочевников, примитивных народов (Севера), этнических (арабов), о менталитете например, христианства как мировой религии, и о менталитете, например, православия в отличие от католицизма и протестантизма; о различном классовом менталитете дворянства, крестьянства, буржуазии, разночинцев или пролетариата; о политизированном менталитете, свойственном тоталитарному или демократическому обществу; о технократическом или гуманитарном менталитете в современном постиндустриальном обществе и т.п.

«Во всех перечисленных выше вариантах этого понятия менталитет понимается как совокупность глубинных, в принципе нерефлексируемых индивидуальным и коллективным сознанием, но всегда подразумеваемых смысловых и поведенческих структур, довольно аморфных, размытых, составляющих малоизменяемый в течение длительного времени (в случае эпохального, национального, религиозно-конфессионального и подобных им менталитетов, нередко в течение нескольких столетий), а значит, метаисторический фундамент социокультурной истории, способствующий самоидентификации данной формы или разновидности культуры, вообще какой-либо духовной общности на всем протяжении ее становления и развития как ценностно-смыслового единства. Это - совокупность констант, включающих жизненные установки, принципы, модели поведения, эмоции и настроения, опирающихся на глубинные (во многом дорефлексивные) зоны смысла (которые присущи данному обществу, его социальному наследию и культурной традиции), а потому имеющих системообразующий характер для национальной культуры и ее истории, для становления и развития данной цивилизации. По-видимому, резкая «ломка» и распад существовавшего веками менталитета, несшего в себе энергию и жизненную силу (витальность) той или иной культуры, целой цивилизации приводит культуру и цивилизацию к серьезному и глубокому кризису, а, в конечном счете, и к краху, национальной катастрофе, гибели цивилизации. Во всяком случае, ни один конец великой цивилизации (шумерской, египетской, античной, ряда мезоамериканских, монгольской, византийской и др.) не наступал лишь в результате воздействия внешних факторов: войн, нашествий, истощения природных ресурсов и т. п., но всегда дополнялся, усугублялся, а нередко начинался или завершался разрушением ее менталитета, духовного основания» [8].

А. Гуревич справедливо  полагает, что понятие «ментальность» до известной степени заменимо понятием «картина мира» с той лишь разницей, что картина мира — это в  значительной мере осознанное представление, зафиксированное в конкретных произведениях культуры, в тех или иных разновидностях идеологии (сравните такие распространенные понятия, как «научная картина мира», «религиозная картина мира», «художественная картина мира» и т. д.), в то время как ментальность не фиксируется и не определяется сознанием, не формулируется дискурсивно, но в большей степени переживается (эмоционально, чувственно) и реализуется (поведенчески, спонтанно). Как правило, тот или иной человек не способен ответить на вопрос, какова его картина мира или объяснить свое поведение, мироощущение. Между тем именно ментальная картина мира включает в себя наиболее общие и мало изменяемые от поколения к поколению представления: о пространстве и времени в их соотнесенности между собой, о добре и зле, о свободе и равенстве, о праве и норме, о труде и досуге, о семье и сексуальных отношениях, о ходе истории и национальном своеобразии, о соотношении нового и старого, о жизни и смерти, о бессмертии и Боге, о личности и ее отношении к социуму, в том числе государству, обществу, власти, коллективу, нации.

Менталитет воплощает  в себе то общее, что лежит в основе сознательного и бессознательного, логического, рационального и эмоционального, интуитивного, мышления и поведения, веры и образа жизни, общественного и индивидуального, теоретического и практического, рутинного существования и неповторимого творчества, истории и современности, изменчивого и неизменного в эпохе, этносе, нации, церкви, гражданском обществе, типе деятельности, культуре, цивилизации. Именно предельная обобщенность конституирующего национальную культуру содержания делает его неуловимым и не формулируемым для его носителей, не отливающимся ни в понятийные, ни в конкретно-образные формы; его абстрактность может выражаться лишь в условных метафорических, ассоциативных формах или восприниматься интуитивно и провиденциально (как ниспосланность свыше, как судьба, историческая миссия, или, в случае кризиса, как историческая заброшенность, рок, нравственно-духовная исчерпанность, богооставленность).

Национальным менталитетом мы называем глубинные структуры  культуры, складывающиеся на протяжении длительного времени и определяющие типологическое, как национально-этническое, так и эпохально-историческое своеобразие  цивилизации. При этом эпохально-исторические компоненты менталитета вторичны: они  подчинены национально-этническим составляющим менталитета и определяются ими. Этим объясняется ценностно-смысловое  различие сходных стадиальных эпох в истории разных национальных культур, подчас весьма значительное. Достаточно сравнить, например, в истории русской  и западноевропейской культур эпохи  Средневековья, Просвещения, романтизма, модерна и т. п. Еще меньше общего мы обнаружим при сравнении стадиальных  эпох, если вовлечем в исторический кругозор восточные культуры, обладающие совершенно особым историзмом. Напротив, ментальное сходство между стадиально различными эпохами в рамках одной национально-культурной истории разительно и может быть объяснено лишь тем, что исторически различные этапы культурного развития опираются на общее (глубинное) семантическое основание, т. е. связаны с ним напрямую, вне опосредовании через предшествующие культурные эпохи.

Черты, определяющие в целом  ментальность той или иной культуры, в отличие от идеологических, социально- политических, коммерческих и иных культуротворческих факторов, характеризующихся значительным динамизмом, спонтанной текучестью, а значит, поверхностностью, отличаются большой стабильностью и не изменяются столетиями. Более того, менталитет национальной культуры, даже претерпевая некоторые изменения в ходе истории, все же остается в своей основе постоянным, что позволяет идентифицировать культуру на всем ее историческом пути, от зарождения до расцвета и, может быть, гибели. Так, национальное своеобразие русской культуры узнаваемо и на стадии Крещения Руси, и в период монголо-татарского ига, и в царствование Ивана Грозного, и во время Петровских реформ, и при жизни Пушкина, и в Серебряный век, и при советской власти, и в эмиграции, и на современном смутном этапе посттоталитарного развития России. Речь здесь идет, таким образом, не столько о самоидентичности культуры на протяжении тысячелетия, сколько о цивилизационном единстве России, и следует говорить о чем-то большем, нежели национально-культурный менталитет, а именно о ментальных предпосылках, или основаниях, сложившейся в России цивилизации, т. е. о факторах цивилизациогенеза в России.

Российская история, равно  как и история русской культуры, отличается особой прерывистостью, дискретностью, о чем писал Н. Бердяев в  своей книге «Истоки и смысл  русского коммунизма». Однако и русская культура, и российская государственность, и существование русской нации (в ее эволюции от древнерусской народности к великорусской, а затем и к так называемой новой исторической общности советскому народу) прошли более чем тысячелетнюю историю, и на всех этапах культурно-исторических метаморфоз, эта тысячелетняя история российской цивилизации сохраняла вполне определенное семантическое единство.

Для понимания природы  этого единства, собиравшего русскую культуру, нацию и государственность в течение столь длительного, наполненного драматическими событиями и коллизиями времени, делавшего, условно говоря, «разные» в культурном и стилевом отношении России - историческими фазами одной интенсивно и скачкообразно развивающейся российской цивилизации с ее неповторимым своеобразием (социально-политическим, культурным, духовным), и необходимо более пристальное изучение менталитета русской культуры, составляющего основу этого цивилизационного единства, объединявшего в себе несколько разноязычных, разноконфессиональных и этнически различных культур, а также несколько сменивших друг друга культурно-исторических парадигм, не столько следовавших друг за другом, сколько надстраивавшихся одна над другой семантическими слоями.

3 Факторы, влияющие на развитие русского менталитета

«Важную роль в формировании цивилизации и русском менталитете играют геополитические и природные факторы. Довольно важную роль в становлении менталитета русского народа сыграли реки, горы, в том числе вулканического происхождения, степи и т. д. Различие природных условий порождает различный образ жизни, разные типы трудовой и хозяйственной деятельности. Итак, не менее важна для русской ментальности степь. С одной стороны, степь символизировала волю, удаль, разгул, широту, не ограниченные никакими узами и запретами, это зримый образ безмерности и безудержности, свободы и самостоятельности; с другой стороны это воплощение бездомности и бездолья русского человека, его брошенности на произвол судьбы и трудной задачи одинокого выживания.

Любовь русского человека к реке, безгранична, она была соседкой и кормилицей, воспринималась как  член и даже глава семьи (например Волга-матушка; Амур - батюшка). Река служила водной и ледовой дорогой, воспитывала в народе «чувство порядка» и общности, приучала прибрежных обитателей к общению с «чужими людьми», в том числе и с соседними народами, она воспитывала дух предприимчивости, сближала разбросанные части населения, приучала меняться товаром и опытом. Если что и способствовало формированию в русском народе навыков предпринимательства и торговли раннекапиталистического духа, то таким фактором являлась на Руси именно река» [7].

Географической основой  русской истории, как показывал  некий писатель Г. Вернадский, является соотношение лесной и степной  зон, борьба леса и степи, граница  между которыми была и остается до сих пор размытой - и в ландшафтном, и в хозяйственном отношении. Лесная зона с древнейших времен - область  охотников; степная - область скотоводов. Земледелие вбивало «клин между  лесом и степью», одновременно и  разделяя, и сближая охотничью  и скотоводческую культуры Евразии. Русский народ выступал в истории  Евразии преимущественно носителем  земледельческой культуры, однако наряду с земледелием он был посредником  между лесными промыслами и степным  скотоводством. Называя русский народ не только народом-пахарем, но и лесопромышленником, и скотоводом, Г. Вернадский в то же время утверждал, что это еще и народ-посредник между разными хозяйственно-природными областями, различными этносами и народностями, живущими по соседству; народ-торговец, для которого большое значение имели торговые пути и, прежде всего естественные пути, объединяющие лес и степь, т. е. великие реки с их притоками. Так, образы пути, реки, лесостепи, межкультурного посредничества стали сознаваться как составная часть менталитета русской культуры вообще. Сложное действие оказывала на менталитет русского человека его бескрайняя равнина, отличающаяся пустынностью и однообразием, протяженностью и неопределенностью; она рождала чувства покоя, сна, пустынности, одиночества, уныния. Равнинность ландшафта порождала противоречивый культурно-семантический комплекс русского народа: душевная мягкость и скромность дополнялись смысловой неопределенностью и робостью; невозмутимое спокойствие граничило с тягостным унынием; отсутствие ясной мысли, вытекающее из предрасположенности к духовному сну, порождало отвлеченную мечтательность, оправдывавшую лень; аскетизм пустынножительства, родственный беспредметности творчества, приводил к глубокому предубеждению в отношении житейских удобств и бытового благоустройства. Все эти свойства русской духовности имели в истории отечественной культуры далеко идущие последствия.

В конечном счете можно сказать что геополитическое положение России, положение чрезвычайно своеобразное, с момента создания российской государственности выступало в качестве доминанты формирования культуры, экономического уклада, политической системы и внешней политики.

Глава 2 Особенности менталитета русской  нации

1 Национальный характер

Национальный  характер — это совокупность наиболее устойчивых, характерных для данной национальной общности особенностей восприятия окружающего мира и форм реакций на него. Национальный характер представляет собой, прежде всего, определенную совокупность эмоционально-чувственных проявлений, выражаясь в первую очередь в эмоциях, чувствах и настроениях — в предсознательных, во многом ирро-циональных способах эмоционально-чувственного освоения мира, а также в скорости и интенсивности реакций на происходящие события.

Наиболее отчетливо национальный характер проявляется в национальном темпераменте — например, отличающем скандинавские народы от, например, латиноамериканских. Зажигательность бразильских карнавалов никогда не спутаешь с неторопливостью северной жизни: различия очевидны в темпе речи, динамике движений и жестов, всех психических проявлений.

Понятие национального характера  по своему происхождению поначалу не было теоретико-аналитическим. Первоначально, оно было, прежде всего, описательным. Впервые его стали употреблять  путешественники, а вслед за ними географы и этнографы для обозначения  специфических особенностей образа жизни и поведения разных наций  и народов. При этом разные авторы в своих описаниях часто имели  в виду совершенно различные и подчас просто несопоставимые вещи. Поэтому синтетическая, обобщенная трактовка национального характера невозможна — она носит заведомо комбинаторный и оттого недостаточно целостный характер. В рамках политической психологии наиболее адекватной все-таки является аналитическая трактовка.

В аналитическом контексте  принято считать, что национальный характер— составной элемент и, одновременно, основа («платформа», «базовый уровень») психического склада нации в целом, и национальной психологии как таковой. Сложная, взаимосвязанная и взаимообусловленная совокупность в основном эмоциональных (национальный характер) и более рациональных (национальное сознание) элементов как раз и представляет собой «психический склад нации» — ту самую «духовно-поведенческую специфичность», которая и делает представителей одной национально-этнической группы непохожими на представителей других таких групп. Психический склад нации — основа всей национально-этнической психологии, уже как совокупности этого «склада» и определяемого им поведения.

Разумеется, формирование современных национальных характеров представляет собой результат сложного историко-психологического процесса, продолжающегося уже в течение многих веков. Проживая в неодинаковых природных условиях, люди с течением времени постепенно приспосабливались к ним вырабатывая определенные общепринятые формы восприятия и реагирования на эти условия. Это играло адаптивную роль, способствуя развитию и совершенствованию человеческой деятельности и общения людей. Подобные адаптивные формы восприятия и реагирования закреплялись в определенных нормативных, социально одобряемых и закрепляемых способах индивидуального и коллективного поведения, наиболее соответствующих породившим их условиям. Особенности национального характера находили свое выражение в первичных, наиболее глубинных формах национальной культуры, формируя своего рода социо-культурные эталоны, нормативы и образцы адаптивного поведения.

  С усложнением способов социальной организации жизни, адаптивная роль и приспособительное значение национального характера, непосредственно связывавшего человека и его поведение с физическими условиями среды обитания, постепенно отходили на задний план. В развитых формах социальности, национальный характер оставляет за собой значительно более скромную функцию — своеобразной «эмоциональной подпитки» поведения представителей национально-этнических групп, как бы лишь чувственно расцвечивая те формы поведения, которые теперь уже носят вторично социально- и культурно-детерминированный и, потому, неизбежно более унифицированный характер, а также придавая эмоциональное разнообразие действию общих социальных факторов, их восприятию и реагированию на них. Понятно, что политик-русский или политик-азербайджанец достаточно по-разному исполняют свои, в общем-то, одинаковые социальные роли.

Закладываясь на самых  ранних, досоциальных этапах развития общества, элементы национального характера служили важнейшим способом стихийного, эмпирического, непосредственного отражения окружающей действительности в психике членов национально-этнической общности, формируя, тем самым, ее первичное, природно-психологическое единство. Сохраняясь, в последующем, они подчиняются влиянию социально-политической жизни, однако проявляются в повседневной жизни в основном на обыденном уровне, в тесной связи с формами обыденного национального сознания. Однако в определенных ситуациях, связанных с кризисами привычных форм социальности, с обострением национальных проблем и противоречий, с появлением ощущения «утраты привычного порядка», непосредственные проявления национального характера могут выходить на передний план.

В структуре национального характера обычно различают ряд элементов. Во-первых, это национальный темперамент — он бывает, например, «возбудимым» и «бурным», или, напротив, «спокойным» и «замедленным». Во-вторых, национальные эмоции — типа «национальной восторженности» или, допустим, «национального скептицизма». В-третьих,национальные чувства — например, «национальную гордость», «национальную уничижительность» и др. В-четвертых первичные национальные предрассудки . Обычно это — закрепившиеся в эмоциональной сфере мифологемы касающиеся «роли», «предназначения» или «исторической миссии» нации или народа. Эти мифологемы могут касаться и взаимоотношений национально-этнической группы с нациями-соседями. С одной стороны, это «комплекс нацменьшинства». С другой стороны, это «национально-патерналистский комплекс», обычно проявляющийся в виде так называемого «имперского синдрома» или «синдрома великодержавности» (иногда именуемого «синдромом Большого брата»). Разновидностью национально-этнических предрассудков являются соответствующие стереотипы реагирования на происходящие события типа, например, «национального консерватизма», «национальной покорности» или, напротив, «национального бунтарства» и «национальной самоуверенности».

2 Особенности русского национального характера

Понятие «национальный характер»  в современной психологии не считается  «научным», потому, видимо, что с  трудом поддается измерению. Тем не менее, когда требуется объяснить то общее, что отличает представителей одного народа от другого, прибегают к терминам «национальные» или «этнические» особенности, «национальный менталитет», «национальный» характер. Это говорит о том, что смысловая ячейка для данного понятия присутствует в сознании каждого народа.

По мнению философа Николая  Лосского, «основная, наиболее глубокая черта русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра…». Отсюда, как из единого мощного ствола, идут два абсолютно, казалось бы, противоположных по значению комплекса свойств русского народа.

Первый, вызывающий восхищение практически у всех, кто соприкасался с русскими – это комплекс духовно-душевных свойств русских людей. «Доверчивое  смирение с судьбой, сострадательность: готовность помогать другим, делясь своим  насущным; способность к самоотвержению и самопожертвованию; готовность к  самоосуждению, раскаянию – и  публичному, даже преувеличение своих  слабостей и ошибок; вера как главная  опора характера; легкость умирания, эпическое спокойствие в приятии  смерти; не погоня за внешним жизненным успехом, не погоня за богатством, довольство умеренным достатком» - так описывает характер русского народа в прошлом Солженицын. Об этом же пишет и Н. Лосский в своей книге «Характер русского народа», упоминая такие удивительные черты как способность русского народа к высшим формам опыта (религиозному, мистическому, к восприятию чужих душевных состояний, к страстному исканию смысла жизни и абсолютной правды), свободолюбие (как свободу духа прежде всего), страстность и могучую силу воли, даровитость, мессианизм и миссионизм русского народа, его удивительную доброту и незлопамятность («русские люди», говорит Достоевский, «долго и серьезно ненавидеть не умеют»).