Особенности маргинальной культуры. 5

Сибирский государственный  аэрокосмический  университет им. академика М.Ф Решетнёва 

Инженерно-экономический  факультет 

Кафедра рекламы и культурологии 
 
 
 

Реферат 

На  тему: 

«Особенности  маргинальной культуры» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Выполнил  студент группы БЭ 11-01

Плешкова А.И. 

Проверил преподаватель

Виноградова А.И. 
 
 
 
 

Красноярск 2011

Содержание: 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

В настоящей  статье ставятся некоторые конкретные проблемы исследования национальной общности - поразительного по своей сути интегрального явления социальной жизни - с учетом того, что более широкие вопросы темы нами уже рассматривались на страницах журнала [1].

В современной  этносоциологической науке множество  различных школ и теоретических направлений, которые методологически группируются вокруг двух принципиально противоположных подходов, воспринимающих нацию: а) как исторически возникшую на этнической основе многосвязную общность, особую социальную форму ассоциации людей, б) как продукт государственной деятельности, искусственный конструкт, природа которого неотделима от природы государства, в силу чего нация может быть только нацией-государством" (государством-нацией). Всякого рода релятивистские и нигилистические концепции предстают проявлениями второго подхода. Основной спор в этносоциологии, главные теоретико-методологические "баталии" характеризуют противостояние этих полярных воззрений. Различные теории и доктрины или прямо, фронтально сталкиваются, или "плывут" в фарватере одного из этих методов. Дискуссии, идущие в России, присущи и зарубежной этносоциологической мысли.

Оставляя  в стороне различные идеологемы и спекуляции, политическую заангажированность ряда концептуальных построений, следует признать, что проблема соотношения нации и государства сама по себе весьма серьезная и требует специального рассмотрения. Внести ясность в развернувшийся спор необходимо с позиции интегралистского подхода, способного осветить и те грани, измерения, характеризующие нацию, которые обычно остаются в тени, создавая дополнительные гносеологические трудности.

В обсуждении, посвященном нациям, национальному  государству и национальным интересам, проведенном журналом "Полис", с теоретически глубокой статьей-постскриптумом выступил В.Б. Пастухов. Начав с совершенно верных посылок об органической связи, существующей между нацией и национальным государством, автор столь абсолютизирует эту связь, что заявляет: "Государство и нация - это не два социальных субъекта, а один... относятся друг к другу как содержание и форма... Есть один социальный субъект -государство-нация или нация-государство" [2]. Возможны чисто эмпирические способы полемики с подобным утверждением. Французы, поляки, чехи, австрийцы, например, не согласились бы с такой интерпретацией: потеряв свои государства в ходе Второй мировой войны, они не только не утратили свою национальную идентичность, но их национальное самосознание и психологическое восприятие собственного положения как национальной общности получили особую обостренность. Разумеется, правомерно подойти к проблеме и иначе, но также эмпирически: если иметь в виду ситуацию, когда государственными рамками охвачена единственная национальная общность, существующая на данной территории. Но это уже идеально-типическая конструкция в духе М. Вебера и в реальной действительности встречается не часто. Даже в Европе к таким государствам можно отнести лишь несколько: Германию, Венгрию, Польшу, Чехию, Словакию, пожалуй, и Португалию, Словению, Хорватию. А вот Англия, Франция, Италия, Испания, Бельгия к ним не относятся, ибо здесь остры противоречия во взаимодействии власти с ирландцами, шотландцами, корсиканцами, каталонцами, басками и др. Для подавляющего же большинства человечества, особенно в странах Азии и Африки государства-нации - tеrrа incognita.

Проблема  же по существу значительно сложнее и требует теоретико-аналитического раскрытия. Нация и государство той же Германии или Венгрии - это единый социальный субъект или разные субъекты? Иными словами, государство и нация играют одну и ту же роль, выполняют одинаковые функции в жизни индивида, социальной группы и общности или специфические, особые? Здесь нам трудно избежать соблазна сослаться на П.А. Сорокина, который как будто специально, предвидя наши трудности, затронул данную проблему, указав «на ложность многих теорий, объясняющих сущность нации и связанной с ней категории "национальное" через отождествление их с государством... Среди недостатков такого отождествления наиболее существенным является игнорирование нации как своеобразной многосвязанной группы sui generis» [3].

Не государство  строит нацию и, сливаясь с ней, становится государством-нацией, они также не рождаются одновременно, вместе. Нация, формируясь на базе собственного суб-страта-этничности, исторически добивается такой собственной организационной формы как национальная государственность, которая призвана выполнять вполне определенную миссию относительно индивида, всей национальной общности. В этом смысле государство и нация выступают не только разными социальными субъектами, но и обладают разной степенью жизненной, творческой мощи и социальной значимости. Нет и не может быть государства без нации, без этнической ассоциации людей. Выполняя служебное назначение, оно содействует прогрессу и развитию таковой путем создания ей максимально благоприятных условий - внутренних и внешних, организовывая социальное творчество индивидов и групп для реализации этих целей. Заметим, многим нациям пришлось пройти стезю безгосударственной жизни (в итоге неизбежно ведущей к их деградации), страдая, борясь и добиваясь государственности. Даже беглый взгляд на Европу показывает, что никогда не было югославской или чехословацкой нации-государства, а были и есть нации чехов, словаков, словенов, хорватов, каждая из которых в конце концов построила свое самостоятельное национальное государство.

Нация как целостная ассоциация людей, многосвязанная группа sui generis имеет свои особые социальные функции и играет особую роль в общественной жизнедеятельности человека, не совпадающие с функциями и ролью государства. Она наделена такими свойствами и чертами, которыми не располагает ни одна другая общность. Она получает такие имманентные внутренние силы, источники саморазвития и самосохранения, которыми не обладает ни одна прочая группа. Выделим четыре существенных момента, так сказать, особости, отличающей нацию как носительницу социальной субъектности.

Во-первых, известно, что в пределах определенного физического пространства могут совмещаться много крупных социальных групп и общностей - религиозных, демографических, профессиональных, экономических и т.п. Это пространство образует национальная территория, на которой их политическая и социальная дифференциация, стратификация, взаимодействие происходят как внутринациональные процессы. Все источники развития, заложенные в указанных группах и общностях, выступают как совокупный потенциал разностороннего подъема нации.

Во-вторых, ни одна другая группа или общность не подпитывается такими глубокими и мощными корнями в широком историческом смысле, как нация. Культуры, именуемые египетской, иудейской, персидской, индийской, китайской, греческой, армянской, пережив смену цивилизаций и эпох, представленные различными суперсистемами, и сегодня составляют важнейшую основу конкретных наций, побуждают национальную идентификацию. В недрах этих культур надо искать внутренние импульсы самонаправляющего изменения национального бытия. Это в полной мере относится и к "молодым", но культурно богатым, мощным нациям - русским, немцам, полякам, американцам и др. По мере их духовно-нравственного восхождения формировались нормы и идеалы, которые представляют громадную социальную ценность для других общностей.

В-третьих, "центральная зона" любой культуры, ее исконные интеграторы и логическо-смысловая ось веками создавали те этнические константы и системы ценностей, которые, став стержнем национальных традиций, сделали устойчивой и интегральной психологическую жизнь нации, определив своеобразие национального характера. В-четвертых., наконец, нация - то уникальное социальное явление, которое включает в себя собственную первооснову в качестве субстанции. В длительной исторической эволюции меняются размеры и формы общности, содержание отдельных, выполняемых ею функций, но идентичность в психологии, в самосознании сохраняется и укрепляется благодаря стойким проводникам анонимного и символического взаимосцепления между людьми во времени и пространстве, как бы "общения" поколений, живых и ушедших, передающих идеи, традиции, стиль поведения, ценностные образцы. Это позволяет нации реализовать огромный диапазон интегральных и нормативных, когнитивных и идеологических, защитных, мобилизационных и иных функциональных действий. Нация этими своими свойствами оказывает "особенно сильное причинно-смысловое влияние на огромное множество индивидов, на ход исторического развития человечества и на весь социокультурный мир в целом" [4].

Итак, мы подошли к проблеме огромной важности для нашего сюжета. Сомнений нет: многие современные модные концепции поблекли бы, а дискуссии вокруг них сразу  же потеряли бы свой предмет и смысл, когда б проблема о субстанции национальной общности получила серьезную постановку и обоснование. Однако даже те некоторые теоретики, которые иногда мимоходом касаются ее, проявляют некорректность, высокомерно отвергая саму мысль о том, будто субстанция — это нечто материальное, доступное наблюдению [5]. Прежде всего, отметим, что сам термин "субстанция" может означать предельное основание единства различных составных компонентов объективной реальности, способы их связанности, взаимодействия. Главное в субстанции — не сами элементы, явления, а их взаимосвязи, составляющие основное начало всех конкретных форм национального существования. Этничность, этнические постоянные величины цементируют субстанциональную основу нации. Не случайно Э. Смит пишет, что "национализм — это и есть этноцентризм" [6]. Именно интегральная национальная связь делает национальную общность единым комплексом признаков и черт, свойств и отношений амбивалентного характера, со структурными, взаимопроникающими и взаимодополняющими компонентами.

П.А. Сорокин, заявляя, что "интегрализм - его философия", социологически весьма умело и убедительно применял свое философское кредо в подходе к нациям. Почему, спрашивал он, несколько поколений коллективной общности людей, живших в XVI-XX веках, называли себя русскими? Потому что "все поколения взаимодействовали друг с другом; взгляды, привычки, вкусы, обычаи - короче - поведение старших передавалось младшим... в силу традиций устанавливалось между ними большее или меньшее сходство: сходство языка, верований, обычаев, уклада жизни - словом, сходство поведения" [7].

Да, интегральная национальная связь, как субстанция, формируя типы общностей, соединяет присущие им свойства и элементы в их историческом становлении: этничность с национальным; историю с современностью; культуру с психологией и сознанием. Она делает нацию целостным и единым по своим функциям и роли феноменом. В превращении взаимодействия людей в интегральную общность важное место принадлежит не только сознательным элементам психологического свойства, но в огромной степени и элементам изначальной душевной субстанции человека. Не оттого ли В. Вундт, характеризуя субстанцию "национальной души", немалое значение придавал бессознательному [8]. Механизм апперцепции, разработанный 3. Фрейдом, применительно к нациям проявляется в таком контакте национального сознательного и бессознательного, когда последнее "высвечивается" на уровне психологии и сознания (под воздействием внешнего толчка) в некоторых гипертрофированно иррациональных выражениях. Нами вычленены пять таких субстанциональных явлений, несущих интегралистски важные функции: историчность, устойчивость, атрибутивность, энергичность, солидарность. С их развернутым анализом читатель при желании может ознакомиться в специально посвященной этому работе [9]. 
 
 

И.П. ПОПОВА

НОВЫЕ  МАРГИНАЛЬНЫЕ  ГРУППЫ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ

(теоретические  аспекты исследования) 

ПОПОВА  Ирина Петровна - кандидат социологических  наук, научный редактор журнала "Социологические исследования". 

     Изменения в российском обществе порождают важную социальную проблему, связанную с трансформацией социального положения многих групп экономически активного населения. Она особенно остра для работников с достаточно высоким социально-профессиональным статусом, приобретенным еще до начала реформ. Сегодня эти специалисты вынуждены искать новые "ниши", что крайне трудно в кардинально изменившейся ситуации. Значимость решения проблемы повышает и то, что в условиях постарения рабочей силы целесообразна стратегия оптимального "вписывания" соответствующих групп в новую социально-экономическую ситуацию.

     Одно из направлений исследования данной проблемы определяется разработкой социологических подходов на основе концепции маргинальности применительно к ситуации российского кризисного общества. 

      Концепция маргинальности в социологии 

Маргинальность - одна из характеристик состояния социальной структуры любого общества. Это понятие служит обычно для обозначения относительно устойчивых социальных явлений, возникающих на границе взаимодействия различных культур, социальных общностей, структур, в результате чего определенная часть социальных субъектов оказывается за их пределами. Чаще всего имеются в виду маргинальные, окраинные социальные группы. В российском обществе периода трансформации марги-нальность приобретает особые масштабы, которые напрямую соизмеримы с масштабами социальных изменений, переживаемых страной. Один из тезисов, нередко выдвигаемых и вместе с тем слабо верифицируемых - всеобщая маргинализация российского населения. Дискуссионность его становится очевидной, если учесть, что и смысл, вкладываемый в это понятие, критерии, параметры, да и сама "социальная топология" практически не уточняются. "Всеобщей маргинализации" грозит судьба пополнить активно разрабатываемый сегодня список "социальных мифов" - излюбленного жанра кризисной эпохи.

Тем не менее, потребность в более строгом  осмыслении этого явления ощутима. Об этом говорит и достаточно широкий  круг работ, появившихся в 90-е годы. Спрессованные в короткий исторический отрезок времени социальные трансформации требуют для описания и анализа многообразия концептуальных подходов и методов. В поисках инструментов для познания, описания и решения проблем социальной трансформации полезно обратиться к понятиям, имеющим определенную традицию употребления и в то же время достаточно широким и универсальным, потенциально способным отразить сложность и противоречивость современного состояния общества.

Концепция маргинальности, на мой взгляд, предоставляет  такие возможности. Она имеет 70-летнюю историю — в 1928 году Р, Парк впервые употребил понятие "маргинальный человек" [1]. Исследования особенностей личности, находящейся на границе различных культур, проводимые чикагской социологической школой, заложили основу классической концепции маргинальности. В дальнейшем она была подхвачена, переработана исследователями, изучающими пограничные явления и процессы, и в итоге, путешествуя по странам и континентам, доказала свою "эластичность" и породила ряд научных направлений. Определенная методологическая универсальность, применимость к изучению многих социальных процессов, разнообразие контекстов употребления приводили к тому, что в разных условиях она каждый раз приобретала новое звучание и даже порой новый смысл, демонстрируя в то же время эвристическую плодотворность.

До сих  пор в определении содержания понятия маргинальности имеется  немало трудностей. Во-первых, в практике использования самого термина сложилось  несколько подходов (в социологии, социальной психологии, культурологии, политологии, экономике и т.д.), что придает понятию достаточно общий, междисциплинарный характер. Во-вторых, в процессе уточнения и эволюции понятия в социологии утвердилось несколько значений, связанных с различными типами маргинальности. В-третьих, его нечеткость, неопределенность делает сложным измерение самого явления, его анализ в контексте социальных процессов. Недаром понятие "маргинальный человек" было названо "социологической фикцией" (Д. Головенски) [2]. Один из основных пунктов критики — неясность содержания понятия маргинальности, теоретических критериев отнесения к маргинальным группам [3]. Современные авторы, обращающиеся к концепции маргинальиости, подчеркивают сложность и подчас безуспешность попыток исчерпывающего определения содержания понятия маргинальности.

Итак, само понятие маргинальности представляет собой "социологическую загадку", решаемую каждый раз в контексте  тех социальных условий, в которых  возникает необходимость исследования переходных, пограничных явлений. Имеются  несколько направлений и традиций его интерпретации. Так, выделяют культурную, социальную (структурную) маргинальность, маргинальность социальной роли. Культурная маргинальность в ее классическом определении относится к процессам кросс-культурных контактов и ассимиляции. В основе этого типа маргинальности — взаимоотношения систем ценностей двух культур, в которые включен индивид и результатом которых становится двусмысленность, неопределенность его статуса и роли. Классические описания культурной маргинальности дали Стоунквист и Парк. Маргинальность социальной роли возникает в следующих случаях: в случае неудачи при попытке отнесения к позитивной референтной группе; при действии в роли, которая лежит между двумя рядом расположенными ролями; членстве в группах, маргинальных по определению (некоторые профессиональные группы); к этому же типу относят и те социальные группы, которые находятся на окраине социальной жизни (например, цыгане, бездомные и т.д.). Структурная маргинальность — результат политического, социального и экономического неравенства (имеются в виду социальные группы, лишенные избирательных прав и/или поставленные в невыгодное положение) [2].

Ракурсы понимания маргинальности можно  обозначить ключевыми словами: "промежуточность", "окраинность", "пограничность", по-разному определяющими основные акценты в изучении маргинальности. В целом можно выделить два основных подхода: изучение маргинальности как состояния в процессе перемещения группы или индивида (смены статуса); изучение маргинальности как характеристики социальных групп, находящихся в особом маргинальном (окраинном, промежуточном, изолированном) положении в социальной структуре. Своеобразие подходов к исследованию маргинальности и понимания ее сущности во многом определяется спецификой конкретной социальной действительности и тех форм, которые данное явление в ней приобретает. Концепция маргинальности, очевидно, имеет свою специфику в рамках анализа переходных явлений в структуре кризисного, трансформирующегося общества, каковым является современный российский социум. 

   Маргинальность в кризисном обществе 

Проблема  маргинальности в России стала актуальной на рубеже 90-х годов. В результате кризиса и реформ прежде стабильные экономические, социальные, духовные структуры были разрушены или трансформированы, и элементы, образующие каждую из структур - институты, социальные группы и индивиды - оказались в промежуточном, переходном состоянии, вследствие чего Маргинальность стала характеристикой сложных социально-стратификационных процессов в российском обществе.

Многозначность, многоаспектность понятия маргинальности, его глубина и меж-дисциплинарность не могли не привлекать внимание исследователей современных социальных процессов. Притягательной казалась возможность  подойти к определению неопределенного в фрагментах трансформирующегося мира, восприятие которого быстро утрачивало свою целостность. Обращение к проблеме маргинальности начинается с углубленного исследования самого феномена в русле общепринятых концепций и постепенного осмысления его в контексте современной российской реальности. Стремительное изменение общества существенно меняет акценты в формировании взглядов на "российскую Маргинальность" до начала 90-х годов (на "взлете" перестройки) и после "революционной ситуации" 1991 года.

Следует отметить, что традиция понимания и использования самого термина в отечественной науке связывает его с концепцией, характерной для Западной Европы. Примечательно, что одна из первых крупных работ отечественных авторов, посвященная маргинальности, вышла в 1987 г. и рассматривала эту проблему на примере западноевропейских стран. В дальнейшем Маргинальность осознается как социальный феномен, характерный именно для нашей реальности. В совместной советско-французской работе, появившейся в 1989 г., Е. Рашковский находит тот ракурс проблемы маргинальности, который больше всего волновал советское общество в первые годы перестройки. Он связан с начавшимся на переломе 70—80-х годов активным процессом становления так называемых "неформальных" общественных движений. По мнению автора, они были призваны выразить интересы маргинализированных групп. Очень образно выглядит его замечание о созвучии термина "маргинальный" с санскритской категорией "марга", означающей свободно отыскиваемый человеком духовный путь. Концепция маргинальности становится ключом к поиску парадигмы плюралистичного, толерантного общежития. Таким образом был обозначен политический аспект проблемы, имеющий "принципиальное значение для судеб современной демократии" [5].

Особенно  ярко тема маргинальности прозвучала в работах Е. Старикова [6, 7] публицистического жанра, характерного для конца 80-х годов. Эта проблема исследуется скорее как политическая. Советское общество предстает маргинализированным изначально, фактом "маргинального первородства" (революция, гражданская война). Источники маргинализации — массовые процессы мобильности, разрушение гражданского общества и господство редистрибутивной системы. Действие указанных факторов приводит к производству и воспроизводству маргинальных масс, которые Е. Стариков отождествляет с "охлосом", чернью, люмпенами. Процесс маргинализации на современном этапе автор видит как процесс деклассирования, идущий с верхнего "социально-психологического этажа". По этому признаку выстраивалось весьма умозрительное представление о советском обществе маргиналов. Антитезой таковому провозглашалось гражданское общество с нормальными человеческими связями, мыслившееся в идеале главной, конечной целью перестройки. Явная полемическая заданность этих работ делает их открытыми критике. Тем не менее, можно отметить очень удачную характеристику маргинальности у Е. Старикова: он отмечает ее объективную нейтральность в отношении оценок (негативных или позитивных) и в то же время ее поливекторность. По своей сути это — "лишь процесс перекомпоновки социальной мозаики, когда значительные по объему людские массы переходят из одних социальных групп в другие", "болезнь роста социального организма" [7].

Политизированное  представление о маргинальности сменяется новыми подходами и  точками зрения, соответствовавшими потребности в серьезном научном анализе проблемы. В 90-е годы появляются новые публикации, посвященные проблеме маргинальности. Примечательно, что в своей более поздней работе Е. Стариков уже по-новому рассматривает российскую маргинальность - как феномен размытого, неопределенного состояния социальной структуры общества. Автор приходит к выводу о том, что «ныне понятие "маргинализация" покрывает практически все наше общество, в т.ч. и его "элитные группы"» [8]. Маргинальность в современной России вызвана массовой нисходящей социальной мобильностью и ведет к нарастанию социальной энтропии в обществе. Само понятие маргинальности теряет свой дифференцирующий характер — «выделять маргиналов просто как структурный элемент, противоположный "немаргиналам", уже не имеет смысла» [8, с. 88].

Сегодня в исследовательской литературе можно найти попытки рассмотрения всех обозначенных выше типов маргинальности с точки зрения различных подходов. Один из них — культурологический, критикующий ограниченность социологического подхода. В.А. Шапинский акцентирует внимание на "включенности субъекта (индивида, группы, сообщества и т.д.) в социальную структуру общества, политические институты, экономические механизмы, и "нахождении" его в то же время в пограничном, пороговом состоянии по отношению к культурным ценностям данного социума" [9]. Анализ маргинальности в сфере труда в условиях перехода предприятий на новые принципы работы предпринят С. Краснодемской. Основная проблема, которую ставит автор — пути и организационные формы абсорбции (поглощения, временного удержания) "маргинально отвергнутого населения" в условиях изменения структуры занятости [10].

Интересна идея междисциплинарного синтеза, которую  предложил А.И. Атоян: выделить весь комплекс знаний о маргинальности в отдельную область знания -социальную маргиналистику как междисциплинарный синтез в обширной исследовательской области, поскольку проблема переходных явлений актуальна во многих отраслях науки. Другая важная проблема, которую видит автор, — необходимость определения и детальной разработки путей "демаргинализации". Понимая под маргинальностью разрыв социальной связи между индивидом (или общностью) и реальностью более высокого порядка — обществом с его нормами, взятом в качестве объективного целого, процесс демаргинализации он оценивает как "совокупность восстановительных тенденций и мер по отношению ко всем видам социальных связей, усложнение которых возвращает устойчивость социальному целому" [11, с. 32].

Тем не менее, говорить сегодня об определенном количественно-качественном росте исследования маргинальности, обозначении его как сложившегося направления еще рано. Интерес к проблеме маргинальности во многом ограничивается теоретическими исследованиями картины современного российского общества и почти не подкрепляется эмпирическими данными. Заслуживающим внимания шагом в преодолении этого барьера стали данные исследования, позволившие выделить среди работающих на промышленных предприятиях слои маргиналов, а также "потенциальных" маргиналов и определить их "удельный вес". Интересны поиски в построении показателя потенциальной маргинальности, расширяющего масштабы этой группы при ее дифференциации в соответствии со стратегией поведения работников [12].

В переосмыслении понятия маргинальности, адаптации и конкретизации его смысла к современным условиям России можно выделить следующие моменты. Характер современных социальных процессов в России делает и само это явление, и формы его проявлений, с одной стороны, совершенно специфичными, уникальными, а с другой — в них, очевидно, можно найти черты и закономерности, характерные для состояния общества в период его глубинного переструктурирования. Общей причиной возникновения маргинальных явлений выступает изначально хаотичное и почти неуправляемое движение общества к другой, пока еще неопределенной социально-экономической и политической системе с новой социальной структурой в условиях общего кризиса и радикального реформирования. Существенно изменяются характеристики социальных субъектов, приобретающих маргинальный статус. Специфика состоит в том, что они не исключаются полностью из социально-экономических, политических и социокультурных связей и отношений, но их положение и роли в них существенно и резко изменяются. От того, какова степень трансформации, деформации или разрушения этих структур, зависит степень и характер маргинализации.