Лесохозяйственная деятельность в Кубанской области

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Освоение русским и  украинским казачеством и крестьянством  территории Кубани - пример таких взаимоотношений  между человеком и природной  средой, результаты которых явились  ощутимыми не только для хозяйственной  деятельности, но и для этнической культуры.

С. Сергеев-Ценский сравнивал  казаков, переселённых на Кубань стеречь  русские рубежи, с живой изгородью, колючими кустарниками, которые «способны укореняться быстро, расти густо и стоять ежами, распустив во все стороны крепкие колючие шипы... Они подымаются сплошной колючей стеной, и продраться сквозь них ни пешему, ни конному невозможно». Способность «укореняться быстро в иных природно-географических условиях - одна из важнейших черт казачества, которая позволяла ему не только адаптироваться к внешней среде, но и активно развивать свои адаптационные способности, создавая тем самым новые формы хозяйственной деятельности и этнической культуры».

1 Трудности адаптации к новым природным условиям

Необходимо отметить, что  условия жизни первых поселенцев на Кубани были далеко не благоприятными. Кубань казалась переселенцам обетованной землёй, где «жареные поросята с неба валятся». Однако соприкосновения с действительностью приносили горькие разочарования. «Как ни радовали глаз привольные степи, - писал А. В. Фадеев, - но в них не текли молочные реки в кисельных берегах»[Фадеев,1956]. По воспоминаниям И. Сбитнева, складывается удручающая картина бедствий, которым казаки-черноморцы подвергались «при переселении из Днепровских порогов в сию область»: «Везде болота, камыш, застоялые и покрытые плеснию воды, густые туманы, зловонный воздух придавали сей области мрачный и пустынный вид. При том новые поселенцы должны были сражаться с голодом, жаждою, дикими зверями, а особливо с кабанами и с горцами, которые были тем опаснее, что им известны все урочища. Багровые лучи солнца (что, происходило, вероятно, от густого тумана), восходящего в другой части горизонта, нежели как они привыкли. Разные знамения в небесах, иногда ужасные, частые похороны приводили их в отчаяние.

Тучи комаров и мух  доводили до бешенства и скотину, и людей. «С начала июня месяца уже начинают появляться миллиардами комары, от которых нигде нельзя укрыться; ни в доме, ни на степи; разве только в холщовом пологе, да и здесь своим зудением они не дают покоя и ищут скважины, где бы пробраться вовнутрь. Русские и украинские переселенцы, прибывшие на Кубань в конце XVIII в., долго не могли привыкнуть к новой реке. Их удивляли и стремительность течения, и холодная вода, и необычный режим Кубани. Если реки в их прежних местах проживания весной выходили из берегов, заливали пойменные луга, а летом мелели, то на Кубани половодье сильно растягивалось: подъём воды начинался в марте, достигал максимума в июне-июле и затапливал все её берега. При этом на период колебания уровня воды в реке накладывались многочисленные, иногда весьма резкие пики кратковременных паводков, что приводило к катастрофическим последствиям. Река выходила из берегов, затопляя селения, поля, портила посевы, разрушала строения, дороги. Это случалось чаще всего в июне-июле, в период созревания урожая и в самый разгар уборочных работ. Но иногда паводки бывали и зимой. Это казалось и вовсе странным [Сбитнева,1955].

Многие историки и бытописатели подчёркивали основополагающее влияние местного климата на распространение заболеваний. «Здешний климат располагает к болезням, преимущественно простудного свойства и особенно к лихорадкам разных видов. Лихорадки жестоко одолевают приходящих на заработки людей, непривычных к резким переменам тепла к холоду и обратно. Корь и скарлатина иногда действуют повально на детях; были случаи и холерной эпидемии», - писал начальник Ейского уезда К. Чёрный. Первые же переселенцы-казаки, ещё не адаптировавшиеся к природным условиям, испытывали тяжелейшие трудности и прежде всего болезни. «Из болот, облегающих край с трёх сторон и загромождённых сорными, разлагающимися на корне растениями, - писал кубанский историк И. Д. Попка, - отделяются тлетворные вещества, производящие жёлчную лихорадку, на казацком языке "корчей", на черкесском "тхегхау"» , «горячки, цингу и рожистые воспаления лица» - указывал О. Серафинович. Периодически здесь свирепствовали «чёрные болезни» - холера и чума, а также скарлатина, корь, оспа, случалась и проказа, по-местному, «крымка». Осенью и весной тысячи жизней уносила малярия («лихорадка», «лихоманка», «корчий», «пропастныца», «напастныца», «трясуха», «гнетуха», «злюка», «пестуха» - так её называли в народе). Способствовали этому тёплый климат, создававший наиболее благоприятные условия для существования и размножения переносчиков и возбудителей малярии - комаров-анофелес, наличие множества лиманов, ериков, болот («гниющая вода» и «болотная растительность, разлагающаяся под влиянием жары»), а также резкая перемена жары на холод, дождя на снег, южного ветра на северный и наоборот.

Уже в начале XIX в войсковая канцелярия Черноморского войска приняла решение о безотлагательной постройке госпиталя в Екатеринодаре.

«Помимо неблагоприятных  климатических особенностей, - указывал В. А. Щербина, - закубанский поселенец встретил совершенно иные, чем он знал до этого времени, почвенные и вообще физические условия, в значительной степени неблагоприятно отразившиеся на его хозяйственно-экономическом положении».

«Крупный и тяжёлый» скот переселенцев, привыкший к ровным дорогам, оказался вовсе неприспособленным к работе в горах, а привезённые ими с прежних мест жительства земледельческие орудия, также оказывались негодными «по свойству почв». К этому присоединились болезни, сопровождаемые смертностью и падежом скота. Засеваемый на новых местах хлеб вымокал и часто не возвращал даже семян.

Хлебопашество было возможно только на низких местах, но такие места  были, как правило, в ущельях горных рек, которые выходили из берегов во время сильных и продолжительных дождей и уносили весь неубранный хлеб и сено. От недостатка корма и перемены климата пригнанный из степных равнин Черномории и Кавказской линии рогатый скот поголовно падал, а выпущенный на подножий корм «разрывался зверем, изобильно там водившимся».

К концу XIX в. нагорные станицы  стали понемногу осваиваться  в своём положении и сами производить  хлебные посевы в больших размерах, но всё-таки хозяйство их, по словам современника, «никак нельзя назвать удовлетворительным». Лихорадка (малярия) свирепствовала на Кубани вплоть до 30-40 гг. XX в., особенно в весеннее и осеннее время, унося ежегодно тысячи жизней. Мужчины чаще подвергались малярии, чем женщины, так как чаще находились в болоте, камышах (косили, ловили рыбу). Коренные жители, казаки, страдали от болезни меньше, чем иногородние, как люди, освоившиеся с климатом.

В XIX столетии саранча являлась настоящим бедствием для сельского  хозяйства. Двигаясь в огромном количестве по степи, саранча уничтожала всю растительность, которая встречалась на её пути. Так, в 1821-1822 гг. на Черноморию налетела в несметном количестве саранча, истребившая не только хлеб, но и травы, и у казаков начался голод; в 1833 г. полчища саранчи не оставили на своём пути ни былинки, а в 1845 г. саранча уничтожила хлеб у казаков и черкесов. Особенно страдали недавно прибывшие переселенцы из Полтавских и Черниговских губерний [Семенцов,2001].

 «Великая сушь» (жестокие засухи, когда приазовские лиманы совершенно пересыхали и из них на арбах вывозили соль, а плавни самовозгорались), суровые зимы (например зима 1826 г., когда р. Кубань, по свидетельству очевидцев, «вымерзла досуха»), неурожаи зерновых, голод, бескормица для скота были характерны для Кубани. Неурожаи случались довольно часто. Так, они были в 1819-1821, 1833-1834, 1850, 1855-1857, 1891-1892 гг. В станице Воронежской в 1833 г. «из-за куска хлеба были увечья и даже убийства между родными». Большим бедствием для первопоселенцев (учитывая тот факт, что в их хозяйственной деятельности на первых этапах заселения края доминировало скотоводство) были эпизоотии, которые во многом определялись природными обстоятельствами. В ноябре 1847 г. Черноморская войсковая врачебная управа писала генералу Рашпилю: «Скотские падежи в Черномории никогда почти совершенно не перестают, что зависит:

а) от множества скота;

б) от недостатка присмотра  за ним - летом скот находится всегда под открытым

палящим небом, а зимою, весною и осенью под ненастным сырым  и холодным – большая часть на подножном корму без всякой защиты от ветров, вьюг и метелей;

в) от недостатка зимою корма  не только хорошего, но и дурного  в изобилии;

г) от невыгодного водопоя, часто из гнилых луж, болот и речек, летом высыхающих, а если из колодца, то недостаточного по малому числу  рабочих для наливания воды».

Нерациональное природопользование Примеры «хищнического» природопользования в Кубанской области разнообразны. Вырубка значительных лесных массивов, окультуривание естественных лесных ландшафтов, интенсификация земледелия, уничтожение отдельных видов животных и растений, зарегулирование стока рек - всё это прямо или опосредованно воздействовало на окружающий природный ландшафт и на самого человека, его здоровье, характер хозяйственной и социальной деятельности. Следует отметить, что вырубка лесов и распашка целинных земель начались здесь с неолита. К концу XIX - началу XX в степная и лесостепная части Северо-Западного Кавказа были почти полностью распаханы , а предгорная полоса лесов была вырублена почти на 50%.

Однообразная обработка  почвы вела к её иссушению и  распылению, а сплошная распашка степей при их полном безлесье открывала  дорогу суховеям и пыльным бурям. В связи с массовой распашкой земель во второй половине XIX в. и полной ликвидацией пойменных лесов и приречных деревьев значительно уменьшилась длина кубанских рек. Как отмечается в историко-статистическом описании станицы Рязанской, с истреблением лесов засухи стали чаще, урожаи плохи, река летом «совершенно высыхала», а раньше воды в ней было достаточно, чтобы устраивать мельницы, но зато лихорадочные болезни значительно ослабли. По левой стороне Кубани и по лесным долинам «культура хлебов» также вытеснила все виды естественной растительности, но к концу XX в «здесь ещё встречались лесные пространства, не успевшие сделаться жертвами хищнического хозяйства, а чаще - жалкие остатки некогда обширных лесов , из которых их нерасчётливый владелец успел извлечь всё, что имеет какую-либо ценность». И только в области гор лес получал «полное преобладание над всеми видами растительности». Отсутствие лесов на Тамани приводило к тому, что казаки (на первых этапах заселения полуострова) стали использовать их в качестве остро не достававшего топлива

Черномория была чрезвычайно бедна лесами, лес для построек приобретали у «закубанских народов», на Дону и в Крыму. Только долина Кубани почти на всём её протяжении была покрыта лесами, ширина которых достигала от полуверсты до двух-трёх вёрст. Пойменные леса активно вырубались, что заставляло войско- вое правительство вводить многочисленные запреты для их использования в хозяйственных целях. В Закубанье во время военных действий и после леса и фруктовые дикорастущие сады подвергались значительному уничтожению, слухи о «самых варварских поступках к дарам природы, относящихся к стыду всего населения», доходили до властей и служили предметом самого строгого разбирательства.

Неразумная хозяйственная  деятельность вела и к уменьшению, а то и резкому сокращению запасов рыбы морских животных [Ган,1999].

2  Хозяйственное освоение Кубани и природопользование

Главным направлением в хозяйственной  деятельности населения Кубанской  области было земледелие. Стоит согласиться  со справедливым высказыванием известного российского историка-аграрника  В. Н. Ратушняка по поводу изучения народных сельскохозяйственных традиций: «Изучение народного сельскохозяйственного опыта, традиционных основ земледелия, ареалов и центров земледельческой культуры помогает решать не только практические вопросы земледелия и научно-технические задачи, но и экологические проблемы. Вместе с тем важно историко-этнографическое изучение народного сельскохозяйственного опыта, ознакомление с типологией и формами различных систем земледелия: определение причин зарождения и исчезновения одних систем, живучести и трансформации других на всех этапах исторического развития общества». Накопленный кубанским казачеством агротехнический опыт также нуждается в детальном исследовании. Уже в 70-е гг. XIX в. здесь собиралось 1 751 629 пудов хлеба (2-е место среди казачьих войск). Всего пахотных земель к 1910 г. в области насчитывалось 3,1 млн. га. В 1913 г. под зерновыми было занято 90% всей засеваемой площади, под масличными и техническими культурами - 5,6°%. С 70-х гг. XIX в. скотоводство - доминирующая отрасль хозяйства - стало уступать первенство хлебопашеству, что определялось благоприятными климатическими и почвенными условиями, близостью морских портов (сбыт хлеба по выгодной цене) и «земледельческими просторами». Слабее всего хлебопашество было развито в Екатеринодарском, Майкопском и Баталпашинском отделах, чему способствовали значительные пространства неудобной земли - горные и затапливаемые территории. Сравнительно благоприятные климатические условия: умеренно холодная зима, лето с достаточным количеством дождей и тёплых солнечных земель, плодородные почвы (на значительной территории Кубани - чернозёмы с большим количеством гумуса), хозяйственно-культурные контакты с соседними народами (карачаевцами, абазинами, ногайцами, адыгами и др.) - всё это способствовало тому, что у кубанских казаков издавна получили значительное развитие все отрасли земледелия. Их наличие, а также разнообразие природно-географических зон (степь, лесостепь, горные районы и др.) и особенности почв обуславливали появление разных агротехнических навыков. Следует отметить, что правобережье и левобережье Кубанской области значительно отличались друг от друга по природно-климатическим условиям. Так, на правобережье Кубани преобладали чернозёмы, а тёмно-серые и бурые оподзоленные горно-лесные почвы Закубанья в меньшей степени подходили для земледелия.

На местных чернозёмах, ничем не удобряя, казаки сеяли озимую пшеницу, яровую пшеницу, рожь (жито), овёс, ячмень, гречиху, коноплю, просо, лён, кукурузу, подсолнечник, чечевицу. По левому берегу р. Кубани и в южной части Таманского отдела эффективно развивалось табаководство. Главной зерновой культурой на большей части территории области была озимая пшеница, так как она меньше подвергалась «природным случайностям»: выдуванию зимними ветрами, вымерзанию и проч. Из яровой пшеницы был распространён сорт гарновка-кубанка (или арновка), известный в хлебной торговле под именем твёрдого хлеба (ble dar) и преимущественно перед другими сортами выдерживающий дальние перевозки через моря. Проблема сохранения плодородия земли встала перед кубанскими казаками уже во второй половине XIX в. Увеличивающиеся из года в год размеры распашек в степной части Кубанской области приводили к истощению почвы и низким урожаям. Переложная система земледелия стала постепенно заменяться трёхпольной с характерным чередованием: пар (толока) - озимая пшеница - яровые (ячмень, подсолнечник, кукуруза и ряд других культур). Для получения хороших урожаев важным являлся выбор соответствующих природно-климатическим зонам Кубанской области наиболее благоприятных сроков для высева и уборки тех или иных культур. Так, в Черномории озимые хлеба, рожь и пшеницу засевали с последних чисел августа до глубокой осени; яровые - пшеницу, ячмень, овёс, гречиху, просо - с первых чисел марта до середины мая. В конце мая - начале июня занимались уборкой сена. Большинство станичных общин устанавливали точный день или число, с которого разрешалось косить сено.

Наиболее напряжённым  периодом сельскохозяйственных работ  была уборка зерновых. В конце июня - начале июля убирали озимые, во второй половине июля - яровые. Позднее начиналась уборка проса, льна, подсолнечника, кукурузы. Кстати, злаки стопроцентно утилизировались: после уборки зерна по стерне выпасали домашних птиц, а затем из соломы вперемешку с кизяком лепили экологически чистые топливные блоки, которыми зимой обогревали дома. Солома служила кормом для гулевого скота в суровое время, подстилкой для него, иногда материалом для крыш дворовых построек. Половой с применением других материалов кормили свиней; она использовалась для изготовления самана.

В районах рискованного земледелия применялись различные агротехнические мероприятия, призванные снизить воздействие неблагоприятных природных условий. Близ станицы Таманской почва была в значительной степени проникнута песком, который, передвигаясь, засыпал сельскохозяйственные угодья. Движение песков было остановлено тем, что часть земель была засажена деревцами, а часть отдана под виноградники [Попка,1998].

В области достаточно развиты  были и такие направления земледелия как огородничество, бахчеводство, садоводство и виноградарство. Садоводство, особенно развитое в Черномории, в начале XX в. промышленного значения не имело. Но почти при каждой казачьей хате был фруктовый сад, где росли черешня, вишня, алыча, персики, абрикосы, «мелкая курага», груши, яблони, тутовник, сливы и др.

Главнейшей отраслью хозяйства  после земледелия являлось скотоводство. К концу XIX в. абсолютное количество скота значительно возросло, но «табунное  скотоводство» сократилось. Обозначился  упадок коневодства из-за интенсивной  распашки пастбищ, размежевания юртовых казачьих земель на паи. Первостепенной задачей этой отрасли того времени было обеспечение транспортных, военных нужд, а также снабжение тягловой силой казачьих хозяйств. В первой половине XIX в. экстенсивное животноводство являлось основой жизни казаков. Обширные сенокосные угодья, тучные пастбища с сочной и мягкой травой позволяли казакам держать лошадей табунами, овец отарами, а рогатый скот гуртами на подножном корме. В зимнее время весь скот содержался в «базах» и кормился сеном. Навоз, накопившийся в зиму, весной резался на четырёхугольные плиты (кизяки), просушивался и складывался в пирамидальные скирды. Самым лучшим кизяком считался овечий. Кизяк использовался как экологически чистое топливо. Пожалуй, наибольшее значение для природопользования кубанских казаков играло наличие большого количества водных источников и море. «Громадное историческое значение» для населения Кубанской области, по мнению Ф. А. Щербины, играли «косы, лиманы, озёра» Азовского моря и кубанские реки, так как «служили колыбелью промысловой жизни казачества». Рыба, добываемая в Черномории, служила одним из главных пищевых продуктов в целом ряде южных губерний России и составляла видную статью в денежных доходах казачества, а рыболовство долгое время считалось самой выгодной отраслью казачьей промышленности. На протяжении всего последнего предреформенного пятидесятилетия наблюдалась устойчивая тенденция к росту валовых уловов [Вишневецкий,1995].

К концу XIX в. ситуация изменилась. Ныне же все эти «рыбные богатства кажутся поистине сказочными. Рыбы почти нет. Добрая часть населения совсем не пробовала красных пород: многие не имеют представления о том, что такое икра из красной рыбы», - отмечал Ф. А. Щербина «Основной причиной оскудения рыбных запасов было «преграждение хода для воды в Кубанское гирло» и прорытие у г. Темрюка канала, направившего всю воду р. Кубани по Переволоке в лиман Ахтанизовский, а затем в Курчанский, сооружение на реках станичными обществами дамб и браконьерство.

Все казачьи воды делились на войсковые и общинные. Кубанские войсковые рыболовные воды занимали пространства по берегам морей Азовского и Чёрного от устья р. Ея до границы земель г. Анапы. Войсковые воды составляли исключительную собственность войска, и право свободного рыболовства в них предоставлялось исключительно лицам войскового сословия. Шесть рыболовных участков находились в ведении особых чиновников-смотрителей. Имелось 803 завода, причём 5/6 всего дохода давал Ачуевский завод. Значительную часть улова давал Таманский войсковой рыболовный район, в который входили воды Азовского моря, Керченского пролива, Таманский залив и некоторые внутренние лиманы. В 1916 г. здесь было выловлено 964 028 штук рыбы общим весом 2090 пудов и стоимостью 215 171 рублей (без учёта сельди). А между тем в этом районе случилась огромная экологическая катастрофа -гибель Кизилташского лимана (его засоление вследствие искусственного перемещения главного течения р. Кубани из Чёрного в Азовское море). Уменьшение рыбных запасов стало заметно с 1865 г. В Витязевском лимане было много тарани и коропа (карпа), сулы и щуки. В водоёмах морей Чёрного и Азовского и части их в Таманском заливе и Керченском проливе производился лов рыбы: красной, камбалы, сельди, барабули, хамсы, скумбрии, ставриды, бычков и кефали.

Рыболовство в Таманском  рыболовном районе производилось круглый  год (за исключением только запретных  месяцев для лова рыбы). Зимой  и ранней весной ловили сельдь в Чёрном море на всём побережье неводами и сетями. Сетями же производили лов сельди в Азовском море и Таманском заливе (весной и осенью). Особого устройства крупноячеистыми сетями в Чёрном море на значительной глубине далеко от берега весной производился лов камбалы. Мелкоячеистыми сетями в Таманском заливе ловили скумбрию и ставриду. В мае и июне производился в Чёрном море и Таманском заливе лов барабули, которая из глубины моря подходила для метания икры, морскими вентерями под названием «скипасти» и «мышеловки». В июле, августе, сентябре и до половины октября ловили кефаль подъёмными сетями, рогожами и особого устройства волокушами с берега. В сентябре, октябре и ноябре в Керченском проливе производили лов хамсы волокушами особого устройства. В лиманах лов рыбы производился сетями, вентерками, бреднями, котами круглый год (за исключением запретных месяцев с 15 апреля по 15 июня). Общеупотребительными снастями были: подъёмные сети, рогожи, скипасти, мышеловки, невода, волокуши, ставные сети, вентерки, коты, а в Азовском море - болберочные крючья. В Черном море - крючья с наживкой для ловли белуги и осётра.

Сетями ловилась белая  рыба, на невод - белая и красная, а крючьями – только красная рыба. Хозяин 25 тыс. крючков при четырех наемных рабочих имел в год около 600 рублей дохода, а хозяин невода (длиною в одну версту), нанимавший до 30 забродчиков, имел доход до 2 тыс. в год.

Лов рыбы разделялся по числу  годовых времён на четыре периода: «весняный» -с ранней весны до мая; «меженный» - с мая до сентября; «прасольный» - с сентября до замерзания заливов и взморья; «подлёдный» - от замерзания заливов и взморья; «подлёдный» - от замерзания до вскрытия лиманных и морских вод.

Следует заметить, что с  момента поселения на Кубани прослеживается устойчивая тенденция по сохранению рыбных запасов края (как со стороны  войсковой администрации, так и  со стороны станичных обществ). Эта  тенденция оказывала значительное влияние на характер природопользования кубанских казаков. Черноморское войско уже в первые годы после переселения учредило на войсковых рыболовных заводах должность шапаря, т. е. чиновника, заведовавшего рыболовным заводом.

Из-за хищнического лова рыбы и её значительного уменьшения в  феврале 1819 г. сенатским указом был воспрещён лов крючьями в устьях Дона, Кубани и других рек, впадающих в Азовское море. Тогда же воспрещено было ставить вентеря в гирлах, через которые проходила рыба в лиманы. 26 апреля 1827 г. была учреждена должность смотрителя над всеми рыболовными заводами Черноморского войска. В Кубанском казачьем войске была учреждена должность войскового техника по рыболовству и рыбоводству, в функции которого входило «производство опытов и устройство разных приспособлений на улучшение рыболовного промысла». Войсковые воды управлялись на основании 672-732 ст. Устава сельского хозяйства (Т. XII) издания 1903 г. В соответствии с этим существовало запретное время улова для всякой рыбы в лиманах с 15 апреля по 15 июня. Жители приморского г. Ейска по своему желанию возбудили 21 мая 1903 г. ходатайство о запрещении лова рыбы в летние месяцы. Н. Я. Данилевский, исследовавший условия рыбного промысла на Кубани в начале XX в., с большой похвалой отзывался об установлении самими рыболовами-казаками «заповедания» от какого бы ни было лова рыбы не только в самих гирлах, но и в прилегающих морских заливах. Наиболее важными мерами было установление запретными для рыболовства мерами, которое было определено для войсковых вод (моря, озёра, лиманы, реки, ерики, гирла) с 1 июня по 1 сентября. В течение этого периода разрешался лов рыбы для домашнего потребления бреднями, приволочками, и сверх того, в период с 1 по 15 августа во время храмовых праздников в станицах разрешалось закидывать волокушу. Для временных заводов (промыслов) запрет существовал более ранний - с 15 апреля. Обязательное постановление Начальника Кубанской области устанавливало, чтобы употребляемые в запретное время бредни и приволочки были без матен и не длиннее 10 саженей, с очками 1 V вершка от узла до узла. Запрещён был лов в реках, ериках, гирлах и протоках вставными сплошными сетями, котами, самоловами (крючками). Циркуляром Начальника Кубанской области от 10 марта 1910 г. было разъяснено о запрещении лова рыбы при помощи ядовитых веществ и при помощи перемётов из крючьев, которые допускались лишь в море не ближе семи вёрст от берега.

В общинных водах самой  распространённой формой рыболовства  было вольное пользование ими («для домашних нужд»). Как только рыболовство  переходило эту черту и приобретало промысловый характер, станичные общества пытались помешать этому [Попка,1998].

Благоприятные естественные условия Кубанской области (особенно в Нагор- ной полосе) способствовали развитию пчеловодства. Однако вплоть до конца XIX в. на Кубани «мёд добывали ещё по способу нашего прадеда Святослава Киевского». Пасеки устраивали близ воды в кустарнике, где не было сильных ветров и большую часть года имелось солнце. Ухода за пчёлами в летнее время никакого не практиковалось - «исключительно выставки в весеннее время и подпитки старых сотов», а также во время «ройбы» собирали выделившиеся рои в ульи. На зиму же ульи запирались в тесную будку или сарай, а у некоторых пчеловодов пчёлы находились всю зиму на дворе . Сами же улья представляли собой в большинстве сапетки, обмазанные для тепла глиной, или дупляки, колодки (выдолбленные из липы, ольхи или вербы). Пчеловодство носило «хищнический» характер. Имело место массовое истребление пчёл при добывании мёда («убивали весь рой улья дымом серы»). «Усиление упадка пчеловодства» происходит с 1868 г. из-за так называемой «медовой росы», которая была на листьях деревьев и траве и приводила к гибели пчёл. Пчеловодство стало заметно развиваться в Кубанской области в конце XIX в. Этому способствовали как благоприятные условия края (разнообразие и богатство дикорастущих медоносных трав), очевидная доходность этого занятия при относительной дешевизне затрат, так и деятельность Кубанского экономического общества, устроившего образцовую пасеку около Екатеринодара и в юрте станице Петровской, а также преподавание этой отрасли хозяйства в станичных школах, имевших небольшие, но правильно поставленные пасеки.

В 1914 г. у населения Кубанской  области при 7577 пасеках имелось 38 428 ульев пчёл - на 14 523 больше, нежели в 1913 г. Из общего числа ульев было добыто 184 506 пудов мёда и 124 666 воска, всего на сумму 1 491 483 руб.

Определённую роль в хозяйственной  жизни кубанских казаков занимало пользование «минеральными продуктами почвы». Выше мы уже упоминали о добыче соли и нефти. Стоит заметить, что по мнению Ф. А. Щербины, пользование этими продуктами осуществлялось «как кому заблагорассудится»: «Глина, например, разных качеств находится во многих общинах Кубанской области, и почти везде ею бесконтрольно пользуются как сами общинники, так и лица сторонние общине». Из глины изготавливали кирпич. Жёлтая, мягкая глина шла на мазку печей, полов и домов, выделку гончарной посуды, для постройки саманных, турлучных, литых (глинобитных), вайковых домов. Характерная особенность таких домов - огнеупорность. Раковистый известняк шёл на постройку домов и назывался керченским камнем. Гипс, горный селенит использовались в качестве побелки для жилищ . Жители станицы Тамань стены белили мелом, привезённым из Керчи, а побелка потолка и наружных стен осуществлялась жжёным гипсом, слюбзой, которая добывалась в окрестностях станицы. Разноцветную глину и «охроподобные» голыши жители Тамани употребляли вместо краски для украшения печек и жилищ, расписывая их полосами красного, жёлтого, синего, бурого и розового цвета. Жители Ейского уезда для побелки домов использовали мергельно-меловую известь, которую добывали в своих юртах на левом берегу р. Еи [Фадеев,1956].