Научное и художественное творчество

2

Московский государственный институт стали и сплавов

Технологический университет

Дисциплина: Концепции современного естествознания

Реферат

на тему

«Научное и художественное творчество»

Выполнила студентка

Института экономики и информатики,

Кафедры экономики и менеджмента,

1 курса, группы МЭ-07-1

Мамонтова Анастасия

Проверил

Профессор,

доктор физико-математических наук,

Горбачёв Владимир Васильевич

Москва 2007

Содержание:

1)      Введение………………………………………………………………………….…

2)      Процесс научного наблюдения и художественного восприятия. Бытие воспитанных чувств…………………………....…………………………………..

3)      Образное различение в искусстве и науке.

1. Мера определенности бытия…………………………………………….…
2. Персональная форма переживания…………………………………….…..

4)      Развитие человека воспринимающего.

1. Образ жизни как образ мира………………………………...………….....
2. Самосочинение переживаемой жизни…................................................…

5)      Понимание в момент наблюдения и восприятия.

1. Эйдетическое свойство воспитанных чувств….........................................
2. Соображение в структурном анализе...............................................…..….

6)      Заключение................................................................................................................

      7)   Библиографический список....................................................................................

1.Введение

   Цель моего реферата рассмотреть проблемы научного и художественного творчества в аспекте активности творческой личности как проявления глубинных характеристик сознания и в соотношении деятельности человека в науке и искусстве. За основу творческого процесса принимается личность, наделенная свойствами, проявляющимися на фоне определений, задаваемых идеями антропного принципа, концепциями коллективного бессознательного и коллективного сознания.

   Творчество есть уникальная форма образного личностного бытия человека в мире. Она определяет собой социальную структуру науки и искусства. Эта структура складывается в результате взаимодействия многих факторов, важнейшими из которых являются социализация индивида и индивидуальное поведение. Российское общество постсоветского периода все еще сохраняет рыхлость и неопределенность социальной структуры, которые преодолеваются с большими трудностями и чрезвычайно медленно. Аморфность социального образа государства и во многом нетворческого, следовательно, бессмысленного образа жизни россиян проявляется в необязательности социально-ролевого поведения, которое остаётся типичной чертой нынешних межиндивидуальных отношений. Они в большинстве своем не достигают еще такого высокого статуса, как межличностные отношения, в которых бытие личности выступает как отношение гармонии, то есть как событие.

   Центральной проблемой философии образа является отношение чувственного образного бытия к его духовным рефлексиям. Чем отчетливее образ бытия, тем определеннее предмет анализа, тем, следовательно, более четкими становятся социальные границы, а значит и более определенным становится ничто этого бытия. Иначе говоря, чем яснее структура предметных значений изучаемого процесса, тем меньше остается в нем психологизма, затемняющего разумный творческий взгляд на вещи. В частности отрицательные определения личности, характерные для попыток непсихологического понимания личности, такие, непредсказуемость будущих состояний, бессознательное и другие, требуют позитивных указаний на личность как на объект. Такие референции наличных существенных творческих признаков позволяют указать на продуцируемость ее образа, следовательно, и определение смысла. Таким образом, становление познающего субъекта, необходимо принадлежащего личности исследователя, оказывается на деле трансцендированием субъекта образного обретения смысла.

   По-видимому, вопросом о смысле может позволить себе задаться тот, чье бытие играет смыслообразующую роль также в его интеллектуальной, например, в научной саморефлексии или, наоборот, вынужден тот, кто уже утрачивает до тех пор неосознанный смысл. Чаще же всего, как отмечает Т. Адорно, жизнь не спрашивает о смысле, а бежит от него прочь. Но при этом необходимо выяснить, осмыслен ли сам «бег», всегда ли осмыслена воля к умозрению и в какой степени постижение мира иллюзорно. В том случае, если человек вспоминает о смысле, когда он утрачен, когда обрести его уже невозможно, а необходимо восстановление осмысленной, то есть творческой формы бытия. Иначе говоря, наука выступает в таком случае не только как функция средства объяснения, но и в качестве цели. Казалось бы, смысл как интеллектуальный феномен, может быть схвачен рациональной рефлексией, например, классифицирован, переосмыслен и так далее. Но смысл, тем не менее, в момент его утраты предчувствуется, то есть является предметом образной интуиции.  Отсюда становится очевидной актуальность понимания и изучения эйдогенеза как индивидуального образного происхождения личности. Личностный эйдогенез обусловливает собой и эйдогенез группы, который подчиняется сходным закономерностям самоорганизации. А поскольку формирование личности и группы лежит в основе социальной стратификации, актуальным становятся проблемы самоорганизации образного человеческого бытия, определяющего собой и степень самоопределения его социальных и интеллектуальных структур.

2.Процесс научного наблюдения и художественного восприятия

Бытие воспитанных чувств

  Творчество – научное, художественное – есть универсальная форма бытия воспринимающей человеческой чувственности, которая представляет единое саморазвитие мира. Образ этого бытия показывается не всякому научному наблюдению. Он очевиден только воспитанным чувствам, одаренным способностью предчувствия. Смысл существования последних на разных уровнях самоорганизации состоит в наследовании осуществляющей себя в них природы, что делает его предметом обретения и передачи в процессе естественнонаучного и гуманитарного познания. Будучи духовной формой человеческого бытия, смысл не может быть обретен безразличными состояниями сознания, а требует такой самоорганизации индивидуального образа жизни, в которой чувства человека воспринимающего воспитываются. И чем более высокий смысл обретается внимающим своему бытию человеком, тем выше должна быть его образная предчувственная организация, определяющая и его интеллектуальные способности к творчеству. Подобно тому, как природа формирует вещество и живой организм, осуществляясь далее в человеке как в воспитанном существе в качестве культуры, формует она и его символическое поведение, которое становится образованным поведением, в частности осмысленным исследовательским и техническим творчеством. Термин природа понимается здесь как способность универсума к творчеству. И всякий раз, когда символическое поведение оказывалось соответствующим творческому бытию воспитанных чувств, оно осознавалось в состояниях, различающее формы бытия и оставляющие глубокие впечатления в ряду многих других: сознание возникает только как различающее продуктивное сознание.

   Поэтому термин эйдос, или образ, многозначен, он означает и форму и понятие и вид у Платона, и сущность, например, у Э. Гуссерля, в зависимости от того, в каком роде деятельности его используют, и вследствие этого он рассматривается здесь в разных аспектах. Соответственно эйдология представляет собой дисциплину, изучающую сущность образного бытия с точки зрения его а) интуитивной формы, б) представления и в) внешнего вещественного вида, выступающих в качестве носителей смысла различных уровней. Поскольку смысл выступает как иерархическая структура духовного бытия, эйдологический анализ удерживает его в указанных существенных отношениях. Интуитивное предслышание или предвидение смысла, каким обладают воспитанные индивидуальные слух, зрение и понимающее чтение совершенствует звук или любое другое вещество во времени до степени высокоорганизованной атмосферы как вещественного носителя воспринимаемого образа. Восприятие выступает в этом совершенствовании как форма человеческого бытия, несущего смысл. Это предслышание или предвидение нас интересует как состояние сознания и как высокая степень восприятия, необходимое для ускорения познавательных процессов. Звук, камень и т.д. являются естественными предпосылками искусства, но субстратом музыки или скульптуры может быть только обработанный звук или камень. Падающие в небытие обломки разрушенных социальных структур издают звуки без образа, негодные в качестве компонентов композиционного процесса и загрязняющие среду обитания. Глупость, невежество, самодовольное бездействие во всеуслышание заявляют собой о том, что развитие вселенной происходит также и при лжесвидетелях. Это развитие рождает своего собственного воспитанного наблюдателя в его нынешнем виде. В науке наблюдение не поручено какому-то специальному воспринимающему субъекту, в отличие от искусства, а является собственной функцией познающего субъекта. Иначе говоря, восприятие, будучи чувственной образной операцией, является источником информации для анализа и рациональной интерпретации данных. И наоборот, анализируя научное мышление, самопознание неизбежно приходит к анализу скрытых психических механизмов мысли, изучение которых возможно на примере художественных образных форм. В частности одной из форм образного существования человека, актуализирующихся в процессе мышления, является его переживание. Переживание здесь понимается как способность воспитанной человеческой чувственности не только к жизни в таких высокоорганизованных формах восприятия, как восхищение, благоговение, но и к повторам этих состояний, в результате которых достигается озарение. Таким образом, казалось бы, репродуктивный акт, каким является переживание, тем не менее, включает в себя и интуитивное и рациональное содержание сознания, поэтому на его основе можно изучать сознание как целое. Благодаря переживанию, научный наблюдатель, например, историк, делает современными различные прошлые времена, выступающие вехами развития в сегодняшний смысл. Точно так же, например, и человек умелый, человек разумный, человек оседлый и другие есть не что иное, как современное нам наше собственное прошлое бытие, естественным образом включаемое нынешним воспитанным мировым бытием, осознаваемым в той мере, в какой познание было образованным, то есть обусловленным индивидуальным эйдогенезом.

   В общем то научному творчеству нет определений, как нет определений личности человека, самоорганизующейся формой бытия которого творчество и выступает. Бытие личности обладает свойством морального или научного самоопределения, все факторы которого принципиально невозможно предусмотреть. В осмысленном развитии творческой природы человека вероятность невероятного постоянно возрастает. Выделить определения, имеющие значения для творения мира невозможно, поскольку различны индивидуальные миры. Они представляют собой всякий раз уникальные соотношения бытия личности и становления ее частичных субъектностей, оригинального дара восприятия мира и обусловленных им частичных умений, способностей, талантов. Поэтому если творит природа, не лишенная восприятия самой себя, то тем самым способен к универсальному творчеству любой человек как осуществление природы в каждом индивидуальном эйдогенезе. Если рассматривать творчество как форму человеческого бытия, то это бытие есть не что иное, как бытие в конкретной культуре. Поэтому и онтология, описывающая творчество как естественную форму бытия, а также вещественные предпосылки образа – как возделанный материал, уже не может обойтись без понятий культура, творчество, ассимилируя их в своей теоретической системе, не превращаясь при этом в культурологию. Человеческое творчество как одна из форм человеческого бытия есть не что иное, как осмысленный продуктивный труд природы, или ее гений, осуществляемый ею посредством человека и в человеке. Творчество, например научное открытие, есть всегда мастерская родовая деятельность, оперирующая образами, вне которых невозможно понять сущее и раскрыть его смысл.

   Таким образом, наука, рефлектируя над своим собственным продуктивным мышлением, вынуждена обращаться к более глубоким уровням чувственного бытия, благодаря которому она добывает информацию об изучаемом предмете.

   Новый материал создается и сохраняется только благодаря тому, что композиционные формы одушевлены живым восприятием. Категория души означает здесь наивысшую степень самоорганизации мира, достигаемую им в этот конкретный момент. Это способность к переживанию человеком своего собственного бытия, следовательно, к творчеству. Одушевленное и значит воспринимающее. Категория души понадобится нам еще и в том смысле, который она имеет в качестве объекта психологии. Но само определение психологии как науки о душе нарушает правило определения.

Психология в этом смысле подобна капризной дочери, софистике, – теологии, – то есть той гносеологии, которая говорит о своем объекте как о разумеющемся, но о котором она ничего не знает, и это хорошо. Об объекте своей науки психолог вспоминает только в тот момент, когда задумывается над методологией психологии. То есть в тот момент, когда специалист, благодаря указанию на объект знания выходит за пределы своей специализации и задумывается над путями познания, тотчас же актуализируется до того неявный и подразумеваемый смысл частичной исследовательской деятельности, следовательно, денотат, обозначенный этим термином. Тогда речь его освобождается от мыслительных привычек и риторических штампов и от идолов площади, как их называет Ф.Бэкон, мешающих мыслить.

   Научное наблюдение является первой исследовательской операцией, оно оснащено специально разработанной исследовательской методикой в соответствии с представлениями этой науки о своем предмете. Но сами представления о предмете исследования происходят из восприятия объекта, в качестве которого могут выступать индивидуальный мир личности, культура, универсум и им подобные, представляющие собой особые роды сущего. Проследить механизмы научного наблюдения и начальные формы мышления и генерации смысла можно на примере такого восприятия, которое смоделировано с помощью художественного проектирования. Все остальные частичные способности – гармонический, полифонический, тембровый слух, внимательное образованное чтение – обусловлены чувством формы и имеют значения как компоненты его структуры. Сообразно степени развития воспитанных чувств складываются и социальные структуры искусства, уподобляющиеся исторически определенному типу предметного бытия, или типу художественной предметности.

   Изучение эйдогенеза личности, то есть ее образного происхождения, не может быть ограничено только культурологическим, антропологическим или только эстетическим взглядом, потому что оно происходит в виде исследований композиции и научной интерпретации, то есть важнейших форм человеческого существования.

   Например, сочинение и исполнение музыки как творчество в определенной специализированной форме продуцирует средства эмоционального действия высокоорганизованной атмосферы. Последняя представляет собой одно из важнейших условий, создаваемых личностью для своего образного существования. Изобразительные искусства формируют обозримые высокоорганизованные сферы, так же обладающие своей семантической спецификой. Всякое научное доказательство происходит в исторически определенном контексте неявных, но подразумеваемых смыслов, образующих так называемую сферу разума, обусловленную воспитанным восприятием мира, или эйдосферой. Поэтому для анализа этих форм бытия потребуются термины акустики, логики, лингвистики и других дисциплин, но взятые в значении указанного образного существования. Таким образом, восприятие есть, скорее, система выразительных целей изложения, изображения или доказательства, в виде которых средства эмоционального действия и становятся обработанными в определенный момент времени. Они получают значение научных или художественных в случае обретения человеком воспринимающим смысла его воспитанного бытия в этот конкретный момент. В свою очередь научная методика или художественная техника представляет собой единство выразительных целей и действующих эмоциональных средств, то есть она выступает как искусство передачи смысла. В этом смысле творчество есть восприятие как момент извлечения из образа научной интерпретации или художественного сочинения и других одухотворенных форм бытия новых методов исследования и новых художественных приемов. Какие средства будут извлечены, а какие останутся в подсознании, то есть на какие читатель или слушатель обратит внимание, а от каких отвлечется – это всегда зависит от индивидуального переживания смысла в данной единичной ситуации

3.Образное различие в искусстве и науке

3.1.Мера определенности бытия

   Наблюдение в науке, как и любой другой метод, представляет собой знание о знании, а именно исследователь полагает, что он знает, как следует изучать выделенный предмет исследования. Но сам предмет оказывается принадлежащим индивидуальному миру как объекту, определяющему все свои структуры, независимо от их частичного становления. Метод в результате его применения сам оказывается проблемой, то есть знанием о незнании. Прежде всего, это проблема восприятия. Воспитанное восприятие имеет всегда конкретную личностную форму бытия, оно всегда персонально, так же как персонально обращение живого космоса к каждому из своих наблюдателей. Эту проблему А.Эйнштейн выразил в вопросе: изменяется ли мир в тот момент, когда его наблюдает хотя бы одно живое существо. Личность наблюдателя, или персональность, представляет собой непрерывное бытие необратимого различения с собой, экстатически переживаемого в момент восприятия. Экстатическое здесь значит производящее неизгладимое впечатление бытие субъекта глядящего со стороны. Формирование психических механизмов познания в значительной мере обусловлено глубиной переживания в процессе научного наблюдения. Естественное саморазличение мира, неравного себе в каждый данный момент его бытия, доверено его прирожденным очевидцам, свободным продолжать его в различных традициях, несоизмеримых друг с другом. Образ интерпретации западного произведения или восточной импровизации не может существовать как усвоенный вне собственного переживания – потрясения, очищения души – каждым слушателем, формирующим собственное чувство формы. В действительности очищение, или катарсис, есть такое состояние сознания, при котором путем экстатического переживания заново формируется личность. Это момент, когда переплавляются все представления о жизни и человек выходит из него несколько другим, то есть различается с самим собой в событии и познает себя в таком саморазличении.

   Различение, достигаемое во внутриличностном взаимодействии восприятия и творчества, таким образом, оказывается выражением способности к экстатическому формированию души и, следовательно, к стилистической определенности смысла. Персональность обретенного смысла обусловлена персональностью восприятия. Личность как объект имеет смысл только в случае ее бытия как индивидуального мира во всем многообразии ее жизненности. По существу смысл фиксирует жизнь как наличное состояние, поэтому он обозначает собой грань между жизнью и смертью. Но жизнь понимается в этом случае как осмысленная неявно, в отличие от понимания всего лишь органической жизни, смысл которой вынесен в последующие более высокие формы самоорганизации, которым принадлежит человек. Термин потрясение означает ту наивысшую степень организации индивидуального мира, на которую он способен в этот последний момент. Собственно этот момент и есть момент формирования человеческой души как таковой, или момент открытия одушевленного человеческого бытия. Большее потрясение души имеет смысл также и большего саморазличения ее с самой собой. Эта высшая форма человеческой самоорганизации в момент экстатического переживания собственной жизни есть форма бытия воспитанных чувств и постоянно удерживаемая ими цель.

   Определяя собой линии поведения творящего духа, красота составляет собственную нормативную структуру, присущую как науке, так и искусству. Это говорит о том, что человек – это существо, которое живет не только сущим, но и должным. Практическая структура образа составляет его собственное моральное содержание. Предчувствие же скуки как максимальной энтропии равносильно для одушевленного бытия предчувствию бессмысленности, или смерти. Иначе говоря, усвоенный образ мира как персональная форма такого бьютибытия, или бытия гармонии, имеющей собственную практическую структуру и предчувствующей небытие, различает индивидуальные восприятия, следовательно, и стилистически определяет творчество каждого как в искусстве, так и в науке. Эта практическая структура гармонии означает нравственные нормы, или ценности, без которых красота не обходится, как человек без своего скелета.

3.2.Персональная форма переживания

   Кроме основной персональной формы бытия красоты в непосредственном восприятии образ мира существует также в формах слуховых и зрительных представлений, всеобщность которых для каждого индивидуального мира зависит от впечатления, образом производимого. Каждый субъект социальной структуры искусства, науки или техники имеет свою собственную форму представления о сущем, определяемую, как и сам субъект, личностным жизненным временем. Формой представления исполнителя или строителя является переменная форма предслышания или предвидения, то есть проект сущего. Формой слухового и зрительного представления слушателя, зрителя является постоянная форма слухового или зрительного следа, имеющегося в его опыте, или постоянная форма представления о сущем. Пространственное существование субъекта равно счетному времени его действия, поэтому все социальное пространство измеряется счетными, или мнимыми временами. Собственно временное существование личности равно моменту образования и воспитания чувств, который необратим и определяет собой мнимые обратимые времена. Различие восприятий, сообразно которым формируются характеры и складываются субъектные структуры искусства и науки, представляет собой фундаментальное развитие человеческой души как высшей формы самоорганизации.

   Как видно, произведение в конкретной форме его существования – в форме усвоенного восприятием образа – содержит в себе все исторически предшествующие ей культурные и естественные формы представлений и частично осознаваемый слуховой ряд, то есть то, что схватывается индивидуальным слушательским вниманием в этом исполнении. Линия этого внимания образует всякий раз неповторимую индивидуальную логику этого слушателя или этого читателя – предмет его последующего осмысления. Эта логическая форма, как и критическая научная интерпретация, является оригинальной формой мышления, поскольку никогда не теряет своей определенности переживающим восприятием как своей субстанцией.

   Пригодность предмета искусства к воспроизведению обусловлена не отдельными обратимыми структурами художественного мышления, а, напротив, происходит из форм созерцания и творчества как из необратимых различенных форм. Обретаемый смысл удерживается конкретной формой, ее стремительно летящим временем созерцания. Он конструируется необратимым образованием исследователя или музыканта и в этом смысле неповторимым индивидуальным воспитанием слуха. Личность же исследователя, драматурга, импровизатора, имиджмейкера, подражающего создавшему его миру, как и личность любого мастера, происходит от этого экстатического переживания смысла, и в этом смысле всякое мастерство музыкально или его нет. Признаком мастерского произведения или интерпретации является его универсальное различие для всех слушателей или зрителей, персональность смысла существования которых, как и смысла существования интерпретатора, производна от персональности бытия красоты в каждой душе.

   Обратимость форм представления в условном ее значении имеет место во всех случаях, когда разницами между воспроизведениями предмета можно пренебречь без ущерба для восприятия, когда накопление микро-, нано- и т.д. изменений не достигает сознательно ощутимых пороговых значений. А именно обратимостью звуковые, социальные, знаковые структуры мысли обладают лишь в той мере, в какой передается смысл, то есть в исторической мере. Состояние неразличимости бытия, или скука, становится возможным только с появлением человека одушевленного, то есть воспитанного, соответственно, с возникновением и нового типа замкнутости – социальной.

4.Развитие человека воспринимающего

4.1.Образ жизни как образ мира

   Чтение научного текста актуализирует наличный текст человека воспринимающего, извлекаемый из подсознания. В частности первой операцией извлечения текста воспринимающего и переживающего читателя как первой операции понимания является извлечение предметного значения, поскольку семантика более индивидуальна, чем синтаксис. Поскольку восприятие имеет собственную природу, продуктивное формирование слушателя превращается в образ его собственной жизни. Человек, как отмечает И. Бродский, есть продукт своего чтения. Слушая музыку, читая роман, человек постоянно открывает себя, свой индивидуальный мир и кажется, что он был создан природой уже до этого слушания и что стоит только включить свою деятельность в одну из исследовательских традиций, как этот мир сам собой оказывается твоим собственным. В самом деле, если природа, не желая оставаться в одиночестве наедине со своей красотой и в своем совершенстве, создавала эмоциональный мозг как лучшее из своих творений, то делала она это, вероятнее всего, с большим опережением в сравнении со скоростями осознанных цивилизаций. Возможность открытия мира как собственного обнаружилась, не в процессе сознательного действия, а в момент душевного волнения или потрясения, в который и возникает неравнодушное сознание, так что утверждение Сократа “познай себя” относится не к такому рациональному действию, а к уровню одушевленного человеческого бытия, при котором оно могло бы и должно быть осмыслено. С тех пор прошло немало времени, но открытой остается пока лишь небольшая часть этих возможностей мозга.

   Восприятие не прекращается и не меняет своей природы также и при смене предмета восприятия и в других субъектных ситуациях, например, критической интерпретации, осмыслении и других. Поэтому восприятие не сводится только к восприятию произведения, пейзажа, импровизации, диалога и т.д. по отдельности. Оно представляет собой такую сплошь или почти сплошную воспринимающую жизнь человека воспитанного, благодаря которому получают свое значительное существование все его частичные образованные субъекты. Этот образ воспринимающей жизни и вырабатывается человеком в момент созерцания и усвоения мирового эйдоса и в то же время создает самого человека как свой самый лучший естественный продукт. Унаследованная культурой природа есть собственная природа человека воспитанного: его слуховое ощущение как частичная способность восприятия и историческая предпосылка последнего может быть таковым не в любом своем состоянии. Оно не годится в качестве компонента субличностной структуры, будучи в состоянии хаоса, присущего бескультурью или процессам одичания. Продуктивное развитие эйдетического созерцания характеризуется индивидуальным отбором звуковых раздражителей для восприятия, таких, которые приводят слуховые ощущения в состояние статистического хаоса. Термином эйдетическое созерцание обозначается восприятие, усматривающее сущность. Жизнеспособность любой системы, в том числе художественного зрения и восприятия, воспитанного чтения и других воспитанных чувств и предчувствий как наиболее сложных из них, сказывается в собственной мере упорядоченности существенных отношений, то есть в оригинальном образе жизни, вне которого система не имеет смысла. Способности к деятельности – степень средоточения внимания, ассоциативность мышления, подражание,  неравнодушное сознание и другие, - соединяются в единый образ человека, способного к осмыслению, уникальный и узнаваемый как самость его в любых его проявлениях. Образ человека как этого единственного индивидуального мира создается не одним отдельным восприятием, пусть даже и художественного шедевра, а целым образом жизни, мера которого, будучи мерой порядка, задает направление хаосу. Конкретная форма восприятия, в которой слушатель или зритель осмысленно существует, представляет собой момент самоорганизации открытой системы, какой является понимающее чтение, музыкальный слух или художественное зрение. Поэтому и индивидуальный всякий раз различный смысл, передаваемый интерпретацией или импровизацией, становится собственным жизненным смыслом, обретенным слушателем, зрителем или читателем в его конкретной форме восприятия.

   Но произведение или импровизация или даже отдельная интонация или жест при всем их значении не превращается в эту частичную внешнюю звуковую форму-процесс. Точно так же не превращается усвоенный образ в слушательский знак внимания, поскольку конкретное различение персон, будучи моментом их собственной самоорганизации, или моментом их собственной воли к творчеству, несводимо к процессу обмена представлениями, а само содержит в себе пространство изменения представлений. Иначе говоря, творческая воля создает свой собственный опыт. Интонация, импровизация или трактат как исторически определенные предметы существуют в качестве оригинальных персонифицированных форм, будучи воспринятыми интонацией, трактатом и т.д. Формы интерпретации и восприятия выступают поэтому не иначе, как формы существования, определяющие собой продуктивное развитие слушателя в своих превращенных формах проектов, техник, теорий, индивидуальных логик, которые его представляют как открывателя.

   Образ человека, в котором постоянно узнается его образ жизни, есть продукт его слушания, обусловливающего всех своих представителей. Но образ жизни есть постоянно актуальный во всех его специальностях усвоенный образ мира.

   В частности, превращение формы предмета искусства или предмета анализа постоянно содержится в его основных формах – в форме произведения и в конкретной форме восприятия. Этому исторически сложившемуся порядку вещей уподобляется обмен деятельностей частичных субъектов, которые так же постоянно соприсутствуют в общении художника и зрителя, исследователя и критика. Но это не исключает их внеположного функционирования как по отношению к основным формам, так и по отношению друг к другу, в той же степени эвристически плодотворного, в какой плодотворны они в момент непосредственной передачи смысла в исполнении. При этом внеположное в пространстве функционирование превращенных форм и присутствующее здесь в момент восприятия их функционирование не распределяется между непосредственным и опосредствованным общением. Отвлеченные же формы, то есть привлеченные актуальными в данный момент представлениями, идеями, возможны как во времени непосредственного общения, так и за его пределами. А такие внеположные счетному времени экспонирования формы, как анализ, критика, проектирование, осмысление, построение теории так же имеют свои собственные конкретные формы восприятия, следовательно, так же продуктивны. Развитие чувств как способностей к продуцированию художественных и аналитических идей представляет собой в этом смысле индивидуально определяемый процесс, в форме которого проходит как восприятие образа универсума, так и познание себя. Этот движущийся образ индивидуально открытого мира, не заменяется знаками, как это делают глухие аналитики, тем самым и невнимательные к бессмысленности, а обозначается, например, знаками структуры, колорита, ритма, которые представляют его, не устраняя его из его собственного осмысленного сосуществования с образом произведения.

   В результате того, что спектакль, фильм, импровизация или фотография, сочиняемые, как и сама жизнь, в момент восприятия существует в виде движущегося образа (конкретная форма), оно тут же становится идеальным представлением, но это его разумное идеальное становление невозможно вне его образного бытия.

4.2.Самосочинение переживаемой жизни

   Образ мира, усваиваемый в моменты его переживания в наблюдениях и в восприятиях, очевидно, претворяется в образ жизни, имеющий собственную меру определенности во всех превращенных формах существования произведения или интерпретации – критических, аналитических и т.д. Образ жизни человека воспитанного, будучи формой эвристического бытия, формует и самое личность, представляя в каждый данный момент некоторое определенное состояние хаоса, установленное самостоятельно. Человек, говорит Ф. Достоевский, сочиняет свою жизнь, самосочиняется [Достоевский Ф. 1975], что относится, может быть не ко всем, но, по крайней мере, тот, кто сочиняет себя или свою карьеру в соответствии с правилами мировой гармонии, усвоенными в момент открытого переживания, тот сообразно ей и познает себя. Человек, пожалуй, единственное существо, которое не только живет свою собственную жизнь, но постоянно одновременно еще и переживает ее и другие жизни, более того, только в переживании она его собственной и становится, обретая черты стиля. При этом человек, будучи осмысленным существом, переживает жизнь неоднократно, что не могло не вызвать к жизни соответствующий предмет искусства – авторское произведение, которое кроме воспроизводящего его структуру жанра, открывает возможности образного различения в каждом исполнении. Появление произведения в музыке в эпоху Возрождения, в театре – в античную эпоху и т.д. стало фактом открытия человеком в себе такой способности различения как собственно человеческой, соответствующей ценности жизни, которая возникла на Земле в качестве достойной переживания. Живая природа переживает в каждом из нас свое возникновение и в этом неоднократном переживании себя есть безусловный смысл. Это значит, что в самом происхождении жизни естественно предполагалось появление такой степени одушевленности, которая была бы в состоянии оценить жизнь вплоть до желания пережить, следовательно, осмыслить ее. Значит и в самом хаотическом движении элементов, а затем и индивидов имелась определенная статистическая закономерность движения каждого из них, которая «иронизировала» по поводу чрезмерной своей упорядоченности. При этом образное бытие нельзя свести к бытию красоты. Отсюда, бьютропия системы есть определенность будущим гармоническим ее состоянием. В частности всякая наличная субъектная или практическая определенность культуры, прежде всего индивидуальной культуры личности, создающей свой собственный образ жизни как свой характер, несет на себе свое космическое предвосхищение. Поэтому никакие искусства сами по себе не смягчают и не улучшают нравы. Только сам человек, строящий свою жизнь подобно произведению, предвосхищает собой свое призвание. Никакая высокоорганизованная музыкантом атмосфера сама по себе не улучшает химический состав сферы дыхания. Иначе говоря, индивидуальный космос каждого человека как продукта исторического развития его восприятия определяет собой меру хаоса в космосе. Слушатель, зритель, обладающий универсальным личностным бытием, и тем самым превосходящий собой свою субъектную принадлежность ограниченному социальному пространству, способный образно переживать свою воспринимаемую жизнь, есть абсолютный слушатель, зритель. Для него усвоенный образ мира есть образ жизни его воспитанных чувств, задающий направление хаоса всех последующих интеллектуальных и социальных систем.