Миф и мифологическое сознание
Содержание:
- ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………
….3
- ПРОИСХОЖДЕНИЕ
МИФОЛОГИИ И ЕЁ ЭВОЛЮЦИЯ.
ПРОБЛЕМА МИФОЛОГИЧЕСКОЙ ПАРЫ:
«КУЛЬТУРНЫЙ ГЕРОЙ - ТРИКСТЕР».……………………………6
- АНТРОПОМОРФНОСТЬ МИФА. МИФ И ОБРЯД…………….…17
- СИМВОЛИЧНОСТЬ МИФА. МИФ И ТРАДИЦИЯ..…………..…27
1. ВВЕДЕНИЕ
Для
неискушенного в мифологии
Все это так. Но воздействие мифологии на человека гораздо серьезнее и глубже, чем это кажется на первый взгляд. Миф - это не только воплощение и выражение острого впечатления. Не в меньшей степени он — крик человеческой души, верящей в чудо и жаждущей чуда. Без этой веры и этой жажды человек не может состояться в качестве полноценной личности. Подобно ребенку, он верит в существование «идеальных сущностей», хотя и знает — во всяком случае, догадывается, — что все это не более чем продукт человеческого воображения. Идеальные любовь и дружба, достоинство и верность, форма правления обществом и руководитель государства, абсолютная ценность и истина — вот только некоторые из таких идеальных сущностей. Они нужны человеку как образец, которому нужно подражать, как цель, к которой следует стремиться, чтобы реализовать себя в качестве человека. Они могут получить и, как правило, получают религиозное, философское или научное обоснование, но при всем том остаются всегда неотъемлемой принадлежностью мифа. Этим объясняется интерес к выбранной мною теме реферата «Миф и мифологическое сознание».
В
своей работе я буду опираться
на работу Косарева А.Ф. " Философия
мифа: Мифология и ее эвристическая
значимость" (2000 года) - как основной
источник, а также труды Лосева
А.Ф. " Философия. Мифология. Культура."
(1991 года), Шахнович М.И. " Первобытная
мифология и философия " ( 1971) и другие,
как дополнительные.
2. ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИФОЛОГИИ
И ЕЁ ЭВОЛЮЦИЯ.
ПРОБЛЕМА МИФОЛОГИЧЕСКОЙ
ПАРЫ:
«КУЛЬТУРНЫЙ
ГЕРОЙ - ТРИКСТЕР».
Большинство современных исследователей мифа сходятся на том, что мифология представляет собою своеобразную, исторически первую форму мировоззрения. Она воспринимается ими как грандиозная, облеченная в фантастическую форму система взглядов и представлений, универсально объясняющих мир и регламентирующих повеление людей в этом мире. Мифы чрезвычайно разнообразны — каждый народ имеет свои мифы. Но основные их мотивы, сюжеты и темы повторяются практически у всех народов земного шара, что говорит, по-видимому, о каких-то общих законах мифотворчества.
К числу древнейших и, с точки зрения современного человека, наиболее примитивных относятся мифы о первопредках и временах творения. В одних мифах первопредки изображаются в виде антропоморфных существ-великанов, из частей тела которых после их смерти образовались небо, земля, особенности рельефа, животные, растения, люди.
Мотив происхождения людей от животных или животных от людей связан с формированием тотемистических представлений и уходит своими корнями в эпоху становления родовых отношений. У наиболее архаичных племен мифические герои — это тотемные предки, обладающие двойной, антропо- и зооморфной природой и являющиеся одновременно прародителями определенного вида животных или растений и определенной группы людей. Таковы, например, род медведя, лося или кедровки у древнесибирских угров, род бизона, орла или змеи у североамериканских индейцев. А многие австралийские мифы нередко начинаются словами: "Это было в те далекие времена, когда звери были еще людьми", и кончаются превращением героя в соответствующее животное.
К сказаниям о первопредках и временах творения вплотную примыкают мифы о происхождении тех или иных культурных благ — добывании огня, изобретении ремесел, земледелия, приручении животных, а также установлении среди людей определенных социальных институтов, брачных правил, обычаев и обрядов. Их введение приписывается так называемым культурным героям. Самым известным сказанием подобного рода является древнегреческий миф о Прометее. Мотив культурного героя — творца всех культурных и социальных благ, окружающего ландшафта и климатических особенностей — есть дальнейшее развитие более древнего мотива о тотемном предке, творце мира.
Действия
культурного героя
Как считает Косарев, "Мифологическая пара "культурный герой — трикстер" имеет глубокий метафизический смысл. Если культурный герой создает материальные и духовные ценности, социальный порядок и культурные традиции, а герой-трикстер своими действиями постоянно разрушает или отрицает их, то тем самым он побуждает своего "положительного" брата создавать новые ценности, новый порядок, новые традиции. И действительно, новое всегда возникает путем отрицания или разрушения старого: порядок возникает из хаоса.
Мифологическая пара "культурный герой — трикстер" даёт начало великим культурным традициям. Одна из них, происходящая от культурного героя, даёт начало космогоническим (о происхождении Вселенной) и космологическим (об ее устройстве) мифам.
Условно
в этих мифах можно выделить две
основные идеи. По одним мифологическим
представлениям мир создан каким-то
сверхъестественным существом — великим
колдуном, богом, по другим — мир развивался
постепенно из некоего первоначально
бесформенного состояния — хаоса, мрака,
бездны, воды или яйца. Однако в самом мифологическом
повествовании эти идеи переплетены и
трудноразличимы, ибо если в каком-то
мифе и утверждается, будто бы мир создан
сверхъестественным существом, то он все-таки
создан им не из "ничего", а из элементов,
уже существующих где-то до его создания,
— из тех же хаоса, мрака, бездны, воды.
Также
характеристика такого состояния представлена
в учениях древних философов о так называемых
первостихиях — первоэлементах или первоначалах
мира, из которых образуются все предметы
и в которые они обращаются после их разрушения.
К середине первого тысячелетия до нашей
эры сформировались три группы таких учений
— греческая, китайская и индийская. Древние
греки выделяли четыре первостихии : вода,
земля, огонь и воздух; древние китайцы
— пять (вода, земля, огонь, дерево и металл).
Причем в китайской культурной традиции
взаимодействие этих пяти материальных
первоначал определяется противоборством
двух космических принципов — инь и ян,
олицетворяющих соответственно женское
и мужское начало. Гармоничное их сочетание,
подобно браку мужчины и женщины, определяет
порядок в космосе, природе, государстве,
семье, равновесие физических и психических
сил человека.
Несколько
особняком стоит
В большинстве же первобытных космогонии и космологии в основу существования и развития мира положены одна или несколько (обычно четыре) универсальных стихий. Так это или нет, но, тем не менее, нельзя не признать, что представления об этих четырех первостихиях имеют очень древнее происхождение.
Во многих мифах хаос представляет собою безграничное водное пространство, со дна которого самостоятельно (или какой-либо рыбой, птицей-ныряльщиком. черепахой) поднимается кусочек (холмик) земли-суши, которая, разрастаясь, превращается впоследствии в родовую территорию. На ней появляется чудесным образом первопредок: он выходит из космического яйца, снесенного богиней-голубкой, или вылепляется богами из глины (грязи), или зарождается из семени, мочи иди других выделений какого-либо божества. Упираясь ногами в землю, первопредок отделяет и отодвигает от земли небо, а образовавшееся между ними пространство заполняется воздухом и светом. В различных мифах варианты могут быть разными, но вода, земля, огонь (свет) и воздух всегда лежат у истоков мироздания. Вода и огонь являются, как правило, и конечными состояниями мира, когда наступает конец света и мир снова погружается в хаос, чтобы дать начало новому миру, лишенному недостатков (грехов) прежнего. Почти у всех народов имеются повествования о Всемирном потопе или Мировом пожаре, или о том и другом вместе. А огонь до сих пор остается у них символом чистоты — очищения от скверны и искупления грехов.
В космогонические мифы вплетаются, как правило, теогонические и антропогонические — мифы о происхождении богов и людей. Обычно первые боги появляются из космического яйца или его символического аналога — цветка лотоса, плавающего в первородном океане. Появившись, они активно включаются в космогонический процесс (или становятся его зачинателями), порождая богов второго и третьего поколения, олицетворяющих различные мировые стихии. Собственно, теогонии есть не что иное, как символическое изображение космогонии. К теогоническим и космогоническим мифам тесно примыкают встречающиеся в довольно развитых уже культурах так называемые эсхатологические мифы — рассказы-пророчества о конце света. Одним из самых впечатляющих пророчеств подобного рода является новозаветный Апокалипсис.
Как и многое в мире, мифология развивается
от простого к сложному. Древнейшие мифы
просты, отрывочны и кратки. Содержание
каждого из них ограничивается одним-двумя
сюжетами, а сами они практически не связаны
между собой. По мере развития человечества,
старые мифы дополняются новыми, изображающими
неохваченные ранее стороны и проблемы
человеческого существования. Многие
из них объединяются, образуя многослойные
повествования.
3. АНТРОПОМОРФНОСТЬ МИФА. МИФ И ОБРЯД
Антропоморфизм существовал в древности в трех основных формах —тотемизма, анимизма и магии. В конце прошлого столетия между специалистами, обсуждавшими вопрос о происхождении религии, которая отождествлялась ими с мифологией, разгорелся спор о том, какая из этих форм является первичной, дает начало другим формам. "Английский этнолог Э. Тэйлор отдавал предпочтение анимизму, его соотечественник Дж. Фрэзер — магии. При этом оба они оставались «интеллектуалистами», полагая, что к тому или иному мировоззрению — анимистическому или магическому — первобытный человек приходит путем логических рассуждений и что мифологические фантазии есть не что иное, как простое заблуждение, неправильное объяснение мира.
Согласно Тэйлору, анимизм (от латинского слова "анима" — душа, «анимус» — дух) есть вера в существование души и духов. Он зародился у первобытного человека в силу особого интереса, проявляемого им к таким состояниям человеческого организма, как сон, обмороки, галлюцинации, болезни и смерть. Не умея правильно объяснить подобные явления, "философствующий" дикарь вынужден был обратиться к представлениям о душе. Она мыслилась им поначалу как уменьшенная копия человека, как его маленький, бестелесный двойник, обитающий в сердце, печени или каком-нибудь другом органе человеческого тела и способном покидать его временно (сон, обморок) или навсегда (смерть).
Нередко душа отождествлялась с дыханием, кровью или тенью человека и обозначалась одним с ними словом. Например, русское слово "душа" происходит от глагола "дышать", в еврейском и арабском языках душа и кровь обозначаются одним словом, а у тасманийцев, зулусов и многих других племен одним словом обозначаются душа и тень. В дальнейшем, считают Тэйлор и Фрэзер, душами стали наделяться животные и растения, а также неживые предметы. Души со временем становятся все более бесплотными, отделяются от своих носителей и превращаются в духов, богов и, наконец, в единого Бога. Так, по мнению английских ученых, происходит эволюция религии.
Неудовлетворенность концепцией Тэйлора породила на рубеже веков всевозможные теории, стремившиеся доказать, что анимистическому периоду в истории человечества предшествовали более примитивные, доанимистические представления. Наибольшую известность получила теория Дж. Фрэзера. Ритуал Фрэзер ставит даже выше мифа, полагая, что миф есть не более чем приложение к ритуалу, лишь словесное объяснение, «проговаривание» тех действий, которые осуществляются в ритуале. Вопрос о соотношении ритуала и мифа, о приоритете того или другого горячо обсуждается в этнологии по сей день.
Происхождение магических представлений Фрэзер выводит из особенностей недостаточно развитого еще первобытного мышления, объясняя их возникновение ассоциациями по сходству и по смежности. Магическое мышление, полагает он, основывается на двух принципах:
1) "подобное производит подобное или следствие похоже на свою причину"
2) "вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта".
Из этого выводится существование двух видов магии — гомеопатической и контагиозной. Примером гомеопатической магии может служить такой известный многим народам способ воздействия на человека: изготавливается деревянное изображение недруга и поражается копьем (или кукла протыкается иглой) со словами: "Я убиваю такого-то" (называется имя). Не менее многочисленны ритуалы, связанные с контагиозной магией. У многих народов до сих пор сохранился обычай прятать или сжигать остриженные волосы, ногти, выпавшие зубы, отмершие кусочки кожи и т. п. Считается, что завладевший ими человек может при желании и умении нанести вред бывшему их хозяину. Особенно страшным считалось попадание в чужие руки хотя бы капельки даже засохшей крови - вероятно, потому, что у многих народов кровь напрямую связывается с душой. С таким человеком можно сделать все что угодно, даже если он находится на другом конце земли, — навести на него болезнь, подчинить чужой воле, лишить разума. Контагиозно на человека можно воздействовать через любую вещь, бывшую с ним в соприкосновении. И чем теснее, чем длительнее было соприкосновение, тем сильнее магическое воздействие.
Помимо двух указанных Фрэзером разновидностей магии А. П. Элкин обнаруживает у австралийских аборигенов еще одну — проективную, когда порча наводится на человека путем называния его имени иди указания на него магическим предметом, обычно костью. Вера в действенность магии была у древнего человека настолько велика, что не только не вызывала ни малейшего сомнения, но, напротив, почти всегда подтверждалась на практике.
Первопредки в древнейших мифах имеют отчетливо выраженный тотемистический облик: это полуживотные-полулюди, выступающие то в одном, то в другом виде. Это дает основание считать, что формой мифологического мышления был тотемизм. Анимизм появляется значительно позже. У австралийских аборигенов — носителей классического тотемизма - анимистические представления практически отсутствуют. Но зато у них широко применяется довольно развитая магия. Собственно говоря, анимизм есть дальнейшее развитие тотемизма. Если изобразить ситуацию в категориях современной общественной и научной жизни, то тотемизм и анимизм составляет идеологию первобытного общества, а магия - технологическое обеспечение этой идеологии, воплощение теории в практику.
Тотемизм — это представление о каких-то таинственных родственных отношениях между группой людей и каким-либо видом животных, растений или неодушевленных предметов. Родство это обусловлено, по древним представлениям, единством их происхождения. В классической форме тотемизм распространен среда коренного населения Австралии, наиболее архаического из живущих ныне на земле. У других, более развитых племен он встречается только в качестве пережитка. Тотем изображается обычно получеловеком-полуживотным. Считается, что он может переходить из одного состояния в другое. Не является ли подобное представление зародышем более поздней, приобретшей негативный оттенок, идеи об оборотничестве? К этому можно добавить только, что и каждый из нас не раз, наверное, встречал в своей жизни человека, похожего скажем, на орла, на волка, на зайца или лису, — и не только внешним обликом, но и всеми своими повадками. Надо полагать, что подобное сходство между людьми и животными отмечалось и в древности, что могло послужить, в силу особенностей первобытного мышления, одной из причин установления родства между ними, одним из источников формирования тотемизма.
Существование тотема австралийцы никак не связывают с существованием души, духов или какого-то божества. Свое отношение к тотему они выражают словами: "это наш друг", "наш отец". Нет у австралийцев и веры в загробный мир. Все сверхъестественные существа, способные совершать необыкновенные действия, живут в том же мире, что и человек. Только время, в которое они живут, особое — одновременно я настоящее, и прошлое. Австралийцы называют его Временем сновидений. Человек связан со своими тотемными предками и мифическими героями именно через время сновидений, и главной формой такой связи является обряд. В обычное время категорически запрещается (накладывается табу) убивать тотемное животное и употреблять в пищу его мясо. Во время же сновидений, то есть во время обрядов, напротив, предписывается вкусить мяса от табуированного животного и тем самым приобщиться к тотему, укрепить магическую связь с ним. К подобным обрядам восходит, вероятно, религиозное таинство приобщения к телу и духу божества, символизируемым мясом и кровью жертвенного животного. В христианском таинстве, отвергающем жертвоприношение, символом приобщения к Богу становятся хлеб и вино — тело и кровь Христовы.
Утверждая космический и общественный порядок, миф и обряд моделируют в то же время поведение человека, предписывая, как ему поступать в той или иной жизненной ситуации. Первобытный человек, не только стремится подражать героям мифологии, он смотрит на себя самого как на живое воплощение мифического предка. Миф, рассказывающий о предке, для аборигена Австралии — рассказ о нем самом, о его собственных деяниях в мифическое Время сновидений, когда герои мифов создавали мир. По его убеждению, он сам принимал в этом участие. И когда люда прекратят живое общение через воспроизведение мифа в обряде, когда они перестанут воспроизводить прошлое, мир, по их мнению, придет к концу.
Обряды всегда имеют магический характер, поскольку главной их целью является привлечение сверхъестественных сил. Миф и обряд — две стороны, одного и того же образа жизни древних людей — духовная и "практическая". Миф — это рассказ, а обряд — его инсценировка. Обряд - это ритуальное действие, а миф — его описание, "проговаривание". Правда, у тех же австралийцев (и не только у них) встречаются мифы, не сопровождаемые обрядами, и обряды, не подтверждаемые мифами. Но такое несовпадение является, скорее всего, результатом заимствования, влияния со стороны и, в общем-то, сути дела не меняет. Поэтому всякие споры о приоритете мифа или обряда, по существу своему, напоминают знаменитый спор о курице и яйце.
Наиболее важными в первобытном обществе были обряды посвящения (инициация), продуцирующие (обряды размножения) и всевозможные производственные (охотничьи, земледельческие, скотоводческие и т. п.) обряды. Помимо этого существовало множество других обрядов, сопровождающих и освящающих различные стороны человеческой жизни — брачные, похоронные, колдовские, лечебные, связанные с рождением или усыновлением ребенка и т. д. По сути, каждое общественно значимое событие имело свою обрядовую сторону. Обряд имеет, надо полагать, глубокий психологический смысл. Не случайно он сохраняется до сих пор в религиозной практике: "помолясь", "перекрестясь", верующий человек начинает и заканчивает любое важное дело. Со временем некоторые обряды утрачивают свое духовное содержание, свой сокровенный смысл и превращаются в церемониальный акт — простую форму этикета.
Инициация — обряд, освящающий переход члена племени из одной возрастной или социальной группы в другую. Такому обряду предшествует длительный подготовительный период, во время которого соискатель подвергается физическим и нравственным испытаниям, приучается переносить голод и холод, боль и страдания, совершать далекие переходы, ориентироваться на местности и в сложной обстановке, приобретает умения и кавыки, необходимые для новой социальной роли. Следы от таких испытаний в виде рубцов и шрамов, выбитых зубов и рваных ушей нередко остаются на теле испытуемого на всю жизнь. Одновременно старики и посвященные рассказывают молодежи о деяниях предков, героических и культурных, о перенесенных ими трудностях, приучают молодежь быть похожими на своих героических предков и, совершая сокровенные обряды, ощущать единство с ними. Испытательный срок заканчивается посвящением, которое всегда происходит в торжественной обстановке, в присутствии всех членов рода и сопровождается демонстрацией соискателями приобретенных знаний и опыта. Инициация — один из самых значительных праздников древности. Ее смысл заключается в приобщении молодежи к племенным святыням. Инициация символически воспроизводит деяния великих героев прошлого.
Продуцирующие обряды, или обряды размножения, имеют целью способствовать магическими средствами увеличению плодородия почв, плодовитости ценных пород животных, урожайности растений. Они совершаются, как правило, в местах размножения животных, в священных рощах и лугах, а также на полях и пастбищах. Обряды эти имеют, видимо, тотемистическое происхождение и способствуют, по мнению древних, сохранению на должном уровне не только поголовья животных, но и численности рода. В таких обрядах, как и в охотничьих, используются маски тотемных животных, их рога, шкуры или их символические изображения. Однако в отличие от охотничьих действия разворачиваются здесь по иному сценарию: изображается не убийство животного, а, напротив, его воспроизводство — сцены брачных церемоний животных, их спаривания, рождения детенышей.
Многочисленные производственные обряды,
описанные разными исследователями, имеют,
в сущности, тот же смысл. Это – обращение
людей к своим тотемическим предкам (позже
– к духам, богам) – творцам животных и
растений, учредителям социального порядка,
создателям культурных благ – за помощью,
стремление соприкоснуться с ними душами,
почувствовать их присутствие, слиться
с ними в своих делах и в своем ремесле.
4.
СИМВОЛИЧНОСТЬ МИФА.
МИФ И ТРАДИЦИЯ
Говоря об антропоморфности мифа во всех ее разновидностях, мы постоянно отмечали, что то или иное мифическое повествование, мифологический образ или обрядовое действие обязательно что-либо символизирует. И это совсем не случайно: символизм— иное выражение антропоморфизма. Благодаря символам пережитое входит в мир человеческих отношений. И войдя в него, таким образом, она превращается в миф.
Следует особенно подчеркнуть два момента. Первое, что символизм есть оборотная сторона антропоморфизма и что оба они образуют две стороны одной и той же медали, именуемой мифом; что, следовательно, миф всегда и насквозь символичен (и антропоморфен), а символ (и антропоморфизм) всегда и насквозь мифологичен. И второе, что символ, а значит, и миф, представляют собою единство бессознательного и сознательного, чувственно воспринимаемого и умопостигаемого, иррационального и рационального, алогического и логического, образа и идеи, непонятного и понятного, непознаваемого и уже познанного.
Иногда под символом понимается просто знак. Но это верно только в первом приближении. Говоря строже, под знаком следует понимать предмет или слово, служащие для обозначения другого предмета, другого слова, а под символом — знак, за которым скрывается какой-либо смысл — сложный образ, мотив, идея, сюжет, жизненная ситуация. Следовательно, если знак и можно назвать символом, то это обедненный, деградировавший в смысловом отношении символ. Но, будучи наполнен смыслом, он оказывается способным охватывать собою другие предметы, выполнять работу по их обобщению.
Знак имеет ограниченное число значений. Символ же многозначен и, в зависимости от жизненной ситуации или смыслового контекста может быть "прочитан" самым различным образом. Со временем отдельные смыслы забываются, и символ либо деградирует в знак, либо наполняется новыми смыслами. Однако и забытые смыслы имплицитно содержатся в символе и в соответствующей ситуации могут быть вспомнены. По этой же причине знак — деградировавший, свернутый символ — может быть снова наполнен смыслами и развернут в символ. Забытые смыслы для потомков сохраняет и доносит традиция.
Миф есть завещанное предками духовное сокровище племени. Он устанавливает связь настоящего с прошлым и будущим, объясняет происхождение и устройство мира, учреждает космический и социальный порядок, предписывает человеку обрядовыми действиями поддерживать этот порядок, до мелочей регламентирует его поведение. Тем самым миф оказывает мощное консервирующее воздействие на культуру. Механизмом консервации выступает традиция. Миф по природе своей традиционен. Он буквально пропитан традициями. Более того, он и сохраняется только силой традиции. В обществах с мифологическим типом мышления одни и те же традиции передаются из поколения в поколение тысячелетиями, доживая нередко до наших дней. И далеко не случайно общества, в которых господствует мифологическое мировоззрение, получили в мировой историографии наименование традиционных, а сложившиеся в них правовые системы — название "обычного", то есть основанного на обычае (традиции), права. Столь исключительное значение традиции в мифологическом обществе было обусловлено острой жизненной необходимостью. Поэтому традиция и определяла поведенческие стереотипы на все случаи жизни - в виде обрядов, запретов и предписаний.
Перечисленные свойства и особенности далеко не исчерпывают существа мифа. В этом отношении миф так же неисчерпаем, как неисчерпаем человек. В завершение хотелось бы указать на особую контрастность, а порою и несоизмеримость мифологического мышления с мышлением современным — и не только по содержанию тех или иных знаний, но и по их структуре, по самому способу мышления, по отношению человека к окружающим его людям и вещам. Сопоставление обеих форм мышления в литературе производилось многократно.
Мировосприятие
и образ жизни древнего человека
кажутся нам странными и
