Недарвиновские  теории эволюции 

 Как и  всякая наука, эволюционизм имеет  свой объект и предмет исследования, свои методы исследования, свои  цели и задачи. Объект исследования  теории эволюции: организмы, популяции,  виды. Предмет изучения теории  эволюции: процесс эволюции живой природы. 

Задачи  теории эволюции: изучение проблемы происхождения жизни на Земле, выяснение причин эволюции, определение закономерностей исторического развития живой материи, исследование развития царств живой природы, изучение происхождения и эволюции человека, прогнозирование эволюционных, микроэволюционных процессов, разработка способов научного управления микроэволюционными процессами 

В биологи и  поныне не утихает дискуссия, начавшаяся в связи с выходом в свет книги «Происхождение видов» Ч.Дарвина. Ставится вопрос, является ли естественный отбор основным «творческим фактором» эволюции, как полагают сторонники дарвинизма, или его роль в эволюции более скромная -- он выбраковывает нежизнеспособные варианты, а действительно творческая роль отводится другим факторам эволюции. Каким именно факторам? По этому критерию классифицируются эволюционные учения, которые рассматриваются как «недарвиновские», «антидарвиновские», хотя их позитивное содержание часто вполне может войти в состав некой комплексной теории эволюции, учитывающей также и дарвиновские факторы. Приведём примеры альтернативных теорий эволюции: 

    Теории, основанные на общих (системных)  или специфических биологических  законах, управляющих изменениями  форм живого независимо от  естественного отбора. Примером может служить теория номогенеза (закономерной эволюции), предложенная в начале ХХ века Л.С. Бергом[6]. Роль случайности (в том числе случайных наследуемых изменений типа мутаций) в эволюционном процессе Берг не признавал, а естественный отбор считал консервативной силой, охраняющей уже сложившиеся формы жизни от появления случайных «монстров». Эволюция предопределена и совершается крупными скачками на основе неизвестных внутренних сил, а факторы внешней среды играют второстепенную роль. В более близкие нам годы разработано несколько вариантов «неономогенеза», в которых на место «неизвестных внутренних сил» ставились конкретные законы и факторы. Такова, например, концепция эволюции на базе общей теории систем Ю.А. Урманцева. Постулируется семь и только семь способов преобразования любой системы, будь то молекула гексозы или венчик цветка. Простор эволюционных событий ограничивается тем, что биологическая эволюция также «обязана» придерживаться этих способов. С.В. Мейен указывал на законы структурных композиций, определяющие взаимопереходы, например, форм листовой пластинки в процессе эволюции. Стоящие на позициях неодарвинизма А.В. Яблоков и А.Г. Юсуфов (1989) тем не менее признают наличие «эволюционных запретов», распространяющихся отнюдь не только на живую природу. Они указывают, например, на возможность существования всего 231 форм кристаллической решётки. 

    Теории  эволюции на базе крупных скачков  (о которых говорил и упомянутый  выше Берг), а не в результате  накопления малых изменений, как полагал Дарвин). Так, сторонники современного «пунктуализма» (С. Гулд, С. Стейн, В. Элдридж) утверждают, что прерывистые изменения преобладают в истории жизни: эволюция сконцентрирована в очень быстрых актах видообразования. На примере происхождения человека утверждается, что никакого градуализма (постепенного накопления первоначально малых изменений) не было обнаружено ни в одном из таксонов гоминид (предков современного человека, представителей рода Homo). 

    Теории  эволюции, где хаотические генетические изменения (мутации, рекомбинации, «дрейф генов») выступают самостоятельной движущей силой эволюции, а не только поставщиком исходного материала для творческой работы естественного отбора (как полагают сторонники дарвинизма). Эти взгляды известны с начала ХХ века как «генетический антидарвинизм» (Г. де Фриз, Л. Кено, И. Лотси и др.), но они неоднократно получали новые импульсы к развитию в связи с теми или иными данными генетики. Например, в 60х-70х годах ХХ века «нейтральные мутации» («ни пользы ни вреда») были рассмотрены как важнейший фактор эволюционных преобразований сторонниками теории «нейтральной эволюции» (М. Кимура и др.). 

    Теории  эволюции, придающие первостепенное  значение кооперации, взаимопомощи  между биологическими индивидами и их сообществами (т.е. биосоциальными системами), а не индивидуальной конкуренции и борьбе за существование – предпосылкам дарвиновского естественного отбора. Подобные эволюционные воззрения, очевидно, представляют наибольший биополитический интерес. Они учитывают надиндивидуальные уровни эволюции – тот факт, что всякий индивид составляет часть популяции, экосистемы. Так, русский ученый В.А. Красилов называет свою теорию «экосистемной теорией эволюции»[7]. Он предполагает, что первичными могут быть изменения надорганизменных систем (в том числе экосистем), и тогда организмы должны вторично меняться, чтобы гармонично вписаться в обновлённые системы надорганизменных рангов. 

    Современный  натурфилософ, синэргетик и член  Римского клуба Эрих Янч полагает, что адекватное понимание биологической эволюции невозможно без учета взаимодействия (коэволюции) живых организмов и целых экологических систем, в состав которых они входят. Понятие «коэволюция» (см. 2.2.) подчеркивает именно тот факт, что эволюция не сводится к одностороннему приспособлению организма к его среде обитания – среда обитания, экологическая ниша, также сама эволюционирует под влиянием живых организмов, занимающизх эту нишу. В противовес ортодоксальным сторонникам дарвинизма (в современном варианте СТЭ), Э. Янч полагает, что эволюция не сводится только к генетическим изменениям с их последующим отбором. Янч вслед за К. Уоддингтоном делает акцент на эпигенетической эволюции -- изменениях живых организмов, вызванных избирательной активацией одних генов и подавлением функционирования других. Этот процесс прямо зависит от факторов среды, «так что при одних и тех же генетических структурах получаются совершенно различные свойства и поведенческие репертуары организмов; в то же время одинаковые жизненные формы и поведение могут базироваться на различных наследственных задатках» (Jantsch, 1992, S.216). В качестве яркого примера Э. Янч приводит явление неотении. Оно заключется в том, что при определенных условиях личиночные стадии развития животного приобретают способность размножаться. Поэтому взрослые стадии утрачивают свое значение и постепенно исчезают с лица Земли. Возникает по сути новый биологический вид, причем он сохраняет исходный генотип, в котором реализуются только блоки информации, относящиеся к личиночным стадиям. Янч вопрошает, не является ли современная акселерация – раннее приобретение подростками в странах Запада половой зрелости -- также вариантом неотении с формированием исключительно «тинейджерской» цивилизации в человеческом обществе (Jantsch, 1992)? Международное научное сообщество признаёт, что одним из важнейших учёных, развивавших кооперативное, а не чисто конкурентное направление в теории эволюции, был русский естествоиспытатель и анархист П.А. Кропоткин. В книге «Взаимопомощь как фактор эволюции…» Кропоткин (Kropotkin, 1902) подчёркивал, что живые существа оказывают друг другу «бессознательную поддержку» в суровой борьбе за существование – борьбе не столько между индивидами, сколько борьбе масс живых организмов против враждебного окружения. Кооперация весьма распространена в биологическом мире. Кропоткин приводил ряд примеров: бобры совместно запруживают реку, лошади держат круговую оборону против атакующих волков. Эволюция мыслилась Кропоткиным в первую очередь как процесс, направленный на совершенствование кооперативного взаимодействия между индивидами. 

    Теории  эволюции, использующие концепции  синэргетики (работы И.Р. Пригожина,  Г. Хакена и др.). Вариант рассмотренных  в предшествующих пункте теорий  кооперативной эволюции, ибо синэргетика с ее представлениями о диссипативных структурах исходит из факта кооперации тех или иных объектов между собой, что приводит к формированию целых систем, которые представляют собой нечто большее, чем слагающие их элементы. Э. Янч, ратующий за коэволюцию организмов и надорганизменных систем, в то же время опирается в своей концепции эволюции на синэргетические представления о том, что биологический объект любого типа представляет собой диссипативную структуру (см. 2.5.3), эволюционирует по соответствующим законам (проходит стадии бифуркаций и др.). Янч полагает, что простые диссипативные структуры из молекул и их комплексов предшествовали возникновению живых существ и явились предпосылкой для их появления на Земле и дальнейшей эволюции. А.М. Хазен (1998) подчеркивает роль хаоса как беспорядочной совокупности объектов (молекул, клеток, растительных листьев, людей в социуме), поставляющей материал для эволюции с формированием упорядоченных структур, которые, однако, не должны быть слишком упорядоченными и оставлять места глобальной тенденции к нарастанию хаоса. Слишком упорядоченные системы оказываются нежизнеспособными. Переходя от эволюции живого вообще вк эволюции политических систем, Хазен видит в избыточной упорядоченности и централизованности одну из причин неизбежного краха тоталитарных политических систем типа сталинского режима. Добавим от себя, что та же избыточная упорядоченность представляет также неизбывную проблему всякой локальной бюрократической структуры (см. подробнее раздел 4).

Систематика и таксономия

Если эволюция есть развитие, то развитие чего? Таксонов. Элементарной единицей теории эволюции является биологический таксон. Ниже мы разберём это понятие подробнее. Главное – никакой теории эволюции не могло быть прежде таксономии. Таксономия – наука о таксонах – понятие непривычное. С важными оговорками заменим таксономию на обыденный термин "систематика". "Мы говорим партия – подразумеваем – Ленин. Мы говорим Ленин – подразумеваем – партия". Именно такую  неразрывную обоюдную связь между систематикой и теорией эволюции следует продекларировать, прежде чем приступить к разбору теории эволюции.

Таксон – это естественная группировка. Никто не станет отрицать, что есть классы параллелограммов, треугольников, людей, африканских слонов, будильников, паяльников, гласных и согласных. Есть – это значит, что они существуют объективно, выделение этих классов не зависит от субъекта и если мы задали некоторые правила и определения, любой человек, следуя им, придёт к тем же выводам, что и мы.

Классификация – это отнесение объекта к некоторому уже установленному ранее таксону. В биологической систематике один объект не может принадлежать к разным таксонам.

Систематика – это нахождение или введение упорядоченности на множестве таксонов. Это значит – таксоны могут быть объектами таксонов более высокого ранга, те – объектами таксонов ещё более высокого ранга и т.д. Таксон Люди включается в таксон Приматы, таксон Приматы – объект таксона Млекопитающие.

Обнаружение факта наличия в природе человечества – таксономия. Сократ есть человек – классификация. Люди являются родом отряда приматов – тоже классификация, но вдобавок ещё и систематика (упорядочивание не единичных объектов, а таксонов).

Фундаментом биологии во всей совокупности её отраслей, в  том числе и эволюцинной теории, является систематика.

Систематизация  является одной из основных логических процедур, но её осмыслению обычно уделяется  мало внимания. Для студента система  классов является данностью, с которой  хочешь - не хочешь, приходится работать, не подвергая её ревизии. Амур делится на Верхний Амур, Средний Амур и Нижний Амур. Почему нет Первого полусреднего и Второго полусреднего Амуров? - видимо, гидрологи знали, как его разделить, мы им доверяем…

Перчатки могут  быть разделены на правые и левые, и между ними нет никакого перехода, нет возможности ввести добавочный класс. Такое разделение перчаток объективно. Существует и относительно субъективная классификация. На классы разбиваются совокупности объектов, между которыми не может быть естественных границ. Таковой является шкала электромагнитных волн, разбитая на радиодиапазон (с длинными, средними, короткими, ультракороткими классами), инфракрасное излучение, видимый свет, ультрафиолетовый диапазон (разбиваемый на "мягкий" и "жёсткий ультрафиолет"), рентгеновское и гамма-излучение. Однако такое деление возникло исторически, оно отражает закономерности развития человеческой технологии. Есть классы совершенно субъективные, например, деление "хороших" духов на ангелов, архангелов, серафимов, херувимов, керубов и т.д., или чисто идеологические, вроде введения "серебряного века", "русского космизма", или "тоталитарных режимов".

Выделение группировок  – это одна из фундаментальных  составляющих мыслительного процесса. Неправильная или произвольная классификация  – это и причина многих логических ошибок и следствие откровенной демагогии ("наклеивание ярлыков"). В биологии, точнее, в биологической систематике таксономический анализ выступает в более чистом и явном виде, чем в иных науках, поэтому здесь его проще исследовать. Принципы, заложенные в основу биологической систематики оказываются общими для всех наук.

Таксономия – наука или процедура выявления естественных группировок. Под естественными группировками будем понимать такие группировки, выделение которых не зависит от субъективного мнения исследователя, это внешняя по отношению к наблюдателю данность. Задача таксономиста – выявить, найти в природе такие группировки. Очевидно, что слоны – индийский и африканский - и верблюды – двугорбый и одногорбый – являются двумя естественными группировками, отличными друг от друга.  Потому, что близкие организмы обладают общими признаками.

Биологическая систематика – это набор формальных процедур, определяющих ранг таксона. Индийский и африканский слоны – это два разных вида или два разных рода в семействе Слоны? Здесь есть определённый, и, видимо, принципиально неустранимый в биологии субъективный компонент: можно объективно найти классы внутри классов, но установить, что подклассы имеют некоторый равный уровень обычно не удаётся; доказать, что род у плесневых грибов – это то же самое, что род у саранчовых нельзя, так же как доказать, что тройка по химии эквивалентна тройке по сольфеджио. Эта ситуация в биологии оговаривается так: объективные критерии имеет только вид, статус высших категорий субъективен. Гиббоны как таксон – понятие объективное, а вот числить их семейством или подсемейством систематики могут достаточно произвольно.

Биологический вид и типологический вид. Выше упоминалось, что вид – это единственный биологический таксон, имеющий объективные критерии. Разные виды не могут скрещиваться друг с другом – этот постулат принадлежит Бюффону, французскому натуралисту XVIII в. В современной биологии вид – это группировка особей, которые потенциально или актуально могут скрещиваться друг с другом, оставляя плодовитое потомство и таким образом являющиеся членами некоторого общего генетического пула. Вид, определённый таким образом, есть биологический вид. Типологический вид – это вид установленный не по скрещиванию, а по некоторому набору признаков с обнаружением разрывов в диапазонах изменения признаков - хиатусов.

На первый взгляд, типологический вид – недоработанный систематиками вид биологический. Не тут то было. И у животных и  у растений достаточно видов, размножающихся партеногенетически (потомство появляется из неоплодо-творённой яйцеклетки), или обоеполых гермафродитов (нас интересуют те из них, кто размножается путём самооплодотворения, самоопыления). Тут, разумеется, применима только концепция типологического вида. Можно, конечно, считать его неправильным видом, да это делу не поможет.  В царстве прокариот полового размножения нет, для всех бактерий пришлось бы отказаться от категории вида, - но тогда и от рода, как множества видов, от семейства как множества родов и т.д.  На такой шаг пока никто не решился.

Есть примеры  – и достаточно многочисленные –  противоположной тенденции, когда  биологические виды неотличимы друг от друга (виды-близнецы). Ясно, что противоречия между биологическим и типологическим видом в теории неустранимы, хотя на практике в каждом отдельном случае находится удовлетворяющее таксономистов решение.

Сходная проблема возникает и в эволюции высших таксонов. Здесь тоже можно создать  непротиворечивую систематику (по крайней мере, теоретически) но она порождает больше проблем, чем разрешает. Примером подобной системы является система кладистическая.

На классификации  биологических объектов сильно сказалась  методологическая установка, зародившаяся в 50-е годы и получившая название кладистика. Согласно традиционным принципам, крупная таксономическая категория, например, ранга класса или типа, характеризуется ароморфозом - важным преобразованием, определяющим экологическую нишу группы. Например, класс птицы обязан своим возникновением преобразованию передних хватательных конечностей в крылья (араморфоз) и характерные черты перестройки скелета и внутренних органов птиц легко выводятся как приспособления (адаптации) к полету. Кладисты же исследуют не ароморфозы, а точки ветвления родословного дерева. При этом приспособительное значение признаков, определяющих группу, не принимается во внимание. "К адаптивным признакам кладист относится зачастую как к ненужному и даже вредному балласту, затушевывающему истинные родственные отношения, которые устанавливаются с тем большей вероятностью, чем меньшее адаптивное значение они имеют" (Мирабдуллаев, 1994). Кладистический анализ - это анализ последовательности ветвлений родословного дерева. Птицы - дочерняя ветвь текодонтных рептилий и ближайшими их соседями из ныне живущих (до предшествующей точки ветвления) являются крокодилы. Согласно традициям ортодоксальной кладистики, сестринские группировки, возникшие в результате ветвления, должны иметь одинаковый ранг, следовательно, крокодилы, как и птицы, должны считаться классом, а вся ветвь текодонтов - как минимум, надклассом.

Итак, если сестринским  ветвям придавать одинаковый ранг, то можно построить непротиворечивую систематику. Однако на практике это  будет означать признание одинаковой скорости эволюции в сестринских  группах, равного его качества. Совершенно очевидно, что это слишком жёсткое допущение. Однако однозначно оценить качество эволюции тоже невозможно, следовательно, субъективный элемент в классическом ранжировании таксонов сохраняется.

Если посмотреть под этим углом зрения на систематику низших эукариот, то получается сходная картина. Многоклеточные животные - признанное царство, но возникли они много позже эвгленовых. Следует ли эвгленовых тоже считать царством?  
 

Начала  систематики: лестница существ. 

Первую античную схему упорядоченности живых организмов мы находим у Аристотеля. Он выделяет пять ступеней организации природных объектов: минералы, растения, неподвижные животные, животные без крови (сюда входили нынешние членистоногие), животные с кровью (нынешние позвоночные). Наибольшее развитие подобная система находит в концепции "лестницы существ", развитой в XVIII в.

Эта идея лежит  в русле философских воззрений  Лейбница – одного из создателей интегрального  и дифференциального счисления, подарившего человечеству умозрительный мир бесконечно малых величин. Так же, как бесконечно малые точки в своей совокупности образуют непрерывную линию, так и всё сущее состоит из бесконечно малых телец – монад. И все объекты нашего мира можно расположить в непрерывной последовательности от частицы праха до бога. "Все существа образуют одну общую цепь, в которой различные классы подобно звеньям цепи, до такой степени связаны между собой, что ни рассудку, ни воображению невозможно найти такого места, где бы один из них начинался или кончался: все пограничные виды должны иметь признаки, равно приложимые и к соседним видам. Поэтому-то существование зоофитов, или животно-растений не представляет ничего странного, но, напротив, является соответствующим общему порядку природы." (Лейбниц).

Наиболее полно "лестница существ" разработана  Ш. Боннэ. Вот как описывает его  взгляды Ф.А. Дворядкин: "В основе её лежат ряды монад, начальная ступень  представлена царством минералов; над  ними слизистые водоросли и плесени  образуют переход к растениям, высшие из них сменяются полипами, образующими уже средние формы между растениями и животными; затем следуют черви, размножающиеся отпрысками, насекомые, моллюски, рыбы, амфибии, птицы, четвероногие, двуногие, как переход к орангутангу и человеку, которые, по мнению Бонне, представляют две разновидности одного вида. Завершается эта лестница духами и ангелами, обитающими на других планетах" . Очень красивая теория.

Исторически первым учёным, сознательно поставившим  перед собой задачу создания биологической  системы, был Карл Линней. Из школьного курса биологии известно, что дело это хорошее, но система его искусственная , так как естественная система есть система историческая. Линней создал систему и появился объект для критики. Но ругать Линнея за искусственность системы стали ещё в XVIII в., когда исторических (филогенетических) построений не было. Просто было ясно, что осёл ближе к лошади, чем к слону, и желательно такого рода близость зафиксировать в системе – тогда она станет естественной.

"Лестница  существ" предполагает, что существует непрерывный ряд форм живых существ от самых простых до самых совершенных. Возможно, таков замысел Творца. Тогда существа, стоящие на соседних ступеньках или общих пролётах образуют естественные таксоны.

В начале XIX в. накопление новых сравнительно-анатомических данных и их осмысление приводят ведущих естествоиспытателей к критике "лестницы существ". Эта критика была двоякой.

С одной стороны, появились первые эволюционные теории. Важно уяснить, что эволюционная идея могла опираться только на существование непрерывности всего ряда жизненных форм. Эту концепцию будем называть холистической (от греч. holos — весь, целый). Приняв эволюционную концепцию, биологи придут к ветвящейся лестнице.

С другой стороны, сравнительно-анатомический материал доказывал существование немногих планов строения животных, между которыми нет никаких переходных форм, например – позвоночные, насекомые, морские звёзды. Декларирование дискретности, разделённости живых существ на несколько несводимых группировок организмов назовём типологической концепцией. Приняв типологическую платформу, биологи придут ко множеству несвязанных друг с другом лестниц.

Трансформизм

Ко второй половине XVIII века набирает силу новое религиозное  течение – деизм. Согласно нему, Творец создал мир, который далее развивается по собственным законам, бог уже ни во что не вмешивается. В республиканской Франции деизм претендовал на роль официальной государственной религии. Как раз в эти времена Франция являлась центром интеллектуальной жизни Европы. Именно здесь и возник трансформизм – учение о том, что первичные формы, появившиеся в момент создания мира, далее видоизменялись, хотя и в ограниченных пределах. Если Линней считал виды неизменными (nulla species novae – нет новых видов), но признавал возможность появления новых разновидностей при попадании растения в иные условия, то трансформисты считали изначально возникшими рода или семейства, а виды, подобно разновидностям у Линнея, уже могли значительно отклоняться от предковых форм. Таковы взгляды французских энциклопедистов (Дидро, Гольбах).

Наиболее полную трансформистскую теорию излагал  Бюффон. Земля, как и другие планеты – это сгустки солнечного вещества, вырванные из тела светила при столкновении с кометой около сотни тысяч лет назад. Планеты остывают, сжимаются и на их поверхности появляются складки – горы. Полюса остывают первыми, на них выпадает влага и в первых морях появляется примитивная жизнь – из первичных монад. Остывание продолжается, моря становятся крупнее, движутся к экватору, а с ними – животные и растения, которые видоизменяются на новых местах. В конце концов суша разделяется океанами на отдельные материки. Сухопутные животные – потомки ракушек и рыб, человек – видоизменённая обезьяна. Хотя школьная традиция предписывает считать первым эволюционистом Ламарка, идеи Бюффона более логичны, последовательны, гармоничны и близки к современным взглядам, а главное – Бюффона современники читали с много и с удовольствием, а про ламаркову гипотезу толком узнали через полвека после её создания.

Жили когда-то, точнее, в эпоху наполеоновских войн, три друга-француза, в будущем  ставших великими биологами: Ламарк, Кювье и Жоффруа Сент-Илер. Как  вспоминал один из них, "…мы не садились обедать, не сделав два-три  открытия". Позже они стали  непримиримыми противниками.

Ламарк создал эволюционную теорию. Однако он отошёл от традиционного понимания лестницы существ как прямой линии совершенствования, а допускал ветвление и расхождение эволюционных линий. Он же внёс выдающийся вклад в систематику растений и беспозвоночных животных .

Кювье – отец палеонтологии. Казалось бы, что человек, открывший и осмысливший мир ископаемых животных, должен был стать эволюционистом, но вышло наоборот. Именно Кювье выделил четыре неродственных типа животных и стал главой типологической школы . Создание учения о планах строения было крупнейшим вкладом в биологическую науку XIX в. Следует отметить, что понятие плана строения оказало на систематику гораздо большее влияние, чем эволюционная теория. Именно план строения является истинным стержнем биологической системы и в настоящее время. К сожалению, это слишком специальная область биологии, которую невозможно изложить популярно.

Жоффруа Сент-Илер явился одним из создателей сравнительной анатомии животных. В конце жизни он предпринял безуспешную попытку создания единого плана строения животных .

В 1830 г. состоялся  публичный многомесячный диспут между Кювье и Сент-Илером (Ламарк умер годом раньше), в ходе которого холизм потерпел поражение. Идея единства органического мира была отброшена, а вместе с ней и идея эволюции жизни. Даже крупные эмбриологи, такие как К.М. Бэр и Г. Ратке, обнаружившие сходство в развитии ранних зародышей разных типов животных, оставались на позициях типологии. Именно в эмбриологии развитие плана строения проявлялось во всей его простоте и законченности.

В это же время (конец XVIII – начало XIX в.) Германии развивается  новое философское течение, возглавляемое "романтиками" - (в первую очередь  Шеллингом) и диалектиками (Фихте  и Гегель), базирующееся на идее развития природы в целом. Любопытно, что эта философия, не опирающаяся на научные данные, а попросту высосанная из пальца, оказалась верной в своей основе и предвосхитила переворот в миропонимании, совершённый Лайелем и Дарвином. Позже она разовьётся в диалектический материализм.

Клеточная теория

Итак, на некоторое  время целостность живого была утрачена. Единство органического мира было восстановлено  на базе неожиданного открытия – клетки, точнее того, что все живое имеет  клеточное строене.

Мир невидимых глазом существ открыл Антуан Левенгук . Было это в Голландии, в петровские по нашим историческим меткам времена. Левенгук, пивовар и суконщик, был неутомимым изобретателем, наблюдателем, но отнюдь не аналитиком. В XVIII веке анималькули ("зверюшки") Левенгука воспринимались действительно как зверюшки, только маленькие. Философы того времени, опьяненные созданием исчисления бесконечно малых величин, считали, что любой объект можно бесконечно уменьшать без потери сложности. И посейчас широко тиражируется рисунок сперматозоида, в головке которого сидит готовый человечек. Внутри сперматозоида человечек, в сперматозоидах которого человечки со сперматозоидами и так до бесконечности . 

Привычный нам  микроскоп - с зеркалом, подсветкой, предметным столиком и микровинтом создал Р.Гук. Именно Гук впервые увидел клетку на срезе пробки, описал её и дал название - cell, (cellula) . Однако микроскопы того времени давали очень большую сферическую и хроматическую аберрацию - оптические искажения, сильно размывавшие контуры предметов. После теоретических работ Эйлера (вторая половина XVIII в.) были созданы совершенные оптические приборы, в том числе микроскопы, лишённые аберраций. Это обеспечило прогресс в области техники исследования микромира. В Европе возникли две мощных школы микроскопистов – Яна Пуркине в Австро-Венгрии и Мюллера в Германии. В них были разработаны совершенные методики изготовления тонких срезов и окраски микроскопических препаратов. То, что мы сейчас называем клетками, было известно и хорошо изучено, но шоры типологии не давали возможности правильно интерпретировать это знание. Ян  Пуркине специально рассмотрел вопрос, чем "клеточки" растений отличаются от "зёрнышек" животных.

В 1833 случайно встретившиеся в пивной два молодых  человека – начинающий ботаник Шлейден и начинающий зоолог Шванн , разговорившись, неожиданно  обнаружили сходную организацию в тех препаратах, которые они порознь наблюдали. Шванн, проявив удивительную настойчивость и трудолюбие, провёл серию наблюдений и в 1939 г. опубликовал труд "Микроскопические исследования о соответствии в структуре и росте животных и растений", положивший начало клеточной теории.

Учение о  том, что все живые существа состоят  из клеток, сходных по своей внутренней организации, становится признанной научной  теорией к середине XIX в. В 1843-1985 гг. К. Зибольд раскрыл одноклеточную природу простейших. До него биологи всерьёз занимались описанием желудков у инфузорий. Именно здесь, в мире одноклеточных, терялись границы между животными и растениями. Завершениием создания клеточной теории следует считать работы Вирхова, доказавшего, что каждая клетка происходит от другой клетки (любопытно, что Шванну удалось объединить клетки животных и растений обнаружением сходства их происхождения из межклеточного вещества - ещё один пример того, как на основании абсолютно неверных данных строится правильная теория).