Мотив и мотивация: восемь основных проблем

Х. Хекхаузен 
Мотив и мотивация: восемь основных проблем

 

 

Что же приходится вводить  в схему как необъяснимое в  субъекте, чтобы облегчить объяснение индивидуальных различий в поведении, его однородности или отсутствия таковой по отношению к ситуациям  и стабильности во времени? Для этого  привлекались всевозможные понятия, обозначавшие разного рода диспозиции, например: черты характера, установки, убеждения, интересы, способности, особенности  темперамента и многое другое. Возьмем  для примера специфическую способность, называемую когнитивной структурированностью (О. Harvey, D. Hunt, H. Schroder, 1961;Н. Schroder, M. Driver, S. Stenfert, 1967). Она обусловливает индивидуальные различия способности к переработке  информации, а именно: 1) по какому числу  измерений анализируется информация (дифференцированность); 2) степень градаций шкалы каждого из измерений (дискриминированность) и 3) организованность и связность  получающейся многомерной структуры (интегрированность). Так, люди с низкой когнитивной структурированностью действуют стереотипно, не способны гибко перестроиться на новые  требования ситуации, склонны к широким  обобщениям, часто оказываются зависимыми от внешних обстоятельств и т. д. Введение такого конструкта, как  когнитивная структурированность, конечно, свидетельствует не только об индивидоцентристской, но и об интеракционистской трактовке. Ведь определяющая поведение  актуальная «способность к переработке  информации» является результатом  двусторонней зависимости «структурированности когнитивной системы» субъекта и  сиюмоментной «сложности окружающего  мира». "При усложнении ситуации у людей с высокой когнитивной  структурированностью темп переработки  информации будет возрастать быстрее, чем у людей с низкой когнитивной  структурированностью. Первые сумеют справиться с более сложной обстановкой  прежде, чем их способность к переработке  информации снизится или истощится" (Н. Krohne, 1977).

Подобные попытки объяснения поведения, исходящие из способностей, установок (I. Ajzen, M. Fishbein, 1977), интересов  и т. п., в этой книге рассматриваться  не будут, по крайней мере сами по себе. Вместо этого в ней анализируется  широкий класс подходов, привлекавшихся с незапамятных времен для объяснения поведения, в особенности его  индивидуальных различий, и объединяемых довольно просто обоснуемой предпосылкой: поведение направляется ожиданием, оценкой предполагаемых результатов  своих действий и их более отдаленных последствий. Значимость, которую субъект  при этом приписывает следствиям, определяется присущими ему ценностными  диспозициями, которые чаще всего  обозначают словом «мотивы».

Понятие «мотив» в данном случае включает такие понятия, как  потребность, побуждение, влечение, склонность, стремление и т. д. При всех различиях  в оттенках значения этих терминов указывают на «динамический» момент направленности действия на определенные целевые состояния, которые независимо от их специфики всегда содержат в себе ценностный момент и которые субъект стремится достичь, какие бы разнообразные средства и пути к этому ни вели. При таком понимании можно предположить, что мотив задается таким целевым состоянием отношения «индивид—среда», которое само по себе (хотя бы в данный момент времени) желательнее или удовлетворительнее наличного состояния. Из этого весьма общего представления можно вывести ряд следствий об употреблении понятий «мотив» и «мотивация» при объяснении поведения или, по меньшей мере, вычленить некоторые основные проблемы психологического исследования мотивации. Если понимать мотив как желаемое целевое состояние в рамках отношения «индивид—среда», то, исходя из этого, можно наметить основные проблемы психологии мотивации.

1. Существует столько  различных мотивов, сколько существует  содержательно эквивалентных классов  отношений «индивид—среда». Эти  классы можно разграничить, основываясь  на характерных целевых состояниях, стремление к которым часто  наблюдается у людей. (Наряду с  желаемыми целевыми состояниями  мотивы в рамках некоторых  отношений «индивид—среда» можно  определить и через избегаемые  состояния.) В данном случае мы  имеем дело с проблемой содержательной  классификации мотивов, составления  их перечня.

2. Мотивы формируются  в процессе индивидуального развития  как относительно устойчивые  оценочные диспозиции. Необходимо  выяснить на основании каких  возможностей и активирующих  воздействий среды возникают  индивидуальные различия в мотивах,  а также выяснить возможности  изменения мотивов путем целенаправленного  вмешательства. В данном случае  мы имеем дело с проблемой  развития и изменения мотивов.

3. Люди различаются по  индивидуальным проявлениям (характеру  и силе) тех или иных мотивов.  У разных людей возможны различные  иерархии мотивов. В данном  случае перед нами встают проблемы  измерения мотивов.

4. Поведение человека  в определенный момент времени  мотивируется не любыми или  всеми возможными его мотивами, а тем из самых высоких мотивов  в иерархии (т. е. из самых  сильных), который при данных условиях  ближе всех связан с перспективой  достижения соответствующего целевого  состояния или, наоборот, достижение  которого поставлено под сомнение. Такой мотив активируется, становится  действенным. (Одновременно могут  активироваться и другие мотивы, соподчиненные ему или находящиеся  с ним в конфликте. Но ради  простоты побочными мотивами  мы пренебрежем.) В данном случае  мы сталкиваемся с проблемой  актуализации мотива, т. е. с  проблемой выделения ситуационных  условий, приводящих к такой  актуализации.

5. Мотив остается действенным,  т. е. участвует в мотивации  поведения, до тех пор, пока  либо не достигнется целевое  состояние соответствующего отношения  «индивид—среда», либо индивид  к нему не приблизится, насколько позволят условия ситуации, либо целевое состояние не перестанет угрожающе отдаляться, либо изменившиеся условия ситуации не сделают другой мотив более насущным, в результате чего последний активируется и становится доминирующим. Действие, как и мотив, нередко прерывается до достижения желаемого состояния или распадается на разбросанные во времени части; в последнем случае оно обычно спустя определенное время возобновляется. Здесь мы сталкиваемся с проблемой выделения в потоке поведения частей действия, т. е. с проблемой смены мотивации, возобновления или последействия уже имевшей место мотивации.

6. Побуждение к действию  определенным мотивом обозначается  как мотивация. Мотивация мыслится  как процесс выбора между различными  возможными действиями, процесс,  регулирующий, направляющий действие  на достижение специфических  для данного мотива целевых  состояний и поддерживающий эту  направленность. Короче: мотивация  объясняет целенаправленность действия. В этом случае мы имеем дело  с проблемой мотивации как  общей целенаправленности деятельности  и в особых случаях с проблемой  мотивационного конфликта между  различными целями.

7. Мотивация безусловно  не является единым процессом,  равномерно от начала и до  конца пронизывающим поведенческий  акт. Она, скорее, складывается  из разнородных процессов, осуществляющих  функцию саморегуляции на отдельных  фазах поведенческого акта, прежде  всего до и после выполнения  действия. Так, вначале работает  процесс взвешивания возможных  исходов действия, оценивания их  последствий. В данном случае  мы сталкиваемся с проблемой  аналитической реконструкции мотивации  через гипотетические промежуточные  процессы саморегуляции, характеризующие  отдельные фазы протекания действия.

8. Деятельность мотивирована, т. е. направлена на достижение  цели мотива, однако ее не следует  смешивать с мотивацией. Деятельность  складывается из отдельных функциональных  компонентов—восприятия, мышления, научения, воспроизведения знаний, речи или  моторной активности, а они обладают  собственным накопленным в ходе  жизни запасом возможностей (умений, навыков, знаний), которыми психология  мотивации не занимается, принимая  их как данное. От мотивации  зависит, как и в каком направлении  будут использованы различные  функциональные способности. Мотивацией  также объясняется выбор между  различными возможными действиями, между различными вариантами  восприятия и возможными содержаниями  мышления, кроме того, ею объясняется  интенсивность и упорство в  осуществлении выбранного действия  и достижении его результатов.  В данном случае мы сталкиваемся  с проблемой многообразия влияний  мотивации на наблюдаемое поведение  и его результаты.

 

Некоторые ограничения  и добавления

 

Таковы кратко восемь узловых  проблем, распутать которые пытается психология мотивации и которыми нам предстоит заниматься далее. Как бы различно они ни выглядели, ни формулировались и ни вводились, как бы ни была запутана их история и к каким бы сильным расхождениям ни приводил теоретический поиск их решения в психологии, к этим восьми проблемам можно свести все усилия в данной области исследований. Необходимо также сделать некоторые дополнения и предостережения. Первое. Избранный нами способ изложения, например принятие в качестве объяснительных понятий отношения «индивид—среда» или мотива и мотивации, и даже наши теоретические представления, например, о константности мотивов, направленных на целевые состояния, об их активации ситуацией и влиянии на действие посредством изменчивого, кратковременного процесса мотивации, никоим образом не будут единодушно приняты всеми исследователями мотивации. Впрочем, избранный нами способ изложения и наши теоретические представления сформулированы достаточно общо, более того, восемь основных проблем вполне четко отделены друг от друга и их можно легко соотнести с другими, способами изложения и другими теоретическими представлениями, не теряя при этом их специфики. Отчасти дело заключается просто в выборе терминологии. Аналогичное объяснение можно осуществить и в других понятиях. Вместо мотивов можно говорить о потребностях или установках, вместо мотивации—о направленном влечении, а целенаправленность поведения можно отдать на откуп, как в классической теории научения, хорошо освоенным связям «стимул—реакция». Можно даже отказаться от понятий «мотив» и «мотивация» и положить в основу, как это делает Келли (G. Kelly, 1955, 1958), «системы личностных конструктов». Проблемы остаются в сущности те же, лишь несколько меняются подходы к их решению. Второе. Использованные форма изложения и теоретические представления—это не более (но и не менее), чем способ осмысления проблем, которые обозначались и обозначаются в наивных и научных объяснениях действий общим словом «мотивация».

Они представляют собой нечто  вымышленное, их научную объяснительную ценность еще необходимо выявить  и доказать. Приведенные восемь пунктов, скорее, содержат то, что нуждается  в объяснении, а не то, что само претендует на объяснение. Это же верно  для всех дефиниций мотивации: они  описывают проблемы, нуждающиеся  в объяснении, но сами ничего не объясняют. Это хорошо видно на примере такого перечисления проблем: «…как возникает  поведение, как оно энергетически  обеспечивается, поддерживается, направляется, прекращается и какого рода субъективные реакции происходят в организме, пока все это осуществляется» (М. Jones, 1955, Р. VII). Как мы еще увидим, принципиальная трудность состоит в том, что  мотив и мотивация (или их эквиваленты) напрямую ненаблюдаемы и тем самым  недоступны непосредственному познанию. В качестве объяснительных понятий  они являются гипотетическими конструктами. Необходимо эмпирически доказать, что  использование этих конструктов  плодотворно. Для этого требуются  особые методологические предпосылки  и экспериментальные построения.

Третье. Значение, которое  приписывалось тем или иным взглядам на проблему, с течением времени  заметно менялось. Если, например, при  зарождении психологии мотивации интересы были в основном сосредоточены на классификации мотивов, то теперь это  считается малоплодотворным, а достаточным  считается тщательное вычленение отдельного мотива. Применительно же к конкретным мотивам большое внимание привлекает седьмая проблема, а именно анализ опосредующих мотивационных процессов  саморегуляции.

Четвертое. Не только по выбранной  проблематике, но и по уровню и дифференцированности теоретических и методических подходов психология мотивации и по сей  день представляет довольно пеструю  и разнородную картину. Многие исследователи  не идут дальше чисто описательного  уровня, боясь подвергнуть теоретические  конструкты опасности разбиться  об эмпирию, поэтому фрагментарность  подходов к психологическому исследованию мотивации, скорее, является правилом, чем исключением.

 

Порочный круг в использовании понятия мотивации

 

Описательное, вместо объяснительного, использование понятий мотива и  мотивации особенно отчетливо можно  продемонстрировать на примере шестой проблемы—общей целенаправленности поведения. Легко показать, как выжимки из описаний наблюдаемых поведенческих  феноменов по сути отождествляются  с их объяснением, что замыкает определения  этих понятий в порочный круг.

Если на заре научных исследований, а в обыденной речи и сегодня, понятие мотива обозначало осознанное побуждение к действию, рефлексию  его замысла, то позднее профессионалы  от такого понимания отказались. Ведь действие оказывается мотивированным, в смысле его целенаправленности, даже не сопровождаясь сознательным намерением субъекта или даже когда  вообще, трудно себе представить какое-либо намерение. Должно существовать нечто, что позволяет выбрать между  различными вариантами действия, «запускает»  действие, направляет, регулирует и  доводит его до конца, после чего начинается новая последовательность действий, в которой снова можно  усмотреть уже другую целенаправленность. Это нечто, называемое пока просто мотивацией (не мотивом),— понятие, используемое прежде всего для объяснена последовательности поведенческих актов, направленных на определенную цель, которая в  зависимости от наличных обстоятельств  может достигаться весьма разными  путями.Целенаправленность поведения  особенно бросается в глаза, когда  один и тот же человек пытается достичь одну и ту же цель совершенно различными способами. В случае, когда  непосредственная попытка достижения цели наталкивается на преграду, избирается другой, иногда обходный, путь. Таким  образом, совершенно различные способы  действия могут обнаружить одну и  ту же целенаправленность (мотивацию). Брунсвик (Е. Brunswik, 1952; 1956) назвал это  эквифинальностью и проиллюстрировал ее на так называемой модели линзы, разработав тем самым вероятностную модель, позволявшую при наличии данных наблюдения чрезвычайно разнообразных последовательностей действий определить их целенаправленную эквифинальность.Однако отождествление четкой целенаправленности с мотивацией еще ничего не объясняет, мотивация так и остается проблемой. Ничего не меняет и попытка трактовать мотивацию, т. е. целенаправленный характер наблюдаемого поведения, через приписывание субъекту мотива. Подобное выведение мотивации из определенного мотива будет бесполезным, видимостью объяснения, или, как говорят, будет страдать ошибкой порочного круга. Мы даем название наблюдаемому поведению и считаем, что это название содержит его сокровенную сущность. В действительности же мы всего лишь обозначаем определенные факты наблюдаемого действия, а именно факт его целенаправленности.

Такие псевдообъяснения сплошь и рядом встречаются в психологическом  обыденном языке. Ребенок играет, потому что у него есть «потребность в игре», люди экономят, потому что  у них есть «мотив бережливости», кто-то занимается работой и в  свободное время, потому что у  него высокая «мотивация достижения», и т. д. Подобные рассуждения не имеют  никакой научной ценности, они—простая  игра словами, которая определяется стремлением людей свести наблюдаемые  явления к конечным причинам. Однако заключить из этого, что мы все  одержимы «мотивом объяснения», значит опять впасть в порочный круг.

Научный подход в психологии мотивации долгое время также  нуждался в освобождении от порочного  круга псевдообъяснений: целенаправленное поведение объявлялось мотивированным, а мотивация сводилась к лежащему в ее основе мотиву. Спрашивается: почему же и сегодня еще употребляются  понятия «мотив» и «мотивация»? Дело в том, что эти понятия  приобретают объяснительную ценность, если мы начинаем относиться к ним  как к гипотетическим конструктам  и выполняем все вытекающие отсюда требования.

       

Рис. 1. Модель пинзы Брунсвика, иллюстрирующая так называемую эквифинапьность  в которой выражается целенаправленность поведения Совершенно различные пути и средства. которые мы наблюдаем в процессе осуществления действия могут вести к одной и той же цели.

 

Мотивы и мотивация  как гипотетические конструкты

 

 

       В действительности никаких мотивов  не существует. Эта, быть может, озадачивающая  формулировка нуждается в двояком  разъяснении. Во-первых, как уже отмечалось, мотивы не наблюдаемы непосредственно  и в этом смысле они не могут  быть пред- ставлены как факты действительности. Во-вторых, они не являются фактами  в смысле реальных предметов, доступных  нашему прямому наблюдению. Они суть условные, облегчающие понимание, вспомогательные  конструкты нашего мышления, или, говоря языком эмпиризма, гипотетические конструкты.(Мы не следуем здесь введенному Мак- Коркодайлом и Милом различению промежуточных переменных и гипотетических конструктов [К. MakCorquodale, P. Meehl, 1948)       

 Гипотетический конструкт  есть условная, по Толмену— «промежуточная»,  переменная, которая может вставляться  в схему объяснения действия  между исходными на- блюдаемыми  обстоятельствами ситуации и  последующими наблюдаемыми явлениями  в самом поведении.       

Гипотетический конструкт  нельзя выдумать и произвольно поместить  в мир. Если мы хотим использовать понятие «мотив» в качестве гипотетического  конструкта, то сначала должны установить, при каких специфических исходных условиях срабатывает мотив, а затем  определить, какие из наблюдаемых  после этого эффектов поведения  произведены именно мотивами. Так, в  исследованиях научения у животных оказалось плодотворным введение в  качестве гипотетического конструкта мотивационного понятия «потребность». Например, потребностью объясняется  зависимость между длительностью  лишения животного пищи до эксперимента и его успехами в научении. При  более длительном лишении пищи животные делали меньше ошибок, быстрее бежали к месту кормления и т. п. Пример по психологии человека можно заимствовать из исследований так называемого  мотива достижения. Начальные условия  должны предоставлять субъекту возможности  для деятельности, результаты которой  он мог бы приписать себе, а не чистой случайности, и мог бы оценить  степень использования своих  способностей. Чтобы проявился мотив  достижения, т. е. возникло соотнесение  выполнения со шкалой своих способностей, задачи должны быть не слишком трудными и не слишком легкими. Этот вывод  был сделан на основании таких  внешних проявлений деятельности, как  усилия и настойчивость в получении  хороших результатов.       

Но чтобы введение гипотетического  конструкта было обоснованным, необходимо наряду с исходными («антецедентными») условиями специфицировать также  последующие эффекты в наблюдаемом  поведении, т.е. установить, что должно последовать. Так, если опять воспользоваться  примером с мотивом достижения, то необходимо установить, что у человека выраженный мотив достижения должен проявляться в предпочтении такой  деятельности (он занимается ею дольше и упорнее), которая не слишком легка, не слишком трудна и результат которой больше зависит от собственной сноровки, чем от случая.       

Из этого примера можно  видеть, что познавательная ценность гипотетического конструкта определяется не чем иным, как его местом. Его  промежуточное положение между  исходными условиями ситуации, индивидуальными  особенностями субъекта, с одной  стороны, и наступающим действием, с другой, позволяет объяснить  последовательно наблюдаемый ряд  показателей. Понятие мотива имеет  свое место во всеобщей сети наблюдаемых  связей типа «если..., то...». Гипотетические процессы (или их гипотетические результаты), объясняющие комплекс связей «если..., то...», с которыми мы сталкиваемся в  конкретной поведенческой ситуации, обычно (как это было предложено выше) называются мотивацией, а индивидуальные особенности гипотетического процесса — мотивом.       

Но понятие мотива будет  плодотворным, если позволит предсказать  и обнаружить неизвестные связи  «если..., то...». В результате исследователь  может выявить (и это уже сделано) более плотную сеть связей «если..., то...», что в конце концов заставляет расчленить изначально целостный конструкт  «мотив» на более частные, связанные  друг с другом конструкты. Такое  расчленение позволяет лучше  объяснить особенности целенаправленности действий индивида, точнее их предсказать. Так, сегодня от мотива достижения отличают ряд так называемых промежуточных  когнитивных процессов, также представляющих собой гипотетические конструкты. Поскольку  такие промежуточные когнитивные, процессы носят личностный характер, т. е. дают информацию об индивидуальных различиях, они входят как составная  часть в понятие мотива.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ведение

 

Психика является свойством  мозга.  “Ощущение,  мысль,  сознание  есть

высший продукт особым образом организованной материи”.

Психическая   деятельность   организма   осуществляется   посредством

множества  специальных  телесных  устройств.  Одни   из   них   воспринимают

воздействия, другие - преобразуют  их в  сигналы,  строят  план  поведения  и

контролируют его, третьи -  придают  поведению  энергию  и  стремительность,

четвертые - приводят в движение мышцы  и  т.д.  Вся  эта  сложнейшая  работа

обеспечивает активную ориентацию  организма  в  среде  и  решение  жизненных

задач.

«Сознательное» и «бессознательное»  — это соотносительные понятия,

выражающие особенности  работы человеческой психики. Человек  обдумывает

ситуации и принимает  решения. Такие действия называют осознанными. Однако

часто человек поступает  необдуманно, а иногда он сам не может  понять,

почему он так поступил. Бессознательные действия предполагают, что человек

поступает по внутреннему  побуждению, но без всякого анализа  ситуации, без

выяснения возможных следствий. Слова, которые он использует для

характеристики этого  состояния, разные: необдуманно, неосознанно,

спонтанно, интуитивно. Все  эти слова выступают в таком  случае как синонимы

слова «бессознательное», хотя полной синонимичности здесь, разумеется, нет.

Значение слова «бессознательное»  может расширяться или сужаться в

зависимости от его соотнесенности со словом «сознательное». Так, при

обдумывании воспринимаемой ситуации человек имеет дело не только с тем, что

ему является. У него в  голове всплывают события прошлого, в чем-то схожие с

наблюдаемыми, он сопоставляет их. Всплывающие в сознании факты, законы,

оценки откуда-то приходят. В них есть какой-то порядок. Возникает  вопрос:

откуда все это? Может  быть из бессознательного, а может  быть, из глубин

сознательного. Разбираясь во всем этом, приходим к пониманию  объемности

сознания, наличию у него своих механизмов. Этим бессознательное

отодвигается еще дальше и возникает вопрос об условной границе, отделяющей

сознательное от бессознательного.

К сфере сознания следует  отнести всю психику, поскольку  она поддается

контролю человеческого  «Я», а ее продукты

осознаются. В познавательном отношении к сознанию относятся  все

познавательные процессы и их продукты, непосредственно осознаются

человеческим «Я» в  тот или иной момент времени.

На протяжении длительной эволюции органического мира -  от  амебы  до

человека  -  физиологические  механизмы  поведения  непрерывно  усложнялись,

дифференцировались,  становясь  благодаря  этому   все   более   гибкими   и

оперативными.

Естественный путь развития человек проходит в сравнительно короткий срок, в

основном в период младенчества, когда путем созревания наследственно

заданных структур, в процессе их функционирования и построения новых  систем

образуются механизмы  всех форм психики в их элементарном виде. На этой базе

в дальнейшем, на протяжении всей жизни осуществляете социальное развитие

психики, которое носит  чрезвычайно многообразный и  сложный характер. В

результате происходят пре  образования психических форм естественного

развития, и в то же время  создаются эффекты социального  воздействия —

психические новообразования  разного уровня и сложности.

 

1. Понятие сознания.

 

 

Сознание человека возникло и развивалось в  общественный  период  его

существования, и история  становления  сознания  не  выходит,  вероятно,  за

рамки тех нескольких десятков  тысяч  лет,  которые  мы  относим  к  истории

человеческого  общества.   Главным   условием   возникновения   и   развития

человеческого  сознания  является  совместная  продуктивная   опосредованная

речью орудийная деятельность людей. Это такая деятельность, которая  требует

кооперации, общения и  взаимодействия людей друг с другом.  Она  предполагает

создание такого продукта, который всеми участниками совместной  деятельности

сознается как цель их сотрудничества.

Особо важное  значение  для  развития  человеческого  сознания  имеет

продуктивный,  творческий  характер  человеческой   деятельности.   Сознание

предполагает осознание  человеком не только внешнего мира, но и самого  себя,

своих  ощущений,   образов,   представлений   и   чувств.   Образы,   мысли,

представления  и  чувства  людей  материально  воплощаются  в  предметах  их

творческого труда и при  последующем восприятии  этих  предметов  именно  как

воплотивших в себе психологию их творцов становятся осознанными.

Сознание образует высший  уровень  психики,  свойственный  человеку,.

Сознание есть высшая интегрирующая  форма  психики,  результат  общественно-

исторических условий  формирования  человека  в  трудовой  деятельности,  при

постоянном общении (с  помощью  языка)  с  другими  людьми.  В  этом  смысле

сознание есть  «общественный  продукт»,  сознание  есть  не  что  иное,  как

осознанное бытие.

Какова  же  структура   сознания,   его   важнейшие   психологические

характеристики?

Первая его характеристика дана уже  в  самом  его  наименовании:  со-

знание, т.е.  совокупность  знаний  об  окружающем  нас  мире.  В  структуру

сознания,  таким  образом,  входят  важнейшие  познавательные  процессы,   с

помощью  которых  человек  постоянно  обогащает  свои   знания.   Нарушение,

расстройство,  не  говоря  уже  о  полном  распаде  любого  из   психических

познавательных процессов, неизбежно становится расстройством  сознания.

Вторая  характеристика  сознания  —  закрепленное  в  нем  отчетливое

различение субъекта и  объекта, т.е. того, что  принадлежит  «я»  человека  и

его «не-я». Человек, впервые  в истории органического  мира  выделившийся  из

него  и  противопоставивший  себя  ему,  сохраняет  в  своем  сознании   это

противопоставление  и  различие.  Он  -  единственный  среди  живых  существ

способен осуществлять самопознание, т.е. обратить  психическую  деятельность

на исследование самого  себя:  человек  производит  сознательную  самооценку

своих поступков и себя самого в целом.  Отделение  «я»  от  «не-я»  -  путь,

который  проходит  каждый  человек  в  детстве,  осуществляется  в  процессе

формирования самосознания человека.

Третья   характеристика   сознания   —   обеспечение   целеполагающей

деятельности человека. Приступая  к какой-либо деятельности,  человек  ставит

перед собой те или иные  цели.  При  этом  складываются  и  взвешиваются  ее

мотивы, принимаются волевые  решения, учитывается ход выполнения  действий  и

вносятся в него необходимые  коррективы  и  т.д.  Невозможность  осуществлять

целеполагающую деятельность, ее координацию и  направленность  в  результате

болезни  или  по  каким-то  иным  причинам  рассматриваются  как   нарушение

сознания.

Наконец, четвертая характеристика сознания  –  наличие  эмоциональных

оценок в межличностных  отношениях. И здесь, как и во многих других  случаях,

патология  помогает  лучше  понять  сущность   нормального   сознания.   При

некоторых   душевных   заболеваниях   нарушение   сознания   характеризуется

расстройством именно в сфере  чувств и  отношений:  больной  ненавидит  мать,

которую до этого горячо любил, со злобой говорит о близких  людях и т.д.

Что же касается философских  характеристик  сознания,  то  сознание  в

современной  трактовке  –  это  способность  направлять  свое  внимание   на

предметы внешнего мира и  одновременно сосредоточиваться  на  тех  состояниях

внутреннего духовного  опыта,  которые  сопровождают  это  внимание;  особое

состояние человека, в котором  ему одновременно доступен и мир  и он сам.

М.К.Мамардашвили, советский  философ, гуманист определял сознание  как

светящуюся  точку,  какой-то  таинственный  центр  перспективы,  в   котором

мгновенно приводятся в  связь,  в  соотнесение  то,  что  я  увидел,  что  я

почувствовал, что я пережил, что я подумал. В своей работе  «Как  я  понимаю

философию» он пишет: «Сознание  – это прежде всего сознание иного.  Но  не  в

том смысле, что человек  остранен  от  привычного  ему,  обыденного  мира,  в

котором он находится. В этот момент человек смотрит на него как  бы  глазами