Персидские ткани

ВВЕДЕНИЕ.

Завоевания арабами  в 7 веке Сасанидской Персии не изменило основ её феодального строя с  богато развитой культурой торговых городов. Эта  культура лишь сильно выиграла от включения Персии в состав «мирового торгового государства  арабов». Персия входит в соприкосновение с Сирией и Северной Африкой, образуются персидские торговые колонии по берегам Средиземного и Красного морей. Центром феодального господства все более и более становятся местности, благоприятные для земледелия, в окрестностях прорезывающих север Персии горных хребтов. С юга сюда, в Хорасан Моверанарх, т.е. в нынешнюю Бухару и южную часть Узбекистана, перетягивается и городская культура с её искусством. В 10 веке центром производства тканей становится Бухара, распространяющая своё влияние на Мерв, Балх, Газну.

Когда затем с 11 века Персия переходит во власть сельджукидов, а с 13 века – монголов, городская культура всё же сохраняет свою жизненность, несмотря на частичные погромы, на массовые переселения ко дворам монгольских феодалов городских ремесленников. Наоборот, города как будто ещё шире развивают свою культуру. Быстро и беспрепятственно идет на городском рынке денежное обращение устанавливается единая монетная система. Персия при монголах является местом наибольшего расцвета мусульманского искусства.

Процветает по разным городским центрам и производство тканей, которые при дворах монгольских  повелителей Персии и всей Средней  Азии получают ещё более широкое  распространение, чем при персидских дворах предшествующего периода. Условия кочевого быта, не оставленного окончательно монголам и при захвате территорий с оседлым населением, поддерживали старую традицию жизни в шатрах. Шатры крупных феодалов и богачей украшались великолепными тканями и коврами. Из-за того, что в большинстве Иранских домов мало мебели, в особенности в сельской местности, ковры являются далеко не просто изделиями, покрывающими пол. Наиболее ценные ковры украшают стены. Некоторые ткани составляли обязательную принадлежность придворного этикета и в изобилии раздаривались приближенным. Яркие цветочные узоры на персидских коврах воспевают прекрасные пейзажи персидских садов. Вышивки с изображением животных и птиц были излюбленными мотивами для украшения разных предметов феодально-военного обихода: покрывал, подушек.

Из ремесел, которыми занимаются жители, двенадцать считаются  выше и полезнее других; для каждого  из них устроено по тысяче мастерских, и в каждой работает по десяти, пятнадцати и двадцати человек. Богатые хозяева  этих мастерских не делают ничего своими руками и получают изнеженное воспитание.

С восстановлением самостоятельности  Персии, при династии Сефидов (1485-1732) столица переносится в Испагань, и здесь учреждается настоящая художественно-промышленная школа, развивающая и углубляющая достижения монгольских мастерских. Европейские путешественники 18 века, удивляясь разнообразию шелкового производства в Персии, подробно описывают ткани, бывшие в то время в употреблении на месте и служившие предметом вывоза из страны (см. рис.1).

ПЕРСИДСКИЕ ТКАНИ.

Переходя к рассмотрению характера узоров персидской группы тканей, необходимо отметить, что тип  сассанидских рисунков, с изображением в соприкасающихся кругах фантастических сцен охоты, грифонов и фигур животных, в тканях мусульманского мира вообще и в Персии в частности служит отправной точкой дальнейшего развития декоративных форм. Персидские и среднеазиатские ткани в продолжение почти целых четырех столетий сохраняет еще эти принципы построения своих узоров, которые, постепенно грубея, теряют прежнее изящество линий.

Традиционное построение узоров в  кругах, лежащих один над другим по вертикальной оси, заменяется сначала  шахматным расположением кругов (см. рис.2). Эти последние в свою очередь тоже изменились. Вытянув дуги смежных кругов в непрерывную линию, восточные художники получили новое - копьевидное построение, которое стало особенно характерным для тканей Востока, сменив собою расположение в кругах, типичное для сассанидско-византийского периода.

Середина копьевидных делений  заполнена обычно растительным узором, мотивом которому служит в более древних тканях древо жизни, также идущее от сассанидской эпохи. В более поздних по времени тканях растительные формы взяты уже из местной флоры. Эти растительные мотивы постепенно теряют свой более или менее реалистический характер и перерождаются в совершенно условные и стилизованные формы (см. рис.3). Даже древо жизни и жертвенник огня у мусульман постепенно превращаются в отвлеченные узоры, в которых лишь с трудом можно отгадать первичную форму. Наиболее употребительными из растительных мотивов являются цветы гвоздики и тюльпана, варьируемые восточной фантазией до бесконечности. Следующее за ними место принадлежит гиацинту, ирису и цветам шиповника. Все эти цветы или употребляются отдельно, или же из них делают всевозможные комбинации, при чем часто на одном и том же стебле, одновременно помещают тюльпан, гвоздику, гиацинт и шиповник. Эти растительные мотивы, расположенные вначале в кругах, начинают постепенно соприкасаться, а потом и переплетаться, образуя в конце концов сплошной слитный узор. Но во всех этих растительных композициях мусульманских художников никогда и нигде нельзя найти намека на третье измерение (глубину). Все растительные формы имеют всегда плоскостный  характер; рельеф совершенно отсутствует, и в этом самое существенное различие между азиатской и европейской композицией. Крупные цветочные мотивы всегда имеют очень тонкие, изящно изогнутые стебли, на концах которых часто вместо цветов расцветает одна из трех форм пальметок (чашечкой, венком или веером) чисто восточного происхождения, взятая из местной флоры. Отдельные цветочные формы, разнообразно стилизованные, переходят сначала в несложные соединения в виде нескольких цветков, образующих тип современного букета; затем цветы, соединяясь между собою, начинают располагаться по направляющим их линиям, то совершенно прямым, то имеющим волнообразное движение (см. рис.4). 

Дошедшие до нас персидские ткани  можно разделить по типу на метровые и штучные, а по характеру их украшений  – на 1) ткани с надписями, 2) лицевые ткани и 3) ткани с рисунками из растительных форм (самая большая группа).

Появление тканей с надписями  относится  к самым первым годам ислама. Сначала  ими пользовались как могучим  средством пропаганды навой религии. Имена калифов и их наследников указывают на время и место изготовления этих тканей. Кроме знамен, они шли на покровы для гробниц, занавесы, позднее на одежды и кушаки. Обычным тип построения их композиции являются горизонтальные полосы, между которыми помещается надпись. В более поздних тканях горизонтальные линии начинают ломаться под углом  в виде шевронов (см. рис.5) или же  делаются волнистыми, изогнутыми. Постепенно растущая тенденция к нагромождению и смещению декоративных элементов заменяет прежнюю ясность и четкость построения композиции.

В коллекциях Государственного Рязанского музея хранятся два полуистлевших  куска этого типа тканей, извлеченные  при раскопках из гробниц касимовских царей. На этих потемневших лоскутах плотного шелка видны следы украшавшего их рисунка, идущего полосами. На одном куске эти полосы расположены зигзагообразно- шевронами, на другом – горизонтально. То узкие, то широкие, полосы шевронов чередуются между собою. Узкие полосы сплошь заняты надписями, исполненными шрифтом несхи. На широких полосах в фигурных клеймах изображены красиво скомпонованные, как будто летящие буквы. Кусок второй касимовской ткани сохранился гораздо лучше: еще различима его когда-то очень богатая расцветка. Рисунок состоит из горизонтальных полос, на которых помещены продолговатые клейма с надписями, в шахматном порядке; промежутки между клеймами заняты чешуйчатыми решетками бирюзового цвета; все буквы и рамки надписей красного цвета, общий тон ткани золотисто-желтый.

Шелковые ткани с изображением или отдельных человеческих фигур или же целых сцен, иллюстрирующих различные эпизоды охоты, войны, легенды, сказки и поэмы, встречаются только у суннитов; у других последователей пророка – шиитов – лицевые изображения не допускаются. Воинственный героизм первых завоевателей, прославляемый в тканях более раннего периода, постепенно заменился более мирными сюжетами. В эпизодах охоты борьба с опасным хищником заменяется погоней за газелью или бегущим зайцем. Появляются сцены из быта, или навеянные произведениями восточной поэзии или просто их иллюстрирующие. На лучших из сохранившихся образцов этой группы фигуры изображаются очень стройными и гибкими, но их грация имеет значительный оттенок жеманности. Тщательно передаются орнаментированные одежды. Животные изображаются очень верно, с прекрасной передачей движения. Встречаются надписи, служащие пояснением представленного сюжета, который обычно окружен декоративной растительностью, дающей впечатление цветущего сада, кустарника или леса. Глубина и прямая перспектива отсутствуют, и пространство передается помещением одной фигуры над другой. Орнаментально-декоративные формы переплетаются, заполняя всю поверхность ткани. В наших музеях эта группа персидских тканей представлена довольно богато в собраниях Московской оружейной палаты и б. щукинских коллекциях Государственного исторического музей. В последнем имеется длинный кусок узкой шелковой ткани, на которой  по алому фону изображен молодой перс в богатом сефидском тюрбане, верхом на лошади. Он тащит на аркане пленного монгола. У пленника длинные опущенные усы, на голове тюбетейка; одет он в пестрый длинный подпоясанный халат, руки связаны за спиной. На седле сзади всадника маленькая женская фигура. На дереве, стоящем между всадником и пленным, фантастическая птица (см. рис.6). В коллекциях Оружейной палаты на одном из покровцев 17 века имеется прекрасная бархатная ткань с изображением идущей человеческой фигуры. Эта фигура в шахматном порядке чередуется с фантастической птицей, стоящей под цветущим кустом. Ткань эта имеется в двух расцветах на одном и том же светло персиковом фоне. Вертикальные ряды человеческих фигур одеты то в оранжевые, то в светло-зеленые костюмы. Весь рисунок имеет густой черный контур. В таком же характере изображены фантастические птицы на небольшом куске светло-серого бархата, хранящемся в коллекциях музея Московского текстильного института. На этом образце птицы рассажены на изящно изгибающихся ветвях, покрытых разнообразными цветами и розетками. Наиболее выдающейся по богатству материала и технике исполнения является ткань на одном царском кафтане Оружейной палаты, на которой изображен какой-то сказочный герой в сефидском тюрбане; полы его кафтана спереди заткнуты за пояс, за которым торчит кинжал. В высоко поднятых руках он держит наготове обломок скалы, чтобы кинуть в подползающего дракона. В самой позе дракона, его когтистых лапах и извивающемся пестром туловище с изогнутым крючковатым хвостом видно хорошее знакомство с фантастикой Китая, передавшего Персии свои традиции и способы изображения обычных для китайского искусства чудовищ. Сражение происходит в скалистой местности, покрытой деревьями. На одной из ветвей все та же фантастическая райская птица, развевающиеся длинные перья которой усиливают беспокойность движения всей композиции. Остальной фон заполнен листьями, расположенными в различных направлениях (см. рис.7).

Не менее интересной по рисунку  является ткань с крупными женскими фигурами в пышных белых тюрбанах, которой обита спинка кресла царя Алексея Михайловича, хранившегося в Звенигородском музее. Женские фигуры чередуются с фантастическими цветами, растущими на тонких и гибких стеблях. Ткань эта плохо сохранилась и местами сильно потерта. Большая коллекция лицевых тканей была собрана П.И.Щукиным. Из них наиболее интересны лоскуток бархата и небольшой кусок шелковой ткани. На бархате – сцена угощения в саду под деревом. На дереве сидит все та же фантастическая птица (см. рис.8). Эта сцена повторяется в двух вариантах в шахматном порядке. 

Вторая шелковая ткань разделена  тонкими узорными полосками в вертикальном и горизонтальном направлениях и заключает четыре отдельные сцены, в которых на деревьях фигурирует неизменная райская птица. Сцены эти представляют игру на гуслях, влюбленный пары, угощение. Мужские фигуры – в сефидских тюрбанах или чалмах, женские- в низких повязках, спускающиеся на плечи. Между сценами помещены в более мелких поперечных отделениях парные изображения различных животных: бегущие газели, леопарды, львы (см. рис.9). К 16 веку относится и целая фелонь Государственного исторического музея из б. серпуховского Высоцкого монастыря. Общий тон ее шафранно-золотистый с темно-коричневым контуром вокруг фигур животных и людей. Сцены, повторяющиеся на этой ткани, изображают героя персидской поэмы Низами «Меджнун и Лейла»: Меджнун в пустыне, среди различных животных, изнывающий от любви (см. рис.10)

Ткани с рисунками из растительных форм составляют самую обширную и  разнообразную по характеру своих  композиций группу.

Образцом раннего растительного  узора, еще сохраняющего в известной  мере реалистическую трактовку растительных форм, но скомпонованных в непрерывный узор, очень плотно заполняющий поверхность ткани, является фелонь князя Щенятина 1544 года в б. Троице-Сергиевой лавре. По светло-желтому фону ткани разбросаны алые и голубые цветы гвоздики и тюльпана. Раппорт рисунка очень небольшой. В ширину полотнища он укладывается семь раз. Вся композиция имеет легкую, свободную раскидку изящно нарисованных цветов (см. рис.11). В более поздних персидских тканях такого же типа рисунок постепенно грубеет и становится более загромождённым. Таковы: риза епископа Германа 1561 года в Успенском монастыре города Свияжска; два куска парчи 16 века из коллекции музей Московского текстильного института (см. рис.12); фелонь Василия Ивановича Нагого 1622 года – вклад в ризницу б. Сергиевой лавры. На первых трех тканях на рисунке красные цветы с желтым контуром по темно-алому фону; на вкладе Нагого – по темно-зеленому фону крупные гвоздики и тюльпаны желтого цвета с белым контуром. Композиция узора строго симметрична и представляет крупный бутон тюльпана в центре, от которого отходят пять гвоздик. Эта группа крупных цветов расположена среди многочисленных более мелких растительных форм-листьев и розеток, которые плотно заполняют все свободные места.

Переходя к группе тканей с большей стилизацией растительных форм, необходимо начать с ткани б. Сергиевой лавры, на которой по голубому атласному фону в шахматном порядке расположены своеобразно стилизованные чешуйчатые шишки с древа жизни, хорошо знакомые по барельефам Персеполя.  Необыкновенная сдержанность композиции, ее суровая простота и лаконизм выделяют эту ткань среди целого ряда других тканей, украшенных растительными мотивами, заимствованными из местно флоры (см. рис.13).

На полосатой «дорогами» ткани  Московской оружейной палаты – полураспустившиеся веерообразной формы гвоздики чередуются с рядами ирисов (см. рис.14). В этих цветочных формах, хотя и сильно упрощенных и стилизованных, видно еще строение цветка. Очевидно, художник еще не вполне овладел той стилизацией, которая потом так далеко отойдет от природы и создаст своеобразные и высокохудожественные узоры, сыгравшие огромную роль в позднейшей текстильной промышленности. То же самое можно наблюдать в узорах двух глазетовых фелоней в музее б. Новодевичьего монастыря в Москве, являющихся, по преданию, вкладами царевны Софьи. Их украшают отдельные цветы, расположенные в шахматном порядке, на известном расстоянии друг от друга (см. рис.15). Размер полотнищ этих тканей и раппорт рисунка совершенно одинаковы. Ширина ткани 0,71 метра, а раппорт рисунка 0,12 х 0,12 метра. На одной из них, наименее сохранившейся, изображен на прямом стебле крупный цветок из десяти плотно примыкающих друг к другу лепестков. От стебля симметрично отходят вправо и влево листья и бутоны, образуя строго орнаментальную растительную форму, заполняющую собою всё поле дорогой глазетовой серебряной парчи. Цветок нежно-персикового цвета с более темным контуром. Листья и стебли желтовато-зеленые. На другой ткани того же собрания в раппорте помещены две цветочных формы: одна – из трех цветков мака, другая – из тюльпана и двух гвоздик. Цветы из этой ткани нежно-голубого цвета с темно-синим контуром, листья темно-зеленые. Между букетиками по серебряному глазетовому фону разбросаны парные овсинки без стебля. К этому же типу украшения ткани отдельными формами надо отнести целый ряд великолепных образцов, хранящихся в наших музеях (см. рис.16, 17). На всех этих тканях изображены крупные разрезные листья, служащие фоном для обрамляющих центральную розетку тонких, изящно нарисованных ветвей, от которых поочередно отходят цветы гвоздики и тюльпана. Промежутки между этими крупными растительными формами занимают то бутоны тюльпанов, то более или менее мелкие парные листья, симметрично расходящиеся по сторонам главного стержня. Различия в узорах состоят только в вариантах мелких деталей; общая же схема  построения рисунка одна и та же. Раппорт его примерно 0,46 х 0,30 метра.

Эпоха Аббасса Великого (1587 – 1629) создала  великолепные ткани, образцы которых  в большом количестве сохранились в наших музеях. Среди этих тканей начинают встречаться композиции, построенные по вертикальным изгибающимся (волнующимся) осям. Ткани, украшения которых построены по этому новому принципу, довольно многочисленны. Из них наиболее крупной по раппорту и формам цветов является персидская ткань Московской оружейной палаты, из которой сделан конских намет. На ней по светло-палевому фону вытканы золотом на извивающихся стеблях крупные полураспустившиеся тюльпаны. Золотые ветви и цветы окаймлены зелёным контуром из мелко засеченных листьев. На крупных тюльпанах и на самых ветвях имеется ряд цветочных форм. Вся композиция необыкновенно красиво нарисована, и рисунок выглядит очень нарядно.

В таком же характере, но грубее рисунок  фелони (из коллекции П.И. Щукина), ныне хранящейся в Музее восточных культур; в нем нет той легкости и красоты поворотов листьев и цветов, как на ткани Оружейный палаты. На щукинской фелони по ярко-красному фону на параллельно изгибающихся осях расположены наклонные то вправо, то влево полураспустившиеся тюльпаны, навстречу которым идет широкая лента с узором из мелких цветов в середине (см. рис.18). Объединяя тюльпан с наклоненными к нему с двух сторон листьями в одно целое, мусульманские художники создали новый мотив для украшения своих тканей. Эта копьевидная форма узора, обогащенная по внешней и внутренней сторонам симметрично расположенными цветочными и растительными мотивами, начинает все более и более входить в употребление, заменяя   собою стилизованные гвоздики. Такова золотистая шелковая ткань 16 века из коллекции тканей музея Текстильного института, на которой по светло-кремовому фону идут только что описанные растительные формы в зеленой и синей расцветке. Раппорт рисунка 0,42 метра в вышину и 0,11 метра в ширину (см. рис.19). Подобный же мотив узора имеется на ткани Музея декоративных искусств в Париже, где она значится как произведение Скутари.

Постепенно копьевидная форма  переходит в круглую с пучком остроконечных листьев, напоминающую ананас (см. рис.20). Парчевая глазетовая ткань Московской оружейной палаты – как «занавес парчевой по атласу с цветами в золотых и серебряных кругах, сшит из десяти полотнищ, подложенных синим холстом», имеет подобный рисунок. В его девяти поперечных полотнищах пять красных и четыре зеленых с цветами одного рисунка, продольное же десятое полотнище, хотя тоже красное, но с несколько измененными цветами.

«ЛИЦЕВЫЕ» ТКАНИ.

Эпоха Сефидов, давшая высокие образцы  ковроделия, была также временем расцвета ткацкого искусства. В 16 -17 веках в придворных мастерских Исфахана, Кашана,  Йезда,   Тебриза создавались роскошные парчи,   бархаты и атласы (см. рис.21, 22). Особый интерес представляют так называемые «лицевые» ткани с изображением человеческих фигур. На одной из них – малиновом атласе – вытканы всадник, ведущий на аркане пленника, и раскидистый платан с сидящей на его ветвях птицей. С большой точностью воспроизведен тюрбан всадника, характерный для Сефевидов, начиная с шаха Тахмаспа; птица на ветвях платана напоминает китайских «фын-хуан» (уже упоминалось значительное влияние Китая на искусство этого времени). Четко выделяющиеся на фоне ткани светлые фигуры чередуются как бы в зеркальном отражении в отношении друг к другу, что создает особый музыкальный ритм тканного узора. Любовь к сюжетным мотивам и некоторая манерность были характерной чертой придворной культуры Сефевидов.

Сложнейший декоративный узор украшает другой фрагмент шелковой «лицевой»  ткани. Сцены с двумя персонажами  в различных позах (сидящими, прогуливающимися, музицирующими) чередуются с изображениями пар резвящихся животных. Рисунок ткани своей тщательностью, законченностью напоминает миниатюру, но он полностью подчинен здесь декоративным задачам украшения ткани. Изображение людей и животных словно растекаются по полю ткани, искусно вплетенные в вязь узора. Очень сложно и колористическое решение ткани: золотисто-коричневый, серебристо–серый, розовый цвета прямоугольных плоскостей, в которые вписаны сцены, словно брызгами разлетаются вокруг, проникая в узор соседних сцен. Черный контур узора вносит живую звонкую ноту в эту тончайшую красочную гармонию.

Необычайно хороши сефевидские ткани с растительными орнаментами. В их золотистых, слегка поблекших от времени узорах словно оживает красота и поэзия иранской весны. Умело стилизованные цветы, побеги, листья то причудливо переплетаются, то застывают в строгом ритме.

НАБОЙКА.

В иранской коллекции  музея есть также несколько шерстяных  шалей и тканей (см. рис.23, 24), а также хлопчатобумажных набоек (см. рис.25). Особый интерес среди последних представляют большие панно «калемкары» украшенные ручной набивкой и частично росписью в быту беднейшего населения они играли ту же роль, что и ковры в домах богатых людей. Их сюжетные композиции носят явно лубочный характер. Одним из крупнейших центров производства иранских «калемкаров» был и остается Исфахан.

К еще более специфическим экспортным работам придворных мастерских относятся ткани с совершенно чуждыми для мусульман эмблемами, как хранящиеся в Венеции, в музее Коррера, ткани с изображением венецианского герба- льва св. Марка, с благовещением, с мадонной; последняя ткань имеет дату – 1602 год. У нас в Оружейной палате хранятся роскошные персидские парчевые чепраки с двуглавыми орлами, относящиеся также к 17 веку.

ПЕРСИДСКИЙ ПОЯС.

Во всех странах, где  одежда имела характер длиннополого кафтана, необходимой принадлежностью  костюма являлся пояс (см. рис.26). На персидских миниатюрах и лицевых тканях мы видим изображения этих длинных и широких шелковых поясов, которые обертываются несколько раз вокруг талии; концы их низко свешиваются по бокам, так что можно видеть украшающий их узор и длинную бахрому. Такие пояса носили не только на Востоке, - они были в большом ходу в Венгрии, в Польше и в допетровской Руси. Персия славилась ими. Древнейшие персидские пояса были чисто шелковые; в более поздних появляются золотые и серебряные нити, и пояса приобретают уже парчевый характер. Ткались они по способу гобеленового переплетения, со всеми его характерными особенностями. Обычно типом их украшений был мелкий повторяющийся узор из растительных или орнаментальных форм, которые располагались или отдельно или, чаще, заключались между поперечными полосами. На концах помещалось от двух до пяти более крупных, также цветочных или орнаментальных фигур. Иногда концы пояса были другого цвета.

В музее Московского  текстильного института хранятся четыре персидских пояса. Из  них наиболее сохранным является чисто шелковый пояс, размером 3,48 х 0,52 метра. Все поле его покрыто мелкими остроугольными формами стилизованного цветка, исполненного черно-фиолетовым тоном по ярко-желтому фону. На обоих концах этот сплошной рисунок заключается четырьмя букетами гвоздики темно-оранжевого цвета, с зелёно-голубыми листьями и такого же цвета контуром   вокруг  лепестков цветка (см. рис.27). Второй образец (размером 3,40 х 0,58 метра) имеет более богатую расцветку. На оранжевой, зеленой и малиновой поперечных полосах выделяется затканный белым шелком орнамент. Оранжевые и зеленые поперечные полосы, разной ширины, с белым узором, чередуются с более узкими малиновыми, на которых орнамент голубой. По краям пояса, во всю его длину идет также малиновая полоса (см. рис.28). Два других пояса – с металлическими нитями. Размер одного из них 4,62 х 0,56 метра. Все поле его заполнено золотыми листиками на темно-фиолетовом фоне. Узор концов состоит из копьевидных картушей зеленого цвета с коричневым контуром, внутри которых розетки из цветочных форм (см. рис.29). Последний пояс наиболее богатый. Его размеры 3,40 х 0,39 метра. Середина из горизонтальных полос. На концах по три цветущих древа жизни, по форме напоминающие подобные же на шерстяных и шелковых шалях Индии (см. рис.30). Персидским поясам, которых сохранилось сравнительно немного, умело и удачно подражало Польша, наводняя своей продукцией московский рынок со времён Лжедмитрия1.

КУСТАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО  ШЕЛКОВОЙ ТКАНИ.

В Средней Азии (Туркестан) еще до самых последних лет 19 века держалось местное кустарное производство шелковых тканей, с узорами, сохранившими, безусловно, ценные и интересные навыки старинного искусства Персии. До присоединения к России, в Бухаре, Хиве и Туркестане (в пределах современных Узбекской и Таджикской республик) еще в 19 веке и хивинский хан и бухарский эмир награждали своих подданных на старинный восточный лад – даря им халаты, сделанные из местных шелковых тканей, яркой расцветки,  с большими, затканными золотом цветами. Их кустарное производство отличалось примитивной техникой и медлительностью и, конечно, могло держаться лишь до тех пор, пока внедряющийся русский капитализм не начал разлагать основы феодальной экономики, способы производства и его техники. Огромную роль в вырождении среднеазиатского художественного творчества сыграла русская текстильная промышленность дореволюционного времени, наводнившая  в среднеазиатский рынок своими дешевыми имитациями восточных шелковых тканей. Орехово-Зуево, Тверь и Иваново-Вознесенск с приобретением для России среднеазиатского и северноперсидского рынков стали в совершенстве подделывать эффекты местных тканей, выпуская подобные рисунки на сильно аппретированных и хорошо прокаландренных дешевых ситцах. Былые разрешения задачи украшения ткани, которыми так умело владел мусульманский мир, частью уже окончательно позабыты, а сохранившиеся, уступая стремительной перестройке феодального быта на новые начала, исчезают вместе с культивировавшим их классом баев.

Все же до самого  последнего времени большинство среднеазиатских тканей исполнялось или руками отдельных кустарей или в мелких кустарных мастерских, сохранивших приемы и способы обработки далёкого прошлого. Размеры вырабатываемых кустарями кусков шелка редко превышают 5 метров, что составляет меру ткани, потребную для халата. Эти куски имеют каждый свой оригинальный узор, и редко можно подобрать два куска с совершенно одинаковым рисунком. Обычно в ткацкой мастерской заготовляются основы указанной выше длинны, которые натягиваются между двумя палками. Десятка два таких заготовленных основ в 0,53 - 0,71 метра ширины хранятся в мастерской до тех пор, пока туда не зайдет странствующий рисовальщик. Он растягивает основу между двумя деревьями или вбитыми в землю кольями и наносит на не кистью абрис рисунка, повторяя одну и ту же орнаментальную форму на равном расстоянии по всей основе. Сделав рисунок на одной основе, он переходит к другой, третьей и т.д.  Затем основа поступает в руки рабочих, которые, разделяя её нити на пасмы толщиною в палец, быстро завертывают эти пасмы необезжиренной хлопчатой бумагой (ватой) в тех местах, которые по рисунку не должны быть окрашены первой краской. Красильщик окунает затем основу в раствор с растительной краской, и места основы, не защищенной хлопчатой бумагой, быстро окрашиваются. В местах же защищенных основа остаётся белой. После первой окраски основу растягивают и сушат. Затем, освободив от ваты завернутые пасмы, начинают подготовлять ткань для другого тона  и закрывают ватой все то, что не подлежит окраске этим тоном. Приготовленная вторично основа окунается в новую краску. Благодаря такому способу резервирования отдельных мест посредством необезжиренной ваты границы площадей, окрашенных тем или иным тоном, получаются расплывчатыми, так как краска все же несколько просачивается под вату. Эти затеки придают своеобразный характер узору, который затем обрабатывается обычным способом на ручном ткацком станке.   Так как художник на каждой основе компанует узор заново, то и каждый кусок ткани выходит совершенно оригинально.

СЮЗАННЭ.

Одновременно с местным  производством шелковых тканей, видимо, доживает свой век и еще один широко распространенный вид среднеазиатского искусства украшения ткани, которому едва ли когда–либо суждено возродится, это – сюзаннэ, вышивка по голубой хлопчатобумажной местной ткани, мате, плотным швом шерстью и шелком (см. рис.31). Сюзаннэ представляет собою необыкновенно роскошные декоративные вышивки с узорами из фантастических розеток и цветов на сравнительно тонких стеблях. Преобладающая гамма их – по белому полотнищу ткани темно-красные различных оттенков цветы с черными листьями и стеблями. Иногда среди этой спокойной, но сильной гаммы попадаются места расцвеченные зелеными, желтыми и оранжевыми нитями, но их очень немного, и они горят, как драгоценные камни, на общей композиции вышивки. В сюзаннэ количество ткани, покрытой узором, почти всегда больше оставленного свободным фона и нередки случаи, когда все полотнище сплошь зашито иглой. Сюзаннэ, как и тканные ручные ковры, требовали для своего изготовления колоссальной затраты труда и времени. Их техника вырастала на самой жестокой эксплуатации полурабского труда забитой и угнетенной женщиной Востока.

ПЕРСИДСКИЕ КОВРЫ.

Кроме метровых тканей различной  плотности и разного назначения, в Персии выделывался еще целый ряд штучных изделий, начиная от громадных половых и стеновых ковров и кончая небольшими по размерам подушками для табуретов, перекидными сумками, конскими чепраками, длинными шелковыми поясами и тому подобными изделиями.

Произведения персидского  коврового искусства имели громадное  значение для культуры окружающих Персию кочевых и оседлых народностей  и создали вокруг метрополии целый  ряд очагов ковровой культуры, начиная  с Кавказа и до Китая, включая  сюда все современные азиатские республики нашего Союза.

Древнейшие из дошедших до нас ворсовых ковров  найдены  в Пазырыке (Юго–Восточная Сибирь, Алтай). Оформление и качество этих ковров показывает, что они принадлежат  к ахеменидскому периоду.

Секрет великолепия Персидских ковров заключён в выборе материала, сочетания цветов, красоте дизайна и превосходном качестве изделий. За исключением шёлковых, для изготовления большинства персидских ковров используется, в основном, шерсть. В деле ковроткачества повсеместно отдается предпочтение шерсти, срезанной с шеи и живота овцы. Несомненно, существуют региональные отличия, но технология, в основном, однотипна.

Необходим отметить, что  ковры превосходного качества и  насыщенных цветов так же красивы, как  и сто лет назад. Среди них выделяется каджарский дизайн (Тегеран, Тебриз), достойны внимания кушанские и хамаданские ковры, туркменские, афганские, белуджские и так называемые бухарские ковры, украшенные розами (Варамин).

ТКАНИ-ГИЛИМЫ.

Ткани-гилимы (паласы из хлопка и шерсти с различными узорами) производятся в огромном изобилии и разнообразии. Многие гилимы имеют традиционный народный орнамент и пользуются большим спросом у западных путешественников.

Различные сумки из гилимов  широко используются женщинами и  молодыми девушками по всему Ирану. Ткачи выделывают привлекательные геометрические узоры по памяти почти такими же методами, как и ткачи гобеленов в Европе, существенно отличающихся от  ковров, изготовляемых по готовым лекалам. На таких  фабриках изготавливают лекала, ткут изделия только в те цвета, которые предусмотрены требованиями. Нити, плотно прилегая друг к другу, становятся фактически невидимыми. Этот способ  изготовления похож на процесс, используемый в коврах, которые уваливаются до тех пор, пока узелки нитей не будут упакованы плотно друг к другу.

Сырьё  для гилимов  в зависимости от качества обычно состоит из шерсти , хлопка и красок. Как и в случае с валяными коврами, шерсть лучших овец ценится больше, чем прекрасная шерсть мериносов, которая  чаще всего используется для изготовления одежды. Большинство сырья для гилимов смешивается из шерсти и хлопка и, конечно, лучшее качество имеют гилимы с большим количеством шерсти.