ПОЛИТОЛОГИЯ
Тема:Политическая
теория И. Канта
Содержание:
1. Учение И. Канта о государстве
и праве
2. Этика долга
3. Свобода и этика
Заключение
Список
литературы
Учение И. Канта
о государстве и праве
Профессор философии
Кенигсбергского университета Иммануил
Кант (1724–1804) был в Германии первым, кто
приступил к систематическому обоснованию
либерализма – идейной платформы класса
буржуа, выделившихся из конгломерата
третьего сословия, осознавших свое место
в обществе и стремившихся утвердить в
стране экономическую и политическую
свободу. И. Кант задался целью истолковать
эту платформу в качестве единственной
разумной, попытался подвести под нее
специальный философско-этический фундамент
и таким образом оправдать ее. Кантовское
учение о государстве и праве– итог решения
мыслителем указанной задачи. Политико-юридические
взгляды Канта содержатся преимущественно
в трудах:
«Идеи всеобщей истории
с космополитической точки зрения»,
«К вечному миру», «Метафизические
начала учения о праве».
Навеян духом Просвещения
и перекликается с индивидуализмом
школы естественного права краеугольный
принцип социальных воззрений
И. Канта: каждое лицо обладает
совершенным достоинством, абсолютной
ценностью; личность не есть
орудие осуществления каких бы
то ни было планов, даже благороднейших
планов общего блага. Человек–
субъект нравственного сознания, в корне
отличный от окружающей природы,– в своем
поведении должен руководствоваться велениями
нравственного закона. Закон этот априорен,
не подвержен влиянию никаких внешних
обстоятельств и потому безусловен. Кант
называет его «категорическим императивом»,
стремясь тем самым сильнее подчеркнуть
абстрактно-обязательный и формалистический
характер данного предписания.
Разум спонтанно творит
для себя собственный мыслимый
порядок– мир определенных идей; к нему
он старается приблизить реальные условия
и, сообразуясь с его параметрами, объявляет
необходимыми соответствующие действия.
Последние суть проявления той способности
(той воли), которая закон своего морального
бытия заключает в себе самой. В таком
автономно, изнутри рождающемся самоограничении
полагает она и свою высшую свободу, и
свое непререкаемое значение.
Атрибут свободы имманентен
человеческой личности: дар определять
самим себе цель и варианты
сообразного с намеченной целью
поведения является врожденным.
Индивид, по Канту, есть существо,
в принципе способное стать
«господином самому себе» и
потому не нуждающееся во внешней
опеке при осуществлении того
или иного ценностного и нормативного
выбора.
Истинное призвание
права – надежно гарантировать
морали то социальное пространство,
в котором она могла бы нормально
проявлять себя, в котором смогла
бы беспрепятственно реализоваться
свобода индивида. В этом суть
кантовской идеи о моральной
подоплеке, моральной обоснованности
права.
Выводить же юридические
нормы из этических у философа
намерений не было. Он избегал
указанной дедукции. Ему она представлялась
своего рода санкционированием
превращения дела моральной саморегуляции
поведения личности в объект прямого государственного
воздействия. Случись такое, предпринимаемым
государством в отношении поданных мерам
ни за что уже нельзя будет придать строго
правового характера. Его они способны
приобрести и удержать, если только издаваемые
органами государства юридические правила
останутся исключительно внешними, «легальными»
нормативами поведения, не разрушающими
моральную автономию личности.
Осуществление права
требует того, чтобы оно было
общеобязательным. Но каким образом
достигается эта всеобщая обязательность
права? Через наделение его
принудительной силой. Иначе нельзя
заставить людей соблюдать правовые
нормы, нельзя воспрепятствовать
их нарушению и восстанавливать
нарушенное. Если право не снабдить принудительной
силой, оно окажется не в состоянии выполнить
уготованную ему в обществе роль. Но это
значит также, что и категорический императив
в качестве всеобщего закона права лишится
своей безусловности. Вот почему всякое
право должно выступать как право принудительное.
Сообщить праву столь нужное ему свойство
способно лишь государство – исконный
и первичный носитель принуждения. По
Канту, оказывается, что государственность
вызывают к жизни и ее бытие оправдывают
в конце концов требования категорического
императива. Так в кантовском учении перебрасывается
один из главных мостов от этики и права
к государству.
Кант многократно подчеркивал
насущную необходимость для государства
опираться на право, ориентироваться
в своей деятельности на него,
согласовывать с ним свои акции.
Отступление от этого положения
может стоить государству чрезвычайно
дорого. Государство, которое уклоняется
от соблюдения прав и свобод,
не обеспечивает охраны позитивных
законов, рискует потерять доверие
и уважение своих граждан. Его
мероприятия могут перестать
находить в них внутренний
отклик и поддержку. Люди будут
сознательно занимать позицию
отчужденности от такого государства.
Кантовское толкование
природы этого договора тесно
сопряжено с идеями об автономии
воли, об индивидах как моральных
субъектах и т.п. Первое же
главное условие заключаемого
договора– обязательство любой создаваемой
организации внешнего принуждения (монархической
ли государственности, политически объединившегося
ли народа) признавать в каждом индивиде
лицо, которое без всякого принуждения
осознает долг «не делать другого средством
для достижения своих целей» и способно
данный долг исполнить.
«Общественный договор», по
Канту, заключают между собой морально
развитые люди. Поэтому государственной
власти запрещается обращаться с ними
как с существами, которые не ведают морального
закона и не могут сами (якобы по причине
нравственной неразвитости) выбирать
правильную линию поведения. Кант резко
возражает против малейшего уподобления
власти государства родительской опеке
над детьми. «...Правление отеческое, при
котором подданные, как несовершеннолетние,
не в состоянии различить, что для них
действительно полезно или вредно- такое
правление есть величайший деспотизм.»
Критика Кантом «отеческого
правления» представляла собой
одну из форм борьбы, которую
в XVII–XVIII вв. прогрессивные крути
европейского общества вели против абсолютистско-монархических
режимов и их идеологов. Приверженцы либерализма
отвергали удушающую регламентацию общественной
жизни, осуществляющуюся самодержавными
правителями под предлогом «заботы» государства
о хозяйственном преуспеянии индивида,
его карьере, «правильном» образе жизни,
личном счастье и т.д. Они вообще считали,
что чрезмерное попечение властей о «благе»
подданных сковывает инициативу и самостоятельность
человека, снижает социальную активность
людей, притупляет чувство гражданской
ответственности за все происходящее
и стимулирует настроения иждивенчества,
ведет к нравственному перерождению личности.
Итак, согласно общественному
договору, заключаемому в целях
взаимной выгоды и в соответствии
с категорическим (моральным) императивом,
все отдельные лица, составляющие
народ, отказываются от своей
внешней свободы, чтобы тотчас
же снова обрести ее, однако
уже в качестве членов государства.
Индивиды не жертвуют частью
принадлежащей им свободы во
имя более надежного пользования
остальной ее частью. Просто люди
отказываются от свободы необузданной
и беспорядочной, дабы найти подлинную
свободу во всем ее объеме в правовом состоянии.
Что касается права,
то Кант различает в нем
три категории:
-естественное право, которое
имеет своим источником самоочевидные
априорные принципы;
-положительное право, источником
которого является воля законодателя;
-справедливость– притязание,
не предусмотренное законом и потому не
обеспеченное принуждением. Естественное
право, в свою очередь, распадается на
две ветви: частное право и право публичное.
Первое регулирует отношения индивидов
как собственников. Второе определяет
взаимоотношения между людьми, объединенными
в союз граждан (государство), как членами
политического целого.
Феодальному бесправию
и произволу Кант противопоставляет
твердый правопорядок, опирающийся
на общеобязательные законы. Он
порицает юридические привилегии,
проистекающие из обладания собственностью,
и настаивает на равенстве
сторон в частноправовых отношениях.
Однако Кант делает серьезную
уступку феодальной идеологии,
когда признает объектом частного
права не только вещи и поведение
людей, но и самого человека.
Подобный шаг приводит Канта
к оправданию закрепленной в
законодательстве власти мужа
над женой, господина над слугой.
Центральным институтом
публичного права является прерогатива
народа требовать своего участия
в установлении правопорядка
путем принятия конституции, выражающей
его волю. По существу, это прогрессивная
демократическая идея народного
суверенитета. Одна из ее составляющих
– мысль о том, что каждый
индивид (даже если он непосредственно
не является «человеком власти»)
сам знает, какими должны были
бы быть акции власти по
его делу, и способен самостоятельно
определить их требуемое содержание,
не дожидаясь подсказок со
стороны.
Верховенство народа,
провозглашаемое Кантом вслед
за Руссо, обусловливает свободу,
равенство и независимость всех
граждан в государстве – организации
совокупного множества лиц, связанных
правовыми законами. Выдвинув принцип
суверенитета народа, Кант тут
же спешит заверить, что он
вовсе не помышляет о действительно
широкой, неурезанной демократии.
В подтверждение этого предлагается разделить
всех граждан на активных и пассивных
(лишенных избирательного права). К последним
философ относит тех, кто вынужден добывать
себе средства существования, лишь выполняя
распоряжения других, т.е. низы общества.
У Канта имелись
свои основания поддерживать
веру в незыблемость авторитета
верховной власти и закона. Скорее
всего, он помышлял о необходимости
обеспечить максимальную устойчивость
главных опор гражданского состояния,
покончившего со стихией дикости
и произвола в жизни людей.
Можно думать, что Кант специально
не преследовал цели оправдать
ущемление свободы граждан, поколебать
идею автономии воли и т.д.
В кантовском понимании
государь, правитель, «регент» по
отношению к подданным получает
только права, но отнюдь не
обязанности. Кант оспаривает
право народа наказывать главу
государства, если даже тот
нарушает свой долг перед страной.
Философом категорически осуждается
право восстания и допускается
только легальное и в некотором
роде пассивное сопротивление
существующей власти.
Кант считал, что индивид
может не чувствовать себя
внутренне связанным с государственной
властью, не ощущать своего
долга перед нею, но внешним
образом, формально он всегда
обязан выполнять ее законы
и предписания. Таким образом,
Кант оправдывает политическое
неповиновение особого рода. Явно
и публично оно не дискредитирует
государство, ни в коей мере
не ориентировано на ниспровержение
существующего государственного
строя. Подобного рода неповиновение
выступает, если следовать ходу
мыслей Канта, формой борьбы
за право – в отличие от прямых
революционных действий, которые по сути
своей являются открытой борьбой за власть.
Кант выдвигает проект
установления «вечного мира».
Его можно достичь, правда в отдаленнейшем
будущем, созданием всеохватывающей федерации
самостоятельных равноправных государств,
построенных по республиканскому типу.
По убеждению философа, образование такого
космополитического союза в конце концов
неминуемо. Залогом тому должны были явиться
просвещение и воспитание народов, благоразумие
и добрая воля правителей, а также экономические,
коммерческие потребности наций.
Этика долга
“Среди наших понятий
... понятие нравственности важнейшее”
И.Кант
Этика является одной из
древнейших философских дисциплин, объектом
изучения которой служат мораль, нравственность.
С трехсотых годов до н.э., когда этику
впервые обозначили как особую область
исследования, до сегодняшних дней интерес
к ее осмыслению не ослабевает. В разное
время к проблемам этики обращались такие
философы, как Аристотель, Спиноза, Кант,
Маркс.
Среди философских
трактатов по этике особенно
выделяются труды И.Канта. Этика
Канта во многих отношениях явилась вершиной
философии морали нового времени. Среди
классиков немецкой философии Кант уделил
наибольшее внимание нравственности (причем
именно ее специфике), и его этическая
концепция, последовательно развитая
в целом ряде специальных трудов, была
наиболее разработанной, систематической
и завершенной. Кант поставил целый ряд
критических проблем, связанных с определением
понятия нравственности. Одна из заслуг
Канта состоит в том, что он отделил вопросы
о существовании Бога, души, свободы —
вопросы теоретического разума — от
вопроса практического разума: что я должен
делать? Практическая философия Канта
оказала огромное воздействие на следующие
за ним поколения философов (А. и В.
Гумбольдты, А. Шопенгауэр, Ф. Шеллинг,
Ф. Гельдерлин и др.).
Изучение этики Канта продолжает
развиваться с 20-х годов. Существует много
разнообразных оценок этики Канта. С точки
зрения метафизики, наиболее ценными являются
идеи Канта о свободе и об автономии этики.
Современные исследования
кантовской этики являются попыткой дать
новые способы ее переосмысления и новые
подходы реконструкции критической этики.
Критическая этика Канта своим исходным
пунктом имеет осознание практики, в которой
воплощается разумное поведение человека.
Подобно тому как теоретическая философия
выясняет вопрос о возможности истины
и научного знания, вся практическая философия
посвящена человеческой практике, причем
рассмотрение соотношения действительной
свободы и морального закона является
одной из существенных проблем осмысления
кантовской практической философии.
По Канту, единство критической философии
с кантовской философией морали следует
искать в фундаментальном положении человека
в мире и в понимании единства его и раздвигающего
границы знания поведения. Действительно,
моральное поведение требует не только
осознания долженствования, но и практического
выполнения долга.
Связь
этики Канта с его теоретической философией,
генезис его этических идей, становления
его мысли в рамках учения о свободе и
этике, долженствование (центральная категория
его морали) - эти проблемы находятся в
центре внимания при изучении его этической
концепции.
“Чистое представление
о долге имеет на человеческое
сердце ... гораздо более сильное
влияние, чем все другие мотивы”
И.Кант
Единственно, что изначально предопределено
в человеке, — это его стремление к
счастью; самые фундаментальные потребности
и интересы людей в конечном счете сводятся
к достижению блаженства. Но если даже
эту фундаментальную природу человека
можно отличить от наличной психологии
людей и предписать человеку некий “истинный”
интерес и стремление в отличие от его
непосредственных, фактических склонностей
и желаний, то все равно в этом случае мораль
будет сведена к некоторому “разумному
эгоизму”. Кант рассуждает здесь прежде
всего как моралист, с точки зрения самого
нравственного сознания, последовательно
проводя собственную логику. В данном
случае он отстаивает чистоту морального
мотива. Принцип счастья, говорит Кант,
“подводит под нравственность мотивы,
которые, скорее, подрывают и уничтожают
весь ее возвышенный характер, смешивая
в один класс побуждения к добродетели
и побуждения к пороку и научая только
одному — как лучше рассчитывать, специфическое
же отличие того и другого совершенно
стирают”. Если нравственность основывать
на стремлении человека к счастью, то побуждение
к действию, пусть даже правильному, будет
обременено инородными, “гетерономными”,
не свойственными самой морали мотивами
— надеждой на достижение успеха, на обретение
блаженства в этом или потустороннем мире,
на вознаграждение добродетели, наконец,
на получение внутреннего удовлетворения
от сознания правильности своих поступков.
Подлинно же моральный настрой человека
должен состоять в том, чтобы не ожидать
наград ни в этом, ни в ином мире, а исполнять
свой долг безотносительно к каким-либо
надеждам, пусть даже желание счастья
— неискоренимое естественное стремление
человека.
Мораль, как считает Кант, нельзя
рассматривать лишь как способ
достижения какого-то результата.
При такой интерпретации нравственность
превращается в чисто техническую,
прагматическую задачу, в вопрос
о “благоразумии”, умении и способности
эффективно достигать поставленные
цели. Такие принципы действия, конечно,
имеют место в человеческой
жизни; Кант называет их условными, гипотетическими
императивами: если желаешь достичь такого-то
результата, следует поступать так-то.
Но все дело в том, что такие правила, определяя
средства (методы, способы, пути, технику)
осуществления искомой цели, оставляют
в стороне вопрос об определении самих
целей. Действительно, моральные требования
к человеку нельзя свести к каким-то техническим
предписаниям, которые указывают лишь
то, как можно наиболее эффективно достигнуть
преследуемую цель. Во-первых, далеко не
каждая цель может быть признана нравственной;
успешное действие может иметь и противоморальную
направленность. Во-вторых, даже во имя
благой цели могут быть применены средства,
притом эффективные, кои могут быть аморальными.
Таким образом, гипотетический императив,
будучи руководством к действию технического
порядка, еще ничего не говорит о нравственном
характере действия. Целесообразность
вовсе не всегда совпадает с требованием
морали — вот какая проблема возникает
в данном случае. Решение ее сводится к
следующему: в жизни люди преследуют
различные цели, но из этих — особенных,
частных, “эмпирических” — целей еще
невозможно вывести нравственность. Напротив,
это нравственность признает правомерными
одни и осуждает другие цели. Стало быть,
не понятие цели обосновывает моральное
долженствование, а наоборот, эмпирические
цели могут быть обоснованы или отвергнуты
с точки зрения морали. Поэтому “цель,
которую ставят, уже предполагает нравственные
принципы. Например, идея высшего блага
в мире... следует из морали, а не есть ее
основа».
Кант сторонник приоритета
долженствования над ценностью в морали,
в этом он видит специфику нравственности,
кроме того, он первым в истории этики
обратил внимание на всеобщий характер
нравственных требований, на то, что они
в своем обязующем значении распространяются
на всех людей, в конечном счете на человечество
в целом. Кант обращает особое внимание
на то, что в морали человек должен сам
осознавать необходимость (долженствование)
определенных действий и сам понуждать
себя к этому. В этом он и видит специфику
моральности, отличая ее от легальности
(просто исполнения вменяемых человеку
требований, внешнего подчинения). Мораль
не выводится Кантом из анализа человеческого
бытия, истории, общества, а просто постулируется
как нечто изначально данное разумом и
как некое особое измерение мира. Из отождествления
Кантом морали и свободы (как способности
человека давать себе самому законы) вытекает
его формализм в понимании нравственности.
По Канту “безусловно добрая воля, принципом
которой должен быть категорический императив,
неопределенная в отношении всех объектов,
будет содержать в себе только форму воления
вообще, и притом как автономию”; это и
есть “единственный закон”, не имеющий
никакого другого содержания. Он считает,
что из чисто формального закона в решении
любой конкретной моральной проблемы
всегда следует только один возможный
вывод, предписание к действию, принцип.
Теснее всего нравственность
у Канта сплетена с правом. Если какого-либо
человека долг заставил сделать выбор
не в пользу своего ближнего, то для Канта
это служит свидетельством его нравственности.
В действительности здесь проявляется
лишь абстрактный гуманизм — ведь
отнюдь не всегда это справедливо на самом
деле, то есть отнюдь не всегда “любовь
к дальнему” нравственнее “любви к ближнему”.
Кант прав в том, что нравственный императив
требует оказания людям нужной помощи,
но совсем не вынуждает любить их за это.
“Совершенно нелепо было бы говорить:
вы должны любить других людей. Следовало
бы сказать: у вас есть все основания любить
своего ближнего, и это справедливо даже
в отношении ваших врагов”. И, действительно,
чувство долга как будто исключает чувство
любви, ибо любить по обязанности невозможно.
Но Кант не прав, считая, что они никогда
не могут совпасть, поскольку подлинная
человечность предполагает любовь ко
всем людям, а тогда и сострадание, и жалость
будут адекватными долгу (скорее даже
будут заменять долг). “Людей, поступающих
согласно принципам, совсем немного, что,
впрочем, очень хорошо, так как легко может
случиться, что в этих принципах окажется
ошибка, и тогда вред, отсюда проистекающий,
распространится тем дальше, чем более
общим будет принцип и чем более непреклонным
лицо, которое им руководствуется. Людей,
действующих из добрых побуждений, гораздо
больше и это превосходно”. Но Кант снижает
ценность таких добрых побуждений: это
скорее инстинкты, которые не следует
переоценивать, хотя и нужно хвалить, ибо
больше всего на свете людей, неизменно
имеющих “перед глазами свое любимое
Я как единственную точку приложения своих
усилий” и добивающихся того, чтобы все
вращалось вокруг своекорыстия.
В этике Кант развивает учение
об автономии морали: утверждая
свободу, человек выступает творцом
собственного нравственного мира,
он сам себе предписывает закон
действий. Кант провозглашает нравственную
установку, характер и законы
которой, существенно отличаются
от тех, что преобладают в
периоды спокойного и размеренного
постепенного развития, отличаются
радикализмом предъявленных требований:
“эти законы повелевают безусловно,
каков бы ни был исход их исполнения, более
того, они даже заставляют совершенно
отвлечься от него“, людям “достаточно
того, что они исполняют свой долг, что
бы ни было с земной жизнью и даже если
бы в ней, быть может никогда не совпадали
счастье и достойность его” . В отличие
от условных правил поведения долг выступает
по своей сущности абсолютным требованием,
следовать которому надлежит безусловно.
В обстановке громких требований прав
человека и его свобод Кант своим категорическим
императивом напомнил об ответственности,
требования всегда поступать так, чтобы
максима поступка могла в то же время стать
принципом всеобщего законодательства.
Действие не “ сообразно с долгом”, а
“ из чувства долга” — вот что имеет
истинно нравственную ценность. Человек
поистине нравственен только тогда, когда
исполняет долг не ради какой-либо внешней
цели, а ради самого долга. Ни одно из непосредственно-спонтанных
чувств — доброжелательность, сочувствие,
сострадание, симпатия, участие — сами
по себе еще не есть истинная добродетель.
Ибо эти душевные порывы могут толкнуть
человека отнюдь не только на путь добра,
но и к совершению зла. Кант признает мотивы
человеколюбия нравственными при условии,
что они не просто выражают психические
склонности человека, а поставлены под
контроль долга, определены моральным
законом как их объективным критерием.
Единственно нравственным мотивом будет
только такой, который “строго напоминает
нам нашу собственную недостойность”,
в коем нет ничего, “что льстило бы людям”,
поощряло бы в них “самомнение” и “самодовольство”.
Поведение, закон которого совпадает
с законом природы, не имеет,
по Канту, никакого отношения
к нравственному закону. То, чего
нет в естественном законе,
— это внутреннее принуждение.
Моральную способность “свободного
самопринуждения” Кант называет добродетелью,
а поступок. исходящий из такого умонастроения
(из уважения к закону), — добродетельным
(этическим) поступком. “Добродетель есть
твердость максимы человека при соблюдении
своего долга — всякая твердость узнается
через те препятствия, которые она может
преодолеть, для добродетели же такие
препятствия — это естественные склонности,
могущие прийти в столкновение с нравственным
намерением... всякий долг содержит понятие
принуждения со стороны закона, этический
долг содержит такое принуждение, для
которого возможно только внутреннее
законодательство”.
Кант заботится о чисто интеллектуальном
“строгом образе мыслей”, подчиняющем
эмпирические суждения и действия
“принципу исключения между добрым
и злым”. Он пишет: “Для учения о нравственности
вообще очень важно не допускать, насколько
возможно, никакой моральной середины
ни в поступках, ни в человеческих характерах,
так как при такой двойственности всем
максимам грозит опасность утратить определенность
и устойчивость”. По Канту, из двух добродетелей,
если они конфликтуют друг с другом, действительно
добродетелью может быть только одна,
та, что составляет долг. Либо долг не может
противоречить долгу, либо он не есть истинный
долг и может относиться к области морали
только как негативное, аморальное. Речь
здесь идет о диктатуре долга, которая
может вести к обострению “разорванности”
человека, вразрез его целостности, вразрез
гуманности. Но Кант знает о разрушающей
веление долга естественной диалектике,
под которой он разумеет “наклонность
умствовать наперекор строгим законам
долга и подвергать сомнениям их силу,
по крайней мере их чистоту и строгость,
а также, где это только возможно, делать
их более соответствующими нашим желаниям
и склонностям, то есть в корне подрывать
их и лишать всего их достоинства, что
в конце концов не может одобрить даже
обыденный практический разум”. Кант
знает и “другую диалектику, которая возникает
в обычном нравственном сознании, тогда
оно развивает свою культуру и восходит
к практической философии, чтобы избавиться
от двусмысленности, рассматривающей
нравственные принципы”.
Для Канта нравственное начало
сводится лишь к субъективному
сознанию долга. Долг есть долг
— чистый долг, исполнять его
следует единственно из уважения
к нему. Обосновывая это требование
Кант апеллирует к совести. Действительно,
совесть человека является наилучшим
судьей в вопросах морали, высшей способностью
нахождения моральной истины и выработки
правильного решения и подлинно нравственной
точкой зрения, если она не только субъективна,
но и соединена со знанием объективной
истины. Но у Канта, как это видно в “Критике
чистого разума”, совесть как раз и появляется
там, где голос разума умолкает, где мышление
не справляется с познавательными проблемами.
Так что совесть у Канта уже в своем появлении
по необходимости оказывается субъективной.
В учении Канта понятие совести неразрывно
связано с дуализмом его философской системы,
которым проникнута вся человеческая
жизнь и который он подчеркивает, различая
антропологию и антропономию. Но этот
дуализм не умаляет значение нормативно-критических
принципов для реального поведения человека,
и побуждения совести являются необходимой
составной частью характеристики личности.
Деятельный практический разум, рассматриваемый
Кантом в учении о добродетели, несет в
себе сознание “внутреннего судилища”,
которое и есть совесть. Это сознание выражается
в изначальных моральных задатках и выводах
разума, в идеальных, часто основанных
на религиозной вере целях и, наконец,
в разумном волнении, то есть в моральном
принципе или основоположении разума,
сформулированном Кантом еще в 1788 году
в “Критике практического разума” и легшем
в основу “Метафизики нравов”. В кантовском
учении наряду с эстетической и разумной
потребностью человека в совести имеет
значение и сфера религиозного опыта,
своего рода “религиозно-совестливая”
установка. Речь идет о первоначальных
задатках моральности, в которых склонности,
порыв к действию, само действие требуют
воления, не обходящегося без совести;
временные ступени выражения этих задатков,
а также формы их осознания (смутная, отчетливая
и религиозно-верующая) придают учению
о совести законченный вид. Учение о совести
— это, по сути дела, учение о благе, имеющем
всеобщее значение; это — деяние, воля
и сознание морального человека.
Принцип “уважения к моральному
закону” является сердцевиной
кантовской этики, поскольку в
нем открывается измерение гуманного
поведения. Только личность, согласно
Канту, может выражать это уважение,
которое является априорным чувством;
осознание этого уважения идентично
осознанию законообразного долга и
имеет характер необходимой всеобщности.
Уважение к закону есть единственная движущая
сила морального долга. Человек, по Канту,
не просто разумное существо, он призван
побуждаться разумом к моральному поведению,
что выражается в почитании морального
закона. Казалось бы, здесь нет речи о личном
стремлении к счастью. Но противоречие
долга и стремления к счастью — лишь кажущееся.
Кант преодолевает его, утверждая, что
счастье отдельного человека и блаженство
всего человечества достижимо лишь тогда,
когда их поведение подчиняется моральному
закону. Смысл жизни — в связи добродетели
и блаженства. Только такой долг, который
способствует счастью человека и человечества,
имеет этическую ценность. Учение Канта
о долге, таким образом, есть забота о достоинстве
человека и о счастье человечества. Долг
— “мост” между личным счастьем и общественным
благом, точка оптимального их соединения.
Кант видит бездну между тем,
что должно быть соответственно
безусловному нравственному закону
и что есть в действительности.
Идеал добра неосуществим в
пределах эмпирического существования
в человеческой жизни. Человек
смертен. Вопреки “Критике чистого
разума”, где существование Бога
и бессмертной души признано
недоказуемым, Кант в этическом
учении постулирует существование
Бога и бессмертную душу по
образу и подобию Божью —
ради придания объективности
нравственному закону. Здесь возникает
противоречие: Бог и бессмертная
душа выводятся из нравственности,
а сама нравственность обусловлена
Богом и бессмертной душой.
Вообще Кант связывает мораль
с верой человека в бога. Кант
считает, что религия должна
быть нравственной, то есть основанной
на нравственности и признавать
самоценность и самозаконность нравственности
Упование на абсолютно справедливого
творца, который создает всеправедный
потусторонний миропорядок, где добродетели
и пороку будет в конце концов воздано
по заслугам, есть необходимый постулат
практического разума, без которого нравственность
психологически невозможна для людей.
Однако в одной из своих поздних работ
“Религия в пределах только разума” Кант
уточняет взаимосвязь морали и религии.
Упование на конечное осуществление всесовершенного
миропорядка, являясь психологически
необходимыми следствиями морального
умонастроения искажают чистоту нравственного
мотива. Сама же мораль — ее объективные
нравственные законы — “не нуждаются
в идее о другом существе” над человеком;
“мораль не нуждается в религии”. Иными
словами, нравственность должна быть выведена
вполне самостоятельно и независимо от
религии, она, как говорит Кант, “довлеет
сама себе”. Мораль имеет свои специфические
мотивы, не сводимые к соображениям земного
или религиозного практицизма. Мораль
скорее всеобщий человеческий нежели
божественный суд.
