Немецкие просветители о религии

             «Немецкие просветители

Характеристика источников

В качестве источника при написании данной работы была использована статья Иммануила Канта «Ответ на вопрос: что такое просвещение», опубликованная в 1784 году. Это небольшое произведение, однако в сжатой и четкой форме в нем описывается смысл и итоги просветительской работы в Германии XVIII века.

Статья ценна тем, что принадлежит перу современника, и современника гениального, который при этом способен поглядеть на описываемые явления со стороны, будучи представителем другого этапа в развитии немецкой мысли – эпохи классической немецкой философии.

В статье Канта описаны достижения работы просветителей, показана разница между понятиями «век Просвещения» и «просвещенный век». Одной из основных заслуг просветителей Кант считает, наряду с частичной секуляризацией знания, то, что ими была намечена магистраль развития европейского общества, открыта дорога, движение по которой в конечном итоге приведет к абсолютному торжеству Просвещения во всех сферах жизни – религии, культуре, законодательстве.

Также привлекался фрагментарный материал, опубликованный в трудах исследователей эпохи немецкого Просвещения.

Характеристика литературы

Для написания этой работы использована следующая литература:

1.       Научно-справочные издания (словари, энциклопедии, учебные пособия). В них в наиболее сжатой и однородной форме дана информация по ряду основных понятий и деятелей рассматриваемого периода, что дает возможность сравнить деятельность ученых-просветителей на основании сходных характеристик.

2.       Монографии, посвященные эпохе Просвещения. Книга В. А. Жучкова «Из истории немецкой философии» не только предоставляет подробный обзор историографических проблем эпохи немецкого Просвещения, но также закрывает ряд белых пятен, которыми изобилует отечественная и зарубежная наука в вопросе о предклассическом периоде в немецкой философии.
Монография «Цивилизация Просвещения» принадлежит перу Пьера Шоню, французского историка школы «Анналов». В ней рассматриваются основные закономерности, определившие облик эпохи, показаны особенности Просвещения в странах-лидерах философии этого периода – Англии, Франции и Германии.

Введение

Цель и задачи работы

Целью работы является выявление основных тенденций и закономерностей развития идей немецкого Просвещения в области переосмысления религии. Будучи в течение многих столетий доминирующим и даже, пожалуй, единственным идеологическим пространством, в рамках которого происходило познание вселенной, законов ее существования и человеческой жизни, религия еще с начала XVI столетия подвергается критике, выразившейся изначально в деятельности доктора богословия Виттенбергского университета Мартина Лютера, чьи «95 тезисов» 31 октября 1517 года положили начало Реформации, или «исправлению» церкви. Первоначальная критика церкви не затрагивала основных религиозных догматов и не касалась Библии и Евангелия, однако начало критическому переосмыслению господствующей средневековой доктрины было положено – и положено именно в Германии.

Единая некогда Западноевропейская церковь с этого момента была разделена – с одной стороны, на национальные церкви, с другой – на католиков и протестантов. Поколебав ее единство, Реформация устранила монополию на интеллектуальное предводительство церкви, тем самым создав предпосылки для критики любых церковных идей.

Именно эта ситуация способствовала оформлению деизма в Англии в XVII веке, расцвету идей Просвещения во Франции века XVIII и через нее – немецкого Просвещения, приведшего в конечном счете к появлению классической немецкой философии Канта, чье влияние на науку Европы было поистине колоссальным.

Этот широкий исторический контекст обусловливает и непреходящую актуальность тематики. Немецкое Просвещение, будучи закономерным этапом развития философской мысли, наложило неизгладимый отпечаток на последующую историю идей, и только ясное понимание его закономерностей позволит объективно исследовать вклад в человеческую историю преемников и учеников этой эпохи.

Данная работа исходит из предположения, что любые идеологические изменения в общественном сознании обусловлены прежде всего социально-экономическими факторами. История идей тесно связана с историей общественного развития. Аргумент Александра Меня[1] кажется неубедительным, поскольку любое серьезное идеологическое противостояние обеспечивается его носителями, и чем сильнее их позиция в обществе, тем сильнее их конкурентоспособность. Иначе их ждет полное и безоговорочное поражение, ведь один из основных аргументов Средневековья в любой дискуссии – это внеидеологические методы принуждения, включая прямое насилие. Противостоять подобным методам можно только имея серьезную социальную и экономическую базу.

Поэтому первой задачей доклада является рассмотрение социальных основ германского Просвещения, его зависимости от ситуации в германских землях, сложившейся к началу XVIII века и, судя по всему, определившей отношение к религии немецких просветителей.

Вторая задача – описание идей немецких просветителей в отношении религии. Это позволит наглядно представить тенденции идеологического развития эпохи, основное направление мысли крупнейших представителей философии XVIII века.

Третья задача работы – понять, как влияли на идейное развитие Германии родоначальники эпохи Просвещения – Англия и Франция, ограничивалось ли их влияние только областью идей и чем это влияние обусловлено.

Все вышеперечисленные задачи помогут представить целостную картину мировоззрения просветителей Германии по поводу одного из важнейших вопросов того времени – места и роли церкви в развитии человеческого общества.

Германия в конце XVII – начале XVIII века. Историческая ситуация накануне немецкого Просвещения

К началу XVIII века Германия представляет собой рыхлый конгломерат отдельных владений и княжеств. Вестфалльский трактат 1648 года закрепил и усилил политическую раздробленность Германии. Около трехсот княжеств, духовных и светских, формально оставались вассалами императора, но фактически Священная римская империя германской нации окончательно теряет целостность, превратившись в слабо объединенное внутренними связями и интересами сообщество суверенных маленьких государств. Некоторые из них были связаны более с соседними не немецкими землями. Идея единства Германии была окончательно утрачена. «Вестфальский тракта давал возможность князьям полностью обособиться в пределах своих княжеств, и князья старались использовать эти эти права как можно более полно»[2]. Ландтаги (органы сословного представительства) в этой ситуации практически теряют свое значение. С 1658 года им запрещено собираться без ведома князя. Это вело к дальнейшему развитию абсолютизма в германских землях, абсолютизму, который мог вмешаться и в общественную жизнь, и в общественную мысль.

Несогласованность между княжествами Германии торговой политики вела к засилью бесчисленных таможен, крайне затруднявших экономические связи. В результате всякая деятельность, связанная с выездом за пределы государства, была крайне затруднена и зависима от конкретного князя.

При этом в немецких землях было весьма выражено влияние других стран, особенно Франции, которая являлась гарантом Вестфальского мира и на этом основании держала постоянных представителей в Рейхстаге.

Несмотря на свое достаточно бедственное положение, Германия играла тем не менее важную роль в европейской политике посредством региональных союзов. Так, Рейнский союз со своим постоянным десятитысячным войском являлся неплохим подспорьем для Франции в ее борьбе с Габсбургами и Испанией. Германия была раздроблена, но важна для формирования европейской политической ситуации XVIII века.

Одним из сильнейших немецких государств во второй половине XVII столетия становится Бранденбург со столицей в Берлине. Укрепление бранденбургских курфюрстов на важнейших немецких реках привело к тому, что государство стало все больше втягиваться в торговлю, в том числе и морскую, что позволило увеличить вывоз продуктов сельского хозяйства за границу. Таким образом преодолевались постепенно торговые препятствия, создаваемые разобщенностью Германии, и продолжал усиливаться торговый слой населения.

В Бранденбурге сразу после Вестфальского мира были созданы условия для формирования многоконфессиональной, разноидейной среды. Фридрих Вильгельм, «стремясь увеличить число налогоплательщиков,… проводил политику активного привлечения  в свою страну иммигрантов»[3].

Среди приезжих были католики, евреи, французские гугеноты. Кроме того, сюда прибывали выселенные из католических княжеств Германии по Вестфальскому трактату кальвинисты и лютеране. Этим людям было чем заняться. Бранденбург развивался достаточно быстро, участие в торговле и пополнение бюргерского слоя не представлялось затруднительным для новых переселенцев, тем более что Фридрих, как уже говорилось, сам был крайне заинтересован в увеличении населения: прибыль в казну приносят те, кто имеет постоянный доход.

Для курфюрста главную роль играла способность этих людей платить деньги и участвовать в преумножении государственных доходов. Их идеологические предпочтения мало волновали правителя до тех пор, пока не становились опасными для существующего строя. Подобная ситуация сохранялась на протяжении всго последующего времени – эпохи Просвещения: «в Берлине на религиозную тему можно говорить что угодно при единственном условии – не касаться государства»[4].

В результате подобной меркантильной терпимости формировалось население, способное воспринимать довольно богатый спектр идей – а это является одним из условий создания благодатной почвы для будущего просветительского движения. Однако данное условие – отнюдь не главное. Все-таки идеология Просвещения формируется не массой, а элитой.[5] Поэтому необходимо обозначить еще один важный момент – а именно, влияние Франции. Прежде всего оно усваивалось именно элитой, той верхушкой немецкого общества, которая имела возможность участвовать во внешних контактах на уровне политики и культуры. Влияние это крайне велико и прослеживается во всем: в культуре, в политике, в моде. Будучи гарантом Вестфальского мира, Франция оказывает политическое влияние, постоянно вовлекая германские княжества в круговорот европейских противостояний и интриг.  Баварский и бранденбургский курфюрсты в XVII веке находились на содержании Людовика XIV. Этим же монархом был оккупирован Страсбург, усилено французское влияние в Эльзасе.

Французские субсидии сохранялись и в XVIII столетии. В 1750 – 1772 годах немецкие правители получили около 140 миллионов франков от французского двора[6].

Естественно, что в таких условиях Франция стала эталоном для подражания. «Каждый из князей хотел почувствовать себя, по меньшей мере, Людовиком XIV, так что огромные деньги шли на содержание пышных дворов…»[7]. Подражание означало усваивание идей, помимо всего прочего, и в XVIII веке звание просвещенного монарха льстило прусским государям так же, как и многим другим властителям Европы. Фразеология французских просветителей встречается в указах Фридриха II,[8] для него также характерно религиозное свободомыслие – все это является следствием того, что Германия, развивая в XVIII веке собственное просвещение, в немалой степени привыкла опираться на французские реалии еще в предыдущем столетии.

Наконец, еще одним немаловажным фактором, позволяющим понять особенности немецкого просвещения, является процесс формирования нации. Она еще не сложилась к началу XVIII века, в Германии имелось множество местных диалектов, что конечно же затрудняло формирование идеи о единстве народа. Даже первый перевод Библии с латыни, сделанный Мартином Лютером, был переводом на один из немецких диалектов, далеко не всем в Германии понятный.

Единый язык использовался только в ученых кругах, и это была латынь. Германия стала в силу обстоятельств одним из последних ее прибежищ: «латинская ученость бежит на север, чтобы сдохнуть там, как загнанный волк»[9]. Однако первые немецкие просветители писали именно на латыни, этот язык был основным транслятором идей начального немецкого просвещения, и его элитарность соответствует в полной мере элитарному, учено-книжному характеру всей просветительской деятельности.

Уже после 1770 года ученый мир всей Европы заговорил на национальных языках[10], которые объединили умы внутри отдельных стран и разобщили их в пределах общего научного универсума. Однако это – крайняя дата. Еще в середине XVIII века немецких ученых объединял национальный язык, так же как раньше – латынь (изначально отграничивавшая элиту от простонародья). Пьер Шоню говорит о трех языках Просвещения: английском, французском и – на третьем месте – немецком.

Итак, следует отметить следующие факторы, которые повлияли на характер просветительской деятельности в разобщенных княжествах Германии:

1.       Примат государства. Как видно, Фридрих Вильгельм не придавал особого значения идеологии и вероисповеданию своих подданных до тех пор, пока они исправно платили налоги и не порицали власть. Это было одним из оснований идейной свободы, формирующей общую атмосферу – при этом весьма доброжелательную для идей Просвещения.

2.       Влияние Франции. Франция, с XVII века будучи законодателем мод и гегемоном в немецких землях, не могла не повлиять на состояние умов в Германии. Общая атмосфера способствовала восприятию философских воззрений французской ученой элиты в среде элиты германской. Присутствие Франции в немецких землях обусловлено политикой, но вело к плотному – и выгодному – культурному общению.

3.       Буржуазия в силу торговых ограничений и засилья крепостничества развивалась слабо, поэтому социальный протест не был сильно выражен в области идей. Общество было готово к переосмыслению ценностей, но на радикальные меры в этом плане его энергии уже не хватало.

Таков общеисторический фон, на котором развивалось немецкое просвещение. В условиях, когда социальная активность не была достаточно радикальной для жесткого ниспровержения религиозных основ, а религиозная политика, формировавшаяся государством, была достаточно гибкой, немецкие интеллектуалы не имели особых причин для лютой ненависти к церкви. Скорее следует ожидать некоего подобия союза, взаимопроникновения идей.

Для того, чтобы подтвердить или опровергнуть данное положение, следует рассмотреть собственно историю идей немецких просветителей в области религии.

Глава 1. Предтечи немецкого Просвещения

Введение

Современники называли XVIII столетие Веком разума, эпохой Просвещения. Это время, когда светское начало начинает свой победный путь, наука окончательно перехватывает эстафету познания окружающего мира у религии, а старые догмы начинают уступать место теориям и гипотезам, которые могут быть оспорены современниками и потомками без опасения, что за этим последует неизбежное наказание в виде отлучения и гонений.

Однако сразу следует оговориться: наследие прошлого оказывало сильное влияние на стиль просветительской мысли.

Зачастую происходит замещение религиозной веры верой философской. Принцип опытности, эмпиричности знания замещается зачастую умозрительными аргументами, цель которых - обосновать веру в ту или иную систему. Вместо признания самого факта наличия противоречий во главу угла ставится умение эти противоречия сгладить, согласовать между собой и в конечном счете превратить в свою противоположность - отрицание противоречивости суждений. Подход, характерный более для религиозного сознания, которое стремится защитить доктрину не ради истины, а ради самой доктрины. Это не удивительно, поскольку стиль религиозной аргументации являлся для человека XVIII столетия основным примером, и переход к научному знанию, отталкиваясь от этой дискуссионной парадигмы, наследовал у нее очень многое, что, однако, способствовало развитию идей науки: ведь унаследованные огрехи глубже вскрывали противоречивость той или иной мысли, обнажали недостатки и тем самым вели к необратимости их устранения, развивая способ философского мышления просветителей с неумолимостью строгого и справедливого учителя.

Еще один двигатель просветительского прогресса заключался в том, что дискуссия априори не могла привести к «греховным» оспариваниям догмата. Даже если внутри той или иной философской школы такой догмат появлялся явно или неявно, сам факт спора для просветителей был скорее достоинством, в то время как для церкви, претендующей на социальный абсолютизм своих догматов, спор казался дорогой к греху и искушению. Недаром практически все разногласия внутри церковной идеологии заканчивались отлучениями или отнесением несогласных к еретикам.

Философские школы Просвещения, лишенные возможности воздействовать на современников силовыми методами, были вынуждены постоянно развиваться, дабы избежать поражения от конкурентов. Это, в свою очередь, означало, что сами основы учений должны были либо изменяться под воздействием дискуссий, либо отмирать как лишенные аргументации. Таким образом, принципы мысли религиозной и мысли просветительской привели в силу обстоятельств к абсолютно разным моделям развития, несмотря на то, что и те и другие взросли на единой почве религиозного домината.

Г. В. Лейбниц и его влияние на немецкое Просвещение

Философские идеи Готфрида Вильгельма Лейбница (1646 – 1716) оказали огромное влияние на школы немецкого Просвещения. Его система стала основой философии Вольфа и вольфовского течения в германских ученых кругах.

С 1668 года Лейбниц состоял на службе у майнцского курфюрста, выполняя в основном поручения юридического характера. В 1672 – 1676 годах он с дипломатической миссией оставался в Париже, где постоянно общался с учеными и философами.

Основы своего философского учения Лейбниц изложил в труде «Рассуждения о метафизике», созданном в 1686 году. Труды Лейбница мало публиковались при его жизни, но его огромное влияние на немецкую философию неоспоримо.

Одной из важнейших частей философской системы Лейбница является учение о нашем мире как наилучшем из возможных миров. Здесь в полной мере проявляются его взгляды о Боге и религии.

Любой возможный мир определяется Лейбницем как некая непротиворечивая совокупность. Все, что не противоречиво, является возможным, откуда следует, что количество возможных миров огромно и исчислению не поддается. Сравнивая их по двум важнейшим параметрам – порядку и многообразию, Лейбниц считает наилучшим миром тот, в котором наибольшее многообразие сочетается с наивысшим порядком. Именно эту совокупность и выбирает Бог для акта творения. Отсюда следует, что таковым миром является именно наш, раз уж он все-таки был создан.

В системе Лейбница существование мира не необходимо. Для его появления необходимо внешнее основание, и таким основанием является Бог.

Теория о лучшем из миров вызывала у современников много возражений. В частности, одним из аргументов против было наличие в мире страданий и несовершенства, проявлений зла. Как такой мир может называться лучшим?

Лейбниц отвечал на эти возражения следующим образом. Наличие зла и страданий не противоречит оптимальности нашего мира. Эти качества необходимы для его существования. При этом несовершенство также может быть ко благу: наилучший выбор не всегда сопряжен с устранением зла, ибо возможно, что зло сопровождается наибольшим благом»[11].

При этом наш мир не стоит на месте. Он движется к совершенству, а следовательно, отрицательные моменты постепенно преодолеваются. Наконец, если отвлечься от антропоцентрической позиции, станет ясно, что далеко не всегда разумность устройства связана с благом для человека.

По Лейбницу, Бог не несет ответственности за зло в этом мире. Зло делится на три вида: метафизическое (несовершенство бытия, которое нельзя устранить, но которое может быть уменьшено Богом), моральное (грех) и физическое (боль и страдания). За моральное зло, за грех люди сами несут ответственность, поскольку они изначально наделены возможностью выбирать. При этом выбор в пользу добра всегда вознаграждается благодаря принципу предустановленной гармонии между добродетелью и блаженством. Этот принцип – своеобразная «визитная карточка» учения Лейбница[12]. Дело в том, что, отрицая постоянное вмешательство Бога в земные дела, ученый утверждал изначальную скоординированность души и тела, не требующую божественного окказионализма.

Предустановленная гармония касается не только души и тела человека, это универсальный принцип. Дальнейшее развитие он получает в учении Лейбница о монадах. Отправным пунктом его монадологии служит тезис о том, что все сложные вещи должны состоять из простых. Монады являются простейшими частицами бытия, изначальными субстанциями (от греческого «монас» - «единица»[13]). Монада нематериальна, поскольку все материальное сложно и подвержено делению, соответственно, не может служить простейшей частичкой сущего. В результате Лейбниц различает мир умопостигаемого, истинного, изучаемый метафизикой, и мир феноменальный, который изучается естествознанием.

Поскольку монада нематериальна, она не обладает физическими характеристиками. Ее основные качества – это восприятие и стремление. Деятельность монад заключается в непрерывной смене внутренних состояний, актуализации изначально заложенного в них потенциала. Монады, обладающие чувствами, Лейбниц называет душами, наделенные разумом – духами. Они – в основе всего сущего в нашем мире, и таким образом мир оказывается полностью одушевленным.

Для того, чтобы наш мир имел внутреннюю логику и систему, все монады должны быть изначально и на все времена в гармонии между собой – это принцип предустановленной гармонии, который проявляется во всем и является одним из условий существования мира.

Такая скоординированность предполагала изначальный учет Богом огромного количества факторов, на что указывали Лейбницу его оппоненты. Философ отвечал на это, что для Бога не существует слишком сложных задач.

Монады неодинаковы. Чем яснее и отчетливее их восприятие, тем выше стоят они на лестнице развития. Души животных наделены только чувствами, человек – это первая монада, наделенная сознанием. Этим монадам доступно понимание Бога, который в свою очередь также является монадой. Бог обладает качествами всемогущества, всеведения и благой воли, которые соответствуют трем ипостасям христианского божества: Отец, Сын и Святой дух.

Философия Лейбница оказала огромное влияние на всю европейскую философию Нового времени, в том числе и на работу немецких просветителей. Как видно, Лейбниц смело вторгался в религиозные вопросы, считая, что умопостигаемо все – и божественное в том числе. В центре вселенной Лейбница стоит Бог, и без него существование мира было бы немыслимо.

Пик популярности идей Лейбница пришелся на первую половину XVIII века, совпав с расцветом школы Христиана Вольфа.

Школа Христиана Вольфа

Христиан Вольф (1679 – 1754) – ярчайший представитель раннего просвещения в Германии. Во многом его идеи были определены учением Лейбница, хотя сам Вольф был против того, чтобы его школу называли «лейбнице-вольфовской»[14]. Вольф пытался построить завершенную метафизическую систему, основанную на логике и четких понятиях. При этом он считал, что основное предназначение философии – служить на благо людей и развитие общества. Отсюда – его вклад в распространение просветительских идей, обширная педагогическая деятельность, развитие системы светского образования.

Метафизика (или философия) по Вольфу – это рациональная наука обо всем, что мыслится согласно законам логики. Поэтому в основе метафизики должна лежать именно логика – наука о правильном мышлении.

Вольф унаследовал мысль о лучшем из возможных миров, и так же, как у Лейбница, единственным основанием этого мира является Бог. Именно Бог мыслит, выбирает и творит действительный мир как лучший из возможных, а также является главным основанием метафизики.

Вольф отказывается от монадологии. Поэтому идея о живом и саморазвивающемся мире, о его универсальной внутренней связанности оказывается утрачена. В результате его учение сталкивается с угрозой абсолютного детерминизма, изначальной предопределенности, и в этом одно из основных отличий философии Вольфа от Лейбница.

Трактуя предустановленную гармонию в духе психофизиологического параллелизма, Вольф приходит к отрицанию роли чувственного познания, возможности свободы воли и нравственной ответственности человека. Результатом явился разрыв с пиетистами, которые обвинили Вольфа в безбожии, оправдании безнравственных поступков и фатализме. В 1723 году Вольф был изгнан из Галле. Рационализм Вольфа и его понимание Бога «как разумного изобретателя всего сущего»[15] противоречили принципам традиционной религии. При этом, напомним, учение Вольфа немыслимо без Бога, и в атеизме его упрекнуть все же крайне сложно.

Реакция пиетистов побудила Вольфа и его сторонников к осторожности. В 1726 году Вольф издает «Подробное сообщение о своих собственных сочинениях, изданных на немецком языке», в котором с одной стороны дискутирует с критиками своего учения, а с другой тратит довольно много времени на заверения в лояльности к религии. В этом сочинении также звучит мысль о необходимости ограничить свободу философствования, чтобы не навредить религии и церкви.

Однако конфликт с пиетистами и изгнание из Галле «сделало из него героя Просвещения. Отныне за ним закрепилась прочная слава «учителя Германии», а его философия стала знаменем прогрессивной мысли».[16] Ученики Вольфа зачастую возглавляли кафедры ведущих немецких университетов, благодаря чему вольфовская система образования распространяется по всей Германии. В 1736 году был создан «Клуб вольфовской философии». Так вольфианство превращается в оформленную и организованную философскую школу.

Апогей авторитета Христиана Вольфа пришелся на 1740 год, когда бывший изгнанник был приглашен ко двору короля Фридриха II.

Таким образом, сам Вольф не только не нападал на религию, он сам подвергался критике и нападкам. После изгнания из Галле ему приходилось оправдываться, а не атаковать, постоянно позиционируя свою философскую систему как непротиворечащую ни церкви, ни религии. Ее деполитизированный, нравственно-воспитательный характер в большой степени определил особенности немецкого Просвещения: основной задачей было создание системы, которая не разрушала бы основ общества, а дополняла бы их.

Даже наиболее радикальные последователи Вольфа, такие как Я. Карпов, полемизировали с оппонентами с позиций противников атеизма. Что не удивительно: не было социальной базы для ниспровержения общественного устройства. Наиболее активный слой – буржуазия – был еще слишком слаб для открытого выступления против, да и серьезных мыслей об этом пока не было.

Немецкое Просвещение в лице вольфовской школы занималось практической образовательной деятельностью и поиском непротиворечивой философской системы.

Последняя, однако, оставалась недостижимым идеалом. Представители вольфовской школы приходят к мысли о том, что Бог является единственным мыслителем-метафизиком, знающим ответы на все вопрсы, но решающем их недоступными нашему пониманию методами. Бог оказывается сверхразумным существом, принципиально не доступным пониманию человека. Эта мысль позволяла разом устранить многие противоречия школы, однако подобный подход в принципе, на наш взгляд, противоречил идеям просвещения. Постулат, характерный для церкви и религиозного познания, никак не вяжется с научным подходом к познанию мира. Как уже выше говорилось, несмотря на обширное философское наследие, у ранних просветителей еще проявлялся общий с церковью стиль мышления и аргументации, в общем виде формулируемый как «если в системе есть противоречия, неустранимые самой системой, следует обратиться к априорной догме».

Однако подобное понимание Бога все же вело к отказу от рационализма, и это противоречие с первоначальными установками надо было снимать. Умозрительность и догматизм рассуждений Вольфа и его сторонников преодолеваются в философии Г. Ф, Мейера (1718 – 1777).

Пиетизм и его конфронтация с идеями Просвещения

Пиетизм как направление религиозной мысли складывается на рубеже XVII – XVIII веков. Основы пиетизма заложены Филиппом Якобом Шпенером. Он противопоставил догматизму традиционного религиозного образа мысли и жизни воспитание личных взаимоотношений с Богом и мистический опыт общения со Святым Духом.Пиетизм никогда не противоречил основным положениям религии, однако фактором спасения считал прежде всего персональный религиозный опыт.

Ранний пиетизм являлся весьма подходящей формой религиозного самосознания для человека эпохи Просвещения: будучи изначально средством нравственного воспитания личности, пиетизм очень хорошо согласовывался с идеями просветителей.

Это повлекло за собой попытки сблизить пиетизм и вольфианство несмотря на все их разногласия и изгнание Вольфа из Галле. Однако попытка И. Л. Шмидта изложить Библию в силлогической форме, характерной для рационалистической концепции Вольфа, была крайне неудачной, механической. В 1735 году ортодоксальные пиетисты также изгоняют Шмидта.