Культурная политика СССР в 30-е годы ХХ века

«Культурная политика СССР в 30-е  годы ХХ века»

    Чтобы как можно более точно и  подробно, понятно и просто изложить и раскрыть идею выбранной мною темы - «Культурная политика СССР в 30-е годы ХХ века», я считаю необходимым начать свой анализ непременно с введения. Это введение будет включать в себя некоторые пункты, затрагивающие состояние и развитие культуры СССР в период начала 20-х годов ХХ века. 

    Введение: 

    Итак, развитие русской культуры и в  послеоктябрьский период оставалось во власти противоборствующих тенденций синтеза «всеединства» и раздвоения, распада. Четвёртый этап обретения русской культурой целостности и единства проходил под знаком политической («идейно-политической», «морально-политической» и тому подобное) общности. Поначалу (на протяжении 20-х годов) культурно-стилевой плюрализм ещё допускался, но исключительно в рамках политической монополии компартии, в рамках жёсткой пролетарской (военно-коммунистической по своему характеру) диктатуры, безусловной идеологической централизации всей культурной жизни. Победа твёрдой («сталинской») военно-коммунистической линии в социальной и культурной политике в конце 20-х годов положила конец не только политическому инакомыслию (это было сделано уже сразу после Октября и довершено в 1992 году по инициативе Ленина), но вообще разномыслию в культуре. Новое политико-идеологическое «всеединство», невиданное по масштабам унификации, заорганизованности, огосударствления партаппаратом, и легло в основание советской тоталитарной культуры, сложившейся к середине 30-х годов. Образовались свои эстетические, нравственные, философские каноны, клишированный язык, стереотипы массового, политически экзальтированного сознания, не допускавшие разночтений, вариантов переосмысления и оценки, каких-либо существенных индивидуальных предпочтений или личностного выбора. Главным объединяющим смысловым звеном в советской культуре стал мотив «советизации», «пролетаризации», «большевизации» любой культурной деятельности, любых культурных ценностей.

    Революционный тип социокультурной динамики незаметно был вытеснен из отечественной культуры 1920 – начала 30-х годов (не меняя революционной терминологии и фразеологии) социокультурным механизмом тоталитарного типа, направленным на политическую централизацию и организацию культуры, унификацию и шаблонизацию её форм, методов, принципов, насильственное преобразование массового и индивидуального сознания и творчества в соответствии с заданными из центра политико-идеологическими нормами (фактически – религиоподобными догмами), за пределами которых все ценности и смыслы квалифицировались как враждебные и изымались из социокультурного обихода (запрещались, уничтожались, карались).

    Не  могу не отметить, что большое количество перечисленной информации выше – это заимствованная мною информация из научной работы учёного И.В. Кондакова «Введение в историю русской культуры». Другими словами, анализируя статью из книги И.В. Кондакова и подводя некоторые итоги по 1920 – 1930 годам, можно сказать, что период 1920-х годов в истории советской культуры был, несмотря на диктаторский, милитаристский стиль её управлением со стороны коммунистической партии, временем расцвета. Вместе с политикой нэпа появилась своеобразная формула «равновесия»: культурный плюрализм в условиях политической диктатуры. Свой вклад в осуществление этой формулы, позволявшей существовать на протяжении десятилетия авангарду и традиционализму, пролетарской поэзии и «формалистам», «Серапиновым братьям» и «Перевалу», ЛЕФу и РАППу, «новокрестьянской» культуре и «старой», дореволюционной академической и научно-технической интеллигенции, внесли Л. Троцкий и А. Луначарский, Н. Бухарин и А. Богданов, А. Воронский и Вяч. Полонский. Однако достигнутое «мирное сосуществование» оказалось не долгим. С конца 20-х годов не только усилился контроль со стороны органов управления культурой, но ещё и начинаются новые процессы против интеллигенции, сфальсифицированные органами органами госбезопасности «дела» буржуазных спецов («Шахтинское дело», процесс «Промпартии», «Трудовой партии»); были изгнаны с государственных постов последние остатки «ленинской гвардии». Руководство отдельными её отраслями передавалось специализированным комитетам (по делам высшей школы, по радиофикации и радиовещанию и так далее). Новым наркомом просвещения был назначен А.С. Бубнов, находившийся ранее на руководящей работе в системе РККА. Перспективы развития культуры стали определяться пятилетними народнохозяйственными планами. Обсуждение вопросов культурного строительства проходило на съездах и пленумах ЦК партии. В деятельности партийно-государственных органов большое место занимала работа, направленная на преодоление буржуазной идеологии и утверждение марксизма в сознании людей. Главная роль в развернувшейся общественно-политической борьбе отводилась общественным наукам, печати, литературе и искусству.

    Со  времени «Великого перелома»  в СССР (конец 1920-х – начало 1930-х  годов) в отечественной культуре начался период тоталитаризма, связанный, прежде всего, с личностью и деятельностью Сталина. Однако к формированию самого проекта централизованной и унифицированной советской тоталитарной культуры как монолитного целого были причастны в той или иной мере все крупные деятели большевистской партии во главе с Лениным: и Троцкий, и Бухарин, и Зиновьев, и Каменев, и Богданов, и Луначарский, как и все деятели отечественной культуры, признавшие советскую власть и согласившиеся на сотрудничество с нею. 

    Введение  в обстановку 20-х годов ХХ века позволило нам представить картину  происходящих событий в этот нелёгкий период в жизни России. А значит, теперь мы имеем возможность представить дальнейшее развитие культуры в следующий период, начинающийся с 1930 года. 

    «Репрессии  и русское зарубежье» 

    Годы  советской власти значительно изменили облик России. Но произошедшие изменения в эти годы нельзя оценивать однозначно. С одной стороны, нельзя не принять тот факт, что в годы революции и после нее культуре был нанесен большой урон: многие видные писатели, художники, ученые вынуждены были покинуть страну или погибли. Я считаю, что на этом факте стоит особо заострить наше внимание, так как все эти видные деятели, будь то науки или культуры, составляли огромные организации и течения за рубежом, причём их было далеко не малое количество.

    Окончательное формирование тоталитарной системы  и присущей ей культуры выявило сохранение в её составе принципиально неорганичных тоталитаризму элементов. Блюстители «чистоты рядов» и тоталитарной целостности культуры своим «абсолютным классовым чутьём» постоянно разоблачали проникновение в «закрытую» социокультурную систему безусловно чуждых ей личности. Одним за другим из советской культуры выпадали (если взять, например, лишь одну литературу): А. Белый, С. Есенин, А. Грин, Е. Замятин, Б. Пильняк, М. Булгаков, А. Платонов, О. Мандельштам, Д. Хармс, И. Бабель, М. Зощенко, А. Ахматова, Б. Пастернак, В. Гроссман, И. Бродский, В. Шаламов, А. Солженицын... Такие же процессы происходили в музыке, изобразительном искусстве, философии.

    Фактически  все, кто не укладывался в прокрустово  ложе тоталитарной схемы, кто самим  своим существованием разлагал «единодушие» и «единомыслие» системы, уже был «сам по себе», а не со всеми, «в массе», в качестве «части целого», и не более того. Таким образом, в недрах тоталитарной культуры выстраивалась альтернативная система «запрещённой» культуры, диссидентского правозащитного движения, культурного Сопротивления тоталитаризму. Одинокие фигуры советских «нонконформистов» (поистине великие фигуры в советской истории) образовывали собой и своими произведениями новую целостную систему, во всём альтернативную тоталитарному официозу, - своего рода «теневую культуру» (в конечном счёте – антисоветскую, антикоммунистическую, антилюмпен-пролетарскую). Сегодня мы знаем, что и науке, и в философии эту «теневую» культуру пополняли выдающиеся личности – В.И. Вернадский, Ю. Орлов, Ж. Медведев, Э. Ильенков, Л. Гумилёв, М. Мамардашвили, А.Ф. Лосев, М.М. Бахтин, Г.Г. Шпет, Б.М. Эйхенбаум, Ю.Н. Тынянов, В.Б. Шкловский, П.Л. Капица, Л.Д. Ландау, А.Д. Сахаров и ещё очень много других великих людей со всего советского пространства. Исповедь, вопреки организационным и репрессивным усилиям партии и государства, фантастически сплочённое идейно-политическое единство тоталитарной культуры медленно, неуклонно распадалось надвое; в недрах «единого и нерушимого» тоталитарного монстра образовывались две внутренне непримиримые, взаимоисключающие, полярно заряженные культуры – тоталитарная и антитоталитарная…

    Тем временем и культура русского зарубежья  переживала во многом аналогичные процессы. Вначале тенденция к сохранению единства и целостности русской  зарубежной культуры преобладала. При этом главным стимулом единства культуры русского зарубежья выступала конфронтация: упорная, ожесточённая, непримиримая оппозиция советской власти, большевизму, коммунистической идеологии. В своей парижской речи «Миссия русской эмиграции» (16 февраля 1924 года) И.А. Бунин провозглашал: «Миссия русской эмиграции, доказавшей своим исходом из России и своей борьбой, своими ледяными походами, что она не только за страх, но и за совесть не приемлет Ленинских градов, Ленинских заповедей, миссия эта заключается ныне в продолжении этого неприятия. «Они не хотят, чтобы реки текли вспять, не хотят признавать совершившегося!» Нет, не так, мы хотим не обратного, а только иного течения… «Они не хотят ради России претерпеть большевика!» Да, не хотим – можно было претерпеть ставку Батыя, но Ленинград нельзя претерпеть. «Они не прислушиваются к голосу России!» Опять не так: мы очень прислушиваемся  и – ясно слышим всё ещё тот же и всё ещё преобладающий голос хама, хищника и комсомольца да глухие вздохи. Знаю, многие уже сдались, многие пали, а сдадутся и падут ещё тысяча и тысячи. Но всё равно: останутся и такие, что не сдадутся никогда». И далее: «Да будет нашей миссией не сдаваться ни соблазнам, ни окрикам. Это глубоко важно и вообще для неправедного времени сего, и для будущих праведных путей самой же России».

    Культура  русского зарубежья и воспринимала себя в целом как живую наследницу всех исконных национально-русских  традиций – культурных, религиозных, языковых, патриотических, нравственных, сознавала себя как оплот всех духовных сил нации, противостоящих террору, разрушению, разгулу произвола и насилия, попранию всех нравственных и культурных ценностей русского народа, его святынь и идеалов. Как единая и целостная система она выстраивалась в последовательном противопоставлении русско-советской культуре, как истинное – ложному, национальное – вненациональному, духовное – бездуховному и тому подобное. Она самоосуществлялась как культура именно в отрицании советизма, большевизма, интернационализма, атеизма как культуры (включая В. Маяковского, С. Есенина и других).

    В постановлениях ЦК партии «О журнале  «Под знаменем марксизма» и «О работе Комакадемии» (1931 год) были намечены задачи и основные направления развития общественных наук. От них требовалось преодолеть отставание науки от практики социалистического строительства. В постановлениях был сформулирован тезис об «обострении классовой борьбы на теоретическом фронте». Вслед за тем начались поиски «классовых врагов» на «историческом фронте», на музыкальном и литературном «фронтах». В «контрреволюционном вредительстве» были обвинены историки Е.В. Тарле и С.Ф. Платонов, литературовед Д.С. Лихачёв. В 30-е годы были репрессированы многие талантливые писатели, поэты, художники (П.Н. Васильев, О.Э. Мандельштам и другие). 

    «Подозрительная интеллигенция» 

    Не  могу не написать об известнейшем письме Сталину от Ленина. Едва оправившись  от первого приступа мозгового расстройства, приведшего к параличу и расстройству речи (май 1922 года), Ленин, словно пренебрегая предвестием судьбы, пишет 17 июля 1922 года своему верному ученику и последователю Сталину письмо – инструкционную записку:

    «т. Сталин!

    К вопросу о высылке  из России меньшевиков, народных социалистов, кадетов и т.п. <…> По-моему, всех выслать. <…> Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и других должна представить списки, и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго. <…> Всех их – вон из России.

    Делать  это надо сразу. К  концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа!»

    В этом письме Ленина Сталину заключался его большевистский завет отношения к подозрительной интеллигенции, небольшевистскому инакомыслию, к насильственным высылкам как методу «чистки» страны от потенциальных противников и идейных оппонентов, к русской эмиграции как сборищу контрреволюции и т.д. это была целая программа действий большевистского руководства в отношении инакомыслящих – реальных или подозреваемых. А ведь нэп – в своём экономическом, политическом и культурном выражении – уже вступил в свою цветущую пору, порождая либеральные иллюзии как буржуазных «спецов», пошедших на службу к Советской власти, так и у эмиграции – в лице «возвращенцев», «сменовеховцев» и т.п.

    Сталин  хорошо усвоил наставление Ленина в  отношении культурного плюрализма в условиях политической диктатуры. Он понял, что «поставить дело» по излавливанию «военных шпионов» из числа  интеллигенции, почитаемой буржуазной совсем нетрудно. И вот уже И.В. Сталин на XVI съезде ВКП(б) 27 июня 1930 года делится опытом государственной «борьбы с вредителями и контрреволюционерами из «людей науки» методом изгнания «лакеев капитала»: «Мы и впредь будем выкидывать вон таких людей как бракованный товар, ненужный и вредный для революции. Пусть подымают их на щит те, которые питают особые симпатии к отбросам. (Смех). Жернова нашей революции работают хорошо. Они берут всё голодное и отдают Советам, а отбросы выкидывают вон».

    Художник  Ю. Анненков, рисовавший в 1921 году с  натуры портрет В.И. Ленина, позднее, уже в эмиграции, вспоминал, как вождь российского пролетариата в порыве откровенности рассказал, как он понимает место интеллигенции в предстоящей культурной революции:

    «Вообще, к интеллигенции, как вы, наверное, знаете, я большой симпатии не питаю, и наш лозунг «ликвидировать безграмотность» отнюдь не следует толковать, как стремление к нарождению новой интеллигенции. «Ликвидировать безграмотность» следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи, читать наши декреты, приказы, воззрения. Цель – вполне практическая. Только и всего».

    Откровенность Ленина простёрлась и далее. Когда  Ю. Анненков спросил у своего кремлёвского «клиента», как он понимает искусство (!), в частности «восстание как искусство», Ленин ответил с неожиданной, может быть, даже преувеличенной резкостью:

    «Я, знаете, в искусстве  не силён <…>, - искусство  для меня, это… что-то вроде интеллектуальной слепой кишки, и когда  его пропагандная роль, необходимая  нам, будет сыграна, мы его – дзык, дзык! Вырежем. За ненужностью. Впрочем, - добавил Ленин, улыбнувшись, - вы об этом поговорите с Луначарским: большой специалист. У него там даже какие-то идейки…»

    Что же ещё можно добавить после такого откровенного заявления В.И. Ленина по поводу советской интеллигенции и искусства в России?.. Эпатирующий характер ленинских высказываний, его ирония и самоирония не должны скрывать от нас истинный характер социокультурных воззрений Ленина: и без интеллигенции, этих «буржуазных спецов» от культуры ему хотелось, в конечном счёте, обойтись, и искусство, казалось, можно ограничить его «пропагандными» функциями, как «пустоцвет» интеллекта, как атавистическое население человечества, сосредоточившегося на науке и политической идеологии в своём культурном развитии, и «вырезать» то и другое из общественной жизни представлялось вполне возможным и желательным для социализма. 

    «Образование  и наука» 

    Да, культуре был нанесен очень большой урон из-за того, что многие видные писатели, художники, ученые вынуждены были покинуть страну или погибли. Но во многих областях культурного развития были достигнуты значительные успехи. К таковым, прежде всего, относится сфера образования.

    В годы проведения пятилеток продолжалась работа по ликвидации неграмотности и малограмотности, по повышению культурного уровня советских людей. Был составлен единый план обучения чтению и письму взрослого неграмотного населения.

    1930 год явился важной вехой в  работе, направленной на превращение  СССР в грамотную страну. Было введено обязательное всеобщее начальное (четырёхклассное) образование. Значительные средства были выделены на школьное строительство. Только в годы второй пятилетки в городах и рабочих посёлках открылись свыше 3,6 тыс. новых школ. Более 15 тыс. школ начали действовать в сельской местности.

    Задачи  индустриального развития страны требовали  всё большего числа грамотных  и квалифицированных кадров. Вместе с тем образовательный уровень  рабочих сил был невысок: средняя продолжительность их школьного обучения составляла примерно 3,5 года. Процент неграмотных рабочих достигал почти 14%. Сложился разрыв между общеобразовательной и подготовкой рабочих, уровнем их общей культурой и потребностями народного хозяйства. Для улучшения подготовки кадров была создана сеть производственного обучения: технические школы, курсы и кружки по повышению технической грамотности.

    Принимались меры по развитию системы среднего специального и высшего образования. Были отменены ограничения для «классово чуждых элементов» при поступлении в вузы. Ликвидировались рабфаки. Расширилась сеть высших учебных заведений. К началу 40-х годов в стране насчитывалось 4,6 тыс. вузов. Осуществление планов народнохозяйственного развития потребовало увеличения подготовки специалистов для всех отраслей экономики. За период с 1928 по 1940 год численность специалистов с высшим образованием возросла с 233 тыс. до 909 тыс. (!), со средним специальным – с 288 тыс. до 1,5 млн.

    Одной из черт общественного сознания 30-х  годов, отражавшейся на развитии высшей и средней школы, было осмысление своего времени как определённого этапа в отечественной истории. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление о преподавании гражданской истории в школах (1934 год). На его основании восстанавливались исторические факультеты в Московском и Ленинградском университетах. Другое постановление касалось подготовки учебников по истории.

      Продолжалась работа по созданию научно-исследовательских центров, развивалась отраслевая наука. В Москве открылись Институты органической химии имени Ленина (ВАСХНИЛ). Проводились исследования по проблемам микрофизики (П.Л. Капица), физики полупроводников (А.Ф. Иоффе), атомного ядра (И.В. Курчатов, Г.Н. Флеров, А.И. Алиханов и другие). Работы К.Э. Циолковского в области ракетной техники стали научной основой для создания первых опытных ракет. Исследования учёного-химика С.В. Лебедева позволили организовать промышленный способ получения синтетического каучука. Незадолго до начала Великой Отечественной войны были созданы под руководством А.П. Александрова способы защиты кораблей от магнитных мин.

    В регионах РСФСР и союзных республиках  создавались отделения Академии наук СССР, научно-исследовательские  институты. Во второй половине 30-х годов  в стране работали свыше 850 НИИ и их филиалов. 
 
 

    «Литература» 

    Литература, в чём-то опередив другие сферы искусства, и, может быть, в более доступной форме начала говорить о преступлениях тоталитарных режимов, гитлеровского и сталинского, и их гибельности для душ человеческих.

    Михаил  Булгаков изображает в своих рассказах  в гротескно-сатирической форме повседневную жизнь первых послереволюционных лет, когда уже явно выступают черты будущего тоталитарного режима. В «Собачьем сердце» он в лице Швондера и Шарикова показывает будущих хозяев Советской России. Основная тема романа «Мастер и Маргарита» - конфликт художника с обществом, в котором царит удушающая атмосфера, где подавляются таланты и процветают бездарности. В повседневную жизнь вторгается «чертовщина», реальное и фантастическое переплетаются в причудливой форме, и всё это обобществляется философским осмыслением проблем нравственности.

    Абсурдным и убогим предстаёт мир «Чевенгура»  и «Котлована» Андрея Платонова, странные герои которого, обладающие «недоделанным» и «вымороченным» сознанием, вступают в чертоги нарождающегося «Царства сознания», не будучи способны понять ни мира, ни себя в нём.

    ХХ  век дал России гениальных поэтов, судьба которых была трагичной. Это  Анна Ахматова, Борис Пастернак, Марина Цветаева, Осип Мандельштам. Никакое  насилие, никакие репрессии не могли  заставить их молчать. Анна Ахматова пишет «Реквием», поэму о народном горе, перед которым «гнутся горы». Каждая строка дышит глубоким трагизмом:

                      Звёзды  смерти стояли над  нами,

                      И безвинная корчилась  Русь

                      Под кровавыми сапогами

                      И под шинами чёрных марусь.

    Марина  Цветаева отказывается быть в «Бедламе нелюдей», отказывается жить «с волнами площадей». Осип Мандельштам не может жить в мире, где «на плечи кидается век-волкодав», не хочет видеть «кровавых костей в колесе». Он погибает в лагере за то, что осмелился выступить против «кремлёвского горца» и его репрессий.

                      Как подковы куёт

                      За  углом указ.

                      Кому  в пах, кому в лоб,

                      Кому  в бровь, кому в  глаз.

                      Что ни казнь у него, то малина…

    Борис Пастернак был затравлен до смерти за то, что опубликовал на западе роман, в котором написал правду о событиях в своей стране.

    Александр Солженицын вошёл в русскую литературу и вообще в историю России как  писатель и человек, который нанёс  поистине сокрушительный удар по казавшемуся  тогда нерушимым тоталитарному  режиму. Он решился, пересилив свою собственную страдальческую судьбу, сказать о страдании уже не от своего, а от народного имени, решился показать тот колоссальный и невиданный доселе госмеханизм, который это страдание обеспечивал. Его «Архипелаг Гулаг» - это летопись советской каторги, одиссея различных и бесчисленных потоков ссыльных, энциклопедия лагерного мира.

    Новым жанром в литературе ХХ века стала  антиутопия – предупреждение человечеству о грозящей ему антропологической  катастрофе. Роман Евгения Замятина «Мы» породил целую мощную традицию – «О дивный, новый мир» О. Хаксли, «Приглашение на казнь» В. Набокова, «451 градус по Фаренгейту» Р. Брэдбери, «Ферма зверей» и «1984» Дж. Оруэлла.

    Можно ещё немало написать о различных отраслях культуры, на которые повлияла тоталитарная политика СССР: философия, неопозитивизм, неотомизм, экзистенциализм, литература, наука, искусство, архитектура, функционализм. Но, я считаю, что наиболее интересным будет написать о кинематографе. 

    «Кино» 

    ХХ  век был не только веком рождения новой архитектуры. Развитие техники сделало возможным появления совершенно нового вида искусства – кинематографа. Его изобретение было результатом творческого поиска инженеров, учёных и изобретателей Франции, США, России, Англии, Германии на протяжение конца 80-х – начала 90-х годов XIX века, и дата, с которой принято отсчитывать историю кино – 28 декабря 1895 года – носит весьма условный характер. Кино, как вид искусства, обладало многими достоинствами и преимуществами перед театром, музеем, картинной галереей, концертным залом. Кино могло достигать самых отдалённых уголков любой страны, и его относительная дешевизна делала его доступным широким массам людей. Немое кино не требовало перевода и легко находило дорогу к зрителям других стран.

    С появлением в конце 20-х – начале 30-х годов интеллектуального кино, которое было связано, прежде всего, с творчеством Сергея Эйзенштейна (1898 - 1948), стало очевидно, что киноэкран обладает не меньшими интеллектуальными возможностями, чем искусство слова. Эйзенштейн был даже убеждён в том, что именно кинематограф призван преодолеть дуализм науки и искусства, «положить конец распре между «языком логики» и «языком образов» - на основе языка кинодиалектики».

    Дальнейшие  развитие киноискусства показало, что  перед ним открываются пути, которых  не знает литература. Андрей Тарковский (1932 - 1986) справедливо заметил, что «кино как инструмент обладает дальше большими возможностями, чем проза». Художественный образ в кино, прежде всего, визуален, он непосредственно связан с чувственным восприятием, с низшим слоем сознания и даже подсознания, он может действовать подобно мифу и музыке. Неудивительно поэтому, что кино часто используется для манипуляции общественным сознанием. Однако кино может создавать и высокоинтеллектуальные образы и, что особенно важно, показывать переход визуального в интеллектуальное. 

    Итоги:

    Репрессии нанесли тяжелый урон интеллектуальному потенциалу страны. Особенно сильно пострадала старая дореволюционная интеллигенция, большинство представителей которой добросовестно служили советскому государству. В результате фальсифицированных разоблачений ряда "вредительских контрреволюционных организаций" ("Шахтинское дело", процесс "Промпартии") в массах разжигалось недоверие и подозрительность по отношению к представителям интеллигенции, что в результате облегчало расправу с неугодными и гасило всякое проявление свободной мысли. В общественных науках определяющее значение приобрел "Краткий курс истории 
ВКП (б)", вышедший в 1938 году под редакцией И. В. Сталина. В качестве оправдания массовых репрессий была выдвинута идея о неизбежном усилении классовой борьбы по мере продвижения к построению социализма. История партии и революционного движения была искажена: на страницах ученых трудов и периодических изданий превозносились несуществующие заслуги Вождя. В стране утверждался культ личности Сталина.

     Список использованной литературы: 

• С. В. Карпушина - «Мировая художественная культура», 2002 год.
• А.С. Орлов, В.А. Георгиев - «История России», 1999 год.
• И.В. Кондаков - «Введение в историю русской культуры», 1997 год.