Михаил Борисович Шеин

                                                        Введение

Имя воеводы М. Б. Шеина  прочно связано с историей Смоленска. Именно на его плечи легла основная тяжесть по организации обороны  города во время его осады армией польского короля Сигизмунда III в 1609 - 1611 гг. Через 20 лет Михаил Борисович во главе русской армии осаждал Смоленск в ходе Смоленской войны 1632 - 1634 гг. Об этих временах в Смоленске напоминает Шеинов вал в центре города и деревня Шейновка (теперь местность в черте Смоленска).

Все историки, начиная  с Карамзина, останавливаются лишь на этих  событиях в жизни Шеина, так как до 1609 г. и между 1611 и 1632 г. о нем известно очень немного. Точно не известна даже дата его рождения.

В связи с этим можно выделить следующие задачи научной работы:

-познакомиться с биографическим  очерком М. Б. Шеина, одним  из замечательнейших русских  людей XVII в.

-рассмотреть его военную  и политическую   деятельность  в тех моментах, когда он смог  проявить свои лучшие качества  полководца и государственного деятеля.

-сделать вывод о  том, кем же все таки был М. Б. Шеин: предателем или выдающимся деятелем Смутного времени наряду с Михаилом Скопиным-Шуйским, Кузьмой Мининым и Дмитрием Пожарским.

                                                        Жизненный путь

Михаил Борисович Шеин как воевода выдвинулся в ходе Смуты, когда были нужны люди энергичные и решительные Род Шейнов принадлежал к цвету московской боярской аристократии. Боярином был отец Михаила Борисовича - Борис Михайлович, который погиб в 1579 году. Впервые Михаил Шеин упоминается в разрядах в 1595/1596 гг. в качестве рынды. Отсюда можно сделать вывод, что Шеин родился в конце 70-х годов XVI века.

Как человек "родословный", М. Б. Шеин, вероятно, был рано записан в дворцовую службу. Имя его встречается в 1598 г., когда он в числе 45 стольников, подписался под грамотой об избрании на царство Бориса Годунова. Подпись его стоит на двадцатом месте, причем ниже его мы видим 17 княжеских подписей.

В 1598 г., вскоре по вступлении своем на престол, Борис Годунов предпринял поход против крымского царя Казыгирея. Шеин находился во время этого похода в числе самых приближенных к царю лиц, так как был рындой у "другого саадака". В последующие 1600—1604 гг. он был назначен полковым воеводой в разные украинные города. он был в Новгороде-Северском в то время, когда произошла перемена в общем настроении и все стали присягать Лжедмитрию. Шеин не торопился однако с присягой и "поклонился Гришке только тогда, когда ему поклонились другие".

Когда Лжедмитрий задумал  различные преобразования в московских государственных учреждениях и, между прочим, пожелал вместо Боярской Думы устроить Сенат наподобие польского, то был составлен список лиц, которые должны были войти в этот Сенат, или в "Совет его Царской милости", как он назван в подлинном документе. В "Совет окольничих" намечено 16 человек, и во главе их поставлен Шеин. В царствование Василия Ивановича Шуйского, в 1607 году, Шеин был пожалован в бояре, а в апреле 1608 г. мы видим его воеводой в Смоленске, весьма важном в то время стратегическом пункте Московского государства, у Польско-Литовского рубежа.

Летом 1609 г. Шеин  доносил  в Новгородский разряд о покорности царю жителей г. Торопца, передавшихся перед тем Тушинскому вору, о поражении  литовцев под Дорогобужем воеводами князя Барятинским и Ададуровым, о взятии ими Вязьмы и выступлении затем в поход для соединения с полками князя М. В. Скопина-Шуйского. Еще при жизни первого Лжедмитрия среди московских бояр возник вопрос о предложении московского престола польскому королевичу Владиславу, а с течением времени число сторонников королевича значительно увеличилось. Вступление союзных шведских войск в Московское государство весной 1609 г. побудило польского короля Сигизмунда не медлить дольше и вступить с войском в московские пределы раньше, нежели Шуйский успеет восстановить государственный порядок. После многосторонних обсуждений, идти ли немедленно завоевывать московский престол, или покорить прежде Северскую и Смоленскую области, еще недавно принадлежавшие Польско-Литовскому королевству.

 Сигизмунд двинулся  к Смоленску, так как его  уведомили, что смоленский воевода  Шеин и все жители охотно  сдадутся ему.

                                             Оборона Смоленска

      Для  усиления обороноспособности Смоленска  М. Б. Шеин в апреле 1608 года дает две памяти посадским старостам. Городскому голове Казимирову было приказано: "ездить в Смоленску и на посад, и в слободах, и от Городни до Щекиной в старом деревянном городе, от Крылашевских ворот по Пятницкие вороты, и от Днепровских ворот до Духовские вороты, по все дни поутру, и вполден, и вечером, и беречи того накрепко, чтоб единолично на посаде и в слободах воровства и грабежей, и всякого дурна, и корчем, и зерни, и блядни ни укаго не было, изб и мылен летом не топили, и в ночи б никто с огнем не сидел"². Такая же память была дана посадским старостам Даниилу Жилину и Купру Щихину. им же было приказано проследить: "...чтоб на всех дворах ставили бочки с водой, и у мастеровых людей кузницы запечатати... и в городе, и на посадах переписать дворы посадские, чтоб от того дня и в городе, и на посадах было бережение и воровства никакого не было"³.

      Послать  какие-либо ратные силы из Смоленска  к Москве летом 1608 года воеводе  не удалось. Этому помешало  несколько причин. В июле стало известно, что к Смоленску с 7-тысячным войском идет Ян-Петр Сапега. В условиях подхода польских войск посылать какие-либо силы к Москве было неразумно. В Смоленске ратных сил в тот период было немного: тысяча стрельцов, 100 брянских дворян, 300 дворян смоленских, 200 посадских.

      Второй  причиной, по которой М. Б. Шеин  не смог послать воинские контингента  к Москве, стал захват тушинцами  соседних со Смоленским уездов, что привело к постоянным набегам  мятежников на смоленские земли.

В то же время необходимо отметить, что население Смоленска и уезда зимой 1609 года не изменило Шуйскому и оставалось верным законному государю. Об этом говорит "заговор" Ивана Зубова, о деятельности которого М. Б. Шеин донес в Москву 24 января 1609 года.

      Иван  Зубов, смоленский дворянин, был послан из Тушина в Смоленск с приказом привести смолян к присяге самозванцу. Прибыв в Дорогобуж с четырнадцатью товарищами, он вызвал шатость среди смоленских дворян, которые разъехались по домам, о чем в Смоленск сообщили воеводы С. Ададуров и Я. Борятинский. М. Б. Шеин послал в Дорогобуж отряд из 262 дворян и 200 стрельцов во главе с Василием Зиновьевыми Гаврилой Чебшсвым. Иван Зубов был арестован, а его товарищи взяты на поруки. По этому поводу М. Б. Шеин писал Шуйскому: " А в Смоленске люди воровской смуте не поверили стоят за тебя государь."⁴

Усиление роли М. Б. Шеина  в Смоленске зимой 1609 года было связано  с отсутствием какой-либо измены среди смолян. Посадские и дворяне  поддержали своего воеводу в борьбе с самозванцем, а он, в свою очередь, явился выразителем интересов основных слоев смоленского населения. Существовавшие разногласия между М. Б. Шейным и смоленским дворянством были продиктованы не политическими соображениями, а чисто местническими интересами.

16-го сентября 1609 г. (по сентябрьскому счету—1610 г.) Сигизмунд прибыл под Смоленск, а 19-го послал туда "универсал", в котором упоминал обо всех бедствиях, постигших в последнее время Московское государство. Ссылаясь на призыв русских людей придти к ним на помощь, Сигизмунд ждал от смолян покорности и встречи с хлебом-солью; в противном случае он грозил, что никому ни будет пощады. На это воззвание смоленские воеводы — Шеин и князь  Горчаков, а также архиепископ Сергий и все жители отвечали: "Мы в храме Богоматери дали обет не изменять государю нашему, Василию Иоанновичу, а тебе, литовскому королю и твоим панам не поклониться"⁵. Этот ответ ясно доказал Сигизмунду, что он был введен в заблуждение, что Смоленск не покорится добровольно, и что его придется добывать оружием.

В первые месяцы обороны проводятся мероприятия по регламентации осадной жизни в Смоленске. 22 октября М. Б. Шеин приказал сделать опись всего строительного материала и велел дворникам : "чтоб того лесу нихто не развозил"⁶. 8 ноября издается приказ о мерах против пожаров. 11 ноября воевода запретил стирать белье по средам, пятницам и воскресеньям. 23 ноября в Смоленске вводится временное судопроизводство. В памяти воеводы посадскому старосте Ивану Петровичу Ленину было сказано, что все дела, начатые воеводской избой до осады, должны быть прекращены. Зимой 1610 года М. Б. Шеин отменил все наймы за квартиры в Смоленске до конца осады. Данный указ должен был улучшить внутреннюю атмосферу в городе, так как дороговизна квартир могла привести к противоречиям между смолянами и жителями других городов, пришедших в осаду. 21 апреля воевода ввел в Смоленске должность полицейских надзирателей.

      Меры  М. Б. Шеина по регламентации  городской жизни позволили не  только укрепить обороноспособность Смоленска, но и избежать социальных конфликтов в крепости, что в условиях продолжавшейся гражданской войны было довольно трудным делом. Это характеризует смоленского воеводу как неординарного политического деятеля.

      Из данных  приказов хорошо видно, что  М. Б. Шеин обладал всей полнотой власти в Смоленске в период обороны. Никакого городского совета, о котором пишут некоторые историки, не было из-за его ненадобности.

 Королевское войско  окружило город несколькими отрядами; главные силы расположились в  укрепленном лагере над Днепром, а король, гетман Жолкевский, канцлер Сапега и другие начальствующие лица разместились в ближних загородных монастырях. Началось обстреливание смоленских стен из пушек, но пальба эта мало вредила осажденным, которые в свою очередь отвечали из своих пушек и пищалей.

Казалось бы, что ввиду  такого печального положения дел, Смоленск должен скоро сдаться, но защитники  его, с архиепископом Сергием  и Шеином во главе, были мужественны  и непоколебимы и спокойно выдерживали  осаду, несмотря на то, что ни откуда не получали помощи.

Получив известие о сведении с престола царя В. И. Шуйского и о  договоре Жолкевского с временным  московским правительством, по которому королевич Владислав был признан  царем Московским и всея Руси, смоляне  вступили в переговоры с королем; но когда выяснилось, что Смоленск должен сдаться не королевичу, а самому королю, то Шеин не согласился на это и отложил окончание переговоров до приезда великих московских послов. В октябре 1610 г. прибыло под Смоленск посольство, с князем В. В. Голицыным и митрополитом Филаретом во главе, чтобы просить Сигизмунда отпустить на московский престол королевича Владислава. Королевские вельможи объявили, что прежде всего Сигизмунд должен "утишить смятенное царство Московское" и "занять Смоленск, будто бы преклонный к Лжедимитрию"⁷. Послы отвечали: "Смоленск не имеет нужды в воинах иноземных; оказав столько верности во времена самые бедственные, столько доблести в защите против вас, изменит ли чести ныне, чтобы служить бродяге? Ручаемся вам душами за боярина Шеина и граждан: они искренно, вместе с Россией, присягнуть Владиславу"⁸. Королевские вельможи настаивали, чтобы Смоленск присягнул и Сигизмунду, и Владиславу, и чтобы в Смоленск были впущены польские ратные люди. Главные московские послы не могли согласиться на это, советовались с дворянами посольства, спрашивали, наконец, мнение смоленских детей боярских, которые, будучи под Москвой, верно служили царю Василию Ивановичу, а после его низложения приехали, вместе с послами, к Смоленску. Смоляне сказали: "хотя наши матери и жены гибнут в Смоленске, а все-таки будьте тверды и не впускайте в Смоленск польских и литовских людей. Нам доподлинно известно, что если бы вы и решились впустить их, то смоленские сидельцы все равно вас не послушают"⁹. Тогда московские послы решительно отказались впустить в Смоленск польских ратных людей, говоря, что если бы они это сделали, то были бы "ото всей земли в ненависти и проклятье". Они предложили сослаться с Москвой и умоляли, чтобы Сигизмунд прекратил осаду Смоленска до получения ответа из Москвы. Королевские вельможи согласились лишь на посылку в Москву гонца, вместе с польским дворянином, но гордо заявили, что "не Москва де нашему государю указывает, а государь наш Москве указывает"¹⁰, и прибавили, что Сигизмунд даже на время не отступит от Смоленска.

15-го марта 1611 г.  были предложены Сигизмундом  следующие статьи о сдаче ему  Смоленска:

1) страже у городских  ворот быть пополам королевской  и городской, одним ключам быть  у воеводы, а другим у начальника  польского отряда;

2) король обещает не мстить гражданам за их сопротивление и "грубости" и без вины никого не ссылать;

3) когда смоляне принесут  повинную и исполнят все требуемое,  тогда король снимет осаду,  и город останется за московским  государством впредь до дальнейшего  рассуждения;

4) смоляне, передавшиеся  прежде королю, не подчинены суду  городскому, но ведаются польским  начальством; 

5) смоляне обязаны  заплатить королю все военные  убытки, причиненные ему долгим  их сопротивлением.

Смоляне приняли эти  условия с некоторыми изменениями; они желали, чтобы воротные ключи были только у смоленского воеводы, чтобы Смоленск и весь смоленский уезд остались за Московским государством; чтобы как скоро они поцелуют крест Владиславу, король отступил от их города, очистил весь уезд, и потом, когда он пойдет в Литву со всем войском, они впустят к себе его отряд сполна; смоляне отказались платить за убытки, отговариваясь своей бедностью, и обещали только поднести дары королю.

                           Пленение и дальнейшая жизнь

Пока тянулись переговоры, пришла весть о движении первого областного ополчения, под предводительством П. П. Ляпунова, к Москве и о сожжении ее поляками. После того Смоленск продержался еще около двух месяцев, несмотря на то, что ряды защитников редели, главным образом, от цинги, появившейся вследствие недостатка соли. Смоленск был предан полякам Андреем Дедешиным, перебежавшим впоследствии королевский лагерь; он указал на ту часть стены, которая была выбита в сражении 21-го ноября 1610 г., а затем спешно возобновлена в сырую погоду и потому не отличалась прочностью. Король велел обратить пушки в эту сторону, стена была разрушена, и ночью 3-го июня 1611 г. поляки вошли через пролом в город. Шеин с женой и детьми стоял на башне и, после отчаянного сопротивления, был взят самим Яковом Потоцким. Некоторые жители искали спасения в соборной церкви Богоматери, но один смолянин бросился в погреб с пороховой казной, бывшей под церковью, зажег порох, и церковь, вместе со всеми людьми, взлетела на воздух. Шеина привели в королевский стан и подвергли пыткам, допрашивая по 27-ми пунктам о предполагаемых сношениях его с князем В. В. Голицыным, Ляпуновым, Салтыковым и Тушинским вором, о причинах упорной обороны и о том, где скрыта смоленская денежная казна. После пыток и допроса, Шеина заковали в кандалы; король взял к себе его сына, а жену и дочь отдал Льву Сапеге.

Шеин прожил восемь лет  в польском плену. Долго ли он находился  в разлуке с семьей — неизвестно, но в 1614 г. он был уже вместе с женой  и дочерью в вотчине Льва Сапеги, в Слонимском повете.

В августе 1617 г. королевич  Владислав, отправляясь воевать  с Московским государством, прибыл из Варшавы в Могилев на Днепре, а оттуда, вместе с Шеином и другими  москвичами, поехал в Смоленск.

Немедленно по возвращении  из плена Шеин был награжден за свою службу царем Михаилом Феодоровичем, но не особенно щедро — получил лишь шубу и кубок. Затем до 1628 г.

20-го апреля 1632 г. умер  польский король Сигизмунд, что  и побудило Михаила Феодоровича  созвать в июне Земский Собор  для решения вопроса о войне. Земский Собор согласился с желанием царя и патриарха не откладывать войну и воспользоваться польским междуцарствием. Еще в июне 1631 г. царь Михаил Феодорович указал быть на своей государевой службе против литовских людей боярам и воеводам. Наконец, 9-го августа объявлена из Разряда роспись лиц, назначенных на службу под Смоленск: в большом полку — боярин М. Б. Шеин и окольничий А. В. Измайлов, а дьяки при них — Александр Дуров и Дмитрий Карпов; у наряду — воевода И. Н. Арбузов и дьяк Иван Костюрин; с боевыми запасами — Г. А. Загряжский и дьяк Емельян Евсевьев; для раздачи ежемесячного жалованья немцам — В. И. Протопопов и дьяк Тимофей Пчелин.

9-го августа 1632 г.  Шеину и Измайлову был дан  от царя подробный наказ относительно  похода под Смоленск. Позволяем себе привести краткое содержание наказа. Они должны идти в Можайск. К ним в сход назначены: окольничий и воевода князь С. В. Прозоровский и Иван Кондырев из Вязьмы; стольник и воевода Богдан Нагово из Калуги; из Севска воевода Ф. К. Плещеев и Баим Болтин. Все эти воеводы должны выступить под Смоленск лишь по требованию Шеина и Измайлова. В случае вступления польско-литовского войска из-за рубежа к Смоленску, Шеин и Измайлов должны немедленно отписать об этом царю и вызвать к себе на помощь из Ржева и из Калуги ратных людей, под начальством князя С. В. Прозоровскаго, Кондырева и Нагово.

После донесения Шеина  от 4-го ноября, царь Михаил Федорович, посоветовавшись с отцом своим, патриархом Филаретом Никитичем  и с боярами, приказал послать  из Москвы под Смоленск по первому зимнему пути хлебные запасы, собранные в предыдущем году. Подводы под эти запасы указано взять со всех духовных и светских чинов, кто сколько может дать. 24-го ноября ратные люди выступили из Дорогобужа, и около половины декабря 1632 г. Шеин был, наконец, под Смоленском.                                                  

                                             Осада Смоленска

В течение ноября и  декабря московские передовые отряды взяли крепость Белую, Рославль, Невль, Себеж, Красный, Почеп, Трубчевск, Новгород Северский, Стародуб, Сурож и много других городов и посадов. Шеин и Измайлов остановились в пяти или шести верстах от Смоленска и расположили свой стан на левом берегу Днепра. 10 февраля Шеин донес царю, что "город Смоленск совсем осажден, туры поставлены, да и острожки поставлены, из города выйти и в город пройти немочно"¹⁸.

Дальше видео на всю  оборону

Защитники Смоленска, князь Соколинский и  Воеводский, частыми вылазками тревожили  осаждающую рать и мешали ходу осадных работ. О состоянии Смоленска Шеин знал от перебежчиков. Один из них рассказывал, что хлеб в городе есть, но нет сена и соломы, вследствие чего открылся конский падеж и осталось только полтораста лошадей, которых кормят печеным хлебом и дробиной. Дров нет, а потому жгут крыши и лишние избы и клети; вода в колодцах вредная и многие жители умирают от нее, а князь Соколинский не позволяет брать воду за городом, опасаясь измены. Изо всех городских ворот только двое остались не засыпанными — Малаховские и Днепровские; Соколинский хранит ключи от города у себя и повесил несколько гайдуков, намеревавшихся бежать. Гонсевский, бывший в Смоленске воеводой перед началом войны и удалившийся в Оршу для сбора ратных людей и всяких запасов, стоял теперь вместе с гетманом Радзивилом в селе Красном, в 40 верстах от Смоленска. В ожидании нападения на них московских ратных людей, они построили острог и сделали укрепления. В половине февраля они послали несколько человек с письмами к смоленским "сидельцам" и велели посланным, в случае, если они будут схвачены, говорить, что в Красном 16000 войска, что из Литвы идет Сапега с большой ратью, а за Сапегой будет сам король. На самом же деле, как признался схваченный литвин, войска было не больше 9000, и король писал Гонсевскому и Радзивилу, чтобы они с таким малым количеством людей не ходили под Смоленск. "И только б де над Радзивилом и над Гонсевским ныне государевы люди промысл учинили, и городские б сидельцы в Смоленску сидеть не стали и государю город Смоленск сдали"¹⁹. Так говорил литвин, но насколько верно он мог судить о готовности жителей Смоленска сдаться Шеину — подлежит сомнению; ведь донесли же в 1609 г. королю Сигизмунду, что Шеин и все жители Смоленска ждут его прихода и добровольно сдадут ему город. 24 февраля 1633 г. послан к царю  сын окольничего Измайлова с сеунчем, что под Смоленск приходило 3000 литовских людей, но они были разбиты и в плен взято 327 человек. Лишь 5 марта привезен из Москвы под Смоленск большой наряд и поставлен за острогом на заранее приготовленных трех местах.

В Московском разряде знали разные подробности  относительно осады Смоленска, прихода литовских людей, сражений с ними и разных мероприятий Шеина не только из его донесений, но и из расспросов тех дворян, с которыми он присылал свои отписки. Бомбардирование Смоленска из большого наряда, начатое 15-го марта, продолжалось до 27-го марта и затем с 4-го до 10-го апреля. В это время сбито три башни, разрушена часть стены и подведен к Смоленску подкоп под личным наблюдением Шеина, предполагавшего возобновить осаду, по получении из Москвы пушечных запасов. Вследствие весенней распутицы дорога была весьма затруднительна и запасы доставлены лишь 23-го апреля. Во второй половине марта литовские люди дважды приходили к Смоленску, пользуясь тем, что Покровская гора (на правом берегу Днепра) была недостаточно укреплена. Они вступали в сражение с московскими ратными людьми, а часть литовско-польских отрядов даже пробиралась в Смоленск. Сведения, полученные в Московском разряде об этом последнем обстоятельстве, были весьма различны: некоторые дворяне говорили, что "немного пеших людей пробежало в Смоленск в городские ворота"²⁰, другие говорили, что человек полтораста, а взятый в плен шляхтич Ярош сказал, что в два раза в Смоленск прошло 1000 литовских и польских людей. Которое из этих показаний более достоверно — не беремся решить. Не знаем также, были ли приступы к Смоленску между 23-м апреля и 26-м мая. Известно лишь, что московские войска приступали к Смоленску два раза—26-го мая и 10 июня, причем много осаждающих было ранено "ружейными выстрелами" и "каменьями", во время второго приступа взорван подкоп и разрушена часть смоленской городской стены. В течение лета польские ратные люди часто приходили на Покровскую гору, где еще в конце марта Шеин поставил пешую и конную стражу, а построенный там острог вскоре занял полковник Матисон со своим полком. С 4-го июня до 27-го августа включительно между поляками и русскими произошло на Покровской горе четырнадцать сражений, а в половине июня Шеин посылал под село Красное, где удалось побить неприятеля и поймать 40 человек языков. В начале июня царь послал в помощь Шеину полковника Самуила Шарля Дееберта с рейтарским полком. Присылка Дееберта была весьма кстати, потому что из войска, бывшего с Шеином под Смоленском, как раз в июле разъехалось много ратных людей, помещиков южных областей, вследствие нападения на Украину крымского царевича Мумарак-Гирея, разорившего их вотчины и поместья.

25-го августа  под Смоленск пришли с войском  польский король Владислав и  королевич Казимир и расположились  на речке Боровой, в семи  верстах от Смоленска. 28-го августа  острог на Покровской горе, находившийся под начальством Матисона, выдержал сильное нападение со стороны самого короля и вышедших на помощь Владиславу смоленских "сидельцев"; сражение продолжалось с утра и до позднего вечера, много польских и литовских людей было побито, взяты у них знамена и 72 языка. Затем, в течение двух недель король не возобновлял нападений, поджидал прихода подкреплений. 11-го сентября снова была вылазка из Смоленска и наступление польско-литовского войска на острожек Матисона, на помощь которому Шеин послал несколько тысяч конницы и отряд стрельцов. Сражение продолжалось два дня, и Матисон очутился в таком стесненном положении, будучи окружен шанцами, батареями и неприятельскими отрядами, что Шеин, посоветовавшись с другими воеводами, вывел его ночью к себе в лагерь со всеми людьми, с нарядом и се пушечными запасами. На донесение об этом, Шеин получил от царя такой ответ: "Мы все это дело полагаем на судьбы Божии и на Его праведные щедроты, много того в ратном деле живет (бывает), приходы недругов живут (бывают), потом и милость Божия бывает"²¹. 18-го сентября было опять сильное сражение, в котором московские войска мужественно отбивались от поляков, немцев и запорожских казаков. Если бы произошло еще такое нападение, то князь Прозоровский был бы совершенно отрезан от Шеина, а потому 19-го сентября Шеин и его перевел к себе, о чем послал донесение царю. В ответной грамоте царь, между прочим, писал Шеину и Прозоровскому: "Вы сделали хорошо, что теперь со всеми нашими людьми стали вместе"²². В этой же грамоте царь обещал прислать к ним на помощь войско, под главным начальством князя Д. М. Черкасского и князя Д. М. Пожарского. "И вы бы всем ратным людям сказали, — заканчивается грамота, — чтоб они были надежны, ожидали себе помощи вскоре, против врагов стояли крепко и мужественно"²³. Несколько дней спустя после этой грамоты, 1-го октября 1633 г., скончался патриарх Филарет Никитич; его кончина, конечно, сильно опечалила, а Шеин лишился в лице Филарета Никитича надежного защитника и твердой опоры. Между тем, король Владислав перешел с Покровской горы и стал по московской дороге, в версте позади острога Шеина. 9 октября московские войска, переправившись на правый берег Днепра, принялись штурмовать Жаворонкову гору, занятую поляками; сражение продолжалось, с переменным счастьем, целый день и, если верить польским историкам, у русских было убито 2000 человек, тогда как у поляков было больше раненых, нежели убитых, но погибло много лошадей. В конце октября положение Шеина и его войска было весьма печально: Дорогобуж, с заготовленными запасами, взят и сожжен поляками, и ими же заняты все дороги, ведущие к Смоленску, вследствие чего оказался сильный недостаток в съестных припасах. В течение года, то есть с сентября 1632 г., из Москвы было получено много денег на жалованье ратным людям, но вся денежная казна уже была израсходована, и Шеину пришлось прибегнуть к займу у иноземных полковников русской службы.

Перестрелка между неприятельскими отрядами продолжалась, и преимущество было на стороне поляков, так как они  стреляли с Жаворонковой горы, а московским войскам приходилось стрелять снизу вверх, и лишь картечь могла причинить некоторый вред полякам. Ввиду затруднительности положения, Шеин созвал военный совет и спрашивал, можно ли попытаться напасть на королевский обоз и с которой стороны? Главный иноземный полковник Лесли советовал ударить на неприятеля, и с мнением его согласились потом и остальные. К этому времени (начало декабря) в московских войсках открылась смертность, вследствие голода и холода; дисциплина не только среди простых ратников, но и среди начальствующих лиц, пошатнулась; побеги ратных людей усилились. Зная о таком бедственном положении московского войска, король Владислав послал в конце декабря Шеину и иноземным полковникам грамоту, с увещанием обратиться к его милости, вместо того, чтобы погибать от меча и болезни; Шеин возвратил королю грамоту без всякого ответа, на том основании, что в ней были "непригожие речи". Вероятно, Шеин не переставал надеяться на получение из Москвы подкрепления, обещанного царем, как мы видели, еще во второй половине сентября. Царь назначил на выручку Шеина из Смоленска следующих лиц: бояр и воевод князя Черкасского и князя Пожарского с дьяками Шипулиным и Волковым, стольников и воевод князей Одоевского, Шаховского, Куракина и Волконского с дьяками Леонтьевым и Дохтуровым. Из наказов, данных им в разные числа декабря 1633 г., видно, кому где быть на службе: князья Черкасский и Пожарский должны были из Можайска идти с собранными ратными людьми в Вязьму, Дорогобуж и Смоленск; князья Одоевский и Шаховской в декабре 1633 г. и в январе- марте 1634 г. находились во Ржеве; князья Куракин и Волконский были в Калуге в январе - феврале 1634 г. Все они должны были идти под Смоленск вместе с князьями Черкасским и Пожарским. В декабре 1633 г. послан в Можайск с нарядом Феодор Лызлов, а вслед за ним подьячий Тихон Ушаков, с которым отправлено для двенадцати тысяч пеших людей—1000 п. зелья ручного, да 2000 п. свинцу на ста пятидесяти подводах. Если бы в январе 1634 г. этот двенадцатитысячный корпус двинулся из Можайска к Смоленску, то Шеину, вероятно, не было бы необходимости сдаться королю Владиславу. Зерцалов говорит: "Известно, что король польский, королевич и поляки боялись русского войска, стоявшего в Можайске"²⁴; они даже преувеличивали количество ратных людей, собранных в Можайске, полагая, что их там 30000.

Еще в конце  ноября 1633 г. Шеину удалось отправить  в Москву гонца с сообщением, что  польские военачальники предлагают разменять пленных и заключить  перемирие, с условием, чтобы московское и польско-литовское войско отступили каждое в свои пределы. Царь послал Шеину ответную грамоту со своим псарем Сычевым о согласии на перемирие на вышеупомянутых условиях, но лагерь Шеина был уже в это время так тесно обложен, что Сычев должен был вернуться назад. Потом, как видно из дневника ксендза Яна Велевицкого (1603—1635 гг.) несколько гонцов, отправленных из Москвы к Шеину, были перехвачены поляками. У одного из этих гонцов поляки нашли зашитый в сапог тайный наказ бояр, что они желают мира и требуют, чтобы Шеин вступил в мирные переговоры с Владиславом. 1 февраля 1634 г. царь получил от Шеин последнюю отписку из-под Смоленска, что "ему и ратным людям от польского короля утеснение и в хлебных запасех и в соли оскуденье большое"²⁵. Вследствие этого, 2 февраля был послан в Можайск окольничий князь Г. К. Волконский, для совета с князьями Черкасским и Пожарским, как бы боярину и воеводам Шеину с товарищами и ратным людям под Смоленском оказать помощь. 6 февраля князь Волконской вернулся из Можайска и доложил царю о готовности князя Черкасского выступить в поход; 8 и 11 февраля из Разряда посланы грамоты князя Черкасскому и в Калугу князьям Куракину и Волконскому о выступлении под Смоленск. Но распоряжения эти опоздали.

16-го февраля  1634 г. Шеин заключил с королем Владиславом следующий договор: "Ратные люди, как московские, так и иноземцы, могут перейти на службу к королю польскому или вернуться в отечество — это предоставляется на их благоусмотрение. Весь наряд со всякими запасами, а также оружие убитых ратных людей остаются в пользу поляков. Тем, кто перейдет на службу короля польского, будет возвращено все их имущество; для наблюдения за этим назначается с русской и с польской стороны по два человека. Все пленные должны быть отпущены"²⁶.

Сначала король польский хотел заставить целовать крест, что никто из отпускаемых ратных людей никогда не будет против него служить, потом эта статья изменена и срок сокращен до четырех месяцев. Шеин с товарищами, все начальствующие и приказные люди и весь церковный причт беспрепятственно будут отпущены со всем имуществом и во время пути должны пользоваться полной безопасностью. Выходить из острога они должны с опущенными знаменами, с погашенными фитилями, без барабанного боя, до того места, где будет находиться король; положив знамена у ног короля, знаменосцы отступят на три шага и снова возьмут знамена, по приказанию польского гетмана, затем зажгут фитили, забьют в барабаны и отправятся в путь; дозволено взять им с собой двенадцать полковых пушек. Таборы, укрепления и остроги должны быть сданы в целости. Во время пути ратные люди обязуются не притеснять поляков, не входить в королевские замки, а корм для лошадей и съестные припасы для себя — покупать. Договор подписан Шеином и другими "начальными людьми" с русской стороны и уполномоченными короля Владислава — с польской.

19-го февраля  1634 г., в среду на первой неделе  великого поста, Шеин с остатками  войска выступил на дорогобужско-московскую  дорогу, исполнив предварительно  все статьи договора. С ним  вышло 8056 человек; 2004 больных осталось под Смоленском, и для их прокормления передано 60 четвертей муки, сухарей, крупы и толокна. 3-го марта князь Черкасский и князь Пожарский писали царю из Можайска, что они получили 28-го февраля известие о заключении Шеина  мира с королем Владиславом, а им обоим "по государеву указу велено идти под Смоленск и боярину Михайлу Шеину с товарищи помочь учинить"²⁷, — но этот указ, как мы видели, был послан из Московского Разрядного приказа в последний раз 8-го февраля, а они 3-го марта все еще продолжали стоять в Можайске и так и не двинулись оттуда. 4-го марта царь отправил на встречу к Шеину Моисея Феодоровича Глебова, чтобы узнать, на каких основаниях заключен им под Смоленском договор с поляками. Глебову было поручено сказать ратным людям, русским и немецким, что "служба их и раденье, и нужа, и крепкостоятельство против польского короля, и против польских и литовских людей, и что с ними бились не щадя голов своих, Государю и всему Московскому государству ведомо"²⁸. Еще до прибытия Шеина с войском в Москву, были назначены царем бояре и другие служилые люди для допроса главных воевод смоленской армии. Из этого судного дела сохранился лишь отрывок, содержащий в себе приговор боярину Шеину и его товарищам, обвиненным в "изменах" великому государю.