Миграционная мобильность в России – оценки и проблемы анализа

Мкртчян Н.В., кгн, в.н.с. Института  Демографии ГУ ВШЭ

Миграционная мобильность в России – оценки и проблемы анализа

Миграционная мобильность населения  определяется его участием во внешних (международных) и внутренних миграциях. Рост пространственной мобильности населения является одним из важнейших атрибутов современности, он связан с экономическим развитием и глобализацией экономики, увеличившейся скоростью и надежностью транспорта, распространением информации, а также неравномерностью демографического и экономического развития по странам и крупным регионам мира. Пространственная мобильность включает как собственно миграцию, которая предполагает смену индивидом постоянного места жительства, так и временные, эпизодические перемещения, роль которых возрастает.

На внутренние миграции в России приходилось, в разные годы, от 73% до 92% всех фиксируемых статистикой  миграционных перемещений. Общее число  внутренних переселений, фиксируемых статистикой, по нашей оценке составило только в 1989-2005 гг. 45 млн. человек.

Анализ статистики, который применяют  ряд российских и зарубежных исследователей при сравнении миграционной мобильности  в России и других странах, показывает, что в России пространственная мобильность  населения находится на сравнительно невысоком уровне. Так, в одной из работ С. Гуриева и Ю. Андриенко¹ приводятся сравнения интенсивности внутренней миграции в России и ряде других стран (табл. 1):

Таблица 1. Внутренняя миграция в 1998 г., % ко всему населению

Источник: Статистические ежегодники по соответствующим странам (цит. по: Besstremyannaya, G. (2001). “The Applicability of the Tiebout Hypothesis to Russian Jurisdictions”, Master Thesis, New Economic School, Moscow.).

Однако сами авторы признают, что  ценность подобных сравнений ограниченна, прежде всего потому, что во многих странах регионы, между которыми осуществляется миграция, меньше российских, поэтому межрегиональная миграция в значительной мере может замещаться ежедневными поездками на работу из пригорода и обратно². Также общепризнанно, что для методологии сбора официальной статистики миграции в России, на которой основываются сопоставления, существует ряд проблем, о которых более подробно будет рассказано ниже.

По мнению М.Б. Денисенко, при проведении сравнительного анализа  уровня внутренней территориальной  мобильности разных стран следует  помнить о его статистических ограничениях. Во-первых, определения  внутреннего мигранта в разных странах различны, во-вторых, для определения объема перемещений (будь то маятниковые или постоянные) используются разные источники данных (регистры населения, административные источники, переписи, выборочные обследования), в-третьих, качество учета внутренних перемещений различно между странами; в-четвертых, величина межрайонных потоков зависит от размера административно-территориальных образований: чем меньше площадь, тем больше мигрантов. На ограничения административно-территориального деления при учете миграции указывает и В.М. Моисеенко. В России перемещения на незначительные расстояния (например, в соседние поселения, расположенные за границей данной единицы АТД могут рассматриваться  как миграция. В то же время перемещения в пределах некоторых АТЕ, возможно, даже на более значительное расстояние, могут не учитываться как миграция³. Даже в Европе, где система учета миграции налажена хорошо, статистические сравнения внутренней миграции между странами затруднены⁴.

Тем не менее, имеющиеся данные позволяют установить принципиальные различия между странами по интенсивности внутренней миграции для населения в рабочих возрастах, а также по степени вовлеченности населения в маятниковые перемещения. Так, в 2003 году, среди стран с большой территорией наиболее высокой интенсивность внутренней межрегиональной миграции (между штатами) была в США (30,3 на 1000 населения в возрастах от 15 до 64 лет включительно). В Австралии этот показатель был равен 20,1, в Канаде 9,5. Для сравнения отметим, что в России интенсивность внутренней межрегиональной миграции лиц в рабочем возрасте по национальным критериям составляла примерно 6,2 на 1000 человек. Что касается других стран с меньшей территорией, то самый высокий уровень межрегиональной миграции наблюдался в Великобритании, Новой Зеландии, Японии и Франции (выше 20 перемещений на 1000 трудоспособного населения). В Германии эта величина равнялась 13,6. В Чехии, Австрии, Италии Венгрии она находилась в Интервале от 4 до 8. В таких странах как Польша, Греция, Словакия и Испания интенсивность межрегиональных (межпровинциальных) перемещений была еще ниже⁵. По расчетам С.В. Рязанцева, миграционная активность населения России в 5 раз ниже, чем в США⁶, однако методики расчетов автор не раскрывает. Отставание населения России в уровне мобильности от населения США показывают и расчеты Борнхорста и Коммандера, однако она выше, чем в Венгрии, Румынии и Франции⁷.

Сравнения миграционной мобильности  с другими странами проводились  и ранее. Так, в 1980 г. 31,2% населения  США из числа лиц, родившихся в стране, проживали не в том штате, где родились. В СССР в то время, по оценкам Ж.А. Зайончковской, сопоставимые данные составляли примерно 23-25% населения страны⁸.

Нельзя дать однозначного ответа, насколько миграционная мобильность в России в советский период поддерживалась или сдерживалась государством. С одной стороны, в стране постоянно развертывались организованные государством кампании по переселению многих тысяч и даже миллионов человек в районы быстрого индустриального развития, в основном на востоке страны. Однако этот процесс не всегда шел гладко, и даже в период безусловного господства плановой экономики население в основном совершало самодеятельные переселения. По оценке А.В. Топилина⁹, максимального значения организуемая государством миграция составляла в конце 1940-х гг., достигая 40% всех переселений. По оценкам для конца 1970-начала 1980-х гг., доля управляемой (контролируемой Госкомструдом) миграции в России составляла 15%¹⁰.

Долгое время государство стимулировало  миграцию в районы Крайнего Севера и приравненные к ним местности, к которым относилась большая часть территории востока страны, устанавливая надбавки (коэффициенты) к заработной плате, и предоставляя много льгот работающему там населению (льготный пенсионный стаж, возможность внеочередного приобретения предметов длительного пользования, бронирование жилья в регионах выезда, бесплатный проезд к местам отдыха, лучшее снабжение продуктами питания и т.п.)¹¹. По оценке Ж.А. Зайончковской, постепенно эти меры привели к тому, что на российском Севере и в целом в регионах с тяжелыми природно-климатическими условиями образовалось сравнительно избыточное население, его заселенность существенно превышала заселенность схожих в природно-климатическом отношении регионов других северных стран (например, Канады), где нет таких крупных городов, как на севере России. Оценки перенаселенности российского севера, сделанные в начале 1990-х гг., составляли от 20% до 40%¹². По расчетам А.И. Трейвиша, Россия заселена более равномерно, чем другие крупные страны - Китай, США, Канада. Средний россиянин даже в Европейской части страны живет в более суровых климатических условиях, чем средний житель Швеции, где среднегодовая температура такая же, как в Европейской России. В северных регионах России выше и распаханность территории¹³. Анализ подушевых температурных показателей показывает, что за советские десятилетия Россия стала «экономически холоднее», в то время как в странах с рыночной экономикой производства переместились в более теплые районы. Средний россиянин сегодня живет при температуре, которая на 1ºС ниже, чем в 1913 г.¹⁴

В последние годы происходит деградация социальной инфраструктуры, транспортной сети, особенно выраженная в восточных  регионах страны¹⁵, быстро убывает население восточных регионов страны, прежде всего в результате миграции на запад. Высокий потенциал миграционной мобильности населения российского Севера демонстрировали исследования: так, обследование лиц, проживающих в четырех северных регионах в 1998 г., показало, что масштабы потенциальной миграции очень велики, переехать были готовы свыше 50% населения¹⁶, и эти намерения постепенно реализуются.

Российская специфика - искаженная структура городов. В царской  России и особенно - в советский  период многие постоянные поселения в Сибири и на Дальнем Востоке создавались там, где они никогда не появились бы в условиях рыночной экономики. В России нарушено правило Зипфа, ощущается нехватка городов «второго ряда»¹⁷.

С другой стороны, государство сдерживало миграцию, в т.ч. посредством системы паспортизации и сопутствующей ей прописки. Эти ограничения описаны подробно в работах историков и демографов в начале 1990-х гг.¹⁸, в работах отечественных исследователей миграции в более ранний период эта проблема в силу объективных причин практически не исследовалась, упоминались только административные ограничения оттока населения из сельской местности и ограничение роста крупных городов¹⁹. В годы репрессий конца 1920-начала 1950-х гг. осуществлялись массовые высылки и депортации сотен тысяч людей, эти переселения осуществлялись в регионы Севера и Сибири²⁰. Многие крупные города в российском Заполярье создавались за счет фактически бесплатного изнурительного труда заключенных, не считаясь с человеческими жертвами. Репрессированные люди после отбытия срока заключения оставались на поселении в северных городах, и зачастую не имели права выехать с Севера²¹.

Однако эти меры имели ограниченный успех. Так, неудачные попытки  ограничить рост населения Москвы предпринимались с конца 1920-х гг.²². Власти стремились ограничивать строительство в Москве крупных промышленных предприятий, делались попытки создания городов-спутников (так появился г. Зеленоград). В 1959 г. Генплан Москвы предполагал ограничить население города 5-ю миллионами человек, однако сдержать рост населения города не удавалось даже в эпоху торжества плановой экономики и жесткой административно-командной системы.

Не справляются, несмотря на многочисленные декларации, с миграцией в Москву и столичные власти. Москва и Московская область в 2001-2005 гг. аккумулировали 85% чистой миграции в Центральный округ, в 2007 г. – 73%. И это только данные статистического учета. К этому стоит добавить временную и маятниковую миграцию. В 1985 г. число маятниковых мигрантов оценивалась в 1 млн. человек²³. Оценки числа маятниковых мигрантов в последние годы достигают 3 млн. человек²⁴, однако эта цифра представляется несколько завышенной.

Имели место и меры экономического сдерживания миграции. Так, в сельской местности российского Нечерноземья в 1980-х гг. постоянным работникам совхозов и других государственных предприятий устанавливались надбавки к заработной плате за непрерывный стаж работы²⁵.

В России в течение 20 в. миграционная мобильность населения росла, с 1926 по 1979 г. она более чем удвоилась, отражая высокие темпы урбанизации, повышение уровня образования населения²⁶. Доля населения, проживавшего в местах постоянного жительства менее двух лет, составлявшая в 1926 г. 3,5%, в 1970 г. – 5,8%, к 1979 г. достигла 7,7%.²⁷ Очень больших масштабов миграция достигала с отдельные годы массированной индустриализации страны: так, с 1935 г. число прибывших в города составило 13,7 млн. человек, немногим меньше эти цифры были и в предшествующие этому годы²⁸.

В последующие десятилетия миграционная активность населения стала снижаться довольно быстрыми темпами (рис. 1). Однако в это же время произошли серьезные изменения в системе статистического учета мигрантов – как международных, так и внутренних, что осложняет анализ данных за длительное время и делает их малосопоставимыми²⁹. В частности, разрушилась система учета учебной миграции³⁰. Современная статистика миграции уже существенно отличается даже от систем сбора данных в других странах бывшего СССР³¹.

Рисунок 1. Числа прибывших (вся миграция), Россия, тыс. человек

Источники: Население России за 1000 лет (1897-1997): Стат. сб. / Госкомстат России. –М.: 1998; Численность и миграция населения России, 1998-2008.

Т.о., уровень пространственной мобильности  населения России в постсоветский  период снизился примерно вдвое до уровня, имевшего место в России перед Первой мировой войной³².

Снижение пространственной мобильности  зафиксировала и последняя российская перепись, проведенная в 2002 г. Доля людей, никогда не переезжавших – местных уроженцев, к 2002 г. сильно выросла – до 55,8% против 49,3% в 1989 г. и 46,1% в 1979 г. (рис. 2). Сейчас люди, безвыездно проживающие в местах своего рождения, заметно преобладают в населении страны, причем эта тенденция прослеживается и у городского, и у сельского населения, но у городского населения она выражена особенно четко.

Рисунок 2. Население, проживающее  в месте жительства с рождения и не с рождения, %

* Не указавшие время проживания (в 2002 г. - 1,4%) пропорционально распределены

Источник: Население России 2005. Тринадцатый ежегодный демографический доклад / отв. Ред. А.Г. Вишневский / Гос. Ун-т – Высшая школа экономики. М.: Изд. Дом ГУ ВШЭ, 2007. с. 213. Расчеты Зайончковской Ж.А.

Известно, что перепись населения 2002 г. внесла корректировку с оценки масштабов международной миграции в Россию за 1990-2002 гг., добавив 1,8 млн. дополнительных международных мигрантов³³. Однако, по ее результатам необходимо провести и определенную корректировку в масштабы внутренней миграции. Ведь население почти 70 регионов по численности не дотянуло до расчетных показателей, в то время как население Москвы, Московской области, ряда регионов юга страны существенно превысило оценку по данным текущего учета. Напомним, что в межпереписной период отмечен повсеместный недоучет прибытий по внешней миграции, следовательно, масштабы внутреннего перераспределения населения должны были быть еще существеннее. Перепись позволила учесть часть «квази-временных» (по выражению В.М. Моисеенко³⁴) мигрантов.

В 2004 г. Центр демографии и экологии человека ИНП РАН по заказу Росстата производил оценку чисел прибывших и выбывших по России и всем регионам страны в 1990-2002 гг. Поправка на прибывших по внешней миграции легко высчитывается исходя из скорректированных данных миграционного прироста в 1990-2002 гг., все остальные недоучтенные прибытия - это внутренняя миграция.

Если сопоставить  эти оценки с данными текущего учета населения (рис. 3), становится очевидным, что недоучет внутренней миграции имел место все эти годы, однако примерно с 1995 г. его масштабы в соотношении с регистрируемыми масштабами миграции стали более существенными. Наши оценки показывают, что к 2002 году недоучтенная внутренней миграции составлял приблизительно 30%³⁵. недоучтенный статистикой выезд населения из регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока в Европейскую часть России мог достигать, ориентировочно, 1 млн. человек³⁶.

Рисунок 3. Числа прибывших по внутренней миграции, тыс. человек

Источник: Оценки ЦДЭЧ ИНП  РАН, 2004; Численность и миграция населения России, 2003-2005

Если принимать во внимание эти оценки, спад масштабов внутренней миграции в 1990-е гг. был несколько более плавным: они сократились не более чем вполовину, а на 40% - с 4,9 млн. в 1990 до 2,9 млн. в 2002 гг. Однако, эти расчеты, опирающиеся на тренды регистрируемой миграции, также показывают продолжающийся до этого времени спад масштабов внутренних переселений.

Результаты переписи населения вскрывают неучтенные масштабы миграции молодежи, которую  притягивают прежде всего региональные центры. По нашим расчетам, за межпереписной период 1989-2002 гг. население ряда региональных центров в возрасте 15-24 лет увеличилось за счет миграции из других городов и районов этих регионов на 20-25%³⁷, соответственно, столько же молодежи недосчитываются села, малые и средние города. Официальная статистика эту миграцию в основном не учитывает, или учитывает с большим временным лагом.

Многие исследователи  признают³⁸, что в последние годы миграция, связанная со сменой постоянного места жительства, сменяется временными формами пространственной мобильности. Об этом свидетельствует широко развернувшаяся в постперестроечное время внутренняя трудовая миграция. По масштабам она напоминает «отходничество», распространенное в России в конце XIX - первой трети XX вв. Его масштабы достигали 5-6 млн. человек в год³⁹.

По оценкам, основанным на обследованиях  домохозяйств в 7 городах России, проведенных  в 2002 году, размеры временной трудовой миграции в России составляют примерно 3 млн. человек, что сопоставимо с трудовой иммиграцией в Россию из стран СНГ⁴⁰. О том, что временная трудовая миграция, связанная с недельным ритмом (люди работают в соседних областях, возвращаясь домой только на выходные) особенно распространена в регионах Центральной России, писали эксперты Всемирного банка еще в 2001 г.⁴¹ Недоучет временной миграции серьезно обедняет анализ масштабов пространственной мобильности. Например, в Китае величина «текучего населения» (floating population) достигает, по оценкам, 80 млн. человек по сравнению с 20 млн. человек «зарегистрированных мигрантов»⁴².

Эти данные существенно ниже оценок мониторинга экономики и здоровья (РМЭЗ), согласно которым доля домохозяйств, имеющих трудовых мигрантов, по последнему (14-ому) раунду опроса составила 8%⁴³. Однако эти оценки выше, чем по данным НОБУСа, согласно которым доля работающих на выезде составляет около 1,3% домохозяйств⁴⁴. Существуют оценки, в которых численность трудовых и коммерческих мигрантов оценивается в диапазоне 4,5-5,8 млн. человек⁴⁵. Попытки привлечь внимание руководства Росстата к оценке масштабов временной трудовой миграции путем расширения опросного листа регулярно проводимых обследований населения по проблемам занятости, получение при этом репрезентативных данных микроданных для России и ее регионов, предпринятые группой экспертов в 2006 г., результатов не дали.

Согласно данным одного из недавних обследований населения⁴⁶, распространенность работы на выезде (исключая маятниковую миграцию и работу вахтовым методом) составляет 4,4% - столько опрошенных указали, что в течение последних 2-х лет они или члены их семьи выезжали с целью заработка в другие населенные пункты, в т.ч. 1,7% опрошенных указали, что такого рода поездки совершаются постоянно. По крайней мере для 2/3 опрошенных работа на выезде является основным и/или единственным занятием.

Согласно исследованиям в г. Липецке⁴⁷, в течение последних трех лет на заработки выезжало всего лишь 3,7% опрошенных. В год проведения обследования отправиться на заработки собирались 5,2% опрошенных, и только лишь 1,1% сказал, что они точно поедут работать в другие регионы.

Проблема оценки реальных масштабов  временной трудовой миграции, а, следовательно, общей миграционной мобильности  в России, имеет под собой целый  ряд оснований.

Во-первых, Росстат  разрабатывает и публикует данные только о мигрантах, зарегистрированных по месту жительства, а с недавнего времени - и на мигрантов, зарегистрированных по месту пребывания на сок 1 год и более⁴⁸. Если человек проживает временно в другом городе или регионе и регистрируется на меньший срок, в статистику эти переселения не попадают. Человек может продлевать временную регистрацию, например, сроком на полгода бесчисленное количество раз, при этом проживать вне места регистрации по МЖ несколько лет подряд, и эти де-факто переселения в статистику не попадут.

Во-вторых, если человек, прибывший к месту временного проживания (пребывания) в жилое помещение, не являющееся его местом жительства, на срок менее 90 дней, регистрироваться по месту пребывания он вообще не обязан. Многие трудовые мигранты приезжают на работу на гораздо меньший, чем 90 дней срок (имеется в виду не срок контракта - он может быть сколь угодно долгим), при этом, выезжая, например, раз в месяц к месту постоянного жительства, которое может находиться в другом субъекте РФ, регистрироваться в том городе, где работают не обязаны. Проблем с работодателями у них при этом обычно не возникает. Наши углубленные интервью, проведенные в недавних исследованиях⁴⁹, показывают, что немногие работодатели спрашивают у своих работников регистрацию. Не является отсутствие регистрации и большой проблемой во взаимоотношениях с милицией. Человеку со славянской внешностью достаточно показать билет с датой приезда.

Масштабы нерегистрируемой внутренней миграции - как временной, так и  на длительный срок или навсегда - могут  быть достаточно велики. Например, в г. Астане (Казахстан) в июле 2000 года «в целях обеспечения выполнения юридическими и физическими лицами «Правил документирования и регистрации населения Республики Казахстан» была проведена акция «Я – житель столицы». В ходе этой акции было зарегистрировано 153,5 тысяч человек (это почти треть населения города), проживающих в столице с 25 февраля 1999 года по 31 августа 2000 года без регистрации в органах внутренних дел⁵⁰. Это в большинстве своем не были нелегальные иммигранты из других стран, а выходцы из других регионов и городов страны. Конечно, случай с новой столицей Казахстана не типичный, город строится и развивается усиленными темпами, в российской столице такого быть не может. Но этот пример показывает, какой может быть латентная миграция в соотношении с «видимым» потоком, который составлял несколько тысяч в год. Похожая картина и в России: по данным УФМС по г. Москве, в 2007 г. в столице численность зарегистрированных по месту пребывания (т.е. постоянно зарегистрированных в других регионах страны) составила 1227 тыс., за тот же период поставлено на миграционный учет иностранных граждан 1712 тыс.⁵¹

Временные мигранты - российские граждане и иностранцы явно тяготеют к крупным городам. Это показывают наши исследования в  российских регионах: Оренбургской и Нижегородской областях в 2002 г., в Иркутской и Калининградской областях в 2007 г., в Красноярском крае в 2008 г. Эти миграционные потоки не попадают в статистику, которую регулярно публикует Росстат, но с ней можно ознакомиться в УФМС.

В-третьих, внутренняя трудовая миграция имеет много видов и форм, провести четкую грань между которыми очень сложно⁵².

Как показывают уже приводимые ранее  данные обследования миграционной мобильности  населения крупных городов в  конце 2005 г., среди респондентов, которые сами или члены их семей имели в последние два года работу на выезде, 40% выезжали либо в пределах своей области, либо в соседние области, а 60% - в более отдаленные регионы. При этом очень многие выезжали в Москву или Московскую область.

Немногим более четверти мигрантов выезжали на заработки в другие поселения в пределах «своего» субъекта Федерации, в другие регионы выезжали 57,2%. За пределами России временную работу имели 16,3% мигрантов, большая честь из них – в странах традиционного зарубежья.

Основные сферы  занятости на выезде – торгово-посредническая деятельность – 22%, строительство – 36%, занятость в промышленности – 11%. В качестве работников сельского  хозяйства, сотрудников охраны, водителей  на городском транспорте и нянь трудились  по 1-4% опрошенных.

Работа на выезде в 40% случаев занимала меньше месяца, более года трудились только 11% опрошенных. Наиболее часто непродолжительную  занятость на выезде указали занятые  в торгово-посреднической деятельности, среди занятых в строительстве  или промышленности существенна доля тех, кто работал достаточно продолжительное время.

Временная трудовая миграция способствует формированию миграционных намерений, т.е. в перспективе ведет  к миграции, уже связанной с  изменением постоянного места жительства. Респонденты, которые имели работу на выезде, чаще собираются в будущем переехать в другой населенный пункт: такие намерения высказывали 41% тех, кто ездит постоянно, 22% выезжающих иногда и только 11% не выезжающих на заработки. Предпринимали для этого конкретные шаги 7,1% постоянно работающих на выезде против 1,3% тех, кто не выезжает на заработки; собирались переезжать, но не предпринимали для этого конкретных шагов – 12,5% против 2,9%; иногда задумывались – 21,4% против 5,7%.

Предыдущая миграционная активность оказывает влияние на потенциальную  миграционную активность, на формирование миграционных намерений в будущем. Как показали данные обследования, проведенного в конце 2005 г. в 10 крупных  городах России ⁵³, опрошенные, сменившие место постоянного жительства в прошлом, имеют и более высокие миграционные установки на будущее, причем те, что переезжал 3-4 раза, имеют максимальные миграционные намерения (рис. 4).

Рисунок 4. Доля имеющих миграционные намерения в зависимости от прежнего миграционного опыта

Источник: данные обследования «Внутренняя миграционная мобильность населения России» (декабрь 2005 г.)

Работа на выезде – хороший способ подготовить свой переезд (люди часто  переезжают туда, куда ранее приезжали  на время). Так, по данным опроса 2004 г., проводимого Центром миграционных исследований⁵⁴, среди причин, побудивших респондентов выбрать для жительства именно данный населенный пункт, 15% указали, что здесь ранее работали сами или родственники. По рангу эта причина уступает только переезду к родственникам. Потенциальный мигрант имеет возможность подготовить свой переезд: встроиться в рынок труда, подыскать подходящее жилье для семьи, и т.п.

Влияние предыдущего миграционного  опыта на потенциальную миграционную активность подтверждается также данными других исследователей⁵⁵.

Мы полагаем, что миграция на постоянное место жительство и временной  миграции находятся в тесной взаимосвязи. В последние годы снижение масштабов  миграции на ПМЖ сопровождается ростом временной, нефиксируемой статистикой миграции. Несмотря на все сложности, прописка, ныне - регистрация на ПМЖ, несмотря на «пережитки» прошлого все же становится необязательной для очень многих россиян. Необязательно иметь в городе, где работаешь, постоянное жилье - квартиру или место в общежитии. Для проживающих в арендуемом жилье регистрация на ПМЖ невозможна, на какой бы длительный срок человек не поселился.

С другой стороны, и миграция на ПМЖ, и временные формы мобильности  имеют очень близкие направления. Прежде всего, миграция на ПМЖ постепенно «вырастает» из временной миграции, и это подтверждается нашими исследованиями. Особенно в последние годы, когда практически отсутствует организуемая государством миграция. Миграция на ПМЖ фактически является завершением длительного периода, в течение которого человек проживал в том или ином населенном пункте временно.

Низкая миграционная подвижность  населения усугубляет демографическую  ситуацию в России, не способствует интересам рыночной экономики, препятствует более полному использованию рабочей силы и в конечном счете консервирует бедность⁵⁶. Экономисты утверждают, что российская безработица носит в значительной мере структурный характер, дефицит рабочей силы в одних регионах и отраслях сочетается с ее избытком в других⁵⁷, но низкая миграционная активность населения и существующие в стране «барьеры мобильности» не способствуют решению этой проблемы. По данным исследований, показатель региональной структурной безработицы в последнее десятилетие вырос в два раза - с 22% в 1992 году до почти 40% в 2000-е годы⁵⁸