Либеральные реформы Александра II. 2

Либеральные реформы Александра II 

Жизнелюбивый, европейски образованный прагматик, Александр II (1855–1881) решил  не откладывать проведение реформ в  долгий ящик. Проявив необходимую  в таких случаях смелость и  самостоятельность, он предпочёл действовать  на опережение событий, пренебрёг мнением дворян-ретроградов (а их было явное большинство) и сформировал команду реформаторов, в которую вошли его брат-моряк вел. кн. Константин, Я. И. Ростовцев, братья Н. А. и Д. А. Милютины и др. При этом учитывалось и мнение представителей либеральной общественности – К. Д. Кавелина, Ю. Ф. Самарина, В. А. Черкасского и даже издателей лондонского "Колокола" А. И. Герцена и Н. П. Огарёва.

Определённую, хотя и не решающую роль в процессе проведения реформ сыграл и рост крестьянского движения. Так, только в 1858–1860 гг. в России произошло около 1 700 крестьянских волнений, т. е. в 1,5 раза больше, чем за всю первую четверть XIX в., и лишь немногим меньше, чем за всё царствование Николая I. Вековое крестьянское терпение и отсутствие сильной революционной организации, способной увлечь за собой многомиллионные массы деревенского населения, практически исключали тогда в России возможность революционного взрыва. Тем самым объективно повышалась роль правительственного реформаторства, которое на рубеже 1850–1860-х гг. после полувекового топтания на месте вступило в новый, в целом весьма плодотворный, этап.

Начатые Александром II преобразования носили комплексный характер и включали в себя отмену крепостного права, создание органов местного самоуправления, судебную, военную и ряд других реформ, подлинное значение которых можно понять только в такой "связке". Сейчас, вслед за русской либеральной историографией XIX – начала XX в. нередко реформы Александра II называют Великими, а самого императора – царём-освободителем. Однако у этого термина есть и свои противники, которые обращают внимание на теневые стороны этих реформ. В самом деле, они не затронули политическую сферу (Россия не получила ни парламента, ни конституции, ни свободы слова и собраний), сохранили изжившую себя систему дворянских преференций, не решили аграрного вопроса и не создали класса мелких земельных собственников как опору стабильности и порядка в стране. Не смогли преодолеть они и ставшего уже традиционным для России отрыва власти от общества и в конечном счёте не спасли Россию от революционных потрясений начала ХХ в.

Как бы то ни было, трудно переоценить значение самого акта отмены крепостного рабства в России (19 февраля 1861 г.). Однако условия освобождения крестьян отнюдь не были оптимальными (большие "отрезки" от крестьянских наделов в пользу помещиков, огромные выкупные платежи, значительная растянутость во времени процесса перехода к новой системе взаимоотношений между крестьянами и землевладельцами, что было явно невыгодно для крестьян). Крестьянский вопрос получил половинчатое, компромиссное решение, не удовлетворившее до конца ни крестьян, ни помещиков. В итоге аграрный вопрос в России оказался ещё более запутанным, чем прежде, и это явилось одной из причин бурных крестьянских выступлений в 1905–1907 и 1917 гг. И хотя реформа 1861 г. больно ударила по большинству неприспособленных к рыночной экономике помещиков, но положение крестьян в пореформенной России было неизмеримо тяжелее.

Гораздо большим  демократизмом и смелостью отличались земская, судебная и военная реформы, которые при всей их непоследовательности и последующих консервативно-охранительных корректировках принесли России наибольшие плоды. С проведением в жизнь этих реформ страна сделала важный шаг к созданию гражданского общества, преодолению сословно-кастовых различий в положении отдельных слоёв населения, гласности. Земская реформа 1864 г., несомненно, способствовала приобщению деревни к культуре и более цивилизованному образу жизни, оживлению либерального движения, укрепила связь интеллигенции с народом. Едва ли не самой последовательной и демократической по своему духу была судебная реформа 1864 г.: суд в России, как и в странах Западной Европы, стал всесословным, гласным, состязательным (был введён институт адвокатуры и присяжных заседателей), независимым от администрации. Военная реформа 1874 г. состояла в значительном сокращении сроков службы (в сухопутных войсках с 15 до 6 лет), отмене рекрутских наборов и распространении воинской повинности на всё мужское население страны, достигшее возраста 20 лет, изменении системы подготовки офицерских кадров. Очень разумной была и система льгот для призывников по семейному положению и образованию (выпускники высших учебных заведений, например, служили в армии лишь полгода). Всё это вместе взятое положительно сказалось на состоянии русской армии и флота, хотя и не могло ликвидировать пропасти между положением солдатской массы и офицерского корпуса, а также военно-технического отставания России от Запада по ряду жизненно важных параметров.

Большое значение имели также реформы в области  народного образования и печати. В 1864 г. было утверждено положение о начальных народных училищах (государственных, земских, церковноприходских, воскресных) и принят новый устав гимназий, вводивший в среднюю школу принцип равенства прав на образование для детей всех сословий. Новый университетский устав 1863 г. восстанавливал автономию университетов в решении научных и административных вопросов, хотя студенты не получили при этом никаких корпоративных прав, а доступ женщин в университеты по-прежнему не допускался. Тем не менее женское образование в России в это время стало быстро набирать темпы (женские гимназии, высшие женские курсы и пр.). Наконец, в 1865 г. появился просуществовавший до 1906 г. новый цензурный устав, носивший достаточно либеральный характер и освобождавший от предварительной цензуры всю петербургскую периодику и основную часть книг.

Таким образом, правительство Александра II предложило российскому обществу и провело  в жизнь целый пакет социальных, административных и культурных реформ, которые если и нельзя назвать "революцией сверху", следует признать огромным шагом вперёд в деле модернизации и европеизации страны. И всё же реформы шли с большим скрипом. Правительство встречало сопротивление и "снизу", со стороны народных масс, которые хотели получить значительно больше, чем дала им власть, и "сверху", со стороны консервативно настроенных дворянско-бюрократических кругов, считавших, что народу дали слишком много. В 1861 г. в России произошло 1900 крестьянских волнений, резко усилилось студенческое движение, а в 1863 г. началось восстание в Польше, Литве и Белоруссии. Активизировалась и радикально настроенная часть интеллигенции, выступавшая за полную демократизацию общественно-политического строя России, подлинный переворот в земельных отношениях в пользу крестьян и доходившая иногда до призывов к физической расправе с "императорской партией" (Н. Г. Чернышевский и его окружение, революционная организация "Земля и Воля", прокламации 1861–1863 гг., кружок Н. А. Ишутина и др.).

Всё это не могло  не пугать Александра II, который в  душе отнюдь не был убеждённым либералом, и с горечью констатировал "неблагодарность" народа. После того, как в 1866 г. Д. Каракозов совершил неудачное покушение на жизнь императора в Петербурге, в правительственном курсе начались очевидные подвижки вправо, а сам Александр II заметно остыл к продолжению реформ, требовавших вдобавок значительных финансовых средств и образованных кадров. Внимание царя, личная жизнь которого тоже складывалась очень непросто (смерть сына-наследника, охлаждение отношений с женой, сложный любовный роман с Екатериной Долгорукой), все больше переключалось на внешнеполитические проблемы: завоевание Средней Азии, окончание Кавказской войны, дипломатические манёвры между Францией, Германией и Австро-Венгрией, война с Турцией (1877–1878) и др.

Чем дальше, тем  больше в российском обществе нарастал раскол между быстро эволюционировавшими  влево демократическими силами и  консерваторами, сумевшими склонить на свою сторону и царя. В то же время либеральный "центр", который  мог бы уравновесить крайние течения, был пока ещё очень слаб, подвергаясь нападкам и преследованиям со стороны властей и безжалостной критике со стороны революционеров. Его основными постулатами были: свободное развитие человеческой личности, государственные гарантии соблюдения прав и свобод граждан, неприкосновенность частной собственности, свобода экономической конкуренции, идейно-политический плюрализм, отрицание революционного насилия и приверженность эволюционным методам общественного развития. В переводе на язык практической политики это означало, что либералы были сторонниками ликвидации всех сословных привилегий, привлечения земских и городских общественных деятелей к законотворчеству и управлению страной, облегчения положения крестьянства и приобщения его к культуре. Наиболее видными представителями либерализма в России во второй половине XIX в. были К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин, В. А. Гольцев, а среди либеральных органов печати выделялись журналы "Вестник Европы", "Русская мысль" и др. Однако в условиях самодержавной России либерализм был обречён на длительный период "утробного" развития, оставаясь организационно неоформленным и пытаясь найти точки опоры в земствах, городских думах, университетах и различных научных обществах.

Судебная реформа (1864 г.)

Из проведенных  Александром II реформ наиболее радикальной  была судебная (1864 г.). Судебную реформу желали больше, чем крестьянскую, так как в ней были заинтересованы все, кроме судейских чиновников, имеющих доход от неправосудия и не желавших новых порядков. Сторонником судебной реформы выступал император Александр II и его брат Константин Николаевич, который придерживался радикальных взглядов.

Для дореформенного суда характерна множественность судебных органов, сложность и запутанность процессуальных требований, невозможность порой определить круг дел, который должен подлежать рассмотрению того или иного судебного органа. Недостатки судебной системы и судопроизводства вызывали недовольство даже привилегированных сословий. Волокита и бюрократизм принимали ужасающий характер. Взяточничество было явлением обыденным, так как большинство судебных чиновников рассматривали свою должность как средство наживы и бесцеремонным образом брали взятки со всех обращавшихся в суд. Низкая грамотность судей вообще и юридическая в частности обусловливала фактическое сосредоточение всего дела правосудия в руках канцелярских чиновников и секретарей. В дореформенном суде господствовала розыскная форма судопроизводства. Процесс проходил в глубокой тайне. Все это вызывало всеобщее недовольство существовавшей судебной системой. В 1856 г. образованному обществу было очевидно, что провести судебную реформу изолированно, без решения коренных вопросов общественной жизни не получится. Главным вопросом был крестьянский. Реформировать государственный механизм, юстицию невозможно было без отмены крепостного права. Судебная реформа невозможна была без проведения крестьянской реформы, но и "благополучный" исход крестьянской реформы, по которой освободившиеся 22 млн крестьян получили гражданские права, был невозможен без учреждения нового правосудия.

Судебная реформа 1864 г. впервые в России вводила  гласный, бессословный и независимый  от администрации суд, основанный на принципе состязательности сторон. Был  учрежден институт следователей, адвокатура, присяжные заседатели, определявшие виновность или невиновность подсудимого. Душой судебной реформы был С.И. Зарудный, государственный деятель, возглавивший комиссию по подго-товке судебной реформы. В эту комиссию входили: Д.А. Ровинский, Н.И. Стояновский. Сторонником преобразований судебной системы был и министр юстиции Д.Н. Замятнин.

По этой реформе  страна была разделена на судебные округа. Вводились два вида судов: мировые и общие. Мировые суды в лице мирового судьи разбирали уголовные и гражданские дела, ущерб по которым не превышал 500 руб. Мировые судьи избирались уездными земскими собраниями или городской думой на три года, утверждались Сенатом и могли быть уволены только по собственному желанию или по суду. Для апелляции дел, рассмотренных мировым судом, собирался съезд мировых судей. Общий суд состоял из следующих инстанций: окружной суд и судебная палата. Окружные суды рассматривали серьезные гражданские иски и уголовные дела с участием присяжных заседателей. Судебные палаты рассматривали апелляции по делам окружного суда и являлись судом первой инстанции для политических и государственных дел. Сенат был высшей судебной инстанцией и мог отменять решения всех судов, поданные на кассацию.

Новое судопроизводство строилось на всесословных началах. Однако для крестьян сохранялся особый (волостной) суд, что было отступлением от принципа всесословности. Новые судебные уставы вводили институт "присяжных поверенных", адвокатуру и институт судебных следователей. Председатели и члены окружных судов и судебных палат, присяжные поверенные, их помощники и судебные следователи должны были иметь высшее юридическое образование. Председатели и члены окружных судов и судебных палат утверждались императором, а мировые судьи – Сенатом. После этого они не могли быть уволены или отстранены от должности на какое-то время, а лишь в случае совершения какого-либо уголовного преступления, но и тогда решение об отстранении от должности выносил суд. Таким образом, вводился важный принцип несменяемости судей. Для производства уголовных дел вводился институт присяжных заседателей. Двенадцать присяжных заседателей определялись жеребьевкой по списку, составленному из представителей всех сословий. Присяжным заседателем мог стать любой российский подданный 25–70 лет, не менее двух лет проживший в уезде. К участию в суде присяжных не допускались лица, подвергшиеся общественному осуждению, исключенные из службы по суду, несостоятельные должники. Чтобы попасть в список кандидатов в присяжные заседатели, требовался имущественный ценз, он был не так высок (200 руб. в год), но значительная часть крестьянства не могла отвечать этому требованию. Общие списки присяжных утверждались губернатором, только после этого по жребию отбирались очередные заседатели. Приговор суда присяжных подлежал кассации только в Сенате. Присяжные руководствовались здравым смыслом, жизненным опытом и совестью. Это создавало заслон судебному произволу.

Александр II испытывал  к судебной реформе непростые  чувства: признав ее необходимость, он опасался ее последствий. Однако за новым судом была серьезная общественная поддержка. В 1863 г. в преддверии судебной реформы был принят закон об отмене телесных наказаний и клеймении преступников. Отменялись наказания плетьми и шпицрутенами. Сохранялись розги для крестьян, нижних чинов, ссыльных и каторжных (для последних было сохранено и наказание шпицрутенами).

Кодификация М.М Сперанского

Государственные преобразования эпохи царствования Александра I (1801 - 1825) как в сознании современников, так и потомков, в первую очередь связаны с именем М.М. Сперанского, выдающегося политического деятеля, подлинного реформатора устройства государства Российского*(1). Его сочинения и деятельность оказали большое влияние не только на развитие законодательства, но и сформировали общественные взгляды передовых слоев служилого дворянства, в особенности офицеров, принявших активное участие в Отечественной войне 1812 - 1814 гг. и воочию лицезревших результаты буржуазных революций в Европе. Сопоставление европейского и российского опыта социально-политического развития все более укрепляло передовые круги дворянства во мнении о необходимости проведения коренных реформ. В начале XIX в. идеи отмены крепостничества (П.И. Пестель) или наделения крестьян собственными участками земли (Н.М. Муравьев) получили развитие в движении декабристов.

Однако главное внимание вождей декабристов было обращено на введение в России конституционного правления по европейскому образцу. Проекты реформ Михаила Михайловича  Сперанского, будучи ориентированы на базовые принципы западноевропейского государственного устройства, тем не менее ни в коей мере не подвергали сомнению сохранение самодержавной власти. Кроме того, далеко не все проекты государственных преобразований М.М. Сперанского нашли свое воплощение в жизни*(2). Не была осуществлена ревизия законов, принятых прежними государями российскими, и иных актов государственных учреждений ввиду полного бездействия Комиссии по составлению законов, возглавлявшейся с 1812 г. князем П.В. Лопухиным. Так и не было выработано новое законодательство.

Высочайшее утверждение  части реформ, предложенных М.М. Сперанским, было встречено сопротивлением со стороны  чиновного дворянства, которому преобразование прежних бюрократических учреждений, зачастую бездействовавших и занимавшихся рутиной, угрожало в первую очередь. За государственными же чиновниками стояли их знатные влиятельные родственники. По сути, преобразования Сперанского бросали вызов всей системе государственной службы в Российской империи, построенной на принципах патроно-клиентских отношений и протекционизма. Средство защиты своих интересов чиновное сословие и его дворянские покровители нашли в том, чтобы опорочить Сперанского - этого "выскочку-поповича" - в глазах Императора.

Государственный секретарь нового Совета был обвинен не только во взяточничестве и измене Родине, но и в попытках поколебать власть самого Императора, отстранив государя от управления империей*(3). Наветы, многим из которых сам Александр не верил, тем не менее спровоцировали неприязнь государя к поведению своего государственного секретаря. После достаточно жесткого разговора, состоявшегося 17 марта 1812 года и завершившегося фразой Императора "Обстоятельства требуют, чтобы на время мы расстались", Сперанский по государеву предписанию в ту же ночь (беседа с Александром закончилась в 23 часа) был отправлен в ссылку: сначала в Нижний Новгород, а затем в Пермь. По прошествии почти трех лет ссылки указом государя Сперанский был назначен губернатором Перми, затем - генерал-губернатором Сибири. После подачи нескольких прошений об отставке ему было пожаловано небольшое имение Великополье в Новгородской губернии, где Сперанский вместе с дочерью проживал "на воле", но без разрешения въезда в Петербург. За рассматриваемым ходом событий нельзя не угадать попыток подольше оттянуть, а то и вовсе не допустить возвращения М.М. Сперанского в Санкт-Петербург.

Возвратился он в столицу лишь 22 марта 1821 года, то есть через девять лет после изгнания. И хотя Александр I проявил заботу о назначении Сперанского членом Государственного совета, пожаловал ему немалое имение в Новгородской губернии, а его дочери Е.М. Фроловой-Багреевой - звание фрейлины, а также утвердил ряд предложений Михаила Михайловича об управлении Сибирью, - мечтам Сперанского о дальнейшем сближении и сотрудничестве с верховным правителем России уже не суждено было сбыться. Во время поездки Императора на Юг России последовала его неожиданная и загадочная смерть в Таганроге, причины которой остались неизвестными*(4).

Неожиданная кончина  Александра I вызвала серьезные потрясения в высших эшелонах власти. Возникла необходимость законного решения  вопроса о наследнике престола, вызвавшая  некоторое замешательство в кругах верховной власти. Казалось ясным, что им должен был стать следующий по старшинству сын Павла I Константин Павлович*(5). Но он, состоя в неправославном браке и выполняя роль наместника Польши, решительно отказался от престола. Николай Павлович, в свою очередь, также вначале отказывался от власти в пользу Константина. Однако специальным, не оглашенным ранее решением Александра I именно он, то есть великий князь Николай, еще в 1823 году был объявлен наследником престола. Возникшая неувязка вызвала значительную задержку решения вопроса о престолонаследии*(6), что послужило "искрой", из которой "возгорелось пламя" восстания декабристов 14 декабря 1825 года - в день присяги войск и общества новому Императору Николаю Павловичу.

Причины, вызвавшие восстание, последствия его подавления для судеб Российского государства хорошо известны. После подавления вооруженного выступления декабристов важнейшим лозунгом и целью правления Николая I стало недопущение какого-либо свободомыслия, обновления российских порядков. С первых шагов Николай I стремился к упрочению и сохранению незыблемости самодержавия в России, консервации режима.

Реформы государственно-политической системы по существу были свернуты*(7). Вместе с тем новый Император  обратил внимание на чрезвычайную запутанность законодательства Империи, состоявшего из бесчисленного множества законов, "боярских приговоров", указов самодержцев и иных актов, издававшихся начиная с 1649 г. (Соборное уложение царя Алексея Михайловича), а также на ряд неудачных попыток его кодификации, предпринимавшихся в течение почти 125 лет*(8). За этим последовали важные события, непосредственно касающиеся М.М. Сперанского и его деятельности по систематизации законодательства Российской империи. Уже в период непредвиденного междуцарствия Николай, по совету своих приближенных (князя Голицына и графа Милорадовича), поручил М.М. Сперанскому, как человеку наиболее опытному в составлении государственных актов, написать Манифест о провозглашении его Императором. Это было первым поручением нового государя М.М. Сперанскому, которое, естественно, было со всей тщательностью исполнено.

Было бы неправильным, однако, воспринимать это важное поручение  как выражение полного доверия  нового Императора всероссийского к  сановнику, недавно возвращенному из опалы. Более того, расследование восстания 14 декабря 1825 года указывало на Сперанского как на невольного вдохновителя и даже доверенное лицо среди декабристов*(9). Это не могло не вызывать тревогу у Николая I. Расследование показаний о причастности высших сановников Государственного совета к движению декабристов продолжалось, хотя содержалось в большой тайне. По невыясненным причинам материалы секретного расследования в архивах не сохранились. И хотя следствие не установило факт причастности Сперанского к "заговору", у Николая I оставались сомнения в его лояльности. Этим можно объяснить то обстоятельство, что именно Сперанскому было поручено разработать проект Манифеста о Верховном уголовном суде по делу декабристов, который был одобрен Николаем I*(10). Очевидно, для М.М. Сперанского это был самый жесткий экзамен на верность новому Императору.

Отношение Николая I к фигуре Сперанского было весьма противоречиво. М. А. Корф, главный биограф  М.М. Сперанского, "несравненно замечательным  обстоятельством" считал то, "что Император Николай избрал Сперанского для дела, столь близкого его сердцу, отнюдь не по какому-либо особому доверию к образу его мыслей и действий, а только по необходимости, не находя вокруг себя никого к тому более способного"*(11). Несмотря на очевидные для нового Императора высокие умственные и деловые достоинства Сперанского, у Николая были серьезные предубеждения против его политических идей и вообще против его характера. Так, спустя несколько недель после восстания 14 декабря 1825 года в частной беседе он выразился о Сперанском "чрезвычайно резко, в самых неблагоприятных выражениях". В другом случае, назначая начальником Второго отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии проф. М. И. Балугьянского, прямо наставлял его: "Смотри, чтобы он не наделал таких же проказ, как в 1810-м году: ты у меня будешь за него в ответе". Лишь впоследствии, оценив блестящие способности М.М. Сперанского, обеспечившего успешный ход работы Второго отделения с. е. и. в. Канцелярии и ответственное выполнение доверенных ему поручений, Николай "совершенно изменил свой взгляд на прошедшее Сперанского и стал оказывать ему все более и более доверия"*(12).

Так, постепенно М.М. Сперанский стал ближайшим доверенным лицом для Николая I. Именно в царствование Николая I под руководством М.М. Сперанского была произведена кодификация российского законодательства. Напомним, что безуспешные попытки создать единый Свод законов Российской империи предпринимались свыше 130 лет со времен петровского Указа 18 февраля 1700 года о создании Комиссии по подготовке нового Уложения*(13).

Каким же образом  складывались деловые отношения  М.М. Сперанского с новым Императором  всероссийским? Ответ на этот вопрос состоит не в выяснении симпатий или антипатий всесильного государя к своему ближайшему помощнику. От завоевания доверия и укрепления в сознании Николая I важности и целесообразности предлагаемых М.М. Сперанским мер напрямую зависело решение вопроса о том, будет ли в России разумное законодательство, доступное для прямых исполнителей власти. Первые обращения М.М. Сперанского к Николаю I по вопросам законодательных работ были обусловлены его должностным положением. После возвращения в Санкт-Петербург 17 июня 1821 года Сперанский был назначен Александром I членом Государственного совета по департаменту законов*(14). 11 июля того же года ему также было поручено, ":ввиду временного отсутствия председателя комиссии по составлению законов кн. Лопухина, временно управлять комиссией законов, и, вместе с тем, обозреть работы этой комиссии" (выделено мною. - А. М.). По этому поручению Сперанский представил в Государственный совет свои замечания, которые были рассмотрены и в основном одобрены Александром*(15). По вступлении на престол Николая I главноуправляющий Комиссией законов М.И. Балугьянский представил новому Императору отчет по управлению Комиссией, а Сперанский - четыре записки о предложениях к "окончательному составлению книги законов"*(16).

Существо этих записок  кратко можно свести к следующему. М.М. Сперанский находил, что состав Комиссии по составлению законов (последней, десятой по счету после памятного Указа Петра I 1700 г.), созданной при Александре I, был очень слабым, а плоды ее деятельности составляли только "начатки трудов по подготовке Уложения, и то несовершенные". Поэтому он признавал необходимым "озаботиться и лучшим устройством Комиссии: и лучшим выбором людей", что дало бы возможность в течение двух лет окончить "все своды законов гражданских, уголовных, полицейских и хозяйственных", а также подготовить издание полного собрания законов в хронологическом порядке.

Кроме того, изложив свое понимание существа и разновидностей законов, М.М. Сперанский предлагал: а) для законов судебных (то есть уголовных  и гражданских, с подлежащими  законами судопроизводства) издание их "во всех "четырех видах" (то есть в виде сводов, уложения, учебных книг и комментариев); б) для законов полицейских и хозяйственных - издание "в виде свода"*(17). Для реализации этой задачи предлагалось, во-первых, поручить составление уложений, гражданского и уголовного, особому лицу в сотрудничестве с Комиссией; во-вторых, составление всех сводов, а также "создание собрания законов в хронологическом порядке" передать Комиссии по составлению законов, учредив ее при Государственном совете, которому должен был быть передан контроль за работой Комиссии*(18).

Оценка Николаем I предложений  Сперанского, содержащихся в данной записке, по-разному освещается в  литературе. Единодушны все авторы лишь в двух пунктах: во-первых, Император  отверг предложения о составлении новых уложений (законов). Крылатыми стали его слова: "Вместо сочинения новых законов я велел собрать сперва и привести в порядок те, которые существуют:"*(19). Во-вторых, Император предпочел не подчинять Комиссию Государственному совету, но ввести ее в состав с. е. и. в. Канцелярии "для успешного совершения трудов Комиссии (кн. Лопухина), принять труды, порученные Комиссии, в непосредственное мое ведение: учредив в собственной моей канцелярии особое для них отделение, и закрыть прежнюю комиссию"*(20).

Оба названные повеления  Императора Николая I, изданные вслед  за рескриптом 31 января 1826 года князю  Лопухину о преобразовании его Комиссии составления законов, определили направление  решения вопроса о систематизации российского законодательства за целое "столетие с четвертью". Были ли оба они собственно "николаевскими" или опирались на советы Сперанского? К сожалению, ответ на этот вопрос в литературе царской России не столь однозначен, как и его разрешение современными исследователями. Вопрос этот нуждается в более тщательном документальном исследовании.

В своем итоговом "Обозрении  исторических сведений о Своде законов" М.М. Сперанский, документально рассмотрев деятельность всех десяти комиссий XVIII - начала XIX вв., подтверждает правильность и обоснованность решений Николая I, приведенных ранее*(21). Составление Свода законов требовало всестороннего, глубокого, тщательного научно-практического подхода ко всей массе законов и иных актов, принятых со времен Соборного уложения царя Алексея Михайловича 1649 года.

В составе администрации  Николая I не было ни одного другого  человека, достаточно образованного  и опытного в вопросах систематизации законодательства, каковым был М.М. Сперанский. И, конечно, нельзя не признать, что разносторонние познания Сперанского, его опыт оказывали влияние на мнение государя. Существовала прямая связь между самим Императором и непосредственными исполнителями систематизации законодательства, то есть Сперанским и сотрудниками Второго кодификационного Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Самодержец непосредственно вникал и, как правило, одобрял проекты, предлагаемые Сперанским и его сотрудниками, а также щедро поощрял их успехи. Таким образом, организация работы именно по систематизации законодательства, накопленного за полтора столетия развития Российской империи, принадлежала целиком самому Императору. Приняв дело к своему ведению, Николай I обеспечил, во-первых, привлечение к организационно-методическому руководству работой Второго отделения с. е. и. в. Канцелярии выдающегося деятеля российской администрации в лице М. М. Сперанского*(22). Во-вторых, этим шагом он обеспечил успех главной задачи своего царствования - ":направления политики государства по пути консервативного и бюрократического образа действия, поддерживая существующее с помощью чиновников"*(23).