Любовь как предмет философского постижения

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Кафедра философии и  культурологии

Реферат

по

философии

на тему:

Любовь как  предмет философского постижения

                                                                                                    Выполнил(а):

                                                                                                    Студентка гр.015221

                                                                                                     Каменская В.А.

                                                                                                     Проверила:

                                                                                                     Ягубова С.Я.

Санкт-Петербург – Пушкин

2011

Содержание

Введение.

Практически ежедневно мы встречаемся со словами  “высшие человеческие чувства”, “любовь”, как правило употребляя их в достаточно узком смысле, не подозревая о всем богатом разнообразии эмоций, которые скрываются за этим словом. Необычайно по своему количеству многообразие вариаций проявления любви, однако наиболее часто мы говорим об эротической любви, под которой обычно понимаются любые (как духовные, так и физические) отношения между мужчиной и женщиной, как наиболее характерном проявлении этого чувства. Суть и значимость этих отношений пытались раскрыть многие философы на протяжении всей истории существования человеческой мысли: начиная с античности и по сей день. Однако ни одна эпоха не смогла дать полного определения понятия любви, приоткрывая лишь отдельные грани этого феномена человеческой души.

Только в  любви и через любовь человек  становится человеком. Без любви он неполноценное существо, лишенное подлинной жизни и глубины и не способное ни действовать эффективно, ни понимать адекватно других и себя. И если человек - центральный объект философии, то тема человеческой любви, взятая во всей ее широте, должна быть одной из ведущих в философских размышлениях.

Философский анализ любви разворачивается в  двух основных направлениях: описание конкретных многообразных видов  любви (от наиболее отчетливых ее видов  до видов, стоящих на грани влечения и пристрастия) и исследование тех общих черт, которые присущи каждой из разновидностей любви. Главное внимание уделяется половой (эротической) любви, являющейся парадигмой всякой любви. Любовь истолковывается как влечение, порыв, вдохновение, как воля к власти и вместе с тем стремление к верности, как особая сфера творчества и одновременно стимул к творчеству в других областях, как предметное выражение глубин личности и ее свободы, притом свободы, готовой добровольно принести себя в рабство, как сложное, многоплоскостное перечисление биологического и социального, личностного и общественно значимого, интимного, затаенного и вместе с тем открытого, ищущего, претендующего.

Гл. 1 «Сложное» понятие любви.

Существует ни одно и  ни два понятия термина «любовь». С первого взгляда, кажется, что все понятно и ясно, но начиная объяснять данный термин люди либо «заходят» в тупик, либо дают определение своими словами, тем самым добавляя в «библиотеку Термина» новые и новые объяснения. Так что же такое любовь?

--Любовь, в широком смысле стремление друг к другу, предполагающее в своем существовании уважение друг друга и даже способствующее этому. Древнеиндийские веды и древнегреческая философия (Гесиод, Эмпедокл) расценивают в этом смысле любовь как космический принцип, посредством которого усмиряется и объединяется Вселенная. Перенесенная на человека, любовь означает, с одной стороны, телесно-душевный принцип продолжения рода, с другой стороны, душевно-духовный принцип “платонической любви”, свободной от всякого желания обладания. Христианство проповедует любовь между Богом и человеком (сострадательная любовь Бога, почтительная любовь человека), так же как и людей между собой (заповедь христианской любви к ближнему, причем понятие ближнего распространяется на всех людей – и на друзей, и на врагов). Шопенгауэр рассматривает любовь как равную состраданию. В этике любовь – это “добродетель, личности в отношении к другой личности, представляющая собой частичку ценности личности любящего и направленная на ценность личности любимого, преданность ему… Ибо все, что есть в тебе ценного, выполняет свое назначение тем, что является также ценным “для кого-то”… Любящий дает любимому… новое измерение своей сущности – быть “для него” (в то время как обычно он – только бытие “в себе”). Личная любовь является для личности дополнением к его ценности, приданием смысла его бытию” (Н. Гартман). В теории познания любовь – предпосылка и начало процесса познания (см. Повиновение, Отдавание себя, Объективность). Августин говорит: “Tantum cognoscitur, quantum diligitur” (лат. – “Мы познаем в той мере, в какой любим”); аналогичное утверждают Гёте, Леонардо да Винчи, Джордано Бруно. У Паскаля любовь (“сердце”) прокладывает разуму дорогу к вещам и людям. Отношение между любовью и познанием, глубоко проникающее в суть всего существующего, вскрыл прежде всего Макс Шелер (“Schriften zur Soziologie und Weltanschauungslehre”, Bd. I, 1923); “порядок любви” (лат. ordo amoris), т.е. такой порядок, согласно которому человек уважает, этические ценности и сообразует с ними свое поведение, является самой значительной индивидуальной отличительной чертой его личности. С точки зрения Сартра, любовь по своему существу есть план, как заставить себя полюбить. Идеал, цель и ценность любви состоят в том, чтобы влиять на свободу другого, но вместе с тем оставлять ее невредимой: она должна сама побудить себя к тому, чтобы стать любовью. “Желать стать любимым – значит желать принудить другого все вновь и вновь создавать меня как условие своей свободы”.[1,c 310]

Любовь — чувство, свойственное человеку, глубокая, самоотверженная привязанность к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии. Способность к любви у высших животных может проявляться в форме привязанности, сложных взаимоотношений социального типа внутри группы, но в полной мере она спорна и пока не подтверждена. Любовь — одна из фундаментальных и общих тем в мировой культуре и искусстве. Рассуждения о любви и её анализ как явления восходят к древнейшим философским системам и литературным памятникам, известным людям. Любовь рассматривается также как философская категория, в виде субъектного отношения, интимного избирательного чувства, направленного на предмет любви.

Л. Н. Толстой полагал, что «Любовь есть единственная разумная деятельность человека» и предостерегал:

«Любовь эта, в которой только и есть жизнь, проявляется в душе человека, как чуть заметный, нежный росток среди похожих на нее грубых ростков сорных трав, различных похотей человека, которые мы называем любовью. Сначала людям и самому человеку кажется, что этот росток, – тот, из которого должно вырастать то дерево, в котором будут укрываться птицы, – и все другие ростки все одно и то же. Люди даже предпочитают сначала ростки сорных трав, которые растут быстрее, и единственный росток жизни глохнет и замирает; но еще хуже то, что еще чаще бывает: люди слышали, что в числе этих ростков есть один настоящий, жизненный, называемый любовью, и они вместо него, топча его, начинают воспитывать другой росток сорной травы, называя его любовью. Но что еще хуже: люди грубыми руками ухватывают самый росток и кричат: «вот он, мы нашли его, мы теперь знаем его, возрастим его. Любовь! Любовь! высшее чувство, вот оно!», и люди начинают пересаживать его, исправлять его и захватывают, заминают его так, что росток умирает, не расцветши, и те же или другие люди говорят: все это вздор, пустяки, сентиментальность. Росток любви, при проявлении своем нежный, не терпящий прикосновения, могущественен только при своем разросте. Все, что будут делать над ним люди, только хуже для него. Ему нужно одного, – того, чтобы ничто не скрывало от него солнца разума, которое одно возращает его^.»  

Гл.2 Истоки зарождения и эволюция развития понятия любви

У Аристотеля понятие любви скорее плотское, он относил любовь к одной из первичных энергий человеческого тела. Платон в своём трактате «Пир», вводит существенно иную формулировку утверждение связи любви и познания. Любовь у него процесс непрерывного движения. Платонический эрос — есть эрос познания. [2, c 98]

Иной смысл в понятие вкладывали суфийские философы и литераторы Персии и Арабского востока во времена Средневековья. Так в поэзии Омара Хайяма и Алишера Навои любовь в духе суфийской традиции отождествляется с вином. Вино, наливаемое в сосуд, то есть в бренную человеческую оболочку, наполняет людей духовной составляющей, диалектически вводя понятие любви к Богу. [3, c 128]

В Средневековье, в Эпоху  Возрождения трудами Марсилио Фичино, Франческо Каттани, Джордано Бруно и других, начинает развиваться течение неоплатонизма. В основе этой любовной философии находится учение о красоте. Природа любви есть стремление к красоте. Эта концепция связывает этику и эстетику и оказывает значительное воздействие на искусство эпохи Возрождения. [4, c 43]

 В XX веке любовь постепенно становится предметом строгого научного изучения. Взаимосвязь между любовью и сексуальностью лежит в основе работ Зигмунда Фрейда. Любовь по Фрейду иррациональное понятие, из которого исключено духовное начало. Любовь в теории сублимации, разработанной Фрейдом, низводится к первобытной сексуальности, являющейся одним из основных стимулов развития человека.

Впоследствии были предприняты  попытки развития теории Фрейда и  перехода от чистого биологического описания к социальной и культурной составляющей как основе явления. Это новое направление, зарождённое в США, было названо неофрейдизмом. Одним из лидеров неофрейдизма считается психоаналитик Эрих Фромм.

В январе 2009 года ученые института Стони Брук (Нью-Йорк, США) подвели научную базу под существование «вечной любви»: они пришли к выводу, что уровень допамина (гормона удовольствия жизнью) одинаков и у старожилов любви, и у только что полюбивших. Однако они не учитывали уровень окситоцина, который отвечает за привязанность и его уровень изменяется с течением времени.

2.1Детство человеческой любви

Уже давно  люди спрашивали себя, когда возникла любовь -- вынес ли ее человек из животного  царства, или она появилась позднее. Многие считают, что любовь родилась позже своих собратьев -- ненависти, зависти, дружелюбия, материнского чувства. Пещерные люди, которые жили ордой, групповым браком, наверно, не знали никакой любви. Исследователи древности говорят, что ее не было даже тогда, когда стало возникать единобрачие. Исходя из работ таких исследователей -- Моргана и Бахофена,-- Энгельс писал: “До средних веков не могло быть и речи об индивидуальной половой любви. Само собой разумеется, что физическая красота, дружеские отношения, одинаковые склонности и т. п. пробуждали у людей различного пола стремление к половой связи, что как для мужчин, так и для женщин не было совершенно безразлично, с кем они вступали в эти интимные отношения. Но от этого до современной половой любви еще бесконечно далеко”. (предисловие к первому изданию 1884 года)

Многие философы, психологи, ученые считают, что во время  античности любви не было, а был  один только телесный эрос, простое  половое влечение. Эрос античности -- так называют они любовь того времени, и это ходячий взгляд, который многие считают аксиомой. Вряд ли, конечно, верно, что в древности не было настоящей любви. О любви то и дело говорится уже в самых древних мифах Греции, а в классическую эпоху, почти двадцать пять веков назад, появились даже теории духовной любви -- Сократа, Платона и Аристотеля. А греческие боги любви? В свите богини любви Афродиты было много богов -- покровителей любви. Один из них олицетворял собой начало и конец любви (у Эрота была стрела, рождающая любовь, и стрела, гасящая ее), другой -- плотские вожделения (Гимэрот), третий -- ответную любовь (Антэрот), четвертый -- страстное желание (Поф), пятый -- любовные уговоры (богиня Пейто), шестой -- брак (Гименей), седьмой -- роды (Илифия). И раз были боги любви и даже теории любви, то откуда же они брались, если не из любви?

При древних  храмах жили тогда жрицы любви, их почитали, а любовь обожествлялась как таинственная сила. Конечно, это  еще простой эрос, телесный, лишенный духовности. Но уже и в те времена людям ясно было, что этот эрос не просто животное чувство, - он очеловечивает человека. С ходом времени менялись люди, другим делался уклад их жизни, их психология. И наверно, нельзя выводить общие для всех эпох античности правила, думать, что любовь была в них одинаковой, равной самой себе.

Интересно, что  любовь появляется во времена, когда  женщина попадает под господство мужчины. Можно было бы подумать, что  любовь возникла в истории как  психологическое возмещение за женское  рабство: подчинив женщину, мужчина сам попал к ней в плен. Но это внешний подход -- и очень однолинейный. Можно предположить, что похожие нравы царили в начальные времена варварского патриархата. Любовь не выдержала этого психологического ледникового периода и погибла. И лишь спустя долгие тысячелетия, когда отношения мужчины и женщины начали смягчаться, любовь стала рождаться снова. Личность начинает обособляться от общества, начинает все больше осознавать свои отдельные, частные интересы, все больше выдвигать их на первый план. И вместе с этим обособлением резко углубляется и любовь, она как бы выдвигается вперед, попадает под увеличительное стекло, и постижение ее ценностей делается куда более глубоким и разветвленным.

Именно тогда  появляется ощущение исключительности любви, ее несравнимости с другими чувствами. То и дело говорят поэты, что любовь - центр жизни, самое главное в ней, что она сильнее всего на свете - сильнее уз крови, сильнее даже инстинкта жизни. Поэтому в античной поэзии начинает звучать нота нескончаемости любовного чувства

С ходом цивилизации  все больше распадается древний  синкретизм, все дальше уходят времена, когда духовность еще не вышла  из лона телесности. Теперь она часто  уже самостоятельна, независима, уже  существует сама по себе. Любовь все  больше пронизывается духовными тяготеньями, и это видно не только в лирике, и в позднеантичном романе. Для древних любовь -- смесь меда и яда, и недаром их трагедия с таким страхом писала о ней. Вместе с появлением любви резко выросли не только радости жизни, но и -- пожалуй, еще больше -- ее горести, ее боль, тревога. Любовь -- огромный психологический усилитель восприятия, и она увеличивает в глазах людей и счастье и несчастье, и, может быть, несчастье даже больше, чем счастье. И поэтому так много горя и боли в античной драме, в античной лирике, да и вообще у поэтов всех других эпох -- от Петрарки до Блока и Маяковского.

Входя в жизнь  человечества, любовь меняет весь строй  ее ценностей. Это совершенно новый  стимул среди стимулов человеческого  поведения, и, появляясь, он бросает свой отсвет на все другие стимулы, смещает их равновесие, резко меняет пропорции. Простота человеческой жизни теперь пропадает, рождение любви запутывает, усложняет индивидуальную жизнь, лишает ее былой ясности и цельности. Конечно, в разные времена и у разных людей это выглядит по-разному. Но ясно одно -- и это давным-давно стало понятно людям: любовь приносит человечеству не только свет, но и мрак, она не только поднимает, но и гнетет человека.

2.Эволюция философии любви

Любовь интимное и глубокое чувство, устремленное на другую личность, человеческую общность или идею. Любовь включает в себя порыв и волю к постоянству, оформляющиеся в этическом требовании верности. Любовь возникает как самое свободное и “непредсказуемое” выражение глубин личности; ее нельзя принудительно ни вызвать, ни преодолеть. Важность и сложность явления любви определяются тем, что в нем, как в фокусе, пересекаются противоположности биологического и духовного, личностного и социального, интимного и общезначимого. В мифе и древнейших системах философии любовь понимается как “эрос”, космическая сила, подобная силе тяготения. Для греческой мысли характерно учение о любви как строящей, сплачивающей, движущей и соразмеряющей энергии мироздания (Эмпедокл). Даже Аристотель видит в движении небесных сфер проявление некоей вселенской любви к духовному принципу движения — неподвижному перводвигателю. Другая линия античной философии - любовь начинается с Платона, истолковавшего в диалоге “Пир” чувственную влюбленность и эстетический восторг перед прекрасным телом как низшие ступени лестницы духовного восхождения, ведущего к идеальной любви , предмет которой — абсолютное благо и абсолютная красота. [3, с 98]

Христианство же усмотрело в любви сущность своего бога и одновременно главную заповедь человеку. Спиноза радикально переосмыслил схоластическое понятие “интеллектуальной любви к богу”; это центральное понятие его “Этики” означает восторг мысли перед глубинами мирового бытия, не ожидающий для себя никакой ответной любви из этих глубин. В эпоху Великой французской революции любовь была понята как порыв, разрушающий рамки сословных преград и социальных условностей. Представители нем. классического идеализма (Фихте, Шеллинг, молодой Гегель) толковали Л. как метафизический принцип единства, снимающий полагаемую рассудком расколотость на субъект и объект. Важнейшая линия осмысления любви на протяжении 19 в. связана с противопоставлением ее “рациональному” буржуазному делячеству. В предельно обобщенном (и отвлеченном) принципе любовь для Фейербаха лежит родовая сущность всех религий мира. На рубеже 19—20 вв. Фрейд предпринял систематическое перевертывание платоновской доктрины любви. Если для Платона одухотворение “эроса” означало его приход к собственной сущности и цели, то для Фрейда это лишь обман, подлежащее развенчанию “подавляемого” полового влечения (“либидо”), философии жизни любовь выступает в качестве одного из синонимов “жизни”, начала творческой свободы и динамики. Мотив абсолютной свободы любви в смысле ее недетерминированности подхватывается экзистенциалистами. Представители религиозного экзистенциализма (Бубер, Марсель) говорят о любви как о спонтанном прорыве из мира “Оно” в мир “Ты”, от безличного “иметь” к личностному “быть”. В марксистской философии Л. трактуется в контексте диалектике – материалистического понимания личности, ее духовного мира, соотношения с обвом. Одним из важнейших компонентов эмоциональной жизни является любовь, проявляющаяся в форме переживания, оценочного отношения и избирательной активности личности. Л. есть достояние общественно развитого человека. Она имеет свои биологические предпосылки у животных, выражающиеся в родительском и половом инстинктах.

1.2 Тема любви в философии  Нового времени

В эпоху Возрождения  тема любви расцвела в обстановке общего острого интереса ко всему  земному и человеческому, освобождающемуся из-под контроля церкви. “Любовь” возвратила себе статус жизненной философской  категории, который она имела  в античности у Эмпедокла и Платона, и который был в средние века заменен на статус религиозно-христианский. Но религиозный оттенок любовного чувства не исчез совсем, и в этом сыграло свою роль то, что возрожденный во Флорентийской академии XV в. неоплатонизм изначально был проникнут настроением благочестия. Но ренессансное миросозерцание упорно стремилось освободиться от гнета церкви, и в давнем противопоставлении любви “земной” и любви “небесной” земная громко заявила о своих правах, отстаивая их со все большей решительностью.

В философских построениях  флорентийского неоплатоника XV в. Марсилио Фичино, не отличавшегося ни отменным здоровьем, ни буйством темперамента, все-таки поставлены в центр мировоззрения  не божественные сюжеты, но человек, который  полон сил и в гармоничном  мироустройстве соединен со всеми прочими частями космоса могучими связями любви. М. Фичино указывает на три основных вида любви, которым присуще значительное внутреннее различие: любовь равных существ к равным, низших к высшим и высших к низшим. В третьем случае любовь выражается в умиленном опекунстве, во втором -- в благодарном почитании, а в первом составляет основу всепроникающего гуманизма.

Но наивысшего пафоса ренессансное представление о сущности и значении любви достигло, пожалуй, в философском  учении Джордано Бруно (1548-- 1600). В диалоге Бруно “О героическом энтузиазме” любовь предстает как отличная в принципе от “нерационального порыва, стремления к чему-то звериному и неразумному”, героическая, огненная страсть, окрыляющая человека в его борьбе и стремлении к познанию великих тайн природы, укрепляющая его в презрении к страданиям и страху смерти, зовущая на подвиги и сулящая восторг единения с могучей, неисчерпаемой и бесконечной Природой. “ [5, c 49] . Любовь -- это все, и она воздействует на все, и о ней можно говорить все, ей можно и все приписывать”. Под пером Джордано Бруно любовь превращается во всепроникающую космическую силу, которая делает человека непобедимым. Человеком овладевает горячее желание быть причастным к божественной, в смысле ее величия, Природе, то есть пребывать в интеллектуальной “любви к Богу (amor dei intellectualis)”.

Космической силой стала  любовь и в творчестве немецкого  мистика-пантеиста эпохи Возрождения  Якоба Бёме (1575--1624). Он объявляет  любовь и гнев существенными свойствами божества и движущей пружиной человеческой истории, где они превращаются соответственно в добро и зло. Принимая учение о творении мира богом, Бёме придал ему в высшей степени своеобразный характер: бог изначально имел в себе и любовь и раздор и “саморазделился” на существующие в природе вещи. Таким путем возник и Адам -- первый человек, который, однако, наоборот, представлял собой будто бы нераздельность мужского и женского начал, он был “девическим мужчиной” и “мужской девой” одновременно, андрогином. Охваченный любовной тоской, андрогин Адам совершил акт двойного грехопадения. В результате этого любовь утратила единство с мудростью, то есть потеряла то совершенство любви, которым она обладала в божественном лоне. Начало новому соединению любви с мудростью положил акт искупления Христом грехов человеческого рода. Будущее любви -- в ее соединении с разумом, в распространении среди людей разумной любви. Схема эта, конечно, фантастическая, но она воодушевлялась мыслью о достижимости людьми совершенства, как в познании тайн мира, так и в любви, которая есть “все”. Идея человека-андрогина была известна еще с эпохи античности, она была и у Платона, а потом появлялась в философии любви не раз, например у Н. А. Бердяева.

В XVII в. подули новые ветра. В антитезе к унаследованному от времен Реформации и Контрреформации и на заре Нового времени далеко еще не исчезнувшему мистическому пониманию любви как религиозного или религией окрашенного чувства складываются совсем иные концепции. Рене Декарт в трактате “Страсти души” (1649) утверждает, что “любовь есть волнение души, вызванное движением “духов”, которое побуждает душу добровольно соединиться с предметами, которые кажутся ей близкими, а ненависть есть волнение, вызванное “духами” и побуждающее душу к отделению от предметов, представляющихся ей вредными”. [6, c 517]

В трактате о страстях души Декарт все же общей дефиницией не ограничивается и проводит различия между видами любви. Первый из них -- это любовь -- желание добра тому, кого любят, и она способна на самопожертвование. Наиболее яркий пример такой любви  -- отношение родителей к своим детям. Второй вид -- “любовь-вожделение”, связанная с желанием обладания, как в случае отношения к любимой женщине. Декарт признает, что эта любовь может иметь в себе и черты первого вида, хотя тот (в случае отцовского или материнского чувства) примеси второго вида в себе не содержит. Что касается третьего вида, то это, строго говоря, не любовь, а лишь пожирающая человека страсть, имеющая некоторое сходство с любовью, но не больше: честолюбец, скупец, пьяница или насильник “стремятся к обладанию предметами их страстей, но они совершенно не питают ее (любви) к самим предметам...”. Отсюда вытекает, что Декарт не очень-то был доволен своим собственным определением: чувство любви явно представляет собой нечто большее, чем вожделение, а также желание добра предмету, на который это чувство обращено.

Определение любви, которое  дает Б. Спиноза, построено в духе абстрактных и педантичных составляющих его философской системы. Оно  недалеко ушло от формализма соображений  Декарта, но направленность конкретизации этого определения иная. Пусть в общем виде “любовь есть удовольствие, сопровождаемое идеей; внешней причины”, но как различны эти “причины” и связываемые с ними “удовольствия”! Спиноза вовсе не ратует за аскетизм, его идеал -- это человек, не уничтоживший свои телесные страсти, но сумевший ввести их в разумное русло и подчинивший их таким аффектам, которые все более обогащают душу и делают ее обладателя целеустремленной и стойкой личностью. Высший среди этих аффектов -- “интеллектуальная любовь к богу”, то есть любознательность, пытливость, горячая увлеченность делом познания “бога”, то есть бесконечной и неисчерпаемой Природы. Это воодушевленная самоотверженность ученого, посвятившего свою жизнь научным исследованиям. В исследовательской деятельности человек находит для своих потенций наибольшее выражение, он достигает единения с универсумом, и это возвышает его над преходящими житейскими радостями и страданиями, поселяя в его душе ликующее чувство приобщения к вечности.

Третий, после Декарта и Спинозы, великий новатор XVII в. Лейбниц перенес центр тяжести на столь прославлявшуюся в древности Цицероном любовь-дружбу, которая в лучших своих образцах развивает в характере людей черты жертвенной и бескорыстной самоотверженности. В небольшом наброске “Об аффектах” он упрекает Декарта, что тот недостаточно ясно отграничил бескорыстное и светлое чувство любви от эгоистического и темного тяготения к наслаждениям. Подлинная любовь означает стремление к совершенству, и оно заложено в самых сокровенных глубинах нашего “я”, развиваясь тем сильнее, чем более совершенен объект нашей любви или хотя бы кажется нам таким. Для возрастания и распространения любви необходимы знание и действие в их единстве -- познание общих идеалов человеческого рода и деятельность ради укрепления дружбы и гармонии между людьми. Но жертвенности и беззаветности самоотдачи в подлинной дружбе противоречат столь же естественно укорененная в людях сила самосохранения, любовь к самим себе. Как эти два стремления согласуются между собой, зависит от особенностей каждого конкретного лица, в принципе же они должны быть соединены через то волнующее и сладкое чувство, которое овладевает нами, когда мы видим успехи и счастье тех лиц, к которым мы особенно тепло расположены.

Если религиозные теоретики XVII в. положили много сил на то, чтобы резко разграничить эгоистическое себялюбие и якобы лишенное всякого намека на эгоизм ликование “спасенной души”, сливающейся с богом в экстазе любви к нему, то для Лейбница здесь проблемы не возникает: он убежден, что нет телесного без духовного, как и наоборот, нет духовного без телесного, а поэтому поиски жесткой границы между двумя видами “любви к себе” бесчеловечны, антигуманны в самой своей основе.

  Просветительские инспирации Лейбница получили в XVIII в. развитие, прежде всего на французской почве. Проблема “божественной любви” все более уходила куда-то на задний план, “любовь земная”, которую, впрочем, никогда не удавалось истребить и прежде, все более прочно занимала умы уже не только поэтов, но и философов.

Апогей гуманистического толкования любви и ее роли в жизни  человечества в периоды немецкого  Просвещения и литературного  движения “Буря и натиск” был  достигнут в творчестве Иоганна  Вольфганга Гёте. Любовь чувственная и трагическая, возвышенная и надуманная, искренняя и недоверчивая, прекраснодушная и легкомысленная -- все эти и другие ее оттенки и изгибы живописует поэт, демонстрируя неисчерпаемую палитру состояний человеческих душ в разные эпохи, у разных народов и в разных жизненных коллизиях, в широчайшем диапазоне времени и пространства (например, “Книга любви” в лирическом “Западно-восточном диване”, “Трилогия страсти”). Любовь формирует личность, окрыляет ее и вселяет в нее мужество, делая ее способной идти наперекор всему, даже собственной жизни (роман “Страдания молодого Вертера”), бросая вызов ханжеству и предрассудкам (роман “Избирательное сродство”), губит в своей роковой судьбе (драма “Мария Стюарт”), но и спасает и очищает (трагедия “Фауст”). Несмотря ни на что, любовь пробивает путь к своему торжеству, “вечно-мужественное” и “вечно-женственное” неуклонно стремятся друг другу навстречу:

Молодую страсть

Никакая власть,

Ни  земля, ни гроб

не  охладят!

Гёте был  и классицистом и реалистом, он и привержен ко всему земному, и живо устремляется в романтические выси. И все это в гармоничном единстве.

Все четыре классика немецкого идеализма конца XVIII--первой трети XIX в.-- Кант, Фихте, Шеллинг и  Гегель -- выразили свое определенное философское  и социально-практическое отношение к проблеме любви.

Иммануил  Кант, прежде всего, провел различие между  “практической” любовью (к ближнему или к богу) и любовью “патологической” (то есть чувственным влечением) и  вообще занял слишком трезвую  и сухую позицию в вопросах отношений между полами, соответствующую скептическим составляющим его философии и подкрепляемую холодными наблюдениями одинокого холостяка. В “Метафизике нравов” (1797) Кант подходит к явлению любви с этической точки зрения, и только. “Любовь мы понимаем здесь не как чувство (не эстетически), т. е. не как удовольствие от совершенства других людей, и не как любовь-симпатию (ведь со стороны других не может налагаться обязанность питать чувства); любовь должна мыслиться как максима благоволения (практическая), имеющая своим следствием благодеяние”. Следовательно, по Канту, любовь к человеку противоположного пола и “любовь к ближнему, хотя бы этот последний заслуживал мало уважения” фактически одно и то же. Это долг, моральная обязанность, и только.

В “Метафизике нравов” Кант совершенствует свою точку зрения и к числу требований долга относит и дружбу, а “дружба (рассматриваемая в ее совершенстве) -- это союз двух людей, основанный на взаимной любви и уважении”. Более того, без уважения “невозможна истинная любовь, в то время как можно питать к кому-нибудь большое уважение, и, не испытывая любви”. Однако Канту представляется, что там, где любовь, не может быть равного отношения друг к другу и тот, кто любит другого (другую) больше, чем тот (та) его, невольно оказывается со стороны партнера, начинающего чувствовать свое превосходство, менее уважаемым. А в то же время добродетельная любовь “стремится полностью излиться и ждет такого же ответного сердечного излияния, не сдерживаемого каким-либо недоверием”.

И каким все-таки холодом веет от Кантовых опасений, что дружбу и любовь погубит “бесцеремонная фамильярность”! Конечно, бесцеремонность в дурном смысле слова сродни грубости и неуважительности, но Канта тревожит не это: ему важно, чтобы между любящими всегда оставалась дистанция, иначе пострадают их личности с присущей им самостоятельностью. Беззаветная самоотдача в любви для Канта вещь недопустимая. Да и как могло у него получиться иначе, если, по Канту, долг требует любви, человек обязан любить, добровольно, но все-таки обязан...