Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Платон и Ксенофонт о персах

РЕФЕРАТ

по дисциплине

«История античной философии»

на тему

«Платон и Ксенофонт о персах»

Москва 2011

ВВЕДЕНИЕ

Творчество философов периода Классической Греции по сегодняшний день остается в центре внимания исследователей различных направлений. Для историков и для антиковедов, в частности, их труды интересны, прежде всего, как отражение того времени, эпохи, в которой они были написаны. В нашем случае — это период классической Греции V – IV вв. до н. э., завершившийся кризисом полисной организации. Одной из причин этого кризиса, явились события Пелопонесской войны (431 – 404 гг.). Эта война не только разделила всю Элладу на два враждебных лагеря — под главенством Афин и под главенством Спарты — но и положила начало новому этапу межполисных отношений, которые теперь стали отличаться насыщенностью военных столкновений, негативно сказывающихся на внутренней жизни самих полисов.

В конечном счете, полис, как самоопределяющаяся политическая единица, как форма организации жизни граждан, пришел к тому, что перестал себя оправдывать. На деле это вылилось в неспособность к решению остро назревших экономических, политических и социальных проблем. Наряду с этим перестал себя оправдывать, что в принципе вполне естественно, прежняя традиционная система ценностей, которая была гарантом единства и согласия граждан. Все возникшие проблемы и противоречия внутри полиса требовали незамедлительного их разрешения. Таким образом, поиск выхода полиса из кризиса все больше занимал умы “полисной интеллигенции” — Антисфена, Аристотеля, Исократа и, в частности, Платона и Ксенофонта. Возможные варианты по его преодолению виделись не только в реформировании политической, экономической и социальной сфер, но и в уделении должного воспитания его граждан.

Платон и Ксенофонт – представителя сократической школы, в своих произведениях “Алкивиад”, “Законы” и “Киропедия”, соответственно, доказывают на примере могущественной в те времена Персии и ее правителя Кира, как должное воспитание, дисциплина и моральные ценности влияют на успешность, авторитетность и могущество того или иного государства.

Теперь остановимся подробнее на данных трудах и попытаемся сравнить взгляды Платона и Ксенофонта на то, каким должен быть идеальный монарх и на методы его воспитания.

Глава 1. Воспитание идеального правителя в работах Платона “Алкивиад” и “Законы”

Платоновский “Алкивиад” относится к раннему периоду творчества философа и был создан в 390-380-х гг. до н.э. Это то время, когда была свежа память о Пелопонесской войне, которая закончилась сокрушительным поражением Афинской морской державы и установлением спартанской гегемонии. Все это приводило к экономическому и политическому упадку; наступила эпоха всеобщей растерянности и неуверенности. Именно это время оказалось необычайно благоприятным для создания различного рода социальных проектов и утопий, целью которых было спасение общества.

В "Алкивиаде I" беседуют между собой лица – Сократ и юный Алкивиад. Последний полон честолюбивых замыслов и жаждет власти. Сократ же заставляет собеседника признать, что тот не имеет понятия о справедливости, т.е. невежествен. Прежде чем управлять другими, надо научиться управлять собой и, значит, познать свою душу, в которой отражается божественный образ; иными словами, следуя изречению дельфийского оракула, познать самого себя. Убедительность речей Сократа приводит Алкивиада к мысли о необходимости овладения этим высоким знанием под руководством Сократа.

В данном диалоге Алкивиад выражает перед Сократом свои намерения выступить перед афинским народом со своими советами. Но, рассуждает Сократ, Афины часто воевали с персами, и Алкивиаду, мечтающему стать предводителем Афин, придется вступить в соперничество с персидским царем – могущественным Киром. Тщеславный Алкивиад, считающий, что никто в мире его не превосходит в богатстве, родовитости, красоте, в военном деле, и в классических для того времени науках и дисциплинах, слышит рассказ Сократа о могущественных персах, которые намного превосходят молодого честолюбца во всем, чем молодой Алкивиад всегда гордился. А самое главное – в воспитании, которое получают персидские цари:

“...царский сын воспитывается не никудышной женщиной, но избранными евнухами из приближенных царя. При этом им поручается всевозможная забота о новорожденном, в том числе и умелое формирование мальчишеских членов и фигуры: благодаря этой своей задаче они находятся в особой чести. Когда же наследникам исполняется семь лет, они обучаются верховой езде и к ним приставляют для этого учителей; кроме того, они начинают ходить на охоту. После того как им стукнет четырнадцать, мальчиков отдают в руки тех, что именуются у них царскими наставниками; это – четверо избранных достойнейших людей среди персов, достигших преклонного возраста: наимудрейший, наисправедливейший, наирассудительнейший и наихрабрейший. Один из них преподает магию Зороастра, сына Ормузда: суть ее в почитании богов. Кроме того, он преподает царскую науку. Самый справедливый учит правдивости в течение всей жизни. Самый рассудительный – не подчиняться никаким наслаждениям, дабы выработать у себя привычку быть свободным человеком и истинным царем, в первую очередь, властвуя над своими собственными порывами, а не рабски им повинуясь; тот же, что мужественнее всех, делает юношу храбрым, не знающим страха, ибо если он боится – он раб. А тебе, Алкивиад, Перикл дал в учители слугу, совсем непригодного к этому делу по старости, – фракийца Зопира. Я бы еще подробнее рассказал тебе о воспитании и обучении твоих противников, но это будет чересчур долго” (Алкивиад. 121d-122b).

Таким образом, возникает идеализированная картина воспитания, целью которой служит не только остудить пыл молодого афинского царевича, но и дать своего рода образец того, как должен воспитываться будущий правитель.

Центральное место в этом диалоге занимают четыре царских наставника - наимудрейший, наисправедливейший, наирассудительнейший и наихрабрейший. Среди этих четырех, первый занимается преподаванием магии Зароастры и “царской науки”, суть которой, как следует из контекста Алкивиада, - в самопознании. “Только лишь вглядываясь в божество, мы можем видеть и познавать самих себя” (133 с). Как считает Платон в данном диалоге, именно через самопознание к монарху приходит рассудительность – то качество, через которое он уже может “познать собственные свойства и свойства других людей” и в дальнейшем стать настоящим “государственным мужем” (133 е). Таким образом, уже в “Алкивиаде” можно заметить первый набросок государства, заботящегося об образовании, когда наследник персидского трона воспитывается четырьмя царскими наставниками в четырех сократических добродетелях. На основе персидского материала Платон воспроизводит сократическую философию воспитания. Искусству самопознания соответствует “царская наука”, теологии Сократа – магия Зароастра, а фигуре Сократа сам Зароастр.

В заключительном произведении Платона в “Законах” воспитание персидских принцев из почти идеального в “Алкивиаде” превращается в “гибельное”. Те же самые евнухи, которые в “Алкивиаде” заботились о физическом развитии своих высокородных воспитанников (Алкивиад I . 121 d), согласно “Законам”, их изнеживают и избаловывают (Законы III. 695 b). По “Алкивиаду” царский сын не воспитывается женщинами, в “Законах” же утверждается обратное: Кир воспитание своих детей поручил женщинам.

Также в “Законах” Платон рассуждает о том, в чем есть причина гибели государства, помимо неправильного воспитания, – в царях или в народе, и приходит к выводу о том, что все - таки «это болезнь царей, непомерно заносчивых по причине своей жизни в роскоши. Они желали стоять выше установленных законов и не были согласны друг с другом в том, в чем поклялись и что на словах одобряли. Разногласие же, как мы утверждаем,— это величайшее невежество, хотя и кажется мудростью. «Оно то и погубило все из-за небрежности и дремучей необразованности… Смертная душа не может по своей природе, если она молода и безответственна, вынести величайшей среди людей власти; разум ее преисполняется тяжелейшим недугом неразумия, и она начинает ненавидеть ближайших друзей, а это вскоре губит ее и уничтожает всю ее мощь» (Законы III 691а-d). «Не надо устанавливать законами могущественные и несмешанные власти, принимая во внимание, что государство должно быть свободным, разумным и дружественным самому себе; законодатель должен давать законы, имея в виду именно это. Не станем удивляться тому, что нередко, выдвинув какое-либо положение, мы утверждаем, что его-то и должен иметь в виду законодатель в своем законодательстве, между тем как у нас всякий раз, казалось бы, выдвигаются различные положения; надо принять в расчет следующее: когда мы утверждаем, что должно иметь в виду рассудительность, или разумность, или дружбу, то ведь это не разные точки зрения, но все одна и та же. Поэтому не будем смущаться разнообразием подобных выражений» (Законы III 693b-c).

Государство при Кире было успешно лишь потому, что персы «уделяли подчиненным долю в свободе и относились к ним как к равным... Если кто из них был разумен и мог подать совет, царь не завидовал, но позволял быть откровенным и ценил тех, кто мог быть советчиком; он давал им возможность публично проявлять свою разумность, и потому в ту пору персам все удавалось благодаря свободе, дружбе и обмену мнениями». Теперь же персидское государство «с каждым годом становится хуже. Причина же заключается в том, что персы чрезмерно урезали свободу народа и дали более, чем следует, развернуться деспотическому началу, так что в их государстве погибли дружба и общность… У персов теперь все устроено неправильно из-за жестокого рабства и деспотизма» (Законы III 693d-698а).

В “Законах” также Платон развивает идею о мусическом, или хороводном воспитании: “Чтобы душа ребенка не приучилась радоваться и скорбеть вопреки закону и людям, ему послушным, и чтобы ребенок следовал в своих радостях и песнях тому же самому, что и старик, и были выработаны песни и телодвижения, призванные воспевать людей рассудительных, мужественных и во всех отношениях хороших”. По правилам этого мусического воспитания все граждане должны быть поделены идеальным законодателем на четыре возрастные группы, каждой из которой вменялось водить свои “педагогические” хороводы. Первый хоровод – хоровод детей – посвящается Музам и призван воспитывать его участников в возвышенно благородном духе. Второй хоровод посвящен Аполлону; “аполлоновский хоровод будет состоять из людей, еще не достигших тридцать лет”. Третий хоровод посвящен Дионису; в нем в состоянии легкого вакхического опьянения “будут петь от тридцати лет до шестидесяти. А кто старше этого возраста, кто уже не в силах петь, те пусть будут сказателями мифов об этих же нравственных правилах, основанных на божественных откровениях” ( Законы III. 694 е-d). Таким образом, Платон отмечает, что именно мусическое искусство призвано воспитывать душу, внутреннее нравственное благородство.

Глава 2. Воспитание идеального правителя в произведении Ксенофонта “Киропедия”

Второй представитель сократической школы – Ксенофонт – древнегреческий историк и философ, приблизительно через двадцать лет после создания платоновского “Алкивиада” обращается к теме воспитания персидских властителей и идеального правителя.

Во время своего пребывания в Персии Ксенофонт посчитал вполне разумными некоторые установления этого государства; к тому же личность Кира Младшего, с которым он был лично знаком, могла вызвать его интерес к монархии.

В IV в. до н.э. монархия в Афинах и в большей части Греции была забытой формой правления. Монархия же, которая существовала на Востоке, была совершенно неприемлема для греческого мира, т.к. традиционно, по законам демократии, каждый гражданин имел политические права, поэтому передача всей полноты власти одному человеку воспринималась как несправедливость; к тому же, согласно азиатской концепции повиновения, царь рассматривает всех подданных, начиная со своего брата, как рабов, что было и вовсе неприемлемо для греков.

В результате размышлений Ксенофонт пришел к выводу, что наилучшей формой правления является такая, во главе которой стоит идеальный руководитель (не Конституция, а харизматическая личность правителя должна привести государство к расцвету). На основании опыта управления людьми, знания персидских обычаев и государственных установлений, знания спартанских политических институтов, а также под влиянием философско-этического учения Сократа, Ксенофонт пытается создать новый политический режим, не имеющий аналогов.

Образ этой новой монархии гораздо обстоятельнее и отчетливее выписан Ксенофонтом в другом и самом крупном из его политических произведений — в «Киропедии». И здесь главным для него было развитие политической идеи, разработка проникнутых ею идеальных типов правителя и государства, между тем как исторический материал, с первого взгляда столь богатый, на деле исполнял служебную роль условного фона. Наш автор, конечно, был знаком с общей историей Персии и биографией Кира; он сам побывал в Персии, по крайней мере, в подчиненных персам западных областях. Но персидская история как таковая его не интересовала.

Главное в «Киропедии» — отнюдь не история, главное в ней — живой образ идеального монарха, подробная картина его образцовой жизни и созданного им идеального государства. Образ Кира у Ксенофонта — своего рода причудливая амальгама, в которой мы узнаем живые черты различных исторических персонажей, людей, с которыми Ксенофонт был близок и которых почитал. Среди черт, которыми он наделяет своего героя, отчетливо проступают чисто спартанские доблесть и дисциплина, роднящие Кира с Агесилаем, мудрость в духе Сократа, умение повелевать в стиле восточного деспота, каким был — или мог стать — Кир Младший.

Такой герой мог появиться только в результате особой идеальной системы воспитания, которую Ксенофонт детально описывает в начале своего романа (отчего и название всего произведения — «Киропедия», т. е. «Воспитание Кира»). Упор на этот момент сближает Ксенофонта с другими античными философами, которые построение идеального государства тоже связывали с проблемой формирования совершенного человека, с проблемой воспитания (так именно поступали Платон и Аристотель).

Родина Кира — собственно Персия — выступает в изображении Ксенофонта в виде своеобразного патриархального государства, наделенного многими чертами сходства с той идеальной Ликурговой Спартой, образ которой автор еще раньше представил в трактате «Лакедемонская полития».

Во главе этого государства стоит царь, который осуществляет высшую военную власть и одновременно выступает в роли верховного жреца, обладая правом представлять свой народ в сношениях с богами (при совершении различных религиозных обрядов). Царь правит в согласии и под надзором авторитетных старейшин, которые образуют высший совет в государстве, наделенный правом избирать всех должностных лиц и вершить суд по всем вопросам частной и общественной жизни. Царская власть передается по наследству в рамках одного рода, однако правит царь, как это не раз подчеркивается в «Киропедии», не как деспот, а строго в соответствии с законом. Разъясняя своему юному сыну различие в положении его деда, мидийского царя Астиага, и отца, персидского царя Камбиса, мать Кира Мандана замечает: «Дед твой царствует в Мидии и решает все дела, сообразуясь с собственной волей, у персов же считается справедливым, когда все имеют равные права. Твой отец первым выполняет свои обязанности перед государством, обладая установленными государством правами, мерой которых служит закон, а не его собственная воля».

Патриархальное персидское государство наделено у Ксенофонта характерной полисной структурой, сочетающей в себе черты родовой и гражданской организации. Всех персов, указывает Ксенофонт, насчитывается до 120 тыс. и они подразделяются на 12 племен (эти круглые цифры — непременный атрибут рационалистической утопии). С другой стороны, все персы, будучи лично свободными, делятся на полноправных граждан — гомотимов и остальную неполноправную массу — простой народ. К привилегированной группе гомотимов могут принадлежать лишь те, кто прошел правильную школу воспитания, осуществляемого под контролем государства.

Как и в Спарте, воспитание молодых граждан в Персии — дело государства. Это обусловлено, подчеркивает Ксенофонт, совершенно иной, чем у большинства народов, ориентацией системы законов: у других законы устанавливаются для того, чтобы карать правонарушения, у персов же законы направлены на то, чтобы предотвратить саму возможность преступлений; у других законы исполняют карательные функции, у персов же — прежде всего воспитательные. Вот почему, в то время как в других государствах воспитание детей предоставлено инициативе отдельных родителей, в Персии этим официально занимается все государство. Воспитание молодого поколения осуществляется здесь в рамках специальных возрастных групп мальчиков (до 16 — 17 лет), эфебов (следующие 10 лет) и взрослых мужей (последующие 25 лет). Переход в каждый следующий класс обусловлен успешным прохождением предыдущего: лишь те, кто прошел полное обучение в группах мальчиков и эфебов, могут стать полноправными мужами — гомотимами, и только те из этих последних, кто всегда с отличием исполнял свой долг, могут перейти со временем в высший класс старейшин.

Эта школа воспитания, как указывает Ксенофонт, в принципе открыта для детей всех персидских граждан, однако практически она доступна лишь детям зажиточных людей, которые могут благодаря своему состоянию содержать их, не заставляя работать, и посылать в общественные школы. Собственность оказывается, таким образом, решающим критерием общественного положения граждан — собственность и обусловленное ею воспитание. Идеальное государство персов обнаруживает очевидную сословно-цензовую заданность.

Замечательно, с другой стороны, самое содержание осуществляемого в этом государстве воспитания. Оно сводится к формированию у граждан необходимых, с точки зрения общины, моральных и физических качеств. Молодые граждане обучаются характерной справедливости: им внушается уважение к имущественным и гражданским правам себе подобных, прививается дух корпоративной солидарности, втолковывается всеми возможными способами необходимость безусловного повиновения старшим и начальникам. Одновременно они получают необходимое физическое воспитание, направленное на подготовку из них умелых и закаленных воинов. Показательным является, в противоположность этому, полное (или почти полное) игнорирование интеллектуального и эстетического воспитания, равно как и любого производственного обучения.

В целом вся эта система разительно схожа с системой спартанского воспитания не только своим официальным характером и организацией по возрастным классам, но и сословно-аристократическим принципом отбора тех, кто мог получить это воспитание, и соответствующим кругом дисциплин, составлявших его содержание. Результатом такой системы должно было быть существование корпоративного гражданского общества, где граждане, выделяющиеся своим состоянием и полученным благодаря этому воспитанием, составляли полноправную и привилегированную верхушку, возвышавшуюся над остальной массой соплеменников, лично свободных, но умаленных в правах (за ними оставалось лишь право служить в войске в качестве легковооруженных, вспомогательных воинов).

До сих пор — полное сходство идеального государства персов с тем совершенным государственным строем, который был представлен Ксенофонтом в «Лакедемонской политии». Однако в одном решающем пункте есть и отличие: идеальная система у персов порождает не только дисциплинированных граждан и мужественных воинов; венцом ее творения оказывается идеальная сверхличность — воитель и монарх, который своею волею расширяет пределы государства и создает новую территориальную державу. Кир прошел весь круг традиционного аристократического воспитания, однако, в отличие от других персидских гомотимов, он — потомок царей и, что еще важнее, потомок богов. Поэтому он резко выделяется из среды остальных граждан: он наделен несравненной доблестью и его судьба отмечена печатью богов. Ему суждено стать новым царем, создателем нового государства — мировой империи. Так замечательно оказались объединенными у Ксенофонта традиционные для греческих аристократов симпатии к сословно-аристократической конституции Спарты и новые, рождавшиеся в кругах современной Ксенофонту полисной элиты, монархические и пандержавные устремления.

Последовательно излагает Ксенофонт историю возвышения Кира Старшего. За описанием его детских и юношеских лет, его воспитания (кн. I), следует рассказ о его первой военной кампании. Посланный персидскими властями на помощь мидянам, которым грозит нападение ассирийцев, Кир блестяще проявляет свои таланты полководца и организатора. Явившись в Мидию во главе вспомогательного персидского корпуса, он деятельно готовится к войне с ассирийцами и, наконец, вместе с Киаксаром, тогдашним мидийским царем, совершает вторжение во вражескую страну. В сражении недалеко от границ Мидии персы и мидяне под руководством Кира одерживают победу над ассирийцами и их союзниками и овладевают их лагерем. После этого Кир по своему почину вместе с персами и добровольно присоединившимися мидянами продолжает преследование неприятелей, захватывает их новый лагерь, затем производит глубокое вторжение в глубь Ассирии, подступает под самые стены Вавилона и, наконец, с богатой добычей возвращается на исходные позиции у границ Мидии.

Далее следует рассказ о подготовке Кира к новому, решающему столкновению с вражеской коалицией. В этой кампании Киаксар уже практически не принимает участия, и война ведется исключительно самим Киром. Первый удар наносится по сосредоточению вражеских войск в западной части Малой Азии. В новом генеральном сражении враги, которыми командует союзник ассирийцев лидийский царь Крез, разбиты наголову, и Кир овладевает столицей Лидии Сардами и берет в плен самого Креза. Затем персы и их союзники направляются к Вавилону и после длительной осады овладевают этим самым крупным в мире городом. Последний ассирийский царь гибнет при штурме царского дворца, и, таким образом, война с ассирийцами завершается полным уничтожением их государства.

Создание новой мировой державы на этом практически заканчивается. Дополнительные сообщения о заключительных завоеваниях Кира, в частности о покорении им Египта, равно как и указания (косвенным образом) на приобретение им Мидии (в качестве приданого за дочерью Киаксара, на которой он женился) и наследование царской власти в Персии, существенного значения не имеют. Они вкрапливаются как необходимые вехи условного исторического повествования в более важный рассказ об устройстве Киром новой великой империи.

Новое государство, возникающее в результате завоеваний Кира, выступает тоже в виде своего рода амальгамы полиса и империи. Исходное ядро, идеальное государство персов, сохраняется, и в этом надо видеть дань уважения прошлым, полисным традициям, от которых ни один грек не был свободен. Однако гораздо более впечатляющей оказывается теперь картина новой, созданной на основании этого государства, территориальной державы. Идея этой державы принадлежит уже будущему, ее художественным воплощением в «Киропедии» Ксенофонт замечательно предвосхищает действительные свершения века эллинизма, века Александра Великого, прежде всего.

Показателен уже самый способ образования новой державы. Она создается путем завоевания: народ-воитель, наделенный высшей доблестью, покоряет другие, более слабые народы и этим кладет основание новому миропорядку. Примечательно при этом, что объектом порабощения становятся именно богатые и многолюдные, но слабые в военном отношении государства Древнего Востока.

И в довершение ко всему — решающая роль сильной личности, осуществление завоевания и построение нового общества и государства под руководством авторитетного монарха, наделенного несравненной доблестью и осененного благодатью богов.

Как же выглядит это созданное идеальным творцом новое общество? Его структура, без сомнения, отражает сословно-аристократические симпатии автора «Киропедии». В основу модели положен спартанский строй, но, разумеется, воспроизведенный на расширенном основании и в несколько модифицированном виде. Стержнем новой социальной структуры являются отношения победителей и побежденных: первые становятся господами, вторые сведены на положение порабощенной и эксплуатируемой массы. «Вавилонянам, — рассказывает Ксенофонт, — Кир предписал возделывать землю, вносить подати и быть в услужении каждому у того, кому он был отдан. Наоборот, персам — участникам похода и союзным воинам, которые пожелали остаться у него, он предоставил право вести себя господами в отношении тех, кого они получили в услужение». И ниже наш автор дает возможность своему герою уточнить приобретенные им и его соратниками выгоды: «Великую благодарность мы должны питать к богам за то, что они позволили нам добиться осуществления всех наших стремлений. В самом деле, мы обладаем теперь и землями, обильными и плодородными, и людьми, которые, работая на них, будут доставлять нам все необходимое; у нас есть также дома, а в них вся нужная обстановка».

Новый слой господ равнозначен, таким образом, касте спартиатов: как и последние, они обеспечены наделами и прикрепленными к ним работниками, чье положение, в свою очередь, сильно напоминает положение спартанских крепостных рабов-илотов. Эти работники низведены персами на положение совершенных рабов. Их рабское состояние выразительно подчеркивается недозволимостью для них, как и для спартанских илотов, предаваться занятиям, достойным свободных людей, т.е. физическим и военным упражнениям, а также категорическим запрещением иметь оружие.

Оставаясь свободными людьми, будучи сплочены для защиты своего привилегированного положения в своеобразную корпорацию воинов-аристократов, завоеватели-персы и их союзники противостоят массе покоренного ими населения так же, как спартанцы — илотам. Однако сопоставление этого нового господствующего сословия со спартиатами возможно лишь до известной степени. В Спарте аристократы-спартиаты составляли гражданскую общину в собственном смысле слова, где каждый являлся частью суверенного целого. Свои наделы спартиаты получали от общины и, стало быть, в принципе были обязаны своим положением только самим себе. Напротив, новые аристократы в государстве Кира, хотя и были сплочены тоже в привилегированное сословие, суверенной общины не составляли. Они группировались вокруг сюзерена-царя, от него они получали свои наделы, а владение этими имениями было обусловлено несением службы при царском дворе. Они выступают, таким образом, в роли служилой знати именно того типа, который будет характерен для эллинистических государств, с теми же градациями царских друзей, сородичей и остальных привилегированных, но не титулованных держателей земли.

Противоположные группы господ и работников были главными, но отнюдь не единственными компонентами структуры созданного воображением Ксенофонта нового государства. Действительно, насколько можно судить по изложению «Киропедии», не все вообще участники завоевательного похода должны были перейти на положение аристократических держателей земли. Это было, судя по всему, привилегией персов и командиров союзных отрядов. Прочие союзные воины, изъявившие желание по окончании похода остаться у Кира, получили от него в качестве награды земли, дома и рабов, но все это, очевидно, в меньшем количестве, чем предыдущая группа, и потому составили особый, менее привилегированный слой военных поселенцев. С другой стороны, не все население покоренных стран низводилось на положение крепостных рабов. По-видимому, это было уделом земледельческого населения центральных культурных областей. Наряду с этим должны были существовать города (такие, например, как Сарды и Вавилон) и племена во главе со своими правителями, подвластные, но все же не порабощенные в буквальном смысле слова.

Предусматриваемая, таким образом, известная пестрота отношений в государстве Кира свидетельствует о понимании Ксенофонтом всей сложности и многообразия условий, в которых должен был свершаться завоевательный поход, подобный описанному в «Киропедии». Различие экономического и политического потенциала подчиняемых областей, городов и племен должно было обусловить и соответствующее различие в их новом статусе подданных монарха-завоевателя. Это, так сказать, запланированное разнообразие социально-политических отношений замечательно предвосхищает действительную ситуацию времени эллинизма.

Замечательной в плане предвосхищения эллинизма выглядит у Ксенофонта и политическая надстройка нового общества. Здесь особенно бросаются в глаза черты синкретизма, взаимодействие и взаимопроникновение республиканского и монархического, полисного и державного принципов, что будет так характерно для времени эллинизма. Во главе нового мирового государства стоит монарх-завоеватель, однако на родине его, которая остается интегральной частью его державы, по-прежнему сохраняются авторитетные власти общины. В отношении покоренных народов Кир выступает царем-самодержцем, для персов же он, как и раньше, остается царем-пастырем, который руководит своим народом согласно установленным законам.

В любопытной сцене, разыгрывающейся уже по окончании завоевательного похода, Ксенофонт заставляет отца Кира, все еще царствующего в Персии Камбиса, выступить с предложением, которое должно на веки вечные урегулировать отношения между царями и общиною персов. Как мудрый патриарх и как заботливый отец, готовящийся вскоре передать свое государство сыну, Камбис советует Киру и представителям персидской общины заключить между собой договор: Кир должен поклясться, что он всегда будет оберегать страну и законы персов, а те, в свою очередь, что они всегда при этом условии будут оказывать Киру поддержку в защите его власти над покоренными народами.

Интересно видеть здесь, как идеальное спартанское установление — возобновляющиеся регулярно договоры спартанских царей с представителями гражданской общины — трансформировано и приспособлено к новой ситуации, возникающей в результате создания монархом-завоевателем мировой империи.

Нельзя отрицать того, что Ксенофонт понимал значение проблемы взаимоотношений царя и гражданской общины; отдавая должное этой проблеме, он предложил свой вариант ее идеального решения. Однако в деталях входить в этот щекотливый вопрос было неуместно. С тем большим увлечением обращается Ксенофонт к описанию того, как было устроено Киром управление его собственною державою. Подробно — и здесь именно широко используя восточный опыт — повествует Ксенофонт об оформлении и обеспечении Киром своего положения державного правителя; говорит, далее, о создании Киром необходимого управленческого аппарата, с ярко выраженной идеей централизации, об организации управления на местах (система сатрапий) и мерах по предупреждению возможных сепаратистских устремлений влиятельных наместников (сохранение гарнизонов в городских цитаделях и сторожевых отрядов в сельских местностях под непосредственным царским контролем), о создании особой полицейской службы надзора и пр.